Она поднялась из кресла и подошла к Спиропуло, ища глазами иконки ракет. Нашла, но они быстро мерцали, а не горели ровно, что обозначало бы устойчивый контакт, как оно и должно было быть в случае активного импеллерного двигателя.

Дареному коню в зубы не смотрят. И вдруг я понимаю, в каком разделе ее списка нахожусь: англичане, первый сорт, культурное наследие. Что касается вышеперечисленных парней, то я, в общем-то, поклонница свингующих шестидесятых, чайных пакетиков и тостов с фасолью. Греция великолепна, но я надеялась на что-нибудь более южное и, желательно, не населенное призраками старых англичан.

Девушка замечает мое сомнение и открывает другой буклет:

– Они ускорялись шесть минут на сорока шести тысячах g, мэм, – сказала Спиропуло. – А затем просто заглушили движки к черту. Я изменила курс, как только они отключили импеллеры, что, как они должны бы знать, чертовски испортит точность, какую бы они не рассчитывали получить. И это не единственная бредовая вещь, которую они сотворили. Взгляните сюда.

– Или вы предпочитаете пляжный отдых?

Операционист ввела макрокоманду и Чин нахмурилась, увидев появление ещё одной горстки ракет. По какой-то причине, известной только им самим и Господу, оперативное соединение манти только что выпустило ракеты из еще одной группы подвесок – единственной группы, менее шестидесяти ракет. И они были выпущены не в корабли Чин; вектор их движения делал очевидным, что стреляли манти во Второй флот, находившийся от них на расстоянии почти в 150 000 000 километров, в глубине резонансной зоны.

Я разглядываю разворот с теплым песком и нефритовыми водами.

– Ну, по крайней мере, теперь мы знаем, каким образом они надеются оставить ракетам возможность маневрировать на рубеже атаки, – сказал Сабурин.

– Да. Думаю, да, – отвечаю ей с надеждой.

– Возможно, – откликнулась Чин, но выражение её лица было обеспокоенным.

Через десять я минут выхожу с пакетом информационных материалов и заполненной бронью на частный багамский остров Боун-Фиш-Ки, включая частный самолет и кухню от шеф-повара острова. И еще не верю до конца, что все это реально. И все по цене одного-двух постов в Инстаграме… Я чувствую себя виноватой: все это как-то чересчур. Но тут же напоминаю себе, что планирую отпуск прежде всего затем, чтобы отвлечься и попытаться расслабиться.

Действительно, это было их единственной реальной возможностью, раз уж они открыли огонь с такой большой дистанции. На 46 000 g их ракеты ускорялись до скорости почти в 162 400 километров в секунду и при этом до отключения двигателя прошли 29 230 000 километров. Это оставило третью ступень МДР для маневров на участке атаки, когда ракеты достигнут своих целей. За шестьдесят секунд максимального ускорения оставшийся двигатель добавит к скорости ракеты еще 54 000 километров в секунду. Или они могли выбрать половинное ускорение и добавить 81 000 километров в секунду за три минуты. Что более важно, это позволит приближающимся ракетам маневрировать, чтобы настигнуть свои цели. Это она понимала. Чего она не понимала, так это как они могут рассчитывать на что-то, кроме пустой траты ракет. Они должны были задать параметры цели в момент запуска. Значит ракеты должны будут искать свои цели там, где оказался бы Пятый флот, если бы выдерживал прежние курс и ускорение. А предпринятая Спиропуло смена курса за время длительного баллистического участка их траектории безнадёжно испортит и без того отвратительную точность МДР на дальней дистанции.

Чин взглянула на часы и провела некоторые вычисления в уме. Положим, они будут ждать пока их птичкам не останется, скажем, восемьдесят секунд полета и активируют третью ступень на 46 000 g. Это даст им восемьдесят секунд на маневры, какую бы пользу это не принесло на такой огромной дистанции.

Застаю Би, увлеченную разговором, у витрины «Бёрберри». На ее крошечном запястье болтаются маленькая красная подарочная сумочка от «Картье» и большая от «Гуччи». После еще одного часа просмотра разных каталогов в поисках улова мы выходим под калифорнийское солнце, нагруженные пакетами с добычей.

Если они позволят ракетам преодолеть всё расстояние по баллистической траектории, подлетное время составит четыре с половиной минуты от момента отключения двигателей. Но они так не поступят. Поэтому, скажем, они запустят двигатели в восьмидесяти секундах – то есть примерно через три минуты чисто баллистического полета – значит им останется преодолеть еще примерно 13 000 000 километров. Так что если они запустят двигатели в тот момент на 46 000 g, то сократят подлетное время где-то на семь секунд и скорость сближения будет около 200 000 километров в секунду. Но точность все равно будет отвратительной. И какого чёрта они задумали с той группой ракет?

Попрощавшись с Би и сев в машину, завожу двигатель и уже подумываю вернуться к сценарию. Но, взглянув на GPS, понимаю: 101-е шоссе совсем рядом…

Андрианна права. В этом действительно не было смысла, разве только Никодим был прав и они пытаются спровоцировать её на панику. Но если то, уничтожение чего они только что закончили, было Третьим флотом, то эти люди могут быть только Восьмым флотом, а значит там Хонор Харрингтон. А Харрингтон не делает бессмысленных вещей. Так что?..

Дом Эмили. Любопытство, словно плющ, обвивается вокруг формирующейся мысли. Я увеличиваю масштаб GPS-карты. Можно просто проехать мимо – проверить, на месте ли машина Эмили. Может, я действительно видела ее в отеле? Может, она заметила меня и уехала домой? Кто знает, когда еще я окажусь так близко от ее дома? Что мешает заскочить туда – вдруг я даже увижу Эмили прямо с улицы? Только взгляну краем глаза – кому это повредит? Ввожу адрес в навигатор, и тот сообщает, что это всего в двадцати минутах езды.

Нажимаю «начать поездку» и выезжаю на свободную дорогу.

Её глаза широко распахнулись в ужасе.

Сердце колотится по мере приближения к цели. Я вдруг перестаю понимать, чего именно пытаюсь добиться. Полиция сказала, что все в порядке. Но в этом-то и проблема: я не верю, что они на самом деле узнали ту, кого искали. А я точно узнáю Эмили, если увижу ее лицо. Если я буду уверена, что это не та женщина, которая приходила ко мне, то смогу покончить с этой историей.

– Общий сигнал всем кораблям! – выкрикнула она, резко разворачиваясь к секции связи. – Немедленный переход в гипер! Повторяю, немедленный…

Сворачиваю налево, на ее улицу, и сбавляю скорость. По обе стороны в основном жилые дома. Есть уличная парковка, но она плотно забита: машины стоя́т бампер к бамперу. Если верить спутниковой навигации, дом Эмили в конце улицы. Я высматриваю белый прокатный «Шевроле», но его нет. Вообще никаких белых машин – только серебристые и черные «Тойоты» и «Хонды». Справа появляется дом Эмили – двухэтажное здание сборной конструкции 1960-х с железобетонным крыльцом. На фоне высоток с обеих сторон оно выглядит карликом, стоящим особняком: наивный пережиток из старых добрых времен в море архитектурного брутализма. Вход скрыт нависающим деревом, и я проезжаю мимо, так ничего не рассмотрев. Если я даже не вижу вход, как я увижу Эмили? Нужен реальный план, иначе я просто одинокая туристка, праздно болтающаяся по городу.

Но осознание происходящего Женевьевой Чин запоздало на две минуты.

Съезжаю с улицы и начинаю разворачиваться, чтобы вернуться и проехать еще раз. И тут замечаю знак парковки, жирно и ярко нарисованный краской на стене странного геометрического строения в стиле шестидесятых годов.





* * *





– Запуск двигателей… сейчас, ваша милость, – произнесла Андреа Ярувальская и ракеты, находившиеся в тринадцати миллионах километров от Пятого флота, внезапно активировали последние свои двигатели. Как только заработали импеллеры, их иконки снова ярко и уверенно вспыхнули на экранах… и ринулись к своим целям под полным контролем выпустивших их кораблей.

Не раздумывая загоняю машину на парковку и нахожу свободное место. Это просто смешно. Я ничего не добьюсь, шныряя по ее району, как психопатка. Выключаю двигатель и обдумываю варианты. Поднимаю подлокотник и смотрю на аккуратно сложенный договор аренды. У меня определенно есть повод нанести визит. Достаю документ и расправляю, часть копировальной пыли оседает у меня на пальцах.

Они неслись, наводясь с чёткой, убийственной точностью, а за время полёта по баллистическому участку траектории сенсоры Республики их потеряли. Корабли Чин примерно знали, где они были, но не точно, а платформы РЭБ и средства обеспечения прорыва активировались одновременно с импеллерами. Они пересекали зону действия ПРО республиканских СД(п) на скорости более половины скорости света, и внезапный всплеск помех и сгенерированных «Драконьими Зубами» ложных отметок безжалостно нарушил работу этих систем.

Тот факт, что расчеты ПРО на борту этих кораблей знали, без тени сомнения, что атакующие ракеты будут неуклюжими и полуслепыми, только ухудшил и без того катастрофическую ситуацию.

Восьмой флот сбросил почти восемь тысяч подвесок. Они запустили 69 984 ракет. Из этого числа 7776 были ракетами «Аполлон». Еще 8000 были платформами РЭБ. И значит оставшиеся 54 208 несли лазерные боеголовки – боеголовки, наводившиеся на корабли Женевьевы Чин с убийственной точностью.

Или можно просто вернуться домой и забыть всю историю. Но каковы шансы, что я забуду о том, что случилось вчера вечером? Я единственный человек, который знает, что Эмили исчезла. И единственный человек, который знает, что она так и не пришла за своими вещами. Нужно как-то разобраться с этим и сосредоточиться на том, что ждет меня в ближайшие дни. Но я не могу не задаваться вопросом, что случилось с Эмили. Или с ней все в порядке, или нет. И если нет, то я сообщу офицеру Кортес о более серьезном преступлении, чем угон автомобиля. Сообщу и предоставлю разбираться другим.

Противоракетная оборона Пятого флота сделала, что смогла.

Этого оказалось недостаточно.

И нечего ходить вокруг да около – нужно просто вернуть ей последнее, что у меня осталось.



* * *

Вынимаю из сумки телефон и набираю сообщение:



Хонор сидела, поглаживая Нимица, и наблюдала за потоком данных, передаваемых одним из «Аполлонов». Несмотря на громадную дистанцию, разделявшую «Императора» и эту ракету, задержка сигнала составляла меньше четырех с половиной секунд, а чёткость усовершенствованных сенсоров «Аполлона» и его способность к предварительной обработке данных сделали тактическую картинку кристально-ясной. Это выглядело неестественным, как если бы она находилась прямо там, под носом у хевенитского флота, а не более чем в семидесяти миллионах километрах от него. Он наблюдала за запоздалыми и неприцельными запусками противоракет, за тем, как сопровождавшие ракеты платформы РЭБ подавляют оборону, за тем, как сами ракеты проникают сквозь эту оборону подобно кинжалам убийц.

Привет, Эмили, это снова Миа. Извини, что опять беспокою. У меня остался твой договор аренды. Случайно забыла отдать его. Я сейчас как раз рядом – могу зайти прямо сейчас, если не возражаешь.


Пятый флот перехватил почти тридцать процентов атакующих ракет, что, с учетом обстоятельств, было настоящим чудом. Но более тридцати семи тысяч прорвались.

«Мы переборщили с мощностью залпа», – холодно решила Хонор.

Нажимаю «отправить», и слова улетают в эфир. Вглядываюсь в отражение в ветровом стекле. В ответ на меня смотрит Джейн. Телефон гудит.



Привет! Спасибо, что вспомнила. Сейчас меня нет дома, можно просто опустить его в почтовый ящик.


* * *



Я хмуро гляжу на экран и печатаю:

Когда сигнатуры импеллеров шестидесяти восьми кораблей стены Республики внезапно исчезли, Лестер Турвиль в ужасе уставился на дисплей. Еще семнадцать продолжали гореть в течении нескольких секунд. Затем они тоже исчезли, и он искренне надеялся, что это был поспешный гиперпереход.

На флагманском мостике «Герьера» повисла абсолютная тишина.

Вообще-то я хотела лично поздороваться, если ты не против.


Он не знал, сколько времени просто сидел, не ощущая внутри ничего, кроме пустоты, окружающей ледяную сердцевину. Это не могло быть такой вечностью, как казалось. Но наконец он сумел заставить свои плечи расслабиться.

На экране пульсируют серые точки…

– Ну, – сказал он не вполне узнаваемым голосом, – похоже наша оценка времени, потребного на развертывание новой системы была несколько неточна.

Да, хорошо. Я вернусь минут через 45. Можешь столько ждать?


Он развернул кресло к Фрейзеру Адамсону.

Моя решимость укрепляется по мере того, как я набираю ответ:

– Прекратить огонь, коммандер.

Адамсон дважды моргнул, затем встряхнулся.

Без проблем. Увидимся.


– Есть, сэр, – хрипло выдавил он и, как только Адамсон передал приказ, Второй флот прекратил обстрел остатков Третьего.



* * *



– Господи, – с чувством пробормотала Элис Трумэн. – Вот как выглядит помилование в последнюю секунду.

18

– То, что как мне кажется произошло, действительно произошло, мэм?

Дома у Эмили

Голос Гудрика был нетвёрд, и Трумэн его за это ни капли не винила. Только семь из супердредноутов Феодосии Кьюзак продолжали бой, и все они были ужасно избиты. Еще три с технической точки зрения выжили, но Трумэн сомневалась, что хоть один из десяти будет стоить восстановления. Все четыре НЛАКа Кьюзак погибли. Из восьми Трумэн три были уничтожены, один был безжизненной грудой металла, лишившейся импеллеров, а остальные четыре – включая «Химеру» – были серьёзно повреждены. С практической точки зрения Третий флот был уничтожен столь же основательно, как и Флот Метрополии.

Суббота, 13 февраля

Но безжалостный град ракет наконец прекратил добивать его остатки.

Поднимаясь по бетонным ступеням к затененному деревьями входу в дом Эмили, я вдруг спохватываюсь, что не знаю, в какой квартире она живет: в договоре на машину указан только номер дома.

«И, – подумала Трумэн с черным юмором выжившего, – я также нисколько не виню отдавшего этот приказ».

Оказавшись в вестибюле, подхожу к почтовым ящикам и читаю фамилии. Всего четыре квартиры, и на табличке № 4, недавно замененной, написано «Брайант». Ее дверь совсем рядом с ящиками.



Отступаю на шаг от дверного глазка, не ожидая, что данный этап моего плана осуществится так быстро. Достаю из сумки договор – для меня он уже своего рода талисман – и протягиваю руку, чтобы постучать. Но не успеваю: в ту же секунду резко щелкает замок, и дверь открывается.

* * *

– Извини, я слышала, как ты там возишься, – слышу я голос Эмили. И только потом вижу ее. Сердце подпрыгивает в груди.



– Стены довольно тонкие, – улыбается она, выходя на свет.

– Ракеты! – внезапно рявкнул Фрейзер Адамсон и желудок Лестера Турвиля сжался.

То, что осталось от Третьего флота прекратило стрелять, когда он прекратил огонь. Они что, настолько сумасшедшие, чтобы возобновить бой? Если так, то у него нет другого выхода, кроме…

После всех событий последних дней, несмотря на все мрачные предчувствия и опасения, что полиция ошиблась, я ожидала увидеть улыбающуюся мне настоящую Эмили. Но это не она. А та самая женщина, которая приходила позавчера. Значит, полицейские вчера вечером видели ее. Она прислоняется к косяку, браслет Эмили болтается на запястье. Я вспоминаю слова офицера Кортес: если б та женщина оказалась не Эмили, мы говорили бы сейчас о гораздо более серьезном преступлении.

– Сэр, они идут из-за пределов зоны! – добавил Адамсон.

Улыбка сползает с лица женщины, повисает неловкое молчание. И тут я понимаю, что до сих пор не произнесла ни слова.

– Что? – недоверчиво переспросила Молли Дилэни. – Это нелепо! Они же в ста пятидесяти миллионах километров!

– А, вот же твой… – выпаливаю я, протягивая смятый договор. Она равнодушно смотрит на него, прежде чем взять.

– Ну, тем не менее они нас атакуют, – резко сказал Турвиль, когда батареи ПРО «Герьера» вновь открыли огонь.

– Здóрово, спасибо. На самом деле я вчера вернула машину. Но спасибо, что завезла.

Они немногого добились. Турвиль с болезненным ощущением следил, как ракеты, внезапно активировавшие свои импеллеры, появились буквально из ниоткуда и рванулись к его избитому флоту. Они неслись прямо к ним, виляя и танцуя. Но его болезненное ощущение беспомощности несколько поблекло, когда он понял, что ракет было меньше шестидесяти. Что бы это ни было, это не было серьезной атакой на его выжившие корабли, но что же?..

Мои брови взлетают вверх:

Его челюсти сжались, когда ракеты вышли на рубеж атаки. Но не взорвались. Вместо того они ринулись прямо сквозь его строй, прямо под огонь лазерных кластеров.

– Почему?

Расчеты ПРО, несмотря на полную неожиданность их появления, сумели подстрелить две трети ракет. Оставшиеся двадцать сделали пируэт, развернулись и взорвались в превосходно синхронной, смертоносно точной атаке… в пустоту.

Она на секунду задерживает на мне взгляд. И у меня в первый раз возникает ощущение: она знает, что я знаю, что она не Эмили.

Лестер Турвиль выдохнул, только теперь заметив, что задерживал дыхание. Он ощущал недоумение команды флагманского мостика, и на этот раз у него для них не было никакого ответа. Затем…

Она подмигивает:

– Сэр, – очень тихо сказала лейтенант Айзенберг, – вас вызывают на связь.

– Слушай, не хочешь заскочить на минутку? Могу сделать кофе или еще что-нибудь. Мы ведь так и не выпили кофе?

Он развернулся вместе с креслом к ней и лейтенант сглотнула.

– Это… герцогиня Харрингтон, сэр.

Тишина на флагманском мостике «Герьера» была абсолютной. Турвиль прочистил горло.

Последнее, что мне сейчас хочется, – это идти с ней в полумрак квартиры. Но я вдруг совершенно теряюсь, не зная, как выразить свое нежелание социально приемлемым способом. Да и она в костюме для йоги от «Лулулемон»[46] и махровых носках не выглядит угрожающе. К тому же я пришла за ответами, правда?

– Выведите на мой дисплей, Ас, – сказал он.

И тут же осаживаю себя, потому что я пришла не за ответами. Я пришла узнать, все ли в порядке с Эмили. Пришла, чтобы покончить с этой историей, забыть о ней и сосредоточиться на работе. Но теперь абсолютно ясно: с Эмили не все в порядке. Можно попробовать разобраться, что же, черт возьми, творится. Или вернуться к своей машине и позвонить офицеру Кортес.

– Есть, сэр. Вывожу.

А если они снова пришлют тех же полицейских, и она снова их одурачит? Значит, единственный способ выяснить, что происходит на самом деле, – сделать это самой.

Мгновением спустя на дисплее Турвиля появилось лицо. Он уже видел это лицо, когда его обладательница сдавалась ему. И ещё раз, когда ее избивали прикладами пульсеров громилы госбезопасности. Теперь она смотрела на него, и её глаза оставляли впечатление пары ракетных пусковых.

– Вот мы и снова встретились, адмирал Турвиль, – сказала она холодным сопрано.

– Да, было бы замечательно, спасибо, – соглашаюсь я.

– Адмирал Харрингтон, – ответил он. – Какой сюрприз. Я думал, что вы примерно в восьми световых минутах.

Женщина пропускает меня внутрь, и я слышу, как лязгает замок, когда она закрывает за нами дверь.

Он уставился прямо в её суровые глаза и стал ждать. Задержка на прохождение сигнала должна была составить восемь минут – шестнадцать минут в обе стороны – но она заговорила едва через пятнадцать секунд после того, как он закончил.

Внутри совсем не так, как я думала. Когда глаза привыкают к солнечному свету, льющемуся в окна, я вижу, что здесь светло и чисто. Икеевский интерьер. Ослепительная белизна стен смягчает изумрудно-зеленые комнатные растения, папоротники и суккуленты, расставленные на книжных полках и низких журнальных столиках. Упорядоченный минимализм нарушают только разбросанная одежда, валяющиеся повсюду потрепанные сценарии и полупустые кофейные стаканчики.

– Знаешь, я вернула машину, потому что «Убер» гораздо удобнее. Парковаться в Лос-Анджелесе – слишком сильный стресс… – Она вздыхает, пока я иду вслед за ней на кухню-столовую.

– Так и есть. Я разговариваю с вами через устройство, которое мы называем буем «Гермес». Это ретранслятор СКС, обладающий возможностями стандартной радиосвязи. – выражение её лица следовало бы назвать улыбкой, но оно скорее наводило на мысль о мрачной океанской бездне.

Она вернула машину вместо Эмили, а никто и глазом не моргнул. Не знаю, что, черт возьми, здесь происходит, но я не уйду, пока не разберусь.

– Несколько таких устройств разбросано по системе. Я просто подключилась к ближайшему, чтобы разговаривать с вами напрямую, – продолжила она все тем же ледяным тоном. – Уверена, что вы обратили внимание на эффективность наведения моих птичек на конечном участке. Также я уверена, что вы понимаете, что у меня есть возможность уничтожить каждый из оставшихся у вас кораблей с теперешней моей позиции. Надеюсь, вы не заставите меня так поступить.

Мы заходим на кухню с оригинальным дизайном в стиле 1960-х – мятно-зеленых тонов, с круглой раковиной, изогнутыми хромированными кранами и отдельно стоящей газовой плитой. Мечта домохозяйки шестидесятых. Очевидно, с тех пор интерьер не обновляли.

Турвиль смотрел на неё и понимал, что последнее заявление было не вполне точным. Знал, что какая-то её часть – то, что крылось за этими ледяными глазами и голосом – надеется, что он заставит её. Но слишком многие уже были мертвы, чтобы погубить ещё больше из чистой глупости.

Женщина включает чайник и отодвигает от пластикового стола стул, жестом предлагая мне сделать то же самое. Но я этого не делаю.

– Нет, ваша милость, – тихо сказал он. – Не заставлю.

Прошла ещё одна бесконечная пятнадцатисекундная пауза. Затем…

Она смотрит с любопытством:

– Рада это слышать, – сказала она, – однако условием того, что я приму вашу сдачу будет то, что вы оставите свои корабли – и их базы данных – в нынешнем состоянии. Это ясно, адмирал Турвиль?

– Что-то не так? Ты как будто немного…

Он хотел было отказаться, заявить, что сотрёт базы данных, что было обычной практикой, прежде чем сдать корабли. Но затем ещё раз взглянул в эти ледяные глаза и его решимость испарилась.

Можно сказать все как есть. Или еще немного подыграть и посмотреть, что из этого выйдет. До сих пор есть шанс, что я все неправильно поняла. И тогда получается, что я преследовала и выслеживала эту несчастную женщину, заявила на нее в полицию, а теперь проникла в ее квартиру, чтобы выложить свои бредовые идеи.

– Это… понятно, ваша милость, – заставил он сказать себя и откинулся на спинку кресла, ощущая ядовитую горечь поражения. Поражения тем более обидного, что «Беатриса» настолько близко подошла к успеху… и настолько полным образом провалилась в конце.

– Нет, все нормально, – улыбаюсь я. – Просто смена часовых поясов. – Отодвигаю стул и сажусь напротив. – Как поживает бывший парень со сломанной ногой? – весело интересуюсь у нее, прекрасно зная, что это сплошная выдумка.

– Замечательно, – наконец, после ещё одной пятнадцатисекундной паузы сказала она. – Тормозите до состояния покоя относительно светила системы. После этого к вам на борт поднимутся призовые команды. Тем временем, – она снова улыбнулась, всё той же ужасающей улыбкой, – мои корабли останутся здесь, где мы можем… присматривать за происходящим.

Помявшись, она пожимает плечами:

– Думаю, с ним все в порядке. Его уже нет в Лос-Анджелесе.



– Вернулся в Нью-Йорк?

– Да. – Кивок. – А ты из Лондона, так? – Она явно довольна своими познаниями.

* * *

– Да. Ты где живешь в Нью-Йорке? – небрежно интересуюсь я, пристально глядя ей в глаза. И она не разочаровывает – отводит взгляд и быстро отвечает:



– Почти в центре. Ты хорошо знаешь Нью-Йорк?

Я качаю головой:

– Ваша милость, – обратилась Андреа Ярувальская, когда Хонор закончила разговор с Лестером Турвилем.

– Не очень. Была там разок.

Чайник с грохотом закипает и со щелчком выключается у женщины за спиной. И тут краем глаза я замечаю кое-что. Пепельницу. Чистую, убранную подальше на полку. Женщина встает, достает кофейник и начинает наливать кофе. Мои глаза обшаривают кухонный стол, столешницы и полки, не находя ни зажигалки, ни сигарет, ни окурков.

– Да, Андреа?

– Можно сигарету? – Я произношу это громче, чем собиралась.

– Извини, не курю. – Она так занята кофейником, что отвечает не задумываясь.

Хонор чувствовала себя выжатой и опустошённой. Возможно ей следовало ощущать себя триумфатором. В конце концов, она только что уничтожила почти семьдесят супердредноутов и захватила еще семьдесят пять. Это должно было стать рекордом, вдобавок к тому, что её люди спасли столичную систему Звёздного Королевства от вторжения. Но после такой бойни, после таких разрушений, как могла женщина ощущать себя триумфатором?

Я не успеваю остановиться – у меня вырывается само собой:

– Прости, не хочу показаться грубой, но кто ты?

– Ваша милость, мы получаем идентификацию выживших кораблей адмирала Кьюзак при помощи размещённых в глубине системы разведывательных платформ.

Женщина поворачивается и в замешательстве смотрит на меня:

– Прости?

– Да? – Хонор почувствовала, что внутри что-то сжимается. Она не могла смотреть на жалкую горстку иконок на том месте, где был Третий флот. Если бы она сумела вывести свои корабли на позицию хотя бы несколькими минутами ранее, возможно…

– Кто ты такая? – прямо спрашиваю я.

Она заставила себя отставить эту мысль и взглянула в глаза Андреа.

Она округляет глаза.

– Я Эмили. – Растерянно смотрит на меня. Она хочет знать, к чему я клоню и как далеко готова зайти. И даже не интересуется, почему я вообще спрашиваю об этом. На месте Эмили это был бы мой первый вопрос. Но женщина молчит.

– Ваша милость, большинство наших кораблей погибли, – тихо сказала Ярувальская, – но я вижу транспондерные коды и «Химеры», и «Непримиримого».

– Нет, ты не Эмили, – продолжаю я. – И мы обе это знаем.

Сердце Хонор сжал спазм и лёд, покрывавший её душу, казалось, слегка треснул. Нимиц у неё на коленях повернулся, сел, прижавшись к ней, и потянулся погладить её по щеке длинными пальцами своей передней лапы.

– Я пытаюсь связаться с ними, – вставил Харпер Брантли, отвлекая на себя внимание Хонор и её глаза вспыхнули, когда она ощутила его эмоции. Как и Ярувальская он отчаянно пытался раздобыть для неё какие-нибудь хорошие новости, сказать ей, что те, кого она любила остались живы. Что-то, чтобы хотя бы отчасти уравновесить боль и пролитую кровь.

Женщина ошарашенно моргает, и мне вдруг приходит в голову, что я веду себя как ненормальная. По выражению ее лица непонятно, то ли она поймана с поличным, то ли просто в ужасе от психопатки на своей кухне.

Но я зашла слишком далеко и уже не остановлюсь:

– Я не могу связаться с «Химерой», – продолжил Брантли. – Она выглядит в общем лучше, чем «Непримиримый», но, похоже, её гравитационно-импульсная связь вышла из строя. Однако мне удалось связаться с капитаном Томас по СКС.

– Почему ты притворяешься Эмили?

– Выведите на мой экран, – немедленно среагировала Хонор и повернулась к экрану коммуникатора, на котором появилось напряжённое, измученное лицо флаг-капитана Алистера МакКеона.

Ее взгляд мечется от меня к двери. Она напугана. Я вижу, как дрожит ее рука, и моя решимость гаснет.

Но когда она оглядывается, в ее глазах волнение, а не страх. Она прикидывает, что делать дальше. В ее взгляде мелькает что-то неуловимое – я чувствую это благодаря многолетнему опыту импровизаций с другими актерами. Такой взгляд говорит: ваш партнер по сцене пытается понять, что вы сделаете дальше и как ему реагировать. И этот едва заметный проблеск убеждает окончательно: я права. Эта женщина не та, за кого себя выдает.

– Капитан Томас! – с огромной улыбкой произнесла Хонор. – Рада вас видеть.

Я использую главный козырь:

«Непримиримый» был едва в четырехстах тринадцати световых секундах от «Императора» – меньше, чем в семи световых минутах – и задержка в связи в одну сторону не превосходила шести с половиной секунд.

– Ты же знаешь, что это я вызывала сюда полицию?

– Я тоже рада, ваша милость, – через тринадцать секунд ответила Томас, но в её голосе была какая-то странность.

Она теряет уверенность. Она не Эмили. Это точно. Я иду дальше:

– Я приняла сдачу оставшихся хевенитских кораблей, – продолжила Хонор. – Поскольку вы намного ближе к ним, будет более разумно, если процессом займутся адмирал МакКеон или адмирал Трумэн. Могу я переговорить с адмиралом МакКеоном?

– Если ты не расскажешь, что, черт возьми, происходит, я снова вызову полицию, сейчас же…

Она сидела, ждала, и мысленно перебирала всё то, что необходимо обсудить с Алистером. Если он сможет взять на себя формальности, быстро отправить на корабли Турвиля боты с морской пехотой, тогда…

Ее страх сменяется раздражением.

– Я… – начала было Томас тринадцатью секундами спустя, но остановилась, на мгновение закрыла глаза, а её усталое лицо исказилось от боли.

– Ваша милость, – тихо сказала она, – Мне очень жаль. Мы получили прямое попадание во флагманский мостик. Там… не было выживших.

– Ладно! – Она вдруг швыряет пакет с кофе на стойку. Но меня вгоняет в ступор не столько эта вспышка, сколько внезапная смена акцента – с нью-йоркского на техасский выговор. Господи… Я испуганно отшатываюсь.

Глава 69

– Ладно. Молодец. – Она со злостью вскидывает руки, словно капитулируя. Ее жесты резко изменились, в женщине не осталось даже намека на прежнюю Эмили. – Я не она. Хочешь получить гребаную медаль? Поверить не могу. Ты понимаешь, что ты очень странная? Я сдаюсь. Я сваливаю, понятно? Довольна?

В детской было очень тихо.

Я пытаюсь разобраться, но у меня нет подсказок, и получается не очень.

Родители Хонор несомненно ожидали её внизу, играя с Хэмишем и Эмили в карты, так что времени у Хонор было немного. Все они должны были отправиться в королевский дворец на официальный государственный обед, который задержит их допоздна, и Хонор появилась в детской в мундире, чтобы сэкономить время на переодевании. В общем и целом Хонор предполагала, что у неё вообще не было для этого времени, однако об этом оставалось только сожалеть. Всё остальное Звёздное Королевство – и, честно говоря, вся Галактика – могли подождать.

– Что, прости?

Под присмотром Эмили Линдси Филлипс помогла Хонор переодеть Рауля и Катерину и приготовить их ко сну. Теперь Хонор сидела в любимом кресле – баюкая Рауля на коленях, а Катерина спала рядом в своей колыбели – и поправляла настольную лампу. Затем она взглянула на сестру и брата, подобно древесным котам вертевшихся перед ней на лежащих на полу подушках.

– Готовы? – спросила Хонор и они кивнули. – На чём мы остановились?

– Что, прости? – повторяет она за мной один в один. От ее британского акцента я внутренне вздрагиваю. Заметив мою растерянность, она презрительно качает головой и продолжает уже с техасским выговором: – Я не могу сделать все без ошибок, если ты дала всего день на подготовку. Я стараюсь изо всех сил, и за такие деньги ты точно не найдешь никого лучше меня. Я правда не понимаю, чего ты хочешь. Сначала просишь прийти и сделать кучу какой-то непонятной фигни, а потом вызываешь копов… Когда они приехали, я подумала, что они тоже участвуют. А они оказались настоящими! Ты хоть представляешь, во что я могла влипнуть? Зачем так делать?

– Костёр, – ответила Вера с уверенностью семилетнего ребёнка, близко и досконально изучившего книгу.

В ответ я только таращусь на нее, тщательно подбирая слова:

– Послушай, боюсь, я понятия не имею, о чем ты говоришь. Я тебя не знаю. Я думала, что ты Эмили, но ты не она. Я просто ищу Эмили. Настоящую Эмили.

– Чего? Что ты несешь, черт побери? – кричит она, корча недоверчивую гримасу. Потом крепко зажмуривается, глубоко и шумно вздыхает, снова открывает глаза и жестом останавливает меня: – Так, все. Мы только время теряем. С меня хватит. Я ухожу. Деньги оставь себе, я позвоню своему агенту и скажу, чтобы она все вернула. Ты странная – очень странная…

– Ну конечно. – Хонор покачала головой, открывая книгу и перелистывая страницы. – Это было так давно, что я забыла, где мы остановились.

Она вынимает из ушей серьги Эмили и швыряет их на стол.

Она уходит? Пытаюсь сообразить, что это значит. Жест, которым она сняла серьги, что-то мне напоминает. Словно мы в гримерке, когда занавес уже опустился. И вдруг я понимаю: эта женщина – актриса, которую наняли играть Эмили. И она думает, что это я наняла ее. На секунду меня охватывает ужас: может, так и есть? А что если я, незаметно для себя самой, окончательно спятила? А может, я придумала этот хитроумный план, чтобы отвлечься и не рехнуться, когда меня бросил Джордж?.. Но этого невозможно, даже если б я действительно сошла с ума. Невозможно хотя бы по той простой причине, что я понятия не имею, как нанимать в Лос-Анджелесе актрис.

– Постой, погоди! – взрываюсь я, пока она торопливо снимает украшения Эмили. – Я здесь ни при чем. Я тебя точно не нанимала, ясно? Я обычный человек и в эти игры не играю.

Она замирает с расстегнутым браслетом Эмили на руке и смотрит мне в глаза.

– Что? Это не ты меня наняла?

– Нет.

– И не ты напустила на меня копов?

Я молчу, не зная, что ответить.

– Нет. То есть да, я вызвала копов. Но я не нанимала тебя. Я искала настоящую Эмили Брайант, а вместо нее появилась ты. Я виделась с ней только один раз и, пока не пришла сюда, не была на сто процентов уверена, что ты – не она. И поэтому вызвала полицию: я ни в чем не была уверена до конца, но чувствовала: что-то не так.

Ее лицо становится серьезным.

– А существует настоящая Эмили? – беспокойно спрашивает она. – Что это значит – ты искала ее? Зачем?

Я медлю с ответом, не зная, стоит ли рассказывать обо всем.

– В общем, я искала ее четыре дня. На кастинге она оставила мне бумажник и ключи от машины, а потом исчезла. Я открыла ее автомобиль, нашла номер телефона и адрес и позвонила. Потом ко мне пришла ты. Я решила, что мне померещилось: ты очень похожа на нее, и голос такой же. Сейчас у меня только одно объяснение: тот, кто нанял тебя, пытается скрыть исчезновение Эмили. Наверное, я одна из последних, кто видел ее.

– Вот дерьмо, – еле слышно произносит женщина и оседает на стул.

– Ты знаешь, кто тебя нанял на самом деле? – осторожно спрашиваю я.

Она смущенно смотрит на меня.

– Нет, – и безнадежно пожимает плечами. – Я думала, что это ты. Работу предложили через моего агента, я записала сцены, которые просили, и отправила тоже через агента. Все как на обычных пробах.

– И что за сцены?

– Например, как я пришла к тебе домой.

– То есть кто-то заранее написал эту сцену? Как мы встретились? Как такое возможно?

– Нет, это было что-то вроде наброска. Они подробно описали твоего персонажа – и моего.

У меня стынет кровь.

– Что они сделали? – ахаю я.

И вдруг понимаю, что являюсь частью этой истории, нравится мне это или нет. И тот, кто нанял эту женщину, знает обо мне, наблюдал за мной, может, даже выслеживал. Я думаю о своей квартире, о событиях двух последних дней. Что бы ни случилось с Эмили, теперь это касается и меня. Эту женщину наняли, чтобы разобраться со мной.

– Можно посмотреть на моего персонажа?

Женщина прикусывает нижнюю губу, обдумывая просьбу. Затем неохотно кивает.

– Да. Я принесу.

Она идет в гостиную, опускается на колено, роется в ящике под диваном и наконец достает потрепанную кожаную сумку. Ее собственные вещи, спрятанные «за сценой». Она встает и деловито вынимает из конверта пачку листков с загнутыми уголками.

– Вот все, что есть. Наброски, описания и все такое. Их передал мой агент.

Она протягивает мне листки. Я беру их.

– Но твой агент должен знать, кто тебя нанял?

– Наверное, – отвечает она и, заметив выражение моего лица, спохватывается: – О, я могу… Я могу узнать.

Я киваю. Просто поразительно, что она до сих пор не рвется выяснить, что же, черт возьми, происходит.

Поколебавшись, женщина достает смартфон.

– Не против, если я поговорю в другой комнате? – Она кивает на спальню за спиной.

– Да, конечно.

Я ее понимаю. На ее месте я меньше всего хотела бы обсуждать это со своим агентом при мне. Женщина уходит, закрыв за собой дверь. Дождавшись, когда она начинает что-то бормотать, я иду на кухню.

Через несколько минут она возвращается, нахмурив брови:

– Что ж, я поговорила с ней, и… она точно не знает, кто меня нанял. Она никогда раньше не слышала об этой компании. Деньги перевели, но анонимно. Она сейчас позвонит по номеру, который они оставили, и выяснит, возьмет ли кто-нибудь трубку. И сразу перезвонит. – Снова садится за стол напротив меня.

– Здóрово. Большое спасибо, что делаешь это.

– Нет проблем, – отвечает она.

Один вопрос все время крутится у меня в голове, и, как только повисает пауза, и я решаюсь:

– Можно спросить? Как думаешь, что это за работа? – Пытаюсь скрыть растерянность, но в нынешней ситуации это сложно.

Женщина смотрит, словно оправдываясь:

– Ну, они сказали, что это иммерсивный театр. Специфичная работенка, как будто вы играете персонажа в реальной обстановке и взаимодействуете не только с другими актерами, но и с обычными людьми. Я уже так делала. Пару лет назад участвовала в интерактивной реконструкции последнего дня Мэрилин Монро. Рядом с ее старым домом в Брентвуде[47]. Мне просто нужно было сыграть ее последний день. Что она делала в Лос-Анджелесе, что ела и все такое. А «зрители» покупали билеты и ходили за мной по разным местам. Было мрачновато. Но сейчас люди увлекаются тру-краймом. Так что, знаешь ли, ты там, где есть работа.

Я киваю. Я действительно знаю. Именно поэтому я здесь, в Лос-Анджелесе.

– Странная работенка. Хотя… – женщина хихикает. – До сегодняшнего дня все было довольно легко. Вместе со всеми материалами мне дали ключи от этой квартиры, и сначала я просто спала здесь. А когда понадобилась, мне отправили сообщение с адресом и кратким описанием сцены. Пара сцен была в разбивке, которую они прислали сразу. – Она кивает на конверт, лежащий на столе между нами. – Я просто появлялась и разыгрывала то, что говорили. Честно говоря, все шло как по маслу. Кроме тебя, других персонажей и зрителей вроде не было. – Она делает паузу и качает головой. – Я правда подумала, что эти копы – тоже актеры. Твою мать, мне так стыдно…

– И ты до сих пор не задумывалась, кто за это платит?

Она удивленно смотрит на меня:

– Ну, еще минут двадцать назад я думала, что платишь ты. Я ведь только тебя и видела… – Она колеблется. – Честно говоря, ты начинала меня немного пугать. Я подумала, это какая-то ролевая игра. Что Эмили твоя знакомая, старая подруга, родственница – ну, не знаю… Я старалась особо не вникать. Может, я бы и отказалась, но деньги хорошие.

– Насколько хорошие?

– Достаточно. Гораздо выше ставок Гильдии[48]. И это не так выматывает, как весь пилотный сезон изображать официантку.

– А что ты сделала с машиной Эмили?

– Мне сказали вернуть ее в прокат. Она была оплачена заранее, так что я просто приехала и отдала ключи.

Минус одна улика, связанная с исчезновением Эмили. Ловко придумано.

В руке женщины оживает мобильник, нарушая повисшую тишину. Мы вздрагиваем, наши взгляды встречаются. Мы обе испуганы: кто бы это мог быть?

Женщина смотрит на экран:

– Мой агент.

Она вздыхает, и мы одновременно делаем выдох, выпуская напряжение. Она встает и выходит из комнаты, чтобы поговорить с агентом наедине.

Я раздумываю, не позвонить ли офицеру Кортес и рассказать обо всем. Да, пора привлекать полицию… Но все же решаю подождать, пока не вернется актриса. И тут понимаю, что даже не знаю имени этой женщины, играющей Эмили.

Придвигаю к себе конверт: вот оно, имя, на ярлычке с адресом. Джоанна Принс. Достаю телефон и гуглю. Ее лицо появляется в «Гугл-картинках» – да, это она. Просматриваю все подряд: составы исполнителей, участие в популярных шоу, пара эпизодов в CSI[49] и куча театральных постановок. Вижу ее в роли Мэрилин. Она та, кто есть на самом деле. По крайней мере, эта загадка разгадана.

Джоанна возвращается, и я прячу телефон в карман.

– Похоже, мне заплатили с личного счета, так что это даже не компания. Агент не смогла им дозвониться – сразу включается автоответчик. Это не очень радует, но, по крайней мере, они заплатили. Она еще будет им звонить и написала по электронной почте, что я увольняюсь. Они поймут, что делают что-то не то. Джоанна выглядит встревоженной. – Зачем вообще это кому-то понадобилось?

– Не знаю. Надеюсь, есть какое-то разумное объяснение, – отвечаю я. Но, глядя на Джоанну, понимаю: она в этом совсем не уверена. И соглашаюсь: – Хотя мне все труднее в это верить.

– Да, – тихо говорит она. Кухня погружается в тишину, и, когда Джоанна снова заговаривает, я аж подпрыгиваю.

– Ну что ж, агент сказала, чтобы я ничего не усложняла, она расторгнет контракт. Я пойду, если ты не против. – Она направляется обратно в гостиную.

До меня не сразу доходит смысл ее слов. Джоанна собирается уйти, так и не докопавшись до истины.