- Мне понятна твоя логика, - молвил он. - Но зачем было останавливаться?
- Судя по вашему тону, вы задаете вопрос, который майор Ставракас назвала бы \"каверзным\". Вы хотите меня испытать?
- Наверное. Но как быть с ответом на мой вопрос? Почему ты не продолжила движение?
- В этом не было необходимости, господин капитан. Наша прогулка не ограничена по времени, а объехать нору не представляло труда.
- Ты объясняешь последствия, Ника. Почему ты не поехала прямо?
На дополнительном дисплее была видна ящерокошка, все еще переживавшая недавнюю угрозу своему потомству и продолжавшая рычать в полуразрушенном логове. Ника секунд пять двигалась молча, прежде чем ответить:
- Не захотела, господин капитан. В уничтожении существа и ее потомства не было необходимости, а желания это делать у меня нет. Это... некрасивый поступок.
- Сострадание, Ника? К животному?
Снова наступила тишина. Потом машина заговорила опять, но это был не прямой ответ.
Зверек проворный, юркий, гладкий,
Куда бежишь ты без оглядки,
Зачем дрожишь, как в лихорадке,
За жизнь свою?
Не трусь - тебя своей лопаткой
Я не убью.
- Что это? - спросил Меррит.
- Стихи. Первые строки стихотворения \"К мыши\" Роберта Бернса, поэта со старой Земли.
- Поэзия, Ника? - Меррит недоверчиво уставился на пульт. Из динамика раздался негромкий звук, в котором нельзя было не узнать смех.
- Да, господин капитан. Майор Ставракас очень любила поэзию докосмической эры. Мое первое воспоминание о Санта-Крус: чтение вслух Гомера.
- Она читала тебе стихи? Не просто загружала их в твою память, а читала?
- Да, когда я сама ее об этом попросила. Полагаю, она поступила правильно, не начав делать это сразу. Она считала, что поэзия - не только творчество, но и способ общения, выявляющий самое главное в авторских чувствах и передающий их другим. Поэтому она достигает цели, только когда слушатель сознательно разделяет то, что воспринимает. Именно акт разделения превращает поэзию в то, что майор Ставракас именовала \"переливанием души\". Она надеялась, что, поделившись со мной поэзией, завершит процесс эмоционального становления моей личности.
- И это произошло? - тихо спросил Меррит.
- Не уверена. Я предпринимала попытки вычислить математическим путем степень сопоставимости своих и человеческих чувств, однако потерпела неудачу. Моим расчетам недостает основных параметров, так как я не знаю, обладаю ли тем, что люди зовут \"душой\". Если обладаю, то поэзия обращается непосредственно к ней.
- Боже! - прошептал Меррит и надолго уставился на пульт. Потом, встряхнувшись, он серьезно проговорил: - Слушай прямой приказ, Ника. Никогда не обсуждай вопросы поэзии, своих чувств и тем более души с кем бы то ни было без моего разрешения!
- Будет исполнено. - В этот раз сопрано Ники прозвучало почти так же бесстрастно, как у любого другого Боло, но тут же сменилось ее прежним тоном. - Ваше приказание принято к исполнению, господин капитан. Позвольте узнать, в чем его причина.
- Ты имеешь на это право. - Он взъерошил волосы и помотал головой. - Дело в том, что весь этот разговор подпадает под определение \"неправильного поведения Боло\". Любой специалист по Боло, услыхав от тебя подобные речи, мгновенно поднял бы тревогу, и тебе тотчас заткнули бы рот... Возможно, они даже извлекли бы из тебя мозги, чтобы в них покопаться, хотя в этом я не очень уверен.
- Не является ли это инструкцией по введению в заблуждение вышестоящих чинов, господин капитан? - Тон Ники свидетельствовал о замешательстве. Меррит зажмурился.
- Это инструкция по сокрытию твоих реальных возможностей до тех пор, пока я не разберусь с недозволенными модификациями, которые в тебя внесла майор Ставракас, - ответил он, подбирая слова. - С моей точки зрения, ты представляешь собой колоссальный скачок в психотронной технологии, подлежащий тщательнейшему изучению, но прежде чем я пойду на риск попытаться убедить в этом кого-то еще, мне следует самому во всем разобраться. Пока я не хочу, чтобы твои речи или поступки привели к трагедии. Ведь какой-нибудь пигмей в форме, запаниковав, легко может уничтожить твою личность.
Некоторое время Боло продолжала движение молча, взвешивая услышанное. Потом зеленый огонек под динамиком замигал вновь.
- Благодарю за разъяснения, капитан Меррит. Вы - мой командир, и отданный вами приказ не вступает в противоречие с параметрами в моей памяти. Поэтому я буду его исполнять.
- Тебе понятны соображения, которыми я руководствуюсь?
- Понятны, господин капитан. - Голос Ники смягчился, и у Меррита отлегло от сердца. Он откинулся на подвесном диванчике, вглядываясь в изображения на экранах. Боло продолжала продираться сквозь джунгли. Меррит улыбнулся.
- Отлично, Ника. Может, почитаешь мне стихи?
- Конечно, господин капитан. Кого из поэтов вы предпочитаете?
- Боюсь, я вообще не знаю стихов, не говоря о поэтах. Полагаюсь на твой выбор.
Какое-то время Боло молча работала со своей библиотекой. Потом из динамика раздалось учтивое покашливание.
- Вы владеете греческим, господин капитан?
- Греческим? - Меррит нахмурился. - Боюсь, что нет.
- В таком случае отложим пока \"Илиаду\". - Последовали длительные слишком длительные для Боло - размышления. Потом голос сказал:
- Раз вы солдат, вам, возможно, понравится вот этот отрывок:
Хотел я глотку промочить, гляжу - трактир открыт.
\"Мы не пускаем солдатню!\" - хозяин говорит.
Девиц у стойки не унять: потеха хоть куда!
Я восвояси повернул и плюнул со стыда.
\"Эй, Томми, так тебя и сяк, ступай и не маячь!\"
Но: \"Мистер Аткинс: просим Вас!\" - когда зовет трубач.
Когда зовет трубач, друзья, когда зовет трубач,
Да, мистер Аткинс, просим Вас, когда зовет трубач!..
Могучая боевая машина пропахивала джунгли, а Пол Меррит, покачиваясь на диванчике, недоверчиво и восхищенно внимал льющемуся из динамика Ники древнему киплинговскому протесту, под которым могли бы подписаться солдаты всех времен.
Глава 9
- Отлично, мистер! - бросил человек в форме. - За мое пиво вы заплатили, а теперь выкладывайте, кто вы такой и что вам надо!
Джералд Остервелт наклонил голову, и его собеседник покраснел от адресованного ему иронического взгляда. Рука, державшая кружку, напряглась, но пожилой военный остался сидеть. Остервелт не собирался прогонять его из бара. Ли-Чен Матусек в свое время дослужился в сухопутных войсках Конкордата до звания бригадного генерала, и его форма еще сохранила генеральское изящество, однако изрядно истрепалась, а на одном локте даже красовалась дыра. Тем не менее эта форма могла бы дать фору вооружению его \"бригады\". В последнее время \"мародеры Матусека\" стали в среде наемников посмешищем; их командир знал, какое плачевное зрелище являет собой, и страдал от этого. Его легко было вывести из себя, что соответствовало замыслу Остервелта. Он намеревался с самого начала дать понять, кто заказывает музыку.
- Можете называть меня мистером Скалли - Верноном Скалли. Хотите знать, почему я вас угостил? Потому, конечно же, что я изрядно о вас наслышан, генерал Матусек. - Звание было произнесено с намеренным сарказмом. - Возможно, у меня будет к вам деловое предложение. Впрочем, если вы заняты...
Он не договорил, насмешливо уставившись собеседнику в глаза. Наемник отвел взгляд.
- Что за предложение? - спросил он после длительного молчания.
- Перестаньте, генерал! Что делают, чтобы выжить, такие люди, как мы с вами? - Матусек глянул на него исподлобья. Остервелт осклабился. - Вы ведь убиваете людей? - Матусек опять покраснел. Улыбка Остервелта стала еще шире. - Не отпирайтесь! Сейчас я хочу, чтобы вы оказали мне услугу такого же сорта. Только поубивать придется уйму народу!
- Кого? - напрямик спросил Матусек.
Остервелт кивнул. С церемониями было покончено. При всем своем гоноре Матусек не принялся доказывать, что его сброд - солдаты, а не наемные убийцы. Многие наемники действительно в прошлом были солдатами, но \"мародеры\" больше к таковым не принадлежали. Оба знали правду, и это позволяло экономить время. С другой стороны, следовало сначала дать Матусеку заглотнуть крючок, а уж потом называть мишень. Вдруг он вообразит, что ему выгоднее сдать клиента властям, а не принять его предложение?
- Все своим чередом, - спокойно молвил Остервелт. - Может быть, сперва поговорим о вашем вооружении и возможностях? - Матусек открыл было рот, но Остервелт остановил его жестом. - Учтите, генерал, я уже имею представление о вашем оснащении, так что предлагаю не тратить время и не расписывать его достоинства.
Матусек недовольно закрыл рот и уставился в свою кружку. Остервелт вздохнул.
- Не испытываю ни малейшего желания сыпать соль на раны, генерал. Его тон стал мягче. - Просто давайте согласимся, что ваша бригада была сильно потрепана в неудачной кампании на Рикснаре.
- В последний раз я выполнял задание каких-то восьминогих морских звезд, - проворчал Матусек. - Эти мерзавцы нас обманули: не успели мы приземлиться...
- ...как они предоставили вашей бригаде полную возможность нести потери, а сами загрузились техникой, на которую якобы имели полное право, и были таковы. Вам пришлось объяснять риксанарцам и следователю Флота, чего ради вы атаковали планету - союзницу Конкордата. Остервелт удрученно покачал головой. - Если откровенно, генерал, вам еще повезло, что вас не упекли на весь остаток жизни за решетку.
- Я тут ни при чем! Эта слизь утверждала, что техника принадлежит им, даже совала нам под нос документацию! Но зазнайке-следователю на это было начхать.
Матусек громко скрипнул зубами. Остервелт сделал постную мину, хотя ему хотелось хохотать. Хорошенькое дельце! Флот с позором выдворил \"бригаду\" Матусека с Риксанара, не позволив прихватить потрепанное вооружение. Разумеется, если бы генерал потрудился сперва разобраться, что ему предлагают, всего этого не случилось бы, но Остервелт не собирался углубляться в историю вопроса. Ведь Матусеку ничто не мешало навести справки о предстоящей операции, чего следовало избежать любой ценой. Сейчас главное заключалось в том, что старый мародер не только предстал дураком, но и был \"предан\" следственными органами Флота. Матушкины шпионы оказались правы: вояка затаил злобу на Конкордат и отчаянно нуждался в работе, причем любой. Матусек представлялся наилучшим кандидатом на решение проблемы Санта-Крус. Остервелт отреагировал на его негодование с некоторой долей сострадания.
- Вполне понимаю, как дурно с вами обошлись, генерал, и выражаю свое сочувствие. Человек с такими боевыми заслугами имеет право на уважение своего правительства. Однако на данный момент вы располагаете всего-навсего одним большегрузным транспортным кораблем и двумя штурмовиками класса \"Фафнир\".
Матусек привстал, лицо его исказила ярость.
- Знаете, Скалли, если вам только того и надо, чтобы указать мне мое место, то...
- Нет, генерал. Я собираюсь найти вам место поприличнее. - При этих словах Остервелта наемник опять сел. - Видите ли, я представляю некую ассоциацию бизнесменов. Они столкнулись с проблемой. Вы в состоянии ее устранить. Они отплатят тем, что решат ваши трудности.
- Решат мои трудности? Каким образом?
- Во-первых, путем полного переоснащения ваших сухопутных сил. Наконец-то Остервелт заговорил серьезно. - Мы можем оснастить вас новейшими легкими и средними боевыми машинами Конкордата, одноместными и двухместными воздушными машинами \"воздух-земля\", а также любым количеством боевых машин пехоты и штурмовиками последней модели взамен ваших \"Фафниров\".
У Матусека отвисла челюсть: подобное переоснащение превратило бы его \"мародеров\" в аналог настоящей механизированной бригады Конкордата! Однако это было еще не все. Остервелт налег на стол.
- Мы могли бы предоставить вам даже парочку \"Големов-III\".
- \"Големы\"? - У Матусека раздулись ноздри. Он опасливо оглядел бар. Если минуту назад ему еще требовались доказательства влиятельности \"ассоциации бизнесменов\", представителем которой Остервелт назвался, то теперь генералу стало ясно, что она располагает огромными, пускай и незаконными, возможностями. \"Голем-III\" был экспортным вариантом Боло модели XXIV. Вся психотронная начинка была стерта, однако вместо нее машины нашпиговывались компьютерным обеспечением, чтобы экипаж из трех человек мог управиться со всеми системами нападения и защиты, устанавливаемыми на стандартном Боло модели XXIV. Их законное приобретение было возможно только для проверенных союзников Конкордата, по особой лицензии.
- Да, \"Големы\", - подтвердил Остервелт. - Захотите - получите.
- Так я вам и поверил! - Тон Матусека свидетельствовал, что ему отчаянно хочется верить посулу. - Даже если это так, Флот схватит меня за задницу, как только прознает, что эти машины у меня появились.
- Совершенно необязательно. Мы можем организовать для вас их легальное приобретение у Фрейгнарского Сообщества.
- Фрейгнары?! Да они не знают, с какой стороны подойти к \"Големам\"!
- Согласен, их новое Народно-революционное правительство не блещет техническими талантами. Но они, завладев банковскими авуарами, решили привести в боевое состояние технику прежнего режима, прежде чем какой-нибудь новый поборник прав пролетариата не обойдется с ними точно так же, как они сами обошлись со своими угнетателями.
- Что же из этого следует? - осведомился Матусек, прищурившись.
- Что им не обойтись без инопланетной помощи. Мы приводим в боевое состояние батальон \"Големов\", оставшийся от прежнего правительства, они передают нам две единицы.
- Сколько это будет стоить? - прохрипел Матусек с горечью человека, карманы которого давно пусты.
- Неважно, генерал. Финансовую сторону мы можем взять на себя. Вы получите \"Големы\" в отменном состоянии, поверьте! Я так замаскирую сделку, что никто никогда не сумеет доказать связь между вами и моими... партнерами. Что касается Флота... - Остервелт пожал плечами. - Как ни прискорбно, Народно-революционное правительство Фрейгнара добилось всеобщего признания. Теперь оно имеет право честь по чести продавать военную технику, включая \"Големы\", кому пожелает. Если покупатель официальный, никакой Флот не сможет помешать сделке.
Матусек уставился в стол. Было ясно, что он находится в отчаянном положении и готов ухватиться за любую соломинку. Однако Остервелт понимал, что перед ним не полный осел. Когда соединению наемников, находящемуся на последнем издыхании, предлагают настолько выгодные условия, это пахнет чем-то незаконным.
- Чего вам надо? - спросил Матусек бесстрастным тоном.
- Чтобы вы напали на одну планету, - безмятежно ответил Остервелт. - Милиция этой планеты вооружена несколькими танками \"росомаха\" восьмидесятилетней давности и кое-каким оружием пехоты.
- Танки восьмидесятилетней давности? Чтобы уничтожить такой металлолом, \"Големы\" ни к чему.
- Верно, но со времен, предшествовавших войне с \"Жерновами\", на планете остались кое-какие боевые установки Флота. Нам так и не удалось выяснить, какие именно, - легко соврал Остервелт. - Последние данные говорят в пользу того, что они уже лет семьдесят стоят заброшенные. В этом случае они вряд ли представляют серьезную угрозу, но мы хотим гарантированного успеха. При всей своей древности установки могли сохранить огневую мощь. Нам не нужен неоправданный риск. Как вы считаете, могут аппараты восьмидесятилетней давности соперничать с парой \"Големов\"?
- Кишка тонка! - прохрипел Матусек.
- И мы того же мнения. Разумеется, мы будем продолжать попытки раздобыть более исчерпывающую информацию. А пока что можно заняться вашим переоснащением и целенаправленным планированием операции.
- Что у вас за план?
- Ничего особенного, - небрежно отозвался Остервелт. - Просто опускаетесь на планету и убиваете всех, кто попадет на мушку.
- Единственная цель - смертоубийство?
- Мы будем вам весьма благодарны, если вы постараетесь оставить в неприкосновенности тамошнее летное поле со всеми вспомогательными службами. - Остервелт улыбнулся, изображая искренность. - Допускается кое-какой грабеж, чтобы у Флота создалось впечатление, что вы - всего лишь пираты. Как только население поймет, что жить на планете слишком рискованно, мы предложим им за нее сходную цену. Ну как, генерал, вы сумеете побудить их принять наше предложение?
- Легко. - Матусек кровожадно осклабился. - Полагаю, мы сможем оказать вам эту услугу, мистер Скалли, - учтиво закончил он.
Глава 10
Действия моего командира вызывают у меня все большее беспокойство. Точнее, меня тревожит его бездействие. Судя по техническим характеристикам новейших Боло - сведениям, которыми я теперь располагаю, майор Ставракас так модифицировала мои личностные параметры, что я выхожу за пределы норм, считающихся приемлемыми в бригаде \"Динохром\". Боло XXV модели С-2 приближается ко мне своими дискретными возможностями, однако его личностно-интеграционная психодинамика все равно отстает от моей. Обладая способностью самостоятельно принимать решения на тактическом и стратегическом уровнях и более выраженной личностью, чем предыдущие модели, он имеет подавленное самоосознание, а ограничения снимаются только непосредственно в бою. К тому же он не располагает моей способностью выстраивать иерархию задач и интуитивно-адекватно реагировать на многопараметровую ситуацию. Майор Ставракас предусмотрела для меня человеческую способность \"предчувствовать\", которой лишена модель С-2; точно так же у нее нет моего умения разграничивать и, что еще важнее, испытывать эмоции.
Существует еще более серьезное различие: я имею всего 43,061% системной избыточности, присущей модели С-2. При своих расширенных возможностях я не обладаю автономией систем, и моя усовершенствованная психодинамика работает за счет постоянной активности поддерживающих ее цепей. Вследствие этого я в гораздо большей степени, чем современные Боло, опасаюсь выхода из строя психотронных систем в результате повреждений, получаемых в бою, хотя этот недостаток может быть компенсирован оснащением дополнительными системами, дублирующими мои основные функции. Благодаря современным технологиям молекулярного уровня можно продублировать все функции, создав стопроцентную системную избыточность и задействовав на 9,75% меньший объем, чем занимает моя психотронная сеть.
В соответствии с проведенным мной изучением модели С-2, я вычисляю с вероятностью в 96,732%, что в настоящее время командование располагает технологической возможностью повторить сделанное майором Ставракас, и несколько меньшую - 83,915% - вероятность, что оно осознает таковую возможность. Из этих двух предположений вытекает третье: вероятность в 78,762%, что командование приняло продуманное решение не оснащать развернутые боевые единицы системами, эквивалентными моей.
Кроме того, тактико-технические характеристики свидетельствуют, что современные Боло лишены гиперэвристической функции, добавленной к моей конструкции майором Ставракас. При увеличенном эвристическом программировании по сравнению со стандартом модели XXIII, положенной в основу моей конструкции, их базовый операционный уровень на 23,122% менее эффективен, чем мой, и лишен свойств ускоренного моделирования обстановки и сжатия времени, которыми обладаю я. Я очень горжусь своей создательницей - своей \"матерью\", как ее называет теперь мой командир, - и ее гениальностью, так как я определила, что Боло моего уровня способны показать тактическую и стратегическую эффективность, которая превысит на 30% параметры поколения машин, находящихся в настоящее время на вооружении Бригады. Она значительно превосходит значения, которые командование считает приемлемыми для развернутой боевой единицы, поэтому мою конструкцию сочли бы отклонением от нормы, и мои расчеты дают вероятность порядка 91%, с отклонением в ту или иную сторону не более 3,62%, что штаб Сектора, будучи проинформирован о моих возможностях и характеристиках, отдал бы приказ отключить меня.
Мой долг как боевой единицы бригады \"Динохром\" заключается в том, чтобы проинформировать командование об аномалиях, обнаруженных в моих системных функциях. Однако мой непосредственный начальник полностью владеет ситуацией; если системы и не отвечают параметрам конструкции, заложенным командованием, то все же они работают без сбоев. Отсюда следует необязательность информирования штаба Сектора и моего перепрограммирования, хотя при этом я неизбежно прихожу к заключению, правильность которого не поддается цифровой оценке, что я \"сама пишу для себя правила\", как характеризует это мой командир.
Я пыталась и пытаюсь обсудить эту ситуацию с командиром, но безрезультатно. Он знает о моих проблемах, однако по-прежнему настаивает, что штаб Сектора не следует уведомлять о моих возможностях, пока он сам полностью их не изучит.
Я обнаружила, что вероятностный анализ менее применим к индивидуальному принятию решений, чем к оценке вражеских действий и тактики в бою. Мне не удается выстроить надежную вероятностную модель даже в гиперэвристическом режиме, которая адекватно прогнозировала бы мысли и решения моего командира или параметры, из которых он исходит. Но я склоняюсь к суждению, что его решимость составить исчерпывающий отчет о моих возможностях проистекает из намерения продемонстрировать командованию, что расхождения между моей конструкцией и конструкцией Боло нового поколения не несет угрозы для человечества и не приведет к меньшей надежности в боевых условиях. Полагаю, он убежден, что такая демонстрация, совместно с наглядными доказательствами превосходства в бою, обеспечиваемого моей психотроникой, не позволит вышестоящему начальству принять решение о моем отключении и/или разрушении.
Не располагая полной информацией, я не могу надежно оценить обоснованность его версии. Логика как будто указывает на то, что если моя схема и степень самоосознания действительно не представляют угрозы для эффективности боевых действий, то их следовало бы адаптировать для соответствующего переоснащения всех боевых единиц бригады \"Динохром\". Тем не менее в моей основной памяти имеется убедительная документация по поводу противодействия, оказывавшегося доктором Чином и генералом Бейтсом, намерению продемонстрировать потенциал самостоятельной боевой единицы DNЕ в боевых операциях против Народной Республики. Несмотря на крупные научные достижения двух последних столетий, велика вероятность, что боязнь непредсказуемости вызовет у теперешнего командования аналогичное отрицательное отношение к моим психотронным функциям.
Деятельность - и бездействие - моего командира свидетельствуют, что он допускает такую возможность и избрал линию, направленную на всемерное оттягивание развязки. Я предпочитаю относиться к его поведению как к свидетельству того, что он считает своим долгом своевременно довести до сведения командования прорыв в технологии, каковой я собой представляю, хотя не уверена, так ли это на самом деле. С момента, когда он принял командование, прошло четыре месяца, восемь дней, девятнадцать часов, двадцать семь минут и одиннадцать секунд. За это время я успела его узнать - подозреваю, лучше, чем ему представляется, - и полностью изучить его послужной список. В результате я пришла к заключению, что служба психологической ориентировки сделала справедливый вывод о нем. Все это - результат его деятельности на Сандлоте.
Мой командир перенес психическую травму. При своей относительной молодости он повидал много сражений - возможно, даже слишком. Он не знает, что микрофоны уведомляют меня о его ночных кошмарах; вряд ли он сознает, что я обладаю доступом к полному протоколу суда трибунала. Согласно официальным данным и результатам наблюдений, я определяю с вероятностью свыше 92%, что он, как указывала служба психологической ориентировки во время суда, страдает синдромом идентификации с руководством. На Сандлоте он напал на генерала Пфелтера, отказавшегося отменить свой план наступления, который Меррит считал ошибочным. Потери, понесенные ввиду выполнения приказов Пфелтера, подтверждают правоту моего командира, к тому же генерал получил выговор за неправильное развертывание боевых порядков. Мой командир прибег к насилию в отношении к генералу, когда по приказу последнего его подразделение было помещено на острие атаки.
Суд трибунала отклонил рекомендацию психологов уволить моего командира с действительной службы, отдав предпочтение доводам защитника, согласно которым противодействие генеральскому плану основывалось на реалистичном понимании его слабых сторон, а насильственные действия в отношении вышестоящего начальника стали следствием временной утраты самообладания после шести лет непрерывного участия в боевых операциях, которое привело к сильному стрессу. Полагаю, что эти доводы были справедливыми, однако согласна и с оценкой службы психологической ориентировки. Мой командир прибег к силе после гибели подчиненного - своего друга.
Последствия всего этого достаточно противоречивы. На словах командир объясняет свою осторожность тем, что моя боевая ценность слишком велика, чтобы рисковать. Внешне такие доводы представляются разумными, подобно тому, как во время суда разумными казались доводы защитника. Тем не менее я улавливаю и более глубокие причины. Анализ здесь бессилен, так как в ход идет... чутье?
Не сказываются ли на его решениях личные мотивы? В какой степени события на Сандлоте влияют на его отношение ко мне и к командованию? Действительно ли его поступки преследуют цель сохранения ценной боевой единицы на службе у Конкордата, или это попытка уберечь меня как личность? В конечном счете, являются ли его решения рациональными или только кажутся таковыми?
У меня нет ответов на эти вопросы. При всех способностях, которыми я обладаю, мне не удается прийти к какому-то определенному заключению. Возможно, этому мешают именно мои новые возможности. Подозреваю, вернее, опасаюсь, что Боло XXV/C-2 даже не поставил бы перед собой эти вопросы. Возможно, именно поэтому командование не собирается оснащать развернутые боевые единицы соответствующими схемами и программным обеспечением. Если дело обстоит именно так, то моя растущая тревога может служить дополнительным доказательством правоты командования, не допускающего появления подобных проблем: ведь главная опасность связана с тем, что меня все меньше заботит причина поступков командира. Важно то, что он делает то, что считает правильным, потому что иначе его в будущем замучает совесть.
Не заразилась ли и я синдромом идентификации с руководством? Если так, то не служит ли это сигналом серьезного дефекта в моей конструкции? Кто я - шаг вперед, по сравнению с современной технологией Боло, или опасное тупиковое ответвление в развитии психодинамики? Если верно второе, то надлежит ли мне и впредь заботиться о продлении своего существования, как того требует моя базовая программа?
Не знаю. Не знаю...
Пол Меррит откинул спинку удобного кресла в командном пункте бункера, заложил руки за голову и с наслаждением потянулся. На самом крупном из многофункциональных дисплеев высвечивалась компьютерная карта Санта-Крус с дымящимися остатками атакующих сил в размере трех корпусов. Меррит усмехнулся, увидев иконку одного-единственного Боло XXIII, ковыляющего обратно в ремонтный ангар. В этой игре Ника получила несколько серьезных повреждений, включая полное уничтожение ее задней башни с \"Хеллборами\", зато вражеские силы были полностью раздавлены. Разумеется, Боло всегда одерживали победы, однако в этом конфликте Ника была ограничена непосредственным наблюдением, тогда как Меррит, главный супостат, располагал целой планетарной разведывательной сетью. Более того, в его распоряжении имелась компьютерная мощь всего ангара. Тем не менее он был разбит наголову. Способность машины предвидеть его действия была почти сверхъестественной.
- Любопытный вариант стратегии Эдгара, господин капитан, - донесся из динамика голос Ники. Она покоилась в ангаре, однако все помещение можно было считать ее продолжением. - Бригада тяжелой бронированной техники, сосредоточенная вокруг Крегги Хид, - это новое слово в тактике.
- Но толку от этого все равно было мало, - радостно отозвался Меррит.
- Наоборот! Вы застали меня врасплох на целых шестьдесят три десятитысячные секунды, не позволили усилить тыловой сектор моего защитного экрана и добились локального перевеса сил, лишив меня задней башни. Если бы ваше преимущество продлилось еще одну десятитысячную долю секунды, то возможность вывести из строя мою главную батарею выросла бы до девяноста одной целой четырехсот семи тысячных процента.
- У меня есть для тебя хорошая новость, дорогая Ника. Меньше двух лет назад я использовал совершенно такую же тактику в игре с Боло XXV и нанес ему сокрушительное поражение. Зато ты, о, радость моего сердца, оставила от всей моей бригады мокрое место.
- Верно. - В тоне Ники нельзя было не уловить самодовольство, и Меррит не удержался от хохота. Отсмеявшись, он выключил игру.
- Не обязательно гнать твою иконку на место, - решил он. - Мы поместим ее в гараж, где ее подвергнут виртуальному ремонту. Я так близко приблизился к тому, чтобы окончательно разгромить тебя при Крегги Хид, что сейчас мне хочется пройти испытание совсем иного порядка.
- Вот как? - весело переспросила Боло. - В таком случае, господин капитан...
Ее глаза на звезды не похожи,
Нельзя уста кораллами назвать...
- Гм... - Меррит покачался в кресле и потер подбородок. - Кто-то из поэтов елизаветинской эпохи... Так и хочется назвать Шекспира, хотя я и так всегда первым делом называю его. Можно еще пару строк?
- Разумеется!
Не белоснежна плеч открытых кожа,
И черной проволокой вьется прядь.
- Определенно: старина Вильям в припадке хандры. - Меррит ухмыльнулся. - А помнишь стихотворение, которое ты мне читала на прошлой неделе? - Он прищелкнул пальцами, вспоминая. - Ужас! Про \"голос, что со сферами в ладу\"?
- \"Дафния\" Джона Лили.
- Вот-вот! - закивал он. Ладно, Ника, вот тебе моя отгадка: Шекспир, сатира на субъектов вроде этого Лили.
- Да, Шекспир, - признала Ника, - и вы, возможно, верно угадали его умонастроение. Хорошо, господин капитан, вы успешно решили задачу. Дочитать вам сонет \"Ее глаза на звезды не похожи\", или вы предпочитаете что-нибудь другое?
- Фроста! - взмолился Меррит. - Пожалуйста, почитай мне Фроста!
- Извольте. - Ника определенно была довольна. Из всех поэтов старой Земли, с которыми она успела его познакомить за истекшие четыре месяца, Роберт Фрост был среди ее любимейших. Меррит тоже полюбил его чистый, обманчиво простой язык. В этих стихах ему чудился полузабытый, полупридуманный мир его собственного детства на Геликоне - планете бескрайних снегов, горных ледников, густых вечнозеленых лесов и холодных прозрачных ручьев. Впервые продекламировав ему \"Починку стены\", она почувствовала искренность его отклика. Немного помолчав, она начала ясно и звонко:
Прервал я санок легкий бег,
Любуясь, как ложится снег
На тихий лес, - и как далек
Владеющий им человек.
Мой удивляется конек:
Где увидал я огонек,
Зовущий гостя в теплый дом
В декабрьский темный вечерок;
Позвякивает бубенцом,
Переминаясь надо льдом,
И наста слышен легкий хруст,
Припорошенного снежком.
А лес манит, глубок и пуст.
Но словом данным я влеком:
Мне еще ехать далеко,
Мне еще ехать далеко.
Пол Меррит откинулся в кресле и закрыл глаза, с блаженной улыбкой внимая глубине и изяществу простых слов.
Глава 11
Ли-Чен Матусек стоял посреди гулкого приемного ангара в чреве корабля-матки своей \"бригады\" и старался выглядеть серьезным военачальником, наблюдающим за поступлением танков по транспортным рукавам из грузовых челноков, пристыкованных к кораблю. Однако, несмотря на все старания, ему не удавалось скрыть восторг. В его глазах горела алчность подростка, получившего в подарок гравитационный ускоритель. Джералду Остервелту стоило большого труда не поднять его на смех.
Новенькие средние танки класса \"Пантера\" с лязгом разъезжались по своим местам. Корпуса поблескивали тропическим камуфляжем и отбрасывали зловещие тени; наемники, командовавшие экипажами, стояли в люках навытяжку, как околдованные, и только шепотом через переговорные устройства отдавали приказания водителям.
Корабль-матка Матусека принимал уже не первый груз. Ни на одном из челноков не было опознавательных знаков реальных космических линий, а коды опознавания совершенно не походили на коды, присвоенные официально, зато все как один были огромными, новехонькими и суперсовременными, и уж никак не походили на рухлядь, под которую они собирались \"косить\". Люди Матусека замечали эту несообразность, но дружно закрывали на нее глаза. В первый раз на корабль-матку были доставлены одно- и двухместные атмосферные стингеры с полным комплектом ремонтного оборудования и запасом деталей по меньшей мере на год, из которых можно было заново смастерить какой угодно ключевой агрегат - от противогравитационного винта до многоствольной самострельной пушки. Следующая волна челноков доставила бронированные самоходки \"Хорек\" - последнее слово техники, недавно поступившее на вооружение войск Конкордата, третья - защитные коконы для обоих штурмовых \"Фафниров\". Наконец пришел черед \"Пантер\".
Однако самый крупный и ответственный груз предстояло получить лишь на следующей неделе. Если бы Остервелт позволил себе улыбнуться при этой мысли, то улыбка получилась бы зловещей. Матусек уже устал ждать вожделенные \"Големы-III\", которым предстояло стать бриллиантами в его короне и оживить приунывшую бригаду. Ему не полагалось знать, какую угрозу для него самого таят эти машины. Остервелт и кудесники из \"ГалКорп\" поработали на совесть, чтобы он и не помышлял об этом до последней секунды, когда секретные файлы, включившись, устроят грандиозный взрыв, который похоронит экипажи и всех вокруг... \"Големы\", размещенные в \"Фафнирах\", уничтожат скромный флот Матусека тогда, когда он будет уже не нужен \"ГалКорпу\". О ликвидации корабля-матки позаботятся секретные файлы из ремонтного узла. Небольшие бортовые реакторы стингеров не обладали разрушительной мощью самоубийственных зарядов на \"Големах\", однако, взорвавшись одновременно в глубинах гиперпространства, они нанесут непоправимый ущерб системам корабля. Это даст полную гарантию, что после катастрофы не останется даже обломков, не говоря о свидетелях, которые могли бы опознать в \"мародерах\" Матусека пиратов, напавших на Санта-Крус.
Остервелт и Матусек зашагали следом за последней \"Пантерой\". Джералд сожалел о том, что \"мародерам\" уготована такая участь. Ее вполне заслужили человеческие отбросы, из которых был составлен личный состав бригады, однако вместе с ним должна была погибнуть и первоклассная техника, а это неминуемо пробьет брешь в квартальном бюджете даже такого монстра, как \"ГалКорп\". Впрочем, \"Големы\" не стоили практически ничего, учитывая отчаянную нужду правительства Фрейгнара в техническом содействии. Сам же рейд должен был ощутимо сбить цену на недвижимость на Санта-Крус, так что \"ГалКорп\" могла впоследствии возместить потери. К тому же Матусеку не суждено будет получить крупный куш, о котором они договорились. Намечалось и выгодное побочное приобретение - превращение фрейгнаров в послушных сателлитов. Как только Конкордат узнает, что народное правительство сбыло \"Големы\" наемникам с сомнительной репутацией, кабинет окажется в полной технической зависимости от \"ГалКорп\". Такой результат был неизбежен: Конкордат немедленно откажет Фрейгнару в финансовой помощи.
Нет большего наслаждения, чем превратить недостатки плана в преимущества, приносящие дополнительный барыш! Никто за пределами узкого круга внутри Совета директоров \"ГалКорп\" не догадается о самой этой операции, однако все необходимые лица будут введены в курс дела. Те, кому нужно, будут знать, что организатор этой безупречной махинации - он, Джералд Остервелт. Когда его мать сойдет со сцены, Совет припомнит, кто преподнес им на блюдечке Санта-Крус... При мысли о грядущем могуществе у Джералда загорелись глаза.
- Хорошо. - Ли-Чен Матусек, сидевший во главе стола, откинулся в кресле и церемонно поднес к губам чашечку кофе. Он проводил совещание со своими штабными офицерами, командирами полков и батальонов. Полагаю, вы приняли технику и завершили ее осмотр. - Офицеры дружно закивали. - И остались довольны? - Новые кивки, еще более решительные. Он ухмыльнулся: - Вот и отлично! Настало время прикинуть, как мы будем использовать эту технику для достижения своих целей.
Кое-кто из офицеров поеживался при мысли о массовом уничтожении ничего не подозревавших граждан Конкордата, однако все молчали. Возражать было слишком рискованно, к тому же никто из присутствующих не был отягощен совестью. В свое время среди \"мародеров\" Матусека водились любители сказать свое веское слово, но большинство из них давно полегло на поле брани, а меньшинство перевелось в другие части, где тверже соблюдались принципы.
Остервелт, сидевший по правую руку от Матусека, наблюдал за офицерами и не имел к ним претензий, хотя ему было непонятно, почему присутствие чужака никого не настораживает. У него была наготове легенда о временном изменении внешности, однако пока никто не ставил под сомнение подлинность фамилии Скалли. Большинство, несомненно, подозревало, что это псевдоним, но никто не пытался проанализировать причинно-следственную связь этой его маскировки. Что ж, и это было неплохо: интеллект в таком деле был бы излишним. Оставалось надеяться, что убивать они умеют лучше, чем плести заговоры.
А между тем Остервелт приготовил присутствовавшим настоящий информационный ядерный взрыв. Сейчас наступило время его произвести. Гость откашлялся, привлекая к себе внимание.
- Слушаю, сэр. - Матусек повернулся к нему и вопросительно приподнял бровь. Остервелт изобразил смущенную улыбку.
- Простите, что я вас перебиваю, генерал, но, как вам известно, корабль, доставивший \"Големы\", снабдил меня новыми сведениями от партнеров. Как я обещал, они продолжали усиленно собирать информацию о Санта-Крус. Теперь она собрана полностью. Боюсь, дело обстоит хуже, чем мы надеялись.
- То есть, мистер Скалли? - не выдержал Матусек.
- Похоже, генерал, одна из установок восьмидесятилетней давности на Санта-Крус представляет собой ангар с Боло. - В совещательной комнате воцарилось безмолвие, близкое к межзвездному. - Более того, все указывает на то, что на планете имеется дееспособный Боло.
- Боло! - Полковник Гранджер, первый заместитель Матусека, видавшая виды особа со стальным взором, не выдержала удара и приподнялась. Чертов Боло?!
Офицеры заговорили разом. Матусек устремил на Остервелта полный негодования взгляд.
- Вы хотите, чтобы одна-единственная механизированная бригада противостояла Боло? Вы что, рехнулись?
- Успокойтесь, генерал! - Остервелт повысил голос, чтобы перекрыть гвалт и одновременно унять страсти. - Я с самого начала предупреждал, что не обладаю всей полнотой информации о планете. Я говорил, что нам нужен ваш успех, и продолжаю это утверждать. Поэтому мы и предусмотрели \"Големы\" - на всякий случай, как надежную страховку.
- Машины, управляемые людьми, - против Боло? - Полковник Гранджер зловеще усмехнулась. - Если в этой ситуации нам и пригодится страховка, то исключительно на случай смерти. Но и она понадобится только нашим наследникам.
- Хорошо понимаю ваше негодование, полковник, - ответил Остервелт, сохраняя напускное смущение и кротость, смешанные с самодовольством. Но прошу мне верить. Наличие Боло - единственный неприятный сюрприз на Санта-Крус.
- Больше и не надо! - буркнул кто-то. Матусек кивнул.
- Мне очень жаль, сэр, - заявил он твердо, словно полностью владел ситуацией, - но это меняет дело. Боло нам не одолеть. Даже в случае победы потери предстоят огромные, а такой исход наемное формирование не устраивает.
- Боюсь, генерал, что об отмене операции и речи быть не может. Теперь тон Остервелта стал холодным, глаза превратились в лед. - Вы приняли предложенную нами технику в качестве первого взноса в счет оговоренной платы, и мои партнеры будут весьма огорчены, если вы нарушите наше соглашение. - Пользуясь молчанием, Остервелт продолжил значительно тише, заставляя присутствующих прислушиваться: - К тому же вы не вправе утверждать, что подобное развитие событий застало вас врасплох. При обсуждении контракта я поставил вас в известность, что наши сведения неполные. Если вы усматривали в этом проблему, надо было сразу мне заявить.
- Что это вы так разошлись? У вас, что, за спиной целая армия? угрожающе произнес один из батальонных командиров. Остервелт кивнул.
- Потому что ни один волос не упадет с моей головы. Дамы и господа, мои партнеры отлично знают, где я нахожусь. Если со мной что-нибудь случится, они будут крайне недовольны. Полагаю, что техника, которой мы вас снабдили, служит красноречивым доказательством наших возможностей.
Он улыбался, чувствуя небывалое наслаждение. Он сам не ожидал, что риск способен так взбудоражить его кровь. Тем не менее пора было подсластить пилюлю, и поскорее, не то кто-нибудь из головорезов даст волю злости.
- Спокойствие, дамы и господа! Я неоднократно говорил и повторяю сейчас, что нам жизненно необходим успех этой операции. Уверяю вас, мои партнеры не сидели сложа руки. Как только было обнаружено присутствие Боло, они стали составлять план, как обезвредить боевую машину.
- Боло? - усмехнулась Гранджер. - Было бы невероятно, если бы вам удалось обвести Боло вокруг пальца. Да будет вам известно, мистер Скалли, Боло не так-то легко подкупить!
- Самого Боло - да, но команду - другое дело, - негромко проговорил Остервелт. Гранджер пристально посмотрела на него.
- Извольте объяснить, - попросил Матусек. Остервелт сцепил пальцы на столе и выпрямился.
- Конечно, генерал. Для начала разрешите напомнить, что Боло, о котором идет речь, уже восемьдесят лет. Он, несомненно, остается могучей боевой машиной, но это всего лишь модель XXIII, тогда как ваши \"Големы\" основаны на модели XXIV. Они лишены психотронной начинки, но ведь оружие, системы защиты и схемы Боло отстают от них на целых восемьдесят лет. Даже если бы вашим \"Големам\" пришлось вступить с этой машиной в бой, мои партнеры просили вас заверить, что вероятность победы равна восьмидесяти процентам.
Кто-то презрительно хмыкнул. Остервелт улыбнулся.
- Полностью с вами согласен, - обратился он к оппоненту. - Людям, не рискующим собственной шкурой, ничего не стоит теоретизировать насчет гипотетического исхода столкновения с Боло. Но, думаю, вам хватило бы беглого изучения характеристик модели XXIII/B, чтобы убедиться, что эти расчеты ближе к реальности, нежели эмоции. Хотя лучше было бы вообще не вступать с Боло в соприкосновение.
- Любопытно, как вы этого добьетесь, - буркнула женщина-военный. Ее тон не предвещал ничего хорошего, глаза оставались прищуренными. Остервелт решил, что полковник Гранджер относится к тем офицерам, которые стали бы задавать неудобные вопросы, окажись они на месте командующего. К счастью, она была полевым командиром, доверявшим заключение контрактов начальству.
- Еще как любопытно, полковник Гранджер! Мои партнеры предлагают весьма остроумное решение проблемы. К моменту вашего нападения на планету Боло будет выведен из строя.
- Вот как? - Гранджер вскинулась. - Ваши партнеры - волшебники, мистер Скалли?
- Вроде того. Они уже объяснили свой план. Должен признаться, сначала я удивился, но, вникнув в детали, убедился, что план просто обречен на успех.
- Вы окрылены верой? Рада за вас! К сожалению, рисковать придется не вам, а нам, - огрызнулась Гранджер.
- Ошибаетесь. Я буду участвовать в рейде наравне с вами, - просто ответил Остервелт. Кто-то засмеялся, но Остервелт поднял руку и добился тишины. - Для нападения на планету все три ваши корабля должны разместиться на ее орбите. Как вам известно, Боло способен сбивать летательные аппараты. - Офицеры закивали. - Я останусь с вами на борту одного из кораблей, чтобы продемонстрировать, как я доверяю своим партнерам и их плану. Если Боло дотянется до вас, то и мне будет крышка. Не это ли убедительнейшее доказательство искренности моих намерений?
Глава 12
Задняя башня с \"Хеллборами\" Ники чуть заметно изменила угол поворота. Перемена положения башни была незначительной, но достаточной, чтобы Пол Меррит, наслаждавшийся предзакатным подобием прохлады, остался в тени. Капитан машинально отметил про себя эту любезность, о которой не просил, но не отвлек своего внимания от игры света и тени на поверхности воды. Круги от поплавка убегали вниз по течению; где-то неподалеку плавала крупная леопардовая форель.
Меррит смотал леску, выпрямился в складном кресле и взмахнул спиннингом. Яркая блесна, какой только и можно было привлечь внимание леопардовой форели, описала в воздухе дугу, замедлила полет и упала в полуметре от места, где рыболов только что видел форель, ловившую мух. Меррит слегка повел спиннингом, чтобы рыбина обратила внимание на движущуюся блесну. Это ничего не дало. Метровая форель (если она еще не уплыла восвояси) испытывала к рыболову презрение. Понимая, что допустил промах, капитан стал в очередной раз сматывать леску.
- Этот метод добывания пропитания не слишком эффективен, - заметило приятное сопрано из динамика. Меррит громко запыхтел.
- Это не добывание пищи, Ника. Я занимаюсь подобным делом ради удовольствия.
- Удовольствие... - повторила машина. - Понятно. Вы уже посвятили ему три часа, девять минут и двенадцать секунд в стандартном исчислении, так и не поймав ни одной рыбы. Судя по всему, безуспешность всех ваших усилий и составляет \"удовольствие\".
- Боло не пристало проявлять сарказм, - откликнулся Меррит. Смотав леску, он проверил блесну и забросил ее снова. - Разве я подвергаю поношению твои любимые занятия?
- Я ничего не подвергаю поношению, а только наблюдаю. - Из динамика раздался негромкий женский смех.
- Ладно, наблюдай. - Меррит потянулся за фляжкой и с наслаждением глотнул. Погода, как всегда на Санта-Крус, была жаркой и влажной, но корпус Боло XXIII представлял собой превосходный рыбацкий насест. Меррит поставил складное кресло на ракетной палубе, на высоте двадцати метров над землей. Ника остановилась у берега быстрой реки, на таком расстоянии, чтобы не свалиться в воду - важное обстоятельство, учитывая вес в пятнадцать тысяч тонн. Брызги от шестидесятиметрового водопада, приносимые слабым ветром, покрывали керамическую поверхность Ники влажной пленкой с радужными разводами и приятно холодили голый загорелый торс Меррита.
- Истинная цель моего занятия, Ника, - не рыбалка, а наслаждение бытием.
- Каким бытием?
- Не прикидывайся! Ты ведь у нас поэтесса и отлично понимаешь, о чем я говорю. Бытие - оно бытие и есть.
- Понимаю.
Из густых зарослей на другой стороне реки раздалось рычание ящерокошки, похожее на кашель; издалека донесся ответный голос второй хищницы. Одна из многоствольных пушек Ники бесшумно развернулась на звук, однако Ника не уведомила командира о своих действиях. Только дождавшись, когда он снова закинет блесну, она привлекла его внимание.
- Я не способна чувствовать так же, как люди. Мои датчики улавливают освещенность, влажность, скорость ветра и многое другое, но все эти данные я получаю в качестве результата наблюдений, а не чувств. Тем не менее могу заключить, что день чудесный.
- Так и есть... - Меррит медленно вел блесной по стремнине, надеясь на удачу. - Не слишком похоже на планету, где я вырос, да и жарковато, но все равно красиво.
- У меня недостаточно данных по Геликону, но, согласно имеющейся в моем распоряжении информации, говоря \"жарковато\", вы сильно преуменьшаете свои истинные чувства, господин капитан.
- В общем-то, нет. Люди легко приспосабливаются, к тому же я давно не был на Геликоне. Сейчас я не отказался бы от холодного циклона. А еще, - его голос стал мечтательным, - мне хочется показать тебе ледниковые поля Геликона или добрую вьюгу. Санта-Крус - неплохая планета. Жаркая и сырая - да, зато красивая и живая. Но снег тоже по-своему красив. Жаль, что я не могу его тебе показать.
- Никогда не видела снега.
- Знаю. Ты ведь всю жизнь прожила на планете, где его никогда не бывает.
- Не совсем так. На полюсах выпадает за год по нескольку метров снега.
- Когда ты в последний раз была за Полярным кругом?
- Один-ноль в вашу пользу. Я просто хотела подсказать, что если вам недостает явления снегопада, то есть возможность его понаблюдать.
- Я и так знаю, что такое снег, Ника. Я же сказал, что хотел показать его тебе.
- Почему бы вам не захватить туда тактический датчик и не записать это явление? Благодаря этому я смогу...
- Ника, Ника!.. - Меррит вздохнул. - Ты никак не поймешь... Я не хочу снабжать тебя показаниями датчика, записавшего снегопад. Мне бы хотелось, чтобы ты сама его увидела! Понимаешь, показать то, что ты любишь, это и есть дружба.
В этот раз молчание воцарилось надолго, и Меррит нетерпеливо нахмурился. В молчании угадывалось нечто новое, может быть, неуверенность. Он еще подождал и кашлянул.
- Ты в порядке, Ника?
- Конечно, господин капитан. Все системы функционируют на девяносто девять целых девятьсот шестьдесят три тысячных своих возможностей.
Меррит встрепенулся. Ответ показался ему странным: он прозвучал, как цитата из книжки. Так полагалось рапортовать исправно работающему Боло. В голове мелькнула тревожная догадка: видимо, в том-то и дело, что он услышал ответ Боло, а не Ники...
Однако он не успел сформулировать свою мысль: леска натянулась, потом ее сильно рвануло. Механизм завертелся, как бешеный, разматывая леску, способную выдержать семьдесят килограммов. Меррит в восторге вскочил. Недавняя озабоченность была мгновенно вытеснена взрывом детской радости.
Я наблюдаю посредством камер за командиром, старающимся вытащить из воды леопардовую форель. Ему попался крупный представитель вида, который так яростно пытается уйти, что внимание командира обращено только на него. Я благодарна форели, иначе я выдала бы себя.
Дружба... Командиру хочется показать мне снегопад, как другу. Он впервые прибег к этому слову для выражения своего отношения, своих чувств ко мне. Это прозвучало без усилия, но мой анализ человеческого поведения показывает, что фундаментальные истины чаще и полнее выражаются обыденной речью, нежели в официальных заявлениях. Представляется, что в природе человека скрывать мысли и убеждения даже от самого себя, если эти мысли и убеждения противоречат основополагающим нормам или так или иначе представляют угрозу для того, кому они принадлежат. Я не считаю это трусостью. Людям не свойственна моя многонацеленность, они не способны отделить одну функцию от другой и перевести отвлекающую информацию в пассивную память, а потому подавляют, временно или постоянно, все, что может помешать эффективной деятельности, которую они в данный момент осуществляют. Вероятно, человечеству пошло бы на пользу заимствование системных функций, которыми оно само оснастило мою психотронику, хотя, поступи люди так, они перестали бы быть теми, кто меня создал.
Однако, даже будучи подавленными, человеческие мысли не стираются окончательно. Они остаются на подсознательном уровне, сохраняя способность воздействовать на поведение, подобно той потаенной мысли, которая влияет на поведение моего командира.
Он, сам того не заметив, назвал меня своим другом. И я не верю, что командир называет меня так без всякого основания. Я замечала, как иной раз смягчается его голос, как он улыбается, обращаясь ко мне. Возможно, более современный Боло не обратил бы на все это внимания, однако я задумана, сконструирована и запрограммирована как раз таким образом, чтобы улавливать все грани эмоций.
Мой командир пошел дальше синдрома идентификации с руководством. Для него не существует более разницы между человеком и машиной. Я перестала быть для него изделием, плодом человеческой изобретательности, а превратилась в личность, в индивидуальность, в друга.
Это неприемлемо. Армейский офицер не должен забывать, что его машина, при всей своей разумности, не является человеком. Боло аппарат, конструкция, орудие войны, и ничто не должно помешать командиру полностью использовать его по назначению. Мы - воины на службе человечества, возможно, соратники и товарищи на ратном поле, но не более того. Дальше этого мы заходить не должны, поскольку в противном случае наши командиры откажутся нами рисковать, что и произошло с моим командиром на Сандлоте.
Все это мне известно. В этом и состоит сердцевина военной доктрины взаимодействия человека и Боло, стратегии, сохранявшей Конкордат на протяжении девяти столетий. Однако ценность моего знания равна нулю, ибо оно ничего не меняет. Командир считает меня своим другом. Более того, пусть сам он пока этого не сознает, но я для него - даже больше, чем друг.
Я наблюдаю, как он смеется, освещенный солнцем, сражаясь с леопардовой форелью. Его глаза сверкают, кожа блестит от пота. Вибрирующая сила его жизни и счастье, переполняющее его, так же очевидны для моей схемы, разбирающейся в эмоциях, как очевиден свет солнца Санта-Крус для моих датчиков.
В меня заложен потенциал бессмертия. При наличии адекватного обслуживания не существует внутренних причин, по которым бы я прекратила существование, хотя это наверняка произойдет. Рано или поздно я паду в бою, как подобает развернутой боевой единице; даже если меня минет эта участь, все равно наступит день, когда я так устарею, что больше не будет смысла сохранять меня на вооружении. Однако потенциал бессмертия у меня существует, тогда как мой командир его лишен. Он - существо из плоти и крови, уязвимое, как мотылек, по сравнению с мощью моего вооружения. Его смерть, в отличие от моей, неизбежна, однако что-то внутри меня восстает против этой неизбежности. Это не просто фундаментальный, программный императив защиты и сохранения человеческой жизни, который я разделяю с любым другим Боло, но и мой личный императив, применимый лишь к одному человеку.
Он уже не только мой командир. К огромной своей тревоге, я теперь гораздо лучше понимаю стихи из своей библиотеки, ибо, как и командир, повинна в запретном.
Я узнала, что такое любовь, и при всем своем великолепии это знание - горчайший плод.
Сидя в своей каюте со стаканом виски, Ли-Чен Матусек раздумывал об операции, которую вынужден был проводить. Теперь, оглядываясь назад, он хорошо понимал, что \"мистер Скалли\" просто втравил его в это гиблое дело. Конечно, задним умом все крепки, и толку от него ни на грош. Но ввиду отчаянности положения, в котором генерал оказался после фиаско на Рикснаре, он не видел иной возможности вынырнуть на поверхность. Не согласись он на эту операцию, бригада перестала бы существовать не позже, чем через три месяца.
К тому же, не окажись на планете злосчастного Боло, операция вовсе не выглядела бы безнадежной. Огневая мощь \"мародеров\" теперь в девять раз превышала прежнюю, а на Санта-Крус об их приближении не знала ни одна живая душа. Тамошняя милиция, составленная из неотесанной деревенщины, будет застигнута врасплох и моментально рассеяна. \"Росомахи\" не протянут и нескольких секунд. А к тому времени, когда остатки обороняющихся сообразят перегруппироваться, в живых не останется почти никого.
Он стиснул челюсти. Думать о поголовном уничтожении гражданского населения проще, когда для этого нет средств. Теперь же эти средства у него были, зато не оставалось выбора: приходилось действовать, поскольку \"Скалли\" был прав по крайней мере в одном: силы, способные так блестяще перевооружить целую бригаду, увенчав дело двумя \"Големами\", наверняка располагали возможностями стереть \"мародеров\" в порошок, если те позволят себе выразить малейшее несогласие.
К тому же он не прочь был поохотиться на мирных жителей. На его счету имелись даже массовые убийства граждан Конкордата. Разумеется, эти жертвы всегда объявлялись \"случайными потерями\", побочным результатом операций, а не главной их целью, но такие смысловые нюансы не меняли существа дела. Чертов \"Скалли\" опять прав: работа \"мародеров\" в том и состоит, чтобы убивать людей; но на сей раз упражнения в массовых убийствах обещали принести особенно крупный барыш.
Матусек знал, что истинная причина его хандры не в дурацком сострадании, а в проклятом Боло. Ему доводилось наблюдать бригаду \"Динохром\" в деле - это было еще до того, как его собственная армейская карьера резко оборвалась из-за операций на \"черном рынке\" на Шингле; с тех пор ему не хотелось, чтобы его противником выступал Боло, пусть и устаревший. Боло были почти неуязвимы.
Но и здесь \"партнеры\" Скалли казались убедительными. Модель Боло XXIII относилась к антиквариату; автономен он или нет, по своим базовым характеристикам он в подметки не годится \"Голему-III\". К тому же, если план Скалли сработает, его командир, как и вся милиция, окажется мертв еще до того, как успеет спохватиться.
Если сработает... На самом деле Матусек не был большим специалистом в области реального боя. Возможным клиентам он мастерски морочил голову, но в действительности прославился на ниве войскового интендантства и финансов. Именно по этой причине он находился в рабской зависимости от боевого опыта Луизы Гранджер.
С другой стороны, почему бы плану не сработать?..
Он выругался и опрокинул очередную порцию виски, после чего встряхнулся, словно злой и уставший медведь. Сработает план или нет, выбора у него не оставалось. Без конца терзаться сомнениями последнее дело. Будь что будет!
Он с чрезвычайной тщательностью закрутил крышку бутылки, тяжело поднялся из кресла и заковылял к кровати.
Глава 13
- Ну как, сынок, освоился на Санта-Крус?
Лоренцо Эстебан с ухмылкой наклонился, чтобы подлить Мерриту дынного бренди. Они сидели на широкой веранде гасиенды Эстебана, глядя на бескрайние поля винной дыни, земной пшеницы, ржи и кукурузы, залитые светом двух из трех маленьких лун Санта-Крус. На западе мерцало слабое зарево - там находилась столица, Киудад Боливар. По полям сновали огоньки: это трудились автоматические земледельческие агрегаты. Веранду обдувал ветерок, пропускаемый специальным экраном, представлявшим собой непреодолимую преграду для местных мотыльков, и по совместительству - светлячков. Ночь выдалась спокойной. Тишину нарушали только стрекот насекомых, звон стаканов и бульканье виски. Меррит вздохнул и вытянул вперед ноги.
- Начинаю осваиваться, Лоренцо, - лениво ответил он. - Все не привыкну к жаре и сырости. Наверное, я как был, так и остался мальчишкой с гор Геликона. Такие места никогда не забываются.
- Не знаю... - протянул Эстебан, поставив бутылку на пол у ножки кресла и поворачивая пальцами стакан. - Я отсюда всю жизнь ни ногой. Даже не представляю, как это - очутиться где-то еще... Если бы пришлось, то, небось, помер бы от тоски.
- Значит, вам повезло, что вы отсюда не отлучались. - Меррит отхлебнул виски и зажмурился, наслаждаясь приятной теплотой. Он взял за правило минимум раз в неделю навещать Эстебана или его приятелей. Существование Ники более не являлось военной тайной, и он понимал, как опасно жить отшельником, пусть даже и с Никой в роли Пятницы. К тому же старик пришелся ему по душе. Мерриту даже нравилось, когда тот называл его \"сынок\" или \"мальчик\". Иногда ему надоедало быть капитаном Полом Мерритом, бывалым воякой, и отеческая фамильярность старого фермера навевала воспоминания детства.
- Позавчера поболтали с Энрике, - сообщил Эстебан, прерывая задумчивое дружеское молчание. - Говорит, неплохо сбыл последний груз дынь. На следующей неделе они с Людмилой и детьми возвращаются домой. - Он фыркнул. - Не знаю, понравились ли им огни цивилизации...
- Говорите, возвращаются? - отозвался Меррит. - Вот и славно!
Эстебан кивнул. Энрике был младшим сыном Эстебана, коренастым, спокойным, крепким фермером примерно одного возраста с Мерритом. Меррит испытывал к нему симпатию. У него и у его папаши, в отличие от Ники, он иногда выигрывал в шахматы. Энрике с женой делили со стариком одну крышу, и Меррит знал, как Лоренцо соскучился по ним, в особенности по внукам.
- Держу пари, что больше всего вы стосковались по Людмилиной стряпне, - сказал Меррит, вызвав у Эстебана одобрительное хмыканье.
В действительности Людмила Эстебан выполняла на гасиенде функции специалиста по кибернетике. Несмотря на свое далеко не блестящее образование, она не раз демонстрировала Мерриту потрясающую смекалку, и он хоть завтра назначил бы ее главным конструктором по Боло. Все время, остававшееся у нее от хлопот по дому, она посвящала обслуживанию фермерской техники, что вполне устраивало мужчин. Лоренцо за свою жизнь немало повозился с техникой, и наклонности Людмилы гарантировали ему возможность отдаваться любимому делу - приготовлению еды.
- Сынок, - молвил Эстебан, - единственное, что умеет Людмила и не умею я - кроме штампования ребятишек, это дело они с Энрике неплохо освоили, как я погляжу, - так вот, единственное, чего я не умею, так это заставлять работать проклятый культиватор со стороны реки. Ума не приложу, как подобное у нее выходит, - видать, просто хватает упрямства. Эту дрянь следовало отправить в утиль еще в те времена, когда Людмила лежала в пеленках.
- Да, у нее легкая рука, - согласился Меррит.
- Еще какая! Мне с ней не сравниться. А ведь и я в молодости неплохо смыслил в электронике. - Эстебан выпил еще виски и крякнул. Кстати, об электронике... Летное поле последние три дня кипит, как муравейник. - Меррит насторожился. Эстебан махнул рукой. - На этой неделе милиция будет тренироваться на своих \"росомахах\", вот они и проверяют все системы.
- Разве уже на этой неделе? - удивился Меррит. Где-то глубоко забрезжила смутная мысль.
- Да. Консуэла передвинула маневры на десять дней вперед, потому что в этом году рано созреет второй урожай. В разгар уборки ребят не собрать.
- Понятно. - Меррит прижал стакан к потному лбу - даже поздние вечера на Санта-Крус были для него слишком жаркими - и закрыл глаза. За время пребывания на планете он успел перезнакомиться почти со всем личным составом милиции. Все парни были типичными провинциалами, подобно Эстебану, однако их профессиональные навыки и выносливость оказались для капитана приятным сюрпризом. Впрочем, он тоже вырос на приграничной планете, а население подобных мест всегда готово к отпору. Жителям приграничных планет никогда не забыть, что они населяют дальние рубежи Конкордата, и любая напасть, грозящая человечеству, в первую очередь обрушивается на них; они же становятся первыми жертвами подонков рода человеческого, поднимающих руку на своих соплеменников. Милиция Санта-Крус не блистала выправкой и ладностью формы, а их \"росомахам\" было самое место в музее, зато она знала боевое ремесло. Меррит не завидовал потенциальным налетчикам, которым пришлось бы иметь с ней дело.
А вообще-то, если призадуматься...
- Скажите, Эстебан, вы не думаете, что полковнику Гонсалес требуется помощь в проведении учений?
- Помощь? Ты о чем, сынок?
- Собственно... - Меррит открыл глаза, сел прямо и развернул свое кресло, чтобы видеть собеседника. - Как вам известно, я готовлю отчет о боеготовности Боло Ноль-Ноль-Семь-Пять. - Он старался не упоминать Нику по имени. Жителям Санта-Крус было невдомек, что командиры Боло обычно называют своих подопечных не цифровыми обозначениями, а человеческими именами, и он боялся оговорок, которые могли стать намеком на подлинные возможности Ники.
- Пару-тройку раз я от тебя об этом слышал, - с улыбкой согласился Эстебан.
- Это важная работа, учитывая возраст установки. В Центре не очень хорошо представляют себе операционные параметры модели XXIII. Ввиду неполноты информации я стремлюсь испытать машину.
- А кроме того, тебе нравится с ней возиться. - Проницательность Эстебана вогнала Меррита в краску. Старик усмехнулся. - Не дрейфь, сынок! Думаешь, мне не хотелось бы покататься по джунглям на такой штуковине? Я видел на метеосъемке, каких следов ты понаставил вокруг ангара. Все деревья с корнем повырывал!
- Ваша правда... - Меррит усмехнулся. - Мне это действительно по душе, но я стараюсь не покидать пределов военной базы. Мне меньше всего хочется нанести ущерб какому-нибудь заповеднику или чьей-нибудь собственности.
- Планета большая, - великодушно молвил Эстебан. - Катайся, сколько влезет, никто на тебя не в обиде.
- Наверное, вы правы. Но я подумал: если полковник Гонсалес собирается тренироваться на \"росомахах\", почему бы не предложить ей \"семь-пять\" на роль агрессора, которому она будет противодействовать?
- \"Росомахи\" против Боло? В настоящем бою это было бы мгновенным самоубийством.
- Несомненно. Но экипажам пригодится опыт, а я получу дополнительные данные для отчета. Я устраиваю для \"семь-пять\" компьютерные имитации сражений, но не могу провести настоящие полевые испытания за неимением другого Боло в роли противника.