Адмирал сделал паузу, играя одной рукой с богато изукрашенным кинжалом, который он использовал как пресс-папье.

— Знаете, хевы предложили ему сдаться, — продолжил Хумало пару секунд спустя. — Он отказался. У него не было ничего из подвесочных технологий, но была вся новая электроника, включая последние поколения средств РЭП и СКС[17], а грузовики его конвоя были загружены последними технологическими новинками, включая запасные части и МДР, предназначенные Восьмому Флоту. Он не мог допустить, чтобы они попали в руки врага, поэтому попытался вырваться с боем, и вывести за гиперпредел хотя бы грузовые суда.

— Ему удалось вывести двоих. Но он потерял шестерых, весь свой дивизион легких крейсеров и три четверти команды. Большинство из команд торговцев выжило, установив заряды самоуничтожения и спасаясь на шлюпках. Но его собственные люди попали в мясорубку.

Он посмотрел на кинжал с изукрашенной драгоценными камнями рукояткой, и вытащил его из ножен. Свет заиграл на остро заточенном клинке, и адмирал медленно повернул кинжал, смотря на отражение.

— Что бы вы сделали на его месте, Лоретта? — мягко спросил он, и она застыла. После секунды молчания он взглянул на неё.

— Я не пытаюсь вас подловить, — сказал он. — Полагаю, мне следовало спросить, каково ваше мнение о решении, которое он принял.

— Я думаю, это потребовало огромного мужества, сэр, — сказала она мгновение спустя, всё ещё напряженным тоном.

— Ну, в этом не может быть сомнений, — согласился Хумало. — Но было ли одного мужества достаточно? — Она с немым вопросом взглянула на него, и он слегка пожал плечами. — Война была уже почти закончена, Лоретта. К тому времени, когда он попал в засаду на Гиацинте, было совершенно ясно: что бы ни случилось, ничто имеющееся у хевов не сможет остановить Восьмой Флот. Так было ли это решение правильным, или нет? Следовало ли ему сдать свои корабли, позволить хевам заполучить образцы технологии, зная, что у них не будет времени ими воспользоваться?

— Сэр, — очень осторожно произнесла Шоуп, — вы говорите о трусости перед лицом врага.

— Правда? — он посмотрел ей в глаза. — О трусости, или о здравом смысле?

— Сэр, — начала было Шоуп и остановилась. Карьера Хумало была в основном карьерой военного администратора. Он командовал несколькими маловажными базами и станциями поддержки, некоторые из которых были довольно близки к фронту во время Первой Хевенитской войны, но сам лично не участвовал в сражениях. Могло ли оказаться так, что он боялся репутации Терехова?

— Сэр, — продолжила она секунду спустя, — никто из нас не был там. Все, что мы можем — это обсуждать задним числом человека, который там был. Я не знаю, каково было лучшее решение. Но я знаю, что у капитана Терехова было очень мало времени на то, чтобы его принять. И, со всем уважением, сэр, должна сказать, что сейчас намного очевиднее, что хевы проигрывали, чем это было тогда. И я полагаю, что стоит добавить, что если бы он сдался, и хевы заполучили в свои руки его корабли и грузовые суда, с неповрежденными системами и грузом, мы, вероятно, были бы в худшей форме в схватке с флотом хевов, чем сейчас.

— Значит, вы считаете, что он был прав, по крайней мере, учитывая ограниченность того, что он тогда знал?

— Полагаю, что да, сэр. Молю Бога о том, чтобы мне не пришлось принимать подобное решение. И уверена, что Терехов молит Бога о том, чтобы ему не пришлось принимать ещё одно такое же. Но думаю, что, учитывая имевшиеся у него альтернативы, он сделал правильный выбор.

Хумало выглядел обеспокоенным. Он вложил кинжал в ножны и, положив на стол, уставился на него. На какой-то миг его лицо выглядело осунувшимся и постаревшим, и Шоуп испытала внезапный прилив сочувствия. Она знала, что он удивлялся, почему его не отозвали, когда рухнуло Адмиралтейство Яначека, забрав с собой его покровителей. Было ли это потому, что пока ни у кого не дошли руки? Не находились ли в данный момент приказы о его отзыве на борту курьера, двигавшегося в Шпиндель? Или кто-то решил оставить его в качестве подходящего козла отпущения, если дела пойдут наперекосяк? Это, подобно Дамоклову мечу, висело у него над головой, а теперь, очевидно, что-то в Терехове его сильно встревожило.

— Сэр, — услышала она собственный голос, — простите, но мы уже давно работаем вместе. Я вижу, что что-то в капитане Терехове, или в его решениях на Гиацинте, или и в том и в другом, беспокоит вас. Могу я спросить что?

Губы Хумало на короткий миг изогнулись, затем он отложил кинжал в сторону, расправил плечи, и посмотрел на неё.

— Капитан Терехов, несмотря на недавнее повышение до капитана первого ранга, теперь второй по старшинству командир корабля на этой станции, после капитана Сондерс. И, по сути, третий после меня по старшинству офицер в Талботте. Вдобавок к этому, его корабль самый современный и, вероятно, самый мощный из тех, что у нас есть. Это делает его и его решения значительно более важными, чем это было бы где-то ещё, особенно учитывая дипломатические аспекты ситуации.

Он сделал паузу, не сводя взгляда с Шоуп, и начальник его штаба кивнула в ответ.

\"Так вот, в чем дело, по крайней мере отчасти, — подумала она. — Он беспокоится, не значит ли прежняя работа Терехова в МИДе, что он здесь, чтобы помочь подтолкнуть нас к большей \"политической восприимчивости\", или чего-то в этом духе. А тот факт, что адмирал так не вписывается в нынешнее правительство, вероятно, заставляет его тревожиться ещё больше\".

Но если это и было причиной, то Хумало предпочёл не признавать этого.

— Я вынужден спросить себя, являются ли его действия на Гиацинте результатом принятого правильного решения, равно как и отваги, — сказал вместо этого адмирал, — или же они означают что-то ещё. При наличии вокруг сотен потенциально взрывоопасных моментов, мне не нужен кто-то, чьим первым побуждением будет подлить масла в огонь.

— Сэр, капитан Терехов не показался мне горячей головой, — возразила Шоуп. — У меня не было возможности сформировать четкое мнение о его темпераменте, но он кажется мне довольно хладнокровным.

— Надеюсь, вы правы Лоретта, — вздохнул Хумало, — надеюсь, вы правы.



Глава 12



— Добрый вечер, госпожа губернатор.

— Добрый вечер, госпожа президент.

Дама Эстель Мацуко, баронесса Медуза и, именем королевы Елизаветы III, временный губернатор Скопления Талботт, сделала лёгкий поклон. Самиха Лабабиби, президент системы Шпиндель, ответила ей тем же. Обе женщины были смуглокожи и стройны, но Лабабиби, благодаря давнему увлечению парусным спортом и подводным плаванием, была более крепко сбита и мускулиста. При росте в метр шестьдесят пять, она была на семь с половиной сантиметров выше дамы Эстель. Обе были черноволосы и кареглазы, хотя разрез глаз дамы Эстель был характерно азиатским. Кроме того, она была на несколько десятков лет старше Лабабиби, хотя пролонг второго поколения делал её моложе. Дама Эстель, чтобы принять нынешнее назначение, ушла с поста министра внутренних дел.

— Рада вашему присутствию, — продолжила президент системы. — Я боялась, что вы не успеете вернуться с Рембрандта.

— Временные рамки оказались несколько более жёсткими, чем я ожидала, — согласилась Медуза. — Известие о случившемся на Монтане пришло прямо посреди совещания с исполнительным советом Торгового Союза.

— А, это, — Лабабиби закатила глаза и поморщилась с отвращением. — Детишки, играющие в свои глупые игры.

— Детишки с пульсерными винтовками, госпожа президент, — ответила Медуза. В ответ на взгляд Лабабиби временный губернатор не особо весело улыбнулась. — На этот раз нам повезло. Повезло, что мистер Вестман был готов сделать своё заявление никого не застрелив.

— Госпожа губернатор, — сказала Лабабиби, — У Стивена Вестмана — да у всех монтанцев, даже у женщин! — переизбыток тестостерона. Они до сих пор верят во всю ту чушь переселенцев Первой Посадки. Или, во всяком случае, заявляют, что верят. Но, уверяю вас, результаты голосования там были столь же недвусмысленными, как и здесь, на Флаксе. Психи вроде Вестмана составляют только крошечное меньшинство, даже на Монтане, и никоим образом…

— Президент Лабабиби, — вежливо перебила её Медуза, — это общественное мероприятие. Мне вовсе не следовало позволять себе отвлечь вас разговором о мистере Вестмане. Я всё-таки думаю, что вы можете… недооценивать потенциальную серьёзность ситуации, но, пожалуйста, не забивайте сегодня вечером себе голову этим. У нас будет достаточно времени, чтобы позже обсудить это официально.

— Разумеется, — улыбнулась Лабабиби.

— Спасибо.

Медуза повернулась, чтобы оглядеть переполненный бальный зал Президентского Дворца Системы Шпиндель. Это место на самом деле именно так и называли, не используя сокращённых и менее претенциозных наименований, как поступили бы в большинстве других мест. Ничуть не поскупились они и на внутреннюю отделку. Наружная стена полностью состояла из распашных стеклянных дверей и выходила в безукоризненно ухоженный Президентский Парк, освещаемый преднамеренно архаичными газовыми светильниками, полыхающими этим прохладным весенним вечером. Противоположную стену во всю длину и от пола до потолка составляли зеркала, создававшие в и без того большой комнате ощущение безграничного простора. Торцевые стены и потолок были украшены эпическими барельефами, поблескивающими позолотой. Длинная линия столов, проходившая возле настоящего оркестра, была накрыта белоснежными простынями и уставлена дорогими столовыми приборами и бокалами ручной работы. Массивные люстры каскадами хрустальных искр свисали со сводчатого потолка.

Во многих отношениях все это было жуткой безвкусицей, однако своё дело делало. Обстановка выступала прекрасным фоном для богато разодетых гостей в официальных одеждах десятка различных миров. Но, даже если Медуза и признавала это, её всё равно немного не нравилось видеть столь роскошно убранный зал во дворце главы исполнительной власти звёздной системы бедной настолько, насколько беден был Шпиндель.

Впрочем, подумала она, все эти системы чудовищно бедны. Едва сводящие концы с концами экономики, имеющие всё, что нужно для процветания… за исключением стартового капитала. Все, за возможным исключением Рембрандта и его торговых партнёров. Но даже члены Торгового Союза живут в нищете по сравнению с Мантикорой, Сфинксом и Грифоном.

Умом она это знала ещё до того, как попасть сюда. Но между знанием и пониманием огромная разница. А сильнее всего её беспокоил серьезный разрыв между имущими и неимущими в Талботте. Даже самого богатого жителя скопления едва можно было назвать обеспеченным рядом с кем-то вроде Клауса Гауптмана, или герцогини Харрингтон. Но во многих мирах скопления не было среднего класса. Или, точнее говоря, имевшийся у них средний класс был всего лишь тонкой прослойкой, ни численностью, ни возможностями не способный питать рост самоподдерживающейся экономики. И так было не столько из-за обширных нижних слоёв населения, сколько из-за чрезмерной концентрации собственности и богатства в руках узкого, замкнутого класса состоятельных людей. В терминах реальной покупательной способности и прожиточного минимума разрыв между кем-то вроде Самихи Лабабиби и кем-то из трущоб Тимбла был буквально астрономическим. И, хотя по меркам Клауса Гауптмана состояние семьи Лабабиби можно было назвать карманными деньгами, оно, наряду с состояниями горстки других семей, представляло огромную долю имеющихся в системе Шпиндель средств… и душило экономику в целом, лишая её столь отчаянно необходимых инвестиций.

В политике дело обстояло так же, как и в экономике. Самиха Лабабиби ощущала себя в этом роскошном бальном зале как дома потому, что так оно и было. Потому, что принадлежала к одному из трёх или четырёх семейств, передававших друг другу после выборов президентский дворец как своего рода частную собственность. Медуза принадлежала к звёздной нации с открытой, официальной аристократией. Лабабиби принадлежала к \"демократии\", в которой круг правящего класса был куда более узок, и куда более закрыт, чем в Звёздном Королевстве Мантикора.

Всё же, Лабабиби не были чистыми паразитами. Самиха, на самом-то деле, по меркам Шпинделя была пламенным либералом. Она искреннее была привержена собственному пониманию добра для всех граждан своей звёздной системы, хотя, как подозревала Медуза, переживаниям об участи бедных она уделяла больше времени, чем подлинным раздумьям о том, что можно для них сделать.

И вряд ли, в действительности, дело могло обстоять как-то иначе. Она, по сути дела, совершенно ничего о них не знала. В отношении вероятности пересечься их путям бедняки с тем же успехом могли жить на другой планете. И сильно ли в этом она отличается от либералов Мантикоры? Точнее, улыбнулась Медуза, от \"Старых Либералов\". Монтень явно провела достаточно времени с неимущими, и её версия партии представляла собой совершенно иное явление.

— Вижу, мистер Ван Дорт и мистер Альквезар уже здесь, — сказала Медуза вслух. — Однако миз Тонкович и мистера Крицманна я пока не видела.

— Генри где-то тут, — ответила Лабабиби. — Александра позвонила мне с извинениями. Она планировала присутствовать, но у неё что-то случилось в последнюю минуту, поэтому ей придётся немного задержаться.

— Понятно, — вполголоса отозвалась Медуза. В переводе: она появится в подходящий для себя момент, продемонстрировав тем самым, что не собирается танцевать на задних лапках перед временным губернатором.

Она собиралась добавить что-то ещё, но тут увидела группку людей в черной с золотом форме.

— Простите, госпожа президент, — заявила она Лабабиби с любезной улыбкой, — но я только что заметила появление адмирала Хумало и его офицеров. Как старший гражданский представитель Её Величества в Талботте, я просто обязана засвидетельствовать им своё почтение. Вы позволите?

— Разумеется, госпожа губернатор.

Лабабиби вместе с Медузой направились к ним через весь зал.



***



— Так что ты думаешь насчет скромного домика президента? — прошептал Аикава Кагияма Хелен на ухо.

— Достаточно милая лачужка, говоря по-простому и без боязни преуменьшения, — рассудительно ответила она, и Аикава подавился смешком.

— Полагаю, леди Монтень — прости, миз Монтень — сможет её переплюнуть, если задастся такой целью, — согласился он.

— Ну, нет! У Кэти слишком хороший вкус, чтобы затеять что-то подобное. Хотя, — добавила она более серьёзно, — зеркала мне действительно понравились. Хотя, конечно, они бы понравились мне ещё больше, если бы система кондиционирования работала получше. Или если бы они хотя бы открыли часть этих стеклянных дверей. Когда в замкнутое пространство набивается столько народа, там становится немного теплее, чем я предпочитаю.

— Без балды, — согласно кивнул Аикава и склонил голову к плечу, увидев невысокую, стройную женщину, двигавшуюся по направлению к ним через весь зал. На ней были элегантно пошитые пиджак и брюки официального мантикорского придворного наряда, и толпа шпиндельцев и дипломатов с других планет расступалась, давая ей дорогу. Выглядело это так, словно они даже не сознавали, что делают; словно это просто неумолимый закон природы.

— Это та, о ком я подумал? — тихо спросил он.

— Конечно, нет. Это папа римский, — саркастически ответила она уголком рта.



***



— Добрый вечер, адмирал.

— Добрый вечер, госпожа губернатор, — Аугустус Хумало изящно поклонился даме Эстель. — Как и всегда, рад вас видеть.

— И я вас, адмирал, — отозвалась баронесса Медуза и перевела взгляд на командира его флагмана. — Вам тоже доброго вечера, капитан Саундерс.

— Госпожа губернатор, — капитан Виктория Саундерс по рождению была сфинксианским йоменом. Несмотря на три десятка лет службы, её поклону не хватало непринуждённого, практически инстинктивного изящества поклона её адмирала.

— Позвольте представить капитана \"Гексапумы\" Айварса Терехова, госпожа губернатор, — произнёс Хумало, изящным жестом указывая на командира \"Гексапумы\".

— Капитан Терехов, — приветствовала его Медуза.

— Госпожа губернатор.

Как и все подчинённые Хумало, высокий, широкоплечий офицер в белом берете капитана космического корабля был в полной парадно-выходной форме, и, кланяясь ей, левой рукой он придерживал эфес парадной шпаги. Тёмные глаза Медузы с секунду внимательно его изучали, а потом она улыбнулась.

— \"Гексапума\". Тип \"Саганами-C\", верно? — спросила она.

— О, да, миледи. Так и есть, — подтвердил он, и её улыбка стала шире, поскольку капитан сумел не выдать удивления её замечанием ни голосом, ни лицом. Лицо же Хумало моментально потеряло всякое выражение, и Медуза подавила желание рассмеяться.

— Мне её имя показалось знакомым, — сказала она. — Одна из моих племянниц — капитан в Бюро Кораблестроения. Она говорила мне, что новым \"Саганами\" имена собираются давать в честь хищников, а я не могу себе представить лучшее воплощение хищности, чем сфинксианская гексапума. А вы?

— Нет. Пожалуй, нет, миледи, — признал через секунду Терехов.

— А это ваши офицеры? — спросила она, переводя взгляд дальше.

— Некоторые из них, — ответил он. — Коммандер Фитцджеральд, мой старший помощник. Коммандер Льюис, мой старший механик. Лейтенант-коммандер Каплан, мой тактик. Лейтенант-коммандер Багвелл, мой офицер радиоэлектронной борьбы. Лейтенант Абигайль Хернс, помощник коммандера Каплан. Гардемарин Зилвицкая, гардемарин Кагияма.

Медуза кивала, когда каждый из подчинённых Терехова по очереди кланялся ей. Когда представляли Хернс, её взгляд слегка обострился и скользнул к возвышающемуся надо всеми человеку в немантикорской форме, стоящему рядом с грейсонским лейтенантом. А когда настал черёд Хелен Зилвицкой, она с сочувствием покачала головой.

— Ну надо же, до чего интересная у вас подобралась кают-компания, капитан, — вполголоса заметила она.

— У нас действительно до некоторой степени… разнообразный состав, — согласился тот.

— И мне так показалось. — Она улыбнулась Хелен. — Миз Зилвицкая, надеюсь, вы будете так любезны, и передадите от меня привет миз Монтень, когда с нею увидитесь. И, естественно, я надеюсь, что вы передадите моё почтение также и королеве Берри.

— Э-э, безусловно, госпожа губернатор, — выдавила Хелене, кожей чувствуя пристальный взгляд контр-адмирала Хумало.

— Благодарю вас, — ещё раз улыбнулась Медуза и повернулась к Хумало.

— Я узнаю капитана Андерса и коммандера Хьюлетт, адмирал, — сказала она, наклонив голову в сторону ещё двух офицеров в белых беретах. — Но, похоже, с остальными дамами и господами мы не встречались.

— Да, госпожа губернатор. Это — коммандер Хоуп, капитан \"Бдительного\" и её старший помощник, лейтенант-коммандер Даймонд. Это — лейтенант-коммандер Джефферс, капитан \"Дротика\", и его старший помощник, лейтенант Кулинач. Это…



***



— Скажите, капитан Терехов, каково ваше впечатление от Скопления?

— Честно сказать, президент Лабабиби, я пробыл здесь недостаточно долго, чтобы обзавестись собственными впечатлениями, — непринуждённо откликнулся Терехов.

Он стоял с изящным хрустальным бокалом в руке и приятно улыбался. А если и замечал несколько застывшее лицо контр-адмирала Хумало, то не подавал виду. Группа мантикорских офицеров резко выделялась из остальной, внешне броской толпы. Старших делегатов Конституционного Собрания притянуло к ним с неизбежностью гравитации, а недавнее прибытие и относительное старшинство Терехова делали его естественным центром сосредоточения внимания.

— Да бросьте, капитан! — мягко укорила его системный президент. — Я уверена, что вас тщательно проинструктировали, прежде чем отправлять сюда. И вы проделали весь путь от Рыси до Шпинделя.

— Да, мэм. Но инструктажи едва ли можно считать личными впечатлениями. Что же до пути с Рыси, весь он проходил в гипере. Я, на самом деле, практически вовсе не видел Скопления.

— Понятно, — она задумчиво смерила его взглядом, а очень высокий рыжеволосый мужчина, стоявший рядом с ней, рассмеялся.

— Уверен, Самиха, что любезный капитан вскоре получит куда больше возможностей узнать нас, чем когда-либо желал. Хотя, если честно, я подозреваю, что уже живущие здесь люди — включая сюда большинство находящихся в этом зале — на самом деле до голосования об аннексии знали о своих соседях не больше, чем капитан Терехов.

— Думаю, это вы несколько преувеличиваете, Иоахим, — раздраженно заметила Лабабиби.

— Но не сильно, — вступил новый голос, и Терехов повернул голову в сторону зелёноглазой женщины с золотисто-каштановыми волосами, которую ранее не представляли.

— А, это вы, Александра… наконец-то, — отреагировала президент Лабабиби, улыбнулась, не вполне радостно, и повернулась обратно к Терехову. — Капитан, позвольте вам представить миз Александру Тонкович, президента Корнати и старшего делегата системы Сплит в Конституционном Собрании. Александра, это капитан Айварс Терехов.

— Капитан Терехов, — протянула ему правую руку Тонкович. Терехов её пожал, а она ему улыбнулась. Александра была поразительно статной женщиной… не красавицей, в любом обычном смысле этого слова, но с твёрдо очерченными чертами лица и пронзительными, умными глазами. — Боюсь, коллега Иоахим прав насчёт нашей относительной замкнутости до голосования об аннексии… хотя, может быть, и не настолько прав в некоторых других вопросах.

— Поскольку это общественное мероприятие, Александра, мне следует воздержаться от вступления с вами в философский диспут и не разносить ваши построения по кирпичику. — Иоахим Альквезар тоже улыбался… хотя в его глазах было очень мало веселья.

— Вот и хорошо, — сказала с определённым нажимом Лабабиби. Практически против собственной воли Терехов приподнял вопросительно бровь, и президент криво ему улыбнулась. — Боюсь, мистер Альквезар и миз Тонкович не в лучших отношениях в том, что касается политики.

— О, да, — отозвался Терехов. — Если я правильно помню, мистер Альквезар возглавляет партию Конституционного Единства, в то время как миз Тонкович возглавляет Либерально-Конституционную партию Талботта.

— Замечательно, капитан, — сделал ему комплимент Альквезар. Выражение лица контр-адмирала Хумало было несколько менее радостным. Он начал было придвигаться бочком, но баронесса Медуза, обставив это совершенно естественно, перехватила его.

— Я — офицер королевы, мистер Альквезар. И имею честь командовать одним из её крейсеров, находясь посреди… деликатной ситуации, что, как я уверен, осознают все присутствующие. — Он пожал плечами, приятно улыбнувшись. — С учётом обстоятельств, я ощущаю некую ответственность быть подготовленным.

— Несомненно, — вполголоса произнёс Альквезар. Его взгляд метнулся в сторону Хумало, а затем к Тонкович. Практически в унисон они шагнули ближе к Терехову.

— Скажите, капитан, — продолжил Альквезар. — Как офицер королевы, который подготовился, что вы думаете о местной… политической динамике?

Несмотря на беседу с губернатором Медузой, Хумало сумел передвинуться на несколько метров ближе к Терехову и двум политическим лидерам Талботта. Если капитан это и заметил, на его лице это никак не отразилось.

— Мистер Альквезар, — сказал он с лёгким смешком, — если у меня не было возможности сформулировать личное мнение о Скоплении в целом, что заставляет вас думать, что у меня был шанс сформулировать сколько-нибудь значимое мнение насчёт местного политического уравнения? И даже если бы он был, я весьма сомневаюсь, во-первых, что моё мнение могло оказаться особо заслуживающим доверия, будучи сформулированным на основе столь ограниченной информации, и, во-вторых, что мне, как находящемуся на действительной службе офицеру, следует предлагать свою интерпретацию двум политическим лидерам региона. Думаю, это было бы как минимум самонадеянно с моей стороны.

— Именно так, капитан, — искренне вставил Хумало, приблизившийся достаточно, чтобы встрять в происходящую в этой узкой группке беседу. — Офицеры флота Звёздного Королевства являются проводниками политической позиции, мистер Альквезар. От нас не предполагается оказываться вовлечёнными в формулирование этой самой позиции.

\"По крайней мере, он использовал глагол \"предполагается\", — отметил Альквезар, обменявшись кратким, практически соболезнующим взглядом с Тонкович.

— Согласен, адмирал, — произнёс ещё один голос, и на лице Хумало промелькнуло нечто подозрительно похожее на панику, когда из толпы появился Генри Крицманн. — С другой стороны, — заметил президент Собрания, — происходящее вряд ли представляет собой обычную для вас политическую ситуацию, так ведь?

— Э-э, нет. Нет, не представляет, — через секунду выдавил Хумало и метнул умоляющий взгляд на Медузу, но временный губернатор никак не прореагировала. Она явно не собиралась его спасать. Если он хотел прервать разговор между Тереховым, Лабабиби, Альквезаром и Тонкович, прежде чем капитан скажет нечто, чего контр-адмирал не хотел, Хумало это не удалось. Теперь же он обнаружил себя стоящим перед четырьмя наиболее влиятельными лидерами Собрания и, судя по его виду, он предпочёл бы оказаться в клетке полной гексапум… с куском сырого мяса в руке.

— Думаю, все мы можем с этим согласиться, Генри, — в голосе Тонкович была чётко различимая холодная нотка, и Крицманн сухо ей улыбнулся.

— Я на это определённо надеюсь. Хотя, — заметил он, — временами в это трудно поверить.

— В каком смысле? — потребовала ответа Тонкович, зелёные глаза которой полыхнули гневом.

— В том смысле, что Собрание представляет собой проявление реальной политики, Александра, — вставила Лабабиби, прежде чем Крицманн успел ответить.

— В которой всегда довольно неразберихи, — согласилась Медуза, беспристрастно улыбаясь спорщикам. — Мы с адмиралом Хумало многое могли бы вам порассказать о политиках дома, на Мантикоре. Верно, адмирал?

— Да. — Если Хумало был благодарен временному губернатору за вмешательство — или, по крайней мере, за ту форму, которую это вмешательство приняло — по нему сказать этого было нельзя. — Да, баронесса, полагаю, могли бы.

— Ну, — произнёс Крицманн, бросив молниеносный взгляд на Альквезара, а затем на Лабабиби, — уверен, что это так и есть. Но должен признать, что я более чем немного озабочен сообщениями о произошедшем на Монтане и, если позволите, Александра, о \"Союзе Свободы\", который Агнес Нордбрандт провозгласила на Корнати. Мне начинает казаться, что наш дом в огне, а мы слишком заняты спором насчет цвета ковра, чтобы что-либо делать с пожаром.

— Да ладно, Генри, — улыбка Тонкович была остра, как скальпель. — Ты настроен неоправданно алармистски. Люди вроде Вестмана и Нордбрандт представляют собой экстремистское меньшинство, которое никогда никуда не денется. Уверена, что нечто подобное есть и на Мантикоре.

— Конечно, есть, — немедленно отозвался Хумало. — Конечно, ситуация не такова, и накал страстей редко взлетает настолько высоко, насколько случилось здесь и сейчас. И, конечно же…

Он резко замолчал, и Медуза приподняла бокал, чтобы скрыть за ним одновременно весёлую и раздражённую гримасу. По крайней мере, напыщенный осёл остановился прежде, чем произнёс \"конечно же, мы дома цивилизованы\".

— Со всем должным уважением, адмирал, — заявила она истинно дипломатичным тоном, — накал страстей взлетает дома настолько же высоко. — Она улыбнулась политическим лидерам Талботта. — Как, я уверена, все вы в курсе, Звёздное Королевство представляет собой политическую систему с багажом нескольких столетий существования и традиций. Вы же, с другой стороны, как только что заметили мистер Альквезар и миз Тонкович, только ещё находитесь в процессе формирования какого-либо ощущения единства Скопления, так что едва ли можно удивляться тому, что ваши политические процессы вызывают больше трений на всех уровнях. Но не совершайте ошибку, предполагая, что на Мантикоре не продолжаются ожесточённые подковёрные схватки. Мы просто ввели их в рамки и сумели перевести большую часть кровопускания на нефизические уровни. В основном.

Лицо Хумало напряглось при прозрачном намёке на крах правительства Высокого Хребта, но он кивнул.

— Именно это я и имел в виду, госпожа губернатор, хотя сомневаюсь, что сумел бы настолько точно это выразить.

— Не сомневаюсь, — сказал Крицманн. — Но перед нами всё же остаётся проблема, что делать с местным выводком идиотов.

— Вы очень верно их назвали, — твёрдо заявила Тонкович. — Идиотами. И их недостаточно, чтобы представлять собой серьёзную угрозу. Они достаточно быстро утихнут, как только пройдёт утверждение предварительного проекта Конституции, и вся эта политическая неопределённость останется позади.

— Это предполагая, что предварительный проект когда-либо будет утверждён, — добавил Крицманн, сопроводив замечание улыбкой, но его характерный, грубый акцент дрезденских низов был заметен как никогда.

— Конечно, будет, — нетерпеливо ответила она. — Все присутствующие на Собрании согласны, что у нас должна быть Конституция, Генри, — она взяла менторский тон, исполненный терпения учителя, объясняющего урок ученику-тугодуму. Возможно, у неё это вышло совершенно неосознанно, но губы Крицманна опасно сжались. — Всё что мы видим — это живое, естественное обсуждение конкретных формулировок этой Конституции.

— Простите, Александра, — сказал Альквезар, — но что мы видим, так это обсуждение того, какие условия выставить Звёздному Королевству. Мы просили позволить присоединиться к ним. В таком случае, собираемся ли мы согласиться подчиниться существующим внутренним законам Звёздного Королевства, и принять, что они распространяются на каждую систему, каждую планету Скопления? Или мы собираемся требовать, чтобы Звёздное Королевство приняло ворох особых льгот и привилегий в отношении каждой системы? Желаем ли мы, чтобы Звёздное Королевство было процветающим, интегрированным политическим образованием, в котором каждый гражданин, каковы бы ни были его планета рождения или место проживания, точно знает, каковы его права, привилегии и обязанности? Или мы желаем, чтобы Звёздное Королевство было немощным, неуклюжим кошмаром вроде Солнечной Лиги, где у каждой системы местная автономия, у каждой системы право вето по любой законодательной инициативе, у центрального правительства нет реального контроля ни над чем, а вся фактическая власть в руках бюрократических монстров вроде Пограничной Безопасности?

Он даже не повысил голоса, однако вокруг их столкновения стали расходиться волны безмолвия, а зелёные глаза Тонкович вспыхнули яростью.

— Люди Скопления Талботта являются гражданами своих планет и своих звёздных систем, — произнесла она холодным, жёстким тоном. — У нас есть своя история, свои традиции, собственные системы верований и политические структуры. Мы предложили присоединиться к Звёздному Королевству, отказаться от давнего суверенитета в пользу далекого правительства, которое в настоящий момент не является нашим, и в чьём создании ни мы, ни кто-либо из наших предков участия не принимал. Я верю, что мы не просто имеем основания для этого, а что нашей, как представителей своих родных планет, первоочередной ответственностью является обеспечить, чтобы наши уникальные особенности просто не исчезли. Обеспечить, чтобы политические права, которых мы сумели добиться, не будут просто отброшены во имя некого обширного общего законодательства, которое никогда не было частью нашей собственной традиции.

— Но… — начал было Альквезар, но Лабабиби взяла его за предплечье.

— Иоахим, Александра… и вы тоже, Генри. Это — общественное мероприятие, — сказала она твёрдым умиротворяющим тоном, неосознанно повторяя то, что Медуза сказала её несколько часов назад. — Никто из нас не сказал ничего, чего не говорил до того, и чего не скажет опять перед соответствующей аудиторией. Но это неучтиво, вовлекать адмирала Хумало и капитана Терехова в наши домашние, семейные ссоры. Как хозяйка, я собираюсь потребовать, чтобы мы оставили эту тему на протяжении этого вечера.

Альквезар и Тонкович дружно повернулись к ней. Затем переглянулись и, оба, сделали глубокий вдох.

— Вы совершенно правы, Самиха, — секунду-другую спустя сказал Альквезар. — Александра, мы можем разругаться вдрызг в другой раз. На оставшуюся часть вечера я предлагаю перемирие.

— Принимаю, — отозвалась Тонкович, явно делая искреннее усилие, чтобы подпустить в голос теплоты. Потом эти двое кивнули друг другу, затем остальным, повернулись и разошлись.



***



— Фью! Было похоже, что это может плохо обернуться, — прошептал Аикава Хелен на ухо. Они двое стояли в сторонке, бессовестно пользуясь роскошным выбором закусок, чтобы набить животы. И пользуясь практической невидимостью, которую им обеспечил предельно низкий статус, чтобы бесстыдно подслушивать разговоры начальства.

— Плохо обернуться? — прошептала в ответ она под прикрытием пережёвывания канапе. — Аикава, эти двое — Тонкович и Альквезар — должны уже давно быть на ножах. А этот парень, Крицманн! До чего ублюдок жуток. — Она покачала головой. — Мне-то уж точно хотелось бы иметь шанс почитать те политические инструктажи, о которых упомянул капитан.

— Мне тоже, — согласился Аикава. — Но ты обратила внимание на адмирала?

— Ты имеешь в виду, кроме того, что ему сильно не хотелось позволить капитану поговорить с кем-нибудь из них?

— Ага. Мне показалось, что он встал сразу на две стороны.

— В смысле? — спросила Хелен, поворачиваясь к нему.

— Ну, он, похоже, был согласен с этой… как её зовут… Тонкович, что произошедшее на Монтане, что бы оно ни было, не так уж серьёзно. Что на самом деле беспокоиться не о чем. Но мне показалось, что с политической точки зрения он на самом деле с двумя другими, Альквезаром и Крицманном.

— Разумеется. Как и я. Согласна с этими двумя, я имею в виду.

— Ага, — сказал Аикава, но на лице у него была написана обеспокоенность, и она вопросительно подняла бровь. — Я просто хотел бы знать, что на самом деле капитан думает обо всём об этом, — добавил он мгновение спустя, отвечая на незаданный вопрос.

Хелен несколько секунд это обдумывала, а затем кивнула.

— Я тоже, — согласилась она. — Я тоже.



Глава 13



— Вы опоздали, Дамиен.

— Знаю, мэм, — решительно ответил Дамиен Харахап, известный определенным личностям из Скопления Талботта как \"Зачинщик\", почтительно вытягиваясь по стойке \"смирно\" с зажатой под левой рукой форменной фуражкой. Возможно, это было некоторым перебором, но резкость тона майора Эйхбауэр, наряду с указанием в её записке прибыть одетым по форме, подсказывали, что сегодня может потребоваться пустить пыль в глаза.

— На трамвайной линии \"J\" произошла какая-то авария, — продолжил он, и майор поморщилась. — Я так и не понял, что именно случилось, но на то, чтобы поймать машину у меня ушло почти двадцать минут.

— Ну, полагаю, мы не можем ругать вас за работу транспорта Эстель, — сказала она. — Особенно транспорта Эстель. — Она жестом пригласила его пройти в неприметный офис.

Подобных офисов в Эстель, столице Республики Моника, было множество. Моника специализировалась на предоставлении анонимности в той же мере, как на скверном гражданском машиностроении и на поставке наёмников. Или волонтёров в десантно-штурмовые батальоны Управления Пограничной Безопасности… если тут была какая-то разница.

С такими мыслями Дамиен перешагнул порог, и тут его карие глаза сузились, поскольку он увидел, кто ещё находится в офисе, сидя у приставленного к столу Эйхбауэр кофейного столика. Он не представлял, кем была серебрянноглазая женщина с изысканными татуировками, однако сидящую рядом с ней красивую, золотоволосую женщину узнал по фотографии. Она была не из тех, с кем мог рассчитывать повстречаться человек вроде него, но Харахап завёл себе привычку знать по возможности все по-настоящему крупные фигуры.

\"И что же, — язвительно подивился он, — делает на такой третьеразрядной планете как Моника полноправный член Совета Директоров \"Рабсилы\"? А ведь Ульрика хотела, чтобы я пришёл в форме. Ну и ну\".

— Присаживайтесь, — сказала ему Эйхбауэр, указывая на комфортное, хоть и утилитарное кресло возле своего стола.

— Да, мэм. — Он сел, пристроив фуражку на колено, и изобразил внимание.

— Дамиен, миз Алдона Анисимова и миз Изабель Бардасано, — представила Эйхбауэр. — Дамы, капитан Дамиен Харахап, Жандармерия Лиги.

— Миз Анисимова, миз Бардасано, — учтиво поздоровался Харахап. То, что Эйхбауэр назвала Анисимову подлинным именем, немного его удивило, и, скорее всего, это означало, что и Бардасано тоже было подлинным именем. Интересно.

Ни одна из мезанок — во всяком случае, глядя на её татуировки и пирсинг, он счел Бардасано тоже мезанкой — ничего не произнесла, однако обе легкими кивками ответили на его приветствие.

— Миз Анисимова, — продолжила Эйхбауэр, — здесь чтобы обсудить некую активность в Скоплении Талботта. Она уже поднимала этот вопрос перед бригадным генералом Юсел, и генерал дала мне указание оказать ей полное содействие. Каковое указание я, в свою очередь, даю теперь вам.

— Разумеется, майор, — вежливо отозвался он, в то время как мысли его понеслись вскачь. Он знал, что Эйхбауэр терпеть не может Юсел. Четкие черты лица и пронзительные зелёные глаза высокой, крепко сбитой женщины совершенно верно наводили на мысль о скрывающемся за ними проницательном уме. Она была умна, рациональна и не слишком брезглива, когда дело доходило до прагматичной реальности её работы. Но пристрастие Юсел к жестокости шло вразрез с её натурой.

Холодная формальность, которую она демонстрировала, могла объясняться тем, что происходящее, что бы то ни было, было плодом замысла Юсел. Но могла и тем, что Эйхбауэр, как и любой наделённый мозгами офицер Пограничной Безопасности, знала, на кого именно работает УПБ. Нечасто случалось, чтобы простому майору выпадала возможность работать непосредственно с одной из больших шишек с Мезы. Это, в зависимости от результатов работы, могло оказаться либо трамплином в карьере, либо первым шагом к падению в безвестность. И эффективная демонстрация профессионализма могла сказаться на том, как оно обернётся.

Но зачем встречаться здесь? Система Мейерс находилась всего в шестидесяти световых годах от Моники, что составляло едва неделю дороги в гипере на чём-то вроде модифицированного курьера, который люди вроде Анисимовой использовали в качестве личного транспорта. И Мейерс, в отличие от Моники, был протекторатом Пограничной Безопасности. Они могли встретиться там, в максимально безопасной обстановке, так зачем являться на Монику? И зачем они с майором в форме, во имя всего святого? Конкретно их подразделение жандармерии редко выставлялось на свет.

— Уверена, что вряд ли надо объяснять вам, Дамиен, что генерал Юсел желает от нас соблюдения максимальной скрытности, — продолжила Эйхбауэр, что только усугубило его недоумение насчёт формы. — Фактически, одним из главных приоритетов этой… операции является возможность всё отрицать. Не должно остаться никакой отслеживаемой связи между жандармерией, или УПБ, и миз Анисимовой и миз Бардасано.

Он понимающе (по крайней мере, в отношении части того, что она сказала) кивнул, и она вознаградила его лёгкой улыбкой.

— Сказав всё это, однако, добавлю, что вам предстоит работать с этими дамами весьма плотно. Фактически, вы будете заниматься только этой операцией до её завершения.

Дамиен почувствовал, что его брови, против его воли, пытаются поползти вверх, и строго указал им оставаться на месте.

— Мы понимаем, что ставим вас в несколько неудобное положение, капитан Харахап, — вкрадчиво заявила Анисимова. — Мы сожалеем об этом. И, разумеется, приложим все усилия к тому, чтобы… компенсировать вам все неудобства и риски, которые в ходе операции могут прийтись на вашу долю.

— Очень любезно с вашей стороны, мэм, — пробормотал он, в то время как его внутренний счётчик начал со звоном отсчитывать кредиты. Когда один из директоров \"Рабсилы\" оказывается кому-то обязан, хотя бы совсем немного, это никак не может повредить банковскому счёту этого человека. Особенно, если тот при этом сделает своё дело достаточно хорошо, чтобы на будущее запомниться в качестве ценного кадра.

— Позвольте набросать вам, Дамиен, гипотетический сценарий, — сказала Эйхбауэр, слегка отклоняя кресло назад. Харахап повернулся к ней, продолжая потихоньку наблюдать за мезанками уголком хорошо тренированного глаза.

— Как вы знаете, — продолжила майор, — Скопление Талботта решило сломя голову кинуться в объятия Звёздного Королевства Мантикоры. По всей видимости, кое-кто из обитателей Скопления решил, что им подвернулся случай заключить с Мантикорой некую выгодную сделку. К сожалению, эгоизм этих своекорыстных махинаторов толкает их соотечественников прямо в пасть реакционной монархии. Более того, монархии, которая в настоящее время увязла в проигрываемой войне, и вполне способна в случае собственного краха утянуть с собой на дно и Скопление.

Харахап кивнул, хоть и не сумел до конца подавить лёгкий приступ отвращения. Дамиен сам был родом с планеты-протектората. И хотя он не собирался лить крокодиловы слёзы, или прикидываться, что не знал, на что идёт, подписывая контракт с Пограничной Безопасностью, чтобы вырваться из того очага нищеты, это ничуть не помогало забыть чувства его родителей при приходе УПБ, стремящегося \"защитить\" их от ужасающих опасностей, которые несла свобода.

— Вдобавок к опасности, которую война манти принесёт талботтцам, если это непродуманное решение об аннексии пройдёт, — продолжала Эйхбауэр, — неприкрытый захват Звёздным Королевством терминала Рыси так называемой \"Мантикорской\" Туннельной Сети представляет собой отвратительный с точки зрения морали образец жадности и алчности. Пройди он, и это даст манти контроль над ещё большей долей грузоперевозок Лиги. Их компании и так, даже не учитывая терминал Рыси, перевозят слишком много товаров, которым, ради безопасности Лиги, следовало бы перемещаться на судах Лиги, а не на иностранных. А если Звёздное Королевство сумеет захватить здесь, в Талботте, плацдарм, оно практически наверняка распространит на данную область Пограничья практику препятствования законным коммерческим интересам и перевозкам Лиги. Таким образом, очевидно, утверждение этой так называемой добровольной аннексии не будет в интересах ни талботтцев, ни Солнечной Лиги, так?

— Я понимаю вашу мысль, мэм, — послушно сказал он, когда майор сделала паузу. \"Знала ли ты об этом, Ульрика, посылая меня присмотреться к разным \"группам сопротивления\"? Или это было просто подготовкой ко всем возможным вариантам развития ситуации?\"

— Рада, что понимаете, капитан, — с намёком на улыбку сказала Анисимова, наклоняясь в кресле вперёд. — Именно эти исходные соображения привели меня первым делом к бригадному генералу Юсел. Очевидно, во всём этом у меня и моих коллег по бизнесу есть элемент корысти, но в данном случае наши финансовые интересы совпадают с интересами Лиги… и, естественно, Пограничной Безопасности.

— Главная проблема, Дамиен, — чуть оживлённее заговорила Эйхбауэр, словно пытаясь вернуть контроль над тем, что определенно было оперативным инструктажём, — состоит в том, что манти умудрились заполучить в некотором смысле моральный мандат, основывающийся на том якобы свободном голосовании в поддержку аннексии. Оно, разумеется, таковым не было, но представители манти на Земле сумели настолько запудрить мозги порядочному количеству народа, что те им поверили. Некоторые из поверивших манти людей обладают заметным политическим влиянием и решили поддержать мантикорскую версию произошедшего, что на официальном уровне связывает УПБ руки. Но это не значит, что мы забыли про наши обязанности. Поэтому, когда миз Анисимова и её коллеги обратились к нам, мы увидели возможность убить нескольких зайцев одним выстрелом.

Харахап кивнул. Он знал, что в некоторых звёздных нациях что-либо подобное только что сказанному Эйхбаур было бы расценено как нечто весьма близкое к измене. В других просто привело бы к немедленному требованию об её отставке. В Солнечной Лиге это было всего-навсего в порядке вещей. Бюрократия, во имя поддержания работы системы, уклонялась от гражданского контроля столь давно, что подобное уклонение стало такой же рутиной, как чистка зубов. И столь же свободно, как о чистке зубов, об этом говорили среди тех, кто уклонялся.

— Мы — конкретнее, я имею в виду себя и вас — располагаем глубоким знанием о политической и социальной динамике Скопления, — продолжила майор. — Мы знаем, кто основные действующие лица, и каковы их мотивация, сильные и слабые стороны. Пограничная Безопасность не может оказаться официально вовлечена в какие бы то ни было попытки организации открытого сопротивления аннексии. Возможно ещё важнее то, что мы не можем себе позволить участие в финансировании, обучении, или снабжении каких бы то ни было партизанских движений.

— Да, мэм. Разумеется, не можем, — послушно согласился он, несмотря на огромное количество примеров, когда УПБ делало именно это.

— К счастью, частные компании, представляемые в данном случае миз Анисимовой и миз Бардасано, располагают большей свободой действий, чем мы, официальные представители Лиги. Они готовы предоставить оружие и денежные средства тем талботтцам, которые готовы будут воспротивиться расчетливому, неприкрытому мантикорскому империализму… если смогут найти тех, кому нужна их помощь. Вот тут-то и требуется наше участие.

— Как я сказала, Пограничная Безопасность не может участвовать в этом в открытую. Как по уже упомянутым мною причинам, так и… — она взглянула ему прямо в глаза -… по другим, не менее веским соображениям. Однако у вас накопился прискорбно долгий срок неиспользованного отпуска. Если вы вдруг решите использовать часть этого времени, чтобы воспользоваться своими знаниями и связями во благо совершенно неофициальной попытки отразить мантикорскую агрессию, я немедленно удовлетворю вашу просьбу об отпуске.

— Понимаю, майор, — сказал он, хотя абсолютной уверенности в этом не испытывал.

Основные параметры задания были достаточно очевидны. Эйхбауэр хотела, чтобы он поработал мезанским посредником с экстремистскими элементами, разработкой которых для неё он занимался последние несколько месяцев. У него было мало сомнений в своей способности справится с этой частью задания. Что он пока не вполне понимал, так это каким образом его действия могут кому бы то ни было помочь. Если Пограничная Безопасность собиралась занять позицию невмешательства, о чём столь многословно распиналась Эйхбауэр, то просто создание беспорядков в Скоплении не должно было привести к чему-либо существенному. Талботтцы вроде Нордбрандт, или даже Вестмана, определённо не были способны на самом деле победить одновременно и собственные органы охраны правопорядка и Звёздное Королевство. Как он и сказал в беседе с напарником, они могли бы создать достаточно мерзкую ситуацию, чтобы это убедило мантикорцев отступить, но гораздо более вероятным исходом было просто кровопролитие, которое можно было бы использовать в качестве оправдания вторжения. Подобная индуцированная анархия достаточно часто использовалась Пограничной Безопасностью в прошлом, но если УПБ не было готово к открытым действиям на этот раз, то в чём вообще смысл?

Если Анисимова была официальным представителем правительства Мезы, возможно она считала, что Меза заинтересована в самостоятельном продвижении в Скопление. Но подобные империалистические ходы никогда не были в обычае у мезанцев. Простая дестабилизация региона и устранение Мантикоры, с её одержимостью неприятием рабовладения, с заднего двора \"Рабсилы\", вероятно, было бы с точки зрения межзвёздной корпорации стоящим результатом. Но это не объясняло, что во всём этом делала Пограничная Безопасность.

Разве только для проведения этой скромной встречи на Монике были и другие причины, кроме банальных безопасности и возможности впоследствии всё отрицать…

— Понимаю, — повторил он. — Вы правы, мэм, — мне действительно давно пора взять несколько месяцев отпуска. И если по ходу отпуска я окажусь, совершенно случайно, разумеется, и исключительно в качестве частного лица, способен принести пользу миз Анисимовой и гражданам Скопления, то буду счастлив воспользоваться такой возможностью.

— Рада это слышать, капитан, — промурлыкала Анисимова. — И, раз уж на то пошло, могу я предложить вам вернуться к себе в гостиницу, натянуть нечто бросающееся в глаза меньше, чем ваша форма, и затем отправиться в \"Эстель Армз\"? Там вы найдёте забронированный на ваше имя номер. Вполне приличный номер, неподалёку от моего собственного.

— Разумеется, мэм, — согласился он и взглянул на Эйхбауэр. — С вашего позволения, майор?

— Мне тоже это кажется прекрасной идей, Дамиен, — сказала та, с тончайшим намёком на предупреждение в тоне. — Я сама оформлю все необходимые бумаги, как только вернусь к себе в кабинет. Вы же можете официально, данными мне полномочиями, считать себя в отпуске прямо с этой секунды.

\"И теперь ты сам по себе, так что смотри в оба\", — добавили её зелёные глаза.

— Спасибо, мэм, — ответил Дамиен. — Так я и поступлю.



***



Роберто Тайлер, должным образом избранный президент Республики Моника (каковыми были и его отец и дед), стоял у окна своего кабинета и смотрел на город. Лучи светила класса G3 изливались на белые и пастельные керамобетонные башни города с усеянного облаками голубого неба. Более старые, исторические постройки жались к земле. Построенные из местных материалов и старомодного бетона, они смотрелись игрушечными крошками в тени возвышающихся башен, ставших обычными с тех пор, как в самом начале президентства его отца планета наконец-то заново обрела технологию антигравитации. Про себя он пожалел, что даже сейчас строительство этих башен было в руках импортируемых из других систем техников, а не граждан Моники. Но особого выбора не было, учитывая продолжающую иметь место ограниченность системы образования Моники.

Он проводил взглядом заоблачника, высоко летающее пушистое млекопитающее, занявшее на Монике нишу птиц, парящего заметно ниже окна его кабинета, находившегося на двести десятом этаже. В небе над столицей было больше частных аэрокаров чем во времена его юности, хотя всё ещё намного меньше, чем было бы над городом Окраины, а уж тем более чем где бы то ни было в Старой Лиге. Если на то пошло, аэрокаров больше было и над Вермеером, столицей Рембрандта. При этой мысли Тайлер испытал привычный укол обиды, однако положения дел это никак не меняло. К сожалению, Рембрандт и Моника предлагали на экспорт слишком разные товары.

Раздался перезвон колокольчиков, и он повернулся к двери кабинета, заложив руки за спину. Дверь отворилась мгновением позже, и вошёл его секретарь.

— Господин президент, — произнёс холёный молодой человек, — к вам миз Анисимова.

Секретарь с почтительным поклоном шагнул в сторону и мимо него, облачённая в шуршащий шёлк, прошла наверное самая прекрасная из виденных Тайлером женщин. Тайлер не опознал стиля длинного, до пола, платья Алдоны Анисимовой, но ему понравилось то, как его просвечивающая ткань облегала её впечатляющую фигуру. Понравились ему и глубокое декольте, и доходивший до бедра разрез, открывавший безупречность её не менее впечатляющих ног. Вне всякого сомнения, именно такой реакции от него и ожидали. Несомненно, у Анисимовой было полное досье его увлечений и предпочтений.

Сопровождали её ещё три человека, и всех их Тайлер узнал, хотя встречался до того только с одним из них. Тем не менее лица остальных были ему знакомы по проведенному Альфонсо Хиггинсом, его начальником разведки, перед встречей инструктажу, и он шагнул вперёд, протягивая руки к Анисимовой.

— Миз Анисимова! — сказал он с широкой улыбкой. Она протянула ему правую руку, и Тайлер потряс её обеими своими, продолжая улыбаться. — Рад, очень рад.

— Спасибо, господин президент, — ответная её улыбка показала зубы столь же безупречные, сколь и всё остальное тело. Ещё бы; её семья прибегала к достижениям продвинутых технологий генетических манипуляций \"Рабсилы\" уже на протяжении трёх или четырёх поколений. Было бы весьма удивительно, если бы её зубы не были безупречны.

— И, как обычно, рад видеть и вас, Цзюньянь, — продолжил Тайлер, поворачиваясь к вице-комиссару Хонгбо.

— Господин президент, — учтиво поклонился Хонгбо Цзюньянь, пожимая президенту руку. Тайлер задержал его руку ещё на секунду, а потом повернулся к оставшимся двум спутникам Анисимовой вежливо приподняв брови, как будто не имея никакого представления, кто это такие.

— Господин президент, — сказала член совета директоров \"Рабсилы\", — позвольте представить вам Изабель Бардасано из \"Джессик Комбайн\", и мистера Изрока Леваконича из \"Технодайн Индастриез\".

— Миз Бардасано, мистер Леваконич, — Тайлер пожал ещё две руки, но мысли его неслись вскачь.

Несмотря на объём деловых связей Моники — включая немалое число предприятий принадлежавших семейству Тайлеров — с Мезой, лично он знаком был с очень немногими мезанцами. И не был особенно знаком с внутренними особенностями мезанского общества. Другое дело — Альфонсо Хиггинс. По его словам, эффектные татуировки Бардасано и впечатляющие вырезы её платья, открывавшие такой пирсинг, что Тайлеру хотелось поёжиться, означали её принадлежность к одной из мезанских \"молодёжных лож\". Таких \"лож\" имелась по меньшей мере дюжина, все они яростно конкурировали друг с другом и все были не в ладах со старой мезанской традицией неприметности. Чувствуя надёжность богатства и власти их корпоративных иерархий, они преднамеренно выставляли напоказ кто они такие и что собой представляют, вместо того, чтобы пытаться слиться с \"респектабельным\" сообществом бизнесменов Лиги. С учётом списка достижений Одюбон Баллрум Тайлер сомневался, что на их месте с такой готовностью помечал бы себя как мишень. Возможно, Бардасано просто питала необоснованную уверенность в надёжности принятых ею мер безопасности.

А может быть, эта уверенность и не была необоснованной. Единственное, в чём Хиггинс был уверен насчёт Бардасано, это в том, что, несмотря на свой относительно низкий статус всего лишь младшего члена совета директоров \"Джессик\", та считалась опасной, очень опасной женщиной. Она сделала карьеру, участвуя в нелегальных операциях \"Джессик\" — тех, о которых никто не должен был знать. Судя по собранным Хиггинсом слухам, она предпочитала личное участие, что весьма отличалось от обычной манеры остальных, работавших в этой сфере, предпочитавших действовать из тени, через многие слои посредников и связных. И, по тем же самым слухам, люди, из-за которых проваливались операции, за которые отвечала Бардасано, имел наклонность находить внезапный и весьма неприятный конец.

Что до Леваконича, даже люди Хиггинса знали о нём очень мало. Но они много что знали о \"Технодайн Индастриез\" с Йилдуна, и было маловероятно, чтобы \"Технодайн\" послал мелкого клерка так далеко от дома и в компании кого-то вроде Анисимовой.

\"И, — напомнил себе президент, — главная среди этих посетителей Анисимова, а не Хонгбо. Это тоже занятный факт\".

— Прошу, присаживайтесь, — пригласил он, жестом указывая на расставленные по кабинету комфортабельные силовые кресла. Гости приняли предложение, устраиваясь в уголке, предназначенном для бесед. За ними потянулись вышколенные слуги — безумно дорогая роскошь в Старой Лиге; ничего из ряда вон выходящего здесь, в Пограничье, — с подносами, уставленными напитками и закусками.

Тайлер взял бокал и откинулся в самом большом и производящем наибольшее впечатление кресле кабинета, позволив себе мгновение смакования видом невероятно дорогих, написанных маслом вручную картин на стенах, вручную сотканного ковра и стоящей возле его стола подлинной скульптуры ДеКульере. Постоянный, неуловимо меняющийся звук, издаваемый световой скульптурой, балансировал на грани слышимости, но он воспринимал его как ласки любовницы.

Он знал, что чтобы ни делал, в глазах гостей он всё равно будет никем иным, как всего лишь неовараваром из Пограничья, как бы они это вежливо не скрывали. Однако отец отправил его учиться на саму Старую Землю. Тот опыт нисколько не притупил его презрения к липкой привязанности Старой Лиги к культу индивидуума, но, по крайней мере, он воспитал в себе вкус и умение ценить утончённые вещи.

Тайлер подождал, пока слуги не обслужат всех гостей и не удалятся. Затем, положив локти на подлокотники кресла и обхватив бокал обеими ладонями, он взглянул на Анисимову и вопросительно поднял бровь.

— Когда ваш местный представитель, миз Анисимова, позвонил моему секретарю, я был заинтригован. На самом деле для меня не является обычным делом встречаться с людьми, не имея по крайней мере какого-то представления о том, почему они хотят меня видеть. Но, учитывая деловые отношения вашей корпорации со столь многими видными гражданами Моники, я был уверен, что по какому бы поводу вы ни захотели встретиться со мной, это едва ли будет пустой тратой моего времени. А теперь я вижу, что вас сопровождают мой добрый друг вице-комиссар Хонгбо и мистер Леваконич. Должен признаться, это распаляет моё любопытство.

— Можно сказать, я на это и надеялась, господин президент, — отозвалась она с довольно-таки чарующей улыбкой. Он одобрительно хмыкнул и Анисимова пожала плечами. — По сути дела мы здесь потому, что я и мои коллеги наблюдаем ситуацию, в которой мы все, включая и вас и вашу республику, стоим перед сложной проблемой. Проблемой, которую возможно удастся не просто решить, но и превратить вместо того в чрезвычайно выгодную перспективу.

— В самом деле?

— О, да. В самом деле, — сказала она, откидываясь в кресле и положив ногу на ногу. Тайлер восхитился видом, когда ткань облегающего наряда облепила её элегантные, частично открытые взгляду бёдра. Кроме того, он заметил, что ткань, натягиваясь, местами и на интригующе короткие мгновения становится прозрачной.

— Проблема, которую я имею в виду, господин президент, — продолжила она, — это неожиданное, неуместное и непрошенное вторжение Звёздного Королевства Мантикора в Скопление Талботта.

Удовольствие Тайлера от открывающегося вида разом поблекло, глаза его сузились. \"Непрошенное\" было предельно неадекватным словом для описания внезапного появления Мантикоры у его дверей. Скопление никогда не было особо важным для Моники (как и для всех остальных) до открытия манти их чёртового терминала. Даже название \"Скопление Талботта\" было совершенно некорректным; группа звёзд, которую называли таким образом, не являлась скоплением и система Талботт не находилась в её центре. Это было просто удобным названием, выбранным астрографами Лиги потому, что прискорбно бедная система Талботт была местом размещения первого наблюдательного поста Пограничной Безопасности в данном регионе. УПБ давным-давно отказалось от этого поста в пользу куда более ценной системы Мейерс, как только та стала официальным протекторатом Лиги, но название прилипло.

Однако теперь сюда пришло Звёздное Королевство, а его репутация была общеизвестна. Едва ли следовало ожидать, что манти понравятся отношения Тайлера с людьми вроде Анисимовой, не ждал он ничего хорошего и от эффекта, который близкий пример мантикорских идеалов личных свобод — не говоря уже об уровне жизни — должен был оказать на собственных граждан Моники.

— Соглашусь, что я был бы рад увидеть, что вмешательству манти в дела Скопления положен конец, — сказал он после секундной паузы. — И, уж простите меня, я прекрасно понимаю, почему Меза и \"Рабсила\" тоже были бы рады видеть, как их вышвырнут из региона. Должен, однако, задаться вопросом, почему вы говорите об этом со мной, когда очевидно, что вы уже обсудили это с мистером Хонгбо. Он, в конце концов, представляет Солнечную Лигу и всю её мощь; я же просто президент одной звёздной системы.

— Да, так и есть, господин президент, — вступила в разговор Бардасано. — В настоящий момент.

— В настоящий момент? — повторил он, и она пожала плечами.

— Позвольте мне обрисовать возможный сценарий, — сказала она. — Что бы было с вашими экономикой и военной мощью, если бы не Мантикора, а Моника контролировала терминал Рыси?

— Вы серьёзно? — он недоверчиво посмотрел на неё, и она ещё раз пожала плечами.

— Давайте пока что считать, что да, — предложила она. — Уверена, что вы уже заметили нарастание потока грузоперевозок, проходящего через регион. Я в какой-то степени специалист в области межзвёздной транспортировки товаров и людей, господин президент, и могу вас заверить, что поток этот со временем будет только расти. Возможности новых маршрутов находятся пока в стадии разработки, плюс ещё какое-то время займёт изменение режима движения всех работающих в настоящее время судов. И, разумеется, по мере возрастания объема перевозок также будет расти потребность в перевалочных пунктах, складах, ремонтных мастерских и всей прочей атрибутике терминала туннельной сети. И в той же пропорции будут возрастать поступления от транзитных платежей, складских сборов и тому подобного в казну державы, контролирующей терминал. Я позволила себе проанализировать экономические показатели Моники за последние десять стандартных лет. По самым моим скромным оценкам, владение терминалом Рыси удвоит доходы вашего правительства не позднее, чем через три года. А ко времени, когда терминал заработает на полную мощность, ваш валовой системный продукт возрастёт в шесть раз… как минимум. Вдобавок ко всему этому, разумеется, ваше положение стража врат ко всей остальной галактике сделает Монику неоспоримо доминирующей силой Скопления.

— Не сомневаюсь, что всё это справедливо, миз Бардасано, — произнёс Тайлер, пытаясь скрыть приступ чистейшей, неподдельной алчности, охвативший его при взгляде на описываемую картину. — К сожалению, как я понимаю, с теми, кто пытается контролировать терминалы их туннельной сети, у манти разговор короткий. Насколько я помню, они сохраняют суверенитет даже над терминалом Сигмы Дракона, в самой Лиге.

— Это не совсем так, господин президент, — почтительно поправил Хонгбо. — Терминал Сигмы Дракона находится вне территориальных пределов звёздной системы. Тем не менее, мантикорцам пришлось пойти на некоторые уступки Сигме Дракона и планетарному правительству Беовульфа. В частности, терминал Сигмы Дракона не фортифицирован, и за его безопасность отвечает Сигма Дракона, а не Мантикора. Взамен на обеспечиваемую Силами Самообороны Сигмы Дракона защиту терминала Беовульф получает долю транзитных сборов с этого терминала. Вдобавок к этому все зарегистрированные на Беовульфе суда платят на всех терминалах сети такие же транзитные сборы, как и мантикорские суда. Было бы правильнее, на мой взгляд, сказать, что Мантикора разделяет суверенитет над терминалом с Беовульфом. И даже это справедливо только потому, что Беовульф предпочёл пойти на такое соглашение.

— Замечательно, Цзюньянь, — немного раздражённо ответил Тайлер. — Называйте это разделением суверенитета, если хотите. Почему-то мне не кажется, что Мантикора особо заинтересована в разделении суверенитета над этим терминалом. И, в отличие от Беовульфа, у Моники нет ни достаточно мощного флота, чтобы принудить их к этому, ни защиты Флота Солнечной Лиги, за спиной которого можно было бы спрятаться, если мы разозлим Королевский Флот Мантикоры.

— Мы это понимаем, господин президент, — сказала Анисимова, наклоняясь вперёд, чтобы положить ладонь ему на колено… и демонстрируя изрядную часть декольте. — Заверяю вас, — продолжила она, — что мы никогда бы не попросили о встрече, если бы собирались подвергнуть вас риску. Хотя, — она позволила себе ещё одну короткую улыбку, снова откидываясь на спинку кресла, — возможно, тут я несколько неправильно выразилась. Элемент риска будет присутствовать. Как всегда, когда игра идёт с по-настоящему крупными ставками. Но в данном случае риск допустимый и куда меньший, чем может показаться на первый взгляд.

— Правда? — он подпустил холода в голос. — Мне показалось, что вы намерены предложить мне в одностороннем порядке провозгласить суверенитет Моники над терминалом Рыси. Я отказываюсь понимать, как это может представлять собой \"допустимый\" риск, когда весь мой флот, по сравнению с КФМ, состоит из одного лёгкого оперативного соединения. И хотя мои разведывательные возможности несравнимы с возможностями ФСЛ — или, осмелюсь заметить, вашими собственными — они вполне достаточны, чтобы дать мне знать, что вооружение Мантикоры намного превосходит всё имеющееся у Моники. К тому же, вдобавок, есть такая мелочь, как весь мантикорский Флот Метрополии, просто сидящий у другого конца терминала.

— Господин президент, — немного укоризненно сказала Анисимова, — вы забегаете вперёд нашего… предложения. Да, — она изящно повела рукой, — вполне понятно, что вы должны сознавать угрозу, которую представляет собой флот манти. Фактически, именно в этом заключается ваша обязанность, как главы Моники и её верховного главнокомандующего. Однако учтите и то, что для нас не будет абсолютно никакой выгоды в принесении вашего флота или вашей нации в жертву. Мы готовы сделать существенные финансовые вложения в ваш успех в любых действиях, которые мы могли бы вам предложить предпринять. Как деловые люди мы едва ли пошли бы на нечто подобное, если бы не имели совершенной уверенности в успехе такого предприятия.

Тайлер окинул её взглядом сузившихся глаз. Довод был достаточно логичным, но он не мог полностью отбросить тот факт, что она говорила о возможной потере финансовых вложений, на которые, как он был уверен, ни одна корпорация вроде \"Рабсилы\" первым делом не пойдёт, если не сможет позволить себе потерю таких средств в случае катастрофы. Он же, с другой стороны, рисковал кое-чем более существенным.

Однако…

— Ладно, — сказал он. — Объясните, что у вас на уме.

— На самом деле всё это не так уж сложно, господин президент, — ответила ему Анисимова. — Мы — я имею в виду своих коллег по бизнесу, не Лигу и не Пограничную Безопасность мистера Хонгбо — готовы предоставить вашему флоту достаточно мощное подкрепление. На данный момент, если у меня правильные данные, ваш флот состоит из пяти тяжелых крейсеров, восьми лёгких, девятнадцати эсминцев и нескольких десятков ЛАКов. Что, вместе взятое, составляет чуть больше четырёх миллионов тонн. Это в основном правильно?

— Да, правильно. Уверен, что адмирал Бурмон может назвать более точные цифры, но сойдёт и четыре миллиона тонн, — сказал он, продолжая пристально смотреть на неё, и воздерживаясь от указания на то, что почти полмиллиона тонн из этого состояло исключительно из прискорбно устаревших лёгких атакующих кораблей. Или на то, что и крейсера решительно недотягивали до современных стандартов.

— Замечательно, — откликнулась она. — Мы готовы поставить вам четырнадцать линейных крейсеров постройки Лиги, типа \"Неутомимый\". Каждый массой примерно восемьсот пятьдесят тысяч тонн. Итого двенадцать миллионов тонн, или добавочные триста процентов к вашему флоту.

Роберто Тайлер чувствовал себя так, как будто получил удар под дых. Его уши не могли услышать то, что они только что услышали. Но если она это всерьёз…

— Хотя \"Неутомимые\" во флоте Лиги заменяются кораблями типа \"Невада\", господин президент, — впервые заговорил Леваконич, — служили они в основном в пограничных подразделениях флота. Я уверен вы в курсе, что в результате этого они куда более регулярно подвергались модернизации, чем это традиционно делается с кораблями стены или линейными крейсерами, приписанными к Главному Резерву. Эти корабли представляют собой практически последнее слово в вооружениях и системах РЭБ Лиги. Миз Анисимова уже указала, что они фактически учетверят суммарную массу вашего флота. В отношении реальной боевой мощи возможности вашего флота возрастут более чем стократно.

— Да. Да, так и есть, — секунду спустя признал Тайлер, сам слыша в своём голосе незамутнённое вожделение. — Однако я никак не могу понять, каким же это образом представляющим частные компании бизнесменам, вроде вас и миз Анисимовой, может выпасть возможность заполучить подобные корабли. — Он упорно воздерживался от взгляда на Хонгбо.

— Как я только что сказал, — невозмутимо произнес Леваконич, — \"Неутомимые\" заменяются \"Невадами\". Этот процесс должен занять годы. Ещё он должен оказаться дорогостоящим, а \"Технодайн\" — один из главных строителей кораблей нового типа. Для того чтобы сократить расходы, Флот избавляется от некоторого количества намеченных к замене \"Неутомимых\" передавая их нам на слом и утилизацию. Естественно, они направили своих инспекторов, которые должны проконтролировать процесс демонтажа оборудования и уничтожения корпусов. Однако так уж случилось, — Тайлер отметил, что выражение лица Леваконича осталось совершенно спокойным и невинным, — что у некоторых из этих инспекторов развилось заболевание, обычно называемое близорукостью. Некоторые из более старых кораблей каким-то образом просочились сквозь сито системы контроля ФСЛ. При благоприятных обстоятельствах четырнадцать из них могут быть здесь через, э-э, примерно шестьдесят стандартных дней.

— Понятно, — Тайлер совладал с собственным воображением и криво улыбнулся представителю \"Технодайн\". — Тем не менее, мне представляется, что вашему начальству может оказаться несколько затруднительно объяснить, как эти \"пущенные на слом\" корабли оказались в целости и сохранности в составе какого-то другого флота.

— \"Несколько затруднительно\" — это весьма серьёзное преуменьшение, господин президент, — согласился Леваконич. Этот невысокий, жилистый человек улыбнулся, и, по мнению Тайлера, это была первая искренняя улыбка со стороны его посетителей. — Именно поэтому мы вынуждены настаивать, чтобы все они прошли всеобъемлющее переоборудование на ваших собственных верфях, на Монике. Нам нужно большее, чем просто замена кода транспондера. Мы можем значительно изменить сигнатуры их излучений, заменив генераторы гравистен и основные массивы активных сенсоров, но есть и несколько других, менее масштабных изменений, которые мы также хотели бы произвести. Всего этого вместе взятого должно оказаться более чем достаточно, чтобы удовлетворительно замаскировать происхождение кораблей. Не в том случае, разумеется, если их возьмут на абордаж и обследуют, но я не думаю, что это должно нас волновать.

— Наверное, нет, — сказал Тайлер, но тут же встряхнулся.

— Всё это просто очаровательно… и весьма заманчиво, — искренне продолжил он. — Но даже с таким подкреплением Флот Моники в случае столкновения с Флотом Метрополии манти испарится как вода в вакууме. — Он покачал головой. — Как ни нравится мне идея захватить контроль над терминалом Рыси, и удерживать мантикорцев настолько далеко от Моники насколько это только возможно, я не готов к самоубийству, каким будет вызов их на открытый бой.

— Этого не случится, — предсказала Анисимова с уверенностью, которую Тайлер про себя счёл нелепой.

— Не хотелось бы показаться неучтивым, миз Анисимова, но я не чувствую в том такой уверенности, какую, похоже, испытываете вы.

— Я всегда приветствую честность, господин президент, даже если она близка к неучтивости. И меня не удивляет то, что вы не разделяете мою уверенность. Идея была обрушена на вас внезапно, не дав вам возможности обдумать все последствия. Но заверяю вас, что мы их обдумали весьма тщательно. И хотя я признаю, что мы предлагаем вам взять на себя больший и более непосредственный риск, чем тот, которому подвергаемся мы, при этом я могу заметить, что если этот гамбит провалится, и происхождение ваших новых линейных крейсеров отследят до мистера Леваконича или до меня, то последствия для нас и наших корпораций также будут… весьма серьёзными.

Глаза её блеснули, и она мягко улыбнулась.

— Я не пытаюсь приравнять наши риски, господин президент. Я просто пытаюсь донести мысль, что мы не стали бы рекомендовать вам подобный курс действий, если бы не были всецело и искренне уверены в успехе.

\"И верить этому я могу настолько, насколько захочу, — сардонически подумал Тайлер. — Однако, с другой стороны, мои отношения с \"Рабсилой\" и Мезой слишком важны, чтобы ставить их под угрозу. И вреда от того, что я хотя бы выслушаю, какое безумие она хочет предложить, быть не должно\".

— Замечательно, — сказал он вслух. — Объясните, пожалуйста, почему вы так уверены, что я смогу выйти сухим из воды в подобных обстоятельствах.

— Давайте рассмотрим ситуацию со стороны манти, — здраво предложила Анисимова. — Их информация о Скоплении не могла быть достаточно полной до обнаружения терминала Рыси. В конце концов, Рысь расположена более чем в шестистах световых годах от Мантикоры; Моника ещё в двухстах семидесяти световых годах от Рыси; а у Звёздного Королевства не было абсолютно никаких стратегических интересов в этом регионе.

— Однако положение изменилось, и я уверена, что их разведка не покладая рук работает над тем, чтобы собрать как можно больше информации о Скоплении и его ближайших соседях — включая Монику. И, скорее всего, они проделывают великолепную работу по анализу собираемой информации, особенно сейчас, когда Патриция Гивенс вернулась к руководству их Разведывательным Управлением Флота.

— Поэтому, им абсолютно точно — или, по крайней мере, весьма точно — известны возможности вашего флота. Будем честны, и признаем, что давние отношения Моники с Пограничной Безопасностью сделают вас объектом особого интереса со стороны манти, так что они практически наверняка уделили сбору, упорядочению и анализу информации о вас особое внимание.

Она сделала паузу, и Тайлер кивнул.

— Уверен, что вы правы, во всяком случае насчёт их особого интереса к нам. Именно поэтому я уверен, что их Адмиралтейство уже должно было подготовить планы на тот маловероятный случай, что мы окажемся достаточно глупы, чтобы иметь неосторожность наступить им на ногу.

— Разумеется. Однако, — серые глаза Анисимовой полыхнули энтузиазмом, весьма похожим на искренний, — эти планы основываются на известном им количестве ваших кораблей. Если же вы вдруг появитесь у терминала с не меньше чем четырнадцатью большими, мощными, современными линейными крейсерами, им придётся признать, что в Скоплении произошёл некий внезапный и радикальный сдвиг в балансе военной силы. Они не будут знать, где или у кого вы раздобыли эти корабли. Не будут они знать и того, сколько ещё других кораблей могут оказаться у вас. Возможность того, что вы их получили напрямую от Лиги, или, по крайней мере, с официальных ведома и одобрения Лиги, неизбежно придёт им в голову. А тот факт, что они уже воюют с Республикой Хевен, и это создает им серьёзные проблемы, будет ещё одной гирькой на чашке весов.

— Я не готова предположить, что кто-либо может гарантировать, что они в конце концов не выступят против вас, придя к заключению, что вы действуете исключительно сами по себе. Но они будут колебаться, господин президент. Это неизбежно. Учитывая насколько их военное положение прямо сейчас близко к отчаянному, нет никакой возможности того, что они решительно отправят силы достаточные, чтобы разобраться с объявившимися линейными крейсерами — и теми, кто может оказаться стоящими у вас за спиной — пока у них не будет время на то, чтобы проанализировать ситуацию.