Ракеты хевов не несли столько средств РЭП[8], как их мантикорские аналоги. Несмотря на всё усовершенствование их технологий со времён последней войны, Хевену до сих пор во многих областях приходилось играть роль догоняющего. Но средства РЭП, имеющиеся у них сейчас, были намного лучше, чем когда-то, и картинка на дисплее д\'Ареццо передернулась в электронном эквиваленте судорожного припадка, когда сборный оркестр излучателей помех активировался в последний возможный момент.

Две трети противоракет д\'Ареццо потеряли захват, когда на них обрушилась вьюга помех. И снова, дело было в выбранном моменте. Будь у них больше времени, противоракеты смогли бы приспособиться и заново отыскать цели. Будь дистанция запуска больше, приближающимся ракетам пришлось активировать РЭП раньше, потому что их перехватывали бы на более дальнем рубеже. Это дало бы бортовым системам более мощным компьютерам д\'Ареццо и больше времени на изучение программы излучателей помех. Позволило бы ему проанализировать их и выдать противоракетам целеуказание, пока они всё ещё принимали команды управления с \"Гексапумы\". Позволило бы им запустить третий залп.

Но ничего из этого не было возможным. Хевенитские ракеты прорвались сквозь первую волну противоракет почти совсем без потерь. Противоракеты второй волны справились лучше, перехватив четырнадцать из приближающихся ракет. Но это оставило шестьдесят шесть продолжать атаку. Некоторые из них должны были быть сопровождающими платформами РЭП без лазерных боеголовок, и БИЦ[9] опознал полдюжины таких, и указал оборонительным системам игнорировать их. Платформ РЭП должно было быть больше, но уже не было времени их искать; каждую из оставшихся ракет следовало считать ударной. Лазерные кластеры ПРО под управлением компьютеров открыли отчаянный огонь.

Они накрыли ещё тридцать две ракеты за те секунды полета, которые у них оставались. Ещё одиннадцать лазерных боеголовок потратили свою мощь на непробиваемые крышу или днище импеллерного клина. Из оставшихся пятнадцати потенциально ударных ракет семь оказались платформами РЭП.

Восемь — нет.

Вселенная вздыбилась вокруг Хелен, когда восемь лазерных боеголовок сдетонировали одновременно, хлестнув по кораблю смертоносной яростью лазеров с накачкой взрывом. Компьютеры, управляющие симуляцией, задействовали в ней генераторы искусственной гравитации вспомогательного мостика. Теперь чувства гардемаринов настаивали, что мостик швыряет из стороны в сторону, что весь корпус \"Гексапумы\" изгибается под ударом переданной ему энергии. Защитные бортовые гравистены отклонили и погасили большинство лазерных лучей, часть энергии поглотила броня корабля. Но эти ракеты принадлежали линейному крейсеру, а не ещё одному тяжелому. Эти ракеты были такими же, как и у кораблей стены, а боеголовки хевов были больше и мощнее мантикорских, в компенсацию за их более слабые РЭП и РЭБ. Никакая во всей галактике гравистена тяжелого крейсера не могла остановить их все.

— Попадания в узлы Бета-Три, Бета-Пять и Альфа-Два! — доложила Рагнхильд из машинного под аккомпанемент сигнала тревоги. — Тяжелые потери в первом импеллерном отсеке! Мы потеряли генераторы гравистен Два, Четыре и Шесть! Радар-Два и Лидар-Два вышли из строя! Прямые попадания в Гразеры Четыре и Восемь; Пусковые Четыре, Шесть и Десять не отвечают! Погреб-Три разгерметизирован! Тяжелые повреждения между шпангоутами Три-Девять и Шесть-Шесть!

Ускорение \"Гексапумы\" упало, когда вражеский огонь повредил её передние альфа— и бета-узлы. Гравистена правого борта задрожала, по мере того, как всё больше ударов приходилось на носовые генераторы. Затем она восстановилась — со значительно меньшей энергией — когда Рагнхильд распределила мощность уцелевших генераторов, чтобы прикрыть смертельную брешь. Если бы не резкий поворот по приказу Хелен, который положил \"Гексапуму\" на бок относительно линейного крейсера хевов, перекрыв импеллерным клином прямое направление атаки, всё было бы ещё хуже.

Не то, чтобы всё не было и так ужасно.

— Уклонение по плану Дельта-Квебек-Семь, — бросила она. — Рулевой, пол-оборота до обратной позиции.

— Есть уклонение Дельта-Квебек-Семь, — подтвердил старшина Вальтам. — Поворачиваю корабль.

Этот манёвр отвернул поврежденный правый борт \"Гексапумы\" прочь от врага. Он же развернул её импеллерный клин прочь от максимально защитной позиции, но направил её неповрежденным бортом в сторону врага, а ослабленную гравистену убрал подальше, сделал её более трудной целью. Имитаторы уже работали на полную мощь. Это может изменить ситуацию…

\"Кроме того, — мрачно подумала Хелен, — сенсоры нашего правого борта разбиты вдребезги. А так мы хоть сможем видеть ублюдков\".

Д\'Ареццо послал собственный двойной залп во врага. Тот встретился со вторым вражеским залпом секунды спустя запуска, и дисплей превратился в бурящую мешанину, когда клинья уходящих и приближающихся ракет перекрыли зону видимости сенсоров \"Гексапумы\" словно старинный пороховой дым; ещё больше противоракет вгрызались в огромную атакующую волну хевов, лазерные кластеры плевались огнём, а затем…

Мостик бешено вздыбился последний раз, и все огни погасли.

Абсолютная темнота тянулась положенные пятнадцать секунд. Затем главный экран ожил, и в темноте перед ними повисли, словно призрачное проклятие, два кроваво-красных слова.

— СИМУЛЯЦИЯ ЗАВЕРШЕНА, — сообщили они.



***



— Присаживайтесь, леди и джентльмены, — пригласила их Абигайль Хернс, и гардемарины снова уселись в кресла конференц-зала, из которых они поднялись, когда она вошла в помещение.

Абигайль оживлённо прошла во главу стола и заняла своё место; затем включила свой терминал. Просмотрев появившиеся на экране заметки, она взглянула на них со слабой улыбкой.

— Всё могло пройти лучше, — заметила она, и Хелен внутренне вздрогнула от столь чудовищного преуменьшения этого вежливого вступления. Её не разносили в симуляции так капитально со второго курса. Низменная её часть хотела обвинить свою команду. Особенно, как осознала она с уколом вины, её тактика. Но насколько бы искушающе это ни было, это оказалось бы ложью.

— Миз Зилвицкая, — обратилась Абигайль, невозмутимо смотря на неё, — не хотите рассказать, что, по вашему мнению, пошло не так?

Молодая девушка заметно напрягла плечи, но это было единственным видимым знаком сурового переживания, который она себе позволила, и которое, как знала Абигайль, та должна была испытывать.

— Я ошиблась в первоначальной оценке тактической ситуации, мэм, — четко ответила Хелен. — Мне не удалось правильно оценить подлинный состав сил противника, и я построила свою тактику на неправильном понимании возможностей противника. Я также не сумела определить, что вражеский флагман лишь сымитировал повреждение импеллера. Что ещё хуже, я позволила моим первоначальным ошибкам повлиять на оценку истинных намерений противника.

— Понимаю, — секунду Абигайл обдумывала её слова, затем посмотрела на гардемарина д\'Ареццо. — Вы согласны, мистер д\'Ареццо?

— Первоначальная оценка была, несомненно, неправильной, мэм, — ответил д\'Ареццо. — Однако я должен указать на то, что, как тактик, именно я был тем, кто первоначально оценил вражеский флагман как тяжелый крейсер, также как и на то, что это я посчитал его поврежденным нашим огнём. Миз Зилвицкая разработала тактику, основываясь на моей ошибочной классификации.

Взгляд Зилвицкой метнулся, при его словах, в сторону гардемарина и Абигайль решила, что заметила в нём след удивления. \"Хорошо, — подумала она. — Я ещё не выяснила в чем именно её проблема с д\'Ареццо, но, похоже, ей пришло время разобраться с этим, что бы это ни было\".

— Миз Зилвицкая? — пригласила она.

— А. — Хелен внутренне встряхнулась, смущенная своей задержкой. Но она не смогла удержаться. Последнее, чего она ожидала от эгоцентричного Пауло д\'Ареццо — это добровольно принять на себя часть вины за такое грандиозное фиаско.

— Мистер д\'Ареццо может и неправильно идентифицировал вражеский флагман и нанесенные ему повреждения, мэм, — согласилась она через мгновение, отбросив изумление, — но я не думаю, что это его вина. Оглядываясь назад, становится очевидно, что хевы использовали РЭБ, чтобы обмануть наши сенсоры, притворившись, что Бандит-Один является тяжелым крейсером, и, к тому же, устаревшим. Кроме того, БИЦ идентифицировал его также. И, каков бы ни был его вердикт, я полностью согласилась с ним.

Абигайль кивнула. Д\'Ареццо был прав, указывая на свои ошибки в идентификации, но Зилвицкая была столь же права, указывая на соответствующую ошибку БИЦ. Основной обязанностью боевого информационного центра, в конце концов, являлась обработка сенсорных данных, их анализ, отображение и передача необходимой информации команде мостика корабля. Но тактик имел доступ к необработанным данным, и в его обязанностях было определить — или, по крайней мере, потребовать у БИЦ перепроверить — любую идентификацию корабля или состояние повреждений, которые казались ему подозрительными. А если бы д\'Ареццо достаточно внимательно присмотрелся к сигнатуре эмиссии \"тяжелого крейсера\", он, скорее всего, заметил бы крошечные расхождения, которые Абигайль аккуратно внесла в фальшивый образ хевенита, когда модифицировала исходный сценарий лейтенант-командера Каплана.

— Достаточно справедливо, миз Зилвицкая, — ответила она миг спустя. — Как и замечания мистера д\'Ареццо. Однако, думаю, вы оба упустили из вида один существенный момент.

Она сделала паузу, прикидывая, дать ли слово кому-то ещё из гардемаринов. По лицу Кагиямы было похоже, что тот понял, к чему она ведёт, а вывод, сделанный одним из их товарищей, мог оказаться более выразительным и подчеркнуть тот факт, что им самим следовало подумать об этом в своё время. Но это могло привести и к обиде, чувству унижения оттого, что их положил на лопатки один из своих.

— Я хочу, чтобы все вы задумались над тем, — сказала она после паузы, вместо того чтобы обратиться к Кагияме, — что вы не воспользовались всеми возможностями сенсоров, доступными вам. Да, к моменту, когда противник поднял клинья, они находились уже в пределах досягаемости сенсоров вашего корабля. Но они были достаточно далеко, особенно учитывая, что сенсоры в гипере работают всегда хуже, чем в обычном пространстве, чтобы при использовании исключительно возможностей корабля досягаемость сенсоров пострадала. Если бы вы запустили дистанционную платформу, у вас практически наверняка оказалось бы достаточно времени, чтобы подвести её настолько близко к \"тяжелому крейсеру\", чтобы пробиться сквозь его РЭБ, прежде чем он отвлек вас с оптимальной позиции и захватил врасплох.

Хернс заметила оцепенение — и само-обвинение — промелькнувшие в глазах Зилвицкой. Определено, крепко сложенная девушка-гардемарин не привыкла проигрывать. Также ясно, что ей не понравилось это ощущение… особенно притом, что она считала это своей виной.

— Далее, — продолжила Абигайль, довольная тем, что более нет нужды останавливаться на этом моменте, — признавая то, что первоначальная неправильная идентификация и неспособность определить, что вражеский флагман только имитировал повреждения, были главными причинами произошедшего, надо отметить и некоторые другие оплошности. Например, когда эсминец начал обходить вас с фланга, вы изменили курс на сближение с ним. Было ли это наилучшим решением… миз Павлетич?

— В ретроспективе, нет, мэм, — ответила Рагнхильд. — В то время и учитывая всё, что нам, как мы полагали, было известно о ситуации, я бы сделала абсолютно то же самое. Но, оглядываясь назад, я полагаю, что было бы лучше сохранить наш прежний курс, даже если бы наша неверная интерпретация ситуации была правильной.

— Почему? — поинтересовалась Абигайль.

— Эсминец не покинул бы зону ракетного обстрела \"Киски\"…

Девушка-гардемарин резко оборвала себя, и её лицо приобрело интересный оттенок насыщенного красного цвета. Абигайл почувствовала, что её губы кривятся, но каким-то образом — спасибо Испытующему! — смогла удержаться от смешка, или просто улыбки и не завершить этим падение девушки. В помещении наступила полная тишина, и она почувствовала, что взгляды всех гардемаринов прикованы к ней в ожидании карающего удара молнии, который обязан был испепелить уже почти приговоренную их сослуживицу за её ужасную дерзость.

— Чью зону ракетного обстрела, миз Павлетик? — невозмутимо переспросила Абигайл, как только уверилась в сохранении контроля над своим голосом.

— Простите мэм, — несчастно пробормотала Рагнхильд. — Я имела в виду \"Гексапуму\". Зону ракетного обстрела \"Гексапумы\".

— Я догадалась, что вы имеете в виду корабль, миз Павлетич. Но, боюсь, я не совсем разобрала имя, которым вы его назвали, — радостно сказала Абигайл, не сводя взгляда с золотоволосой девушки-гардемарина.

— Я назвала его \"Киской\", мэм, — наконец призналась Рагнхильд. — Это своего рода наше неофициальное прозвище для него. Я имею в виду, только между нами. Мы не использовали его в разговоре с кем-нибудь ещё.

— Вы называете тяжелый крейсер \"Киской\" — повторила Абигайл, очень аккуратно произнося это имя.

— На самом деле, мэм, — вмешался Лео Штоттмейстер, мужественно вставая на защиту Рагнхильд, или, по крайней мере, пытаясь отвести от неё огонь, — мы называем его \"Бойкой Киской\". На самом деле это… комплимент. Своего рода ссылка на то, какой он новый и мощный, ну и…

Его голос заглох, и Абигайль упёрла в него столь же пристальный взгляд, как до того в Павлетич. Прошло несколько секунд напряженной тишины, затем она улыбнулась.

— Большинство команд рано или поздно придумывают прозвище для корабля, — заявила она. — Обычно это знак привязанности. Иногда наоборот. Некоторые из них лучше других. Мой друг служил как-то на корабле — на \"Вильяме Гастингсе\", грейсонском тяжелом крейсере — который стали называть \"Трепещущим Билли\" из-за неприятных колебаний, которые появились в один прекрасный день в двух узлах носового импеллера. Есть, к примеру, КЕВ \"Возмездие\", известный команде как КЕВ \"Рационная Банка\", и никто не помнит почему. Или КЕВ \"Ад Астра\", совершенно приличный дредноут, который был известен как \"Жирный Астор\" пока находился в строю. Учитывая возможные альтернативы, полагаю, что \"Бойкая Киска\" звучит не так уж плохо. — Абигайл заметила, что они начали успокаиваться, и сладко улыбнулась. — Конечно, — прибавила она, — я не капитан.

Появившееся на их лицах успокоение тотчас же исчезло, и она подавила в зародыше новый смешок. Потом встряхнула головой и снова обратилась к Рагнхильд.

— Прежде чем мы отвлеклись, помнится, миз Павлетич, вы хотели объяснить, почему развернуться к эсминцу не было, всё-таки, наилучшим возможным решением?

— Э-э, да, мэм, — подтвердила девушка. — Я хотела сказать, что он не вышел бы из зоны досягаемости наших ракет, что бы ни предпринимал. Не с Марк-16 в наших пусковых. Попытайся он обогнуть нас настолько далеко, он оказался бы не в состоянии атаковать конвой, и ему просто не хватило бы времени и ускорения занять на любой подобный манёвр. Так что, сохрани бы мы наш курс, мы все равно могли бы поразить его, не поворачиваясь спиной к флагману хевов.

— Что также позволило бы нам удерживать носовые сенсоры направленными на \"тяжелый крейсер\", — добавила Хелен, и Абигайль кивнула с легкой улыбкой одобрения.

— Да, совершенно верно, — согласилась она. Носовые сенсоры большинства военных кораблей, включая и \"Гексапуму\" были значительнее мощнее бортовых, потому что, скорее всего, именно на их данные пришлось бы полагаться команде, преследующей убегающего врага. Учитывая \"носовую волну\" заряженных частиц, которая образовывалась на носовых противорадиационных полях любого корабля, набравшего релятивистскую скорость, сенсоры, предназначенные видеть сквозь неё, обязаны были быть более мощными. Что означало, что они с большей вероятностью, чем бортовые сенсоры \"Гексапумы\", смогли бы проникнуть сквозь вражеские помехи.

— Как только было принято решение о сближении и атаке Бандита-Три, — продолжила она, — встал вопрос о распределении огня. В то время как обеспечение быстрого уничтожения цели было правильным решением, полный двойной залп представлял собой значительную долю избыточности. Учитывая это, возможно, было бы лучше отправить в тот момент хотя бы ещё несколько ракет в \"тяжелый крейсер\". Это хотя бы заставило его защищаться, в случае чего, вероятно, стало бы ясно, что у него значительно больше кластеров ПРО и противоракетных пусковых, чем должно быть у тяжелого крейсера. Вдобавок, будь он и в самом деле тяжелым крейсером, каким притворялся, и если бы вы действительно нанесли ему настолько серьезные повреждения, насколько он изображал, его защита могла быть настолько ослаблена, что вы могли бы нанести дополнительные повреждения только частью полного ракетного залпа. Это, однако, может быть оспорено. Концентрация огня — один из главных принципов успешной тактики, и хотя эсминец ещё не был на расстоянии, где был бы способен угрожать конвою, он был ближайшей угрозой. И, конечно, получи \"тяжелый крейсер\" такие повреждения импеллеров, которые вы думали у него были — и если бы он не мог их починить — у вас была бы уйма времени разобраться с ним позже.

Абигайль снова сделала паузу, наблюдая, как её ученики — хотя ей до сих пор казалось странным считать людей настолько близких к ней по возрасту \"учениками\" — переваривают то, что она сказала. Она дала им несколько секунд на обдумывание, а затем снова повернулась к Рагнхильд Павлетич.

— А теперь миз Павлетич, — произнесла она с приятной улыбкой. — О реакции вашей команды борьбы за живучесть на первые повреждения. Рассматривали ли вы, когда был уничтожен генератор гравистены номер два, возможность перенаправления…



Глава 7



— Я ощущаю себя идиоткой, — почти прорычала молодая женщина. Её тёмно-карие глаза гневно полыхнули, но двух мужчин, сидевших напротив неё за отдельным столиком в тускло освещённом баре ресторана, это не взволновало. Точнее, не взволновало, что этот гнев может быть направлен на них. В последнее время Агнес Нордбрандт бесило многое. Что, в конце концов, и свело их вместе.

— Лучше ощущать себя идиоткой, чем оказаться в лапах сизарей, — отозвался один из мужчин. Кличка обыгрывала тёмно-серый цвет формы Национальной Полиции Корнати.

— Может быть, — Нордбрандт раздражённо подёргала светлый парик, прикрывавший её собственные чёрные волосы. Один из мужчин язвительно изогнул бровь, и она фыркнула: — Арест мог бы дать мне более заметную трибуну!

— На день-другой, — отреагировал другой.

Он, очевидно, был в этой паре старшим, а его внешность — средне-каштановые волосы, неяркие карие глаза, неброские черты лица, среднее телосложение — была настолько незапоминающейся, что Нордбрандт ощущала раздражающую уверенность, что ему ни разу в жизни не приходилось прибегать к изменению внешности.

— Может быть, даже на несколько недель. Чёрт, будем оптимистами и сойдёмся на трёх месяцах. Затем вынесение приговора, заключение в тюрьму, и вы исчезли из политического уравнения. Это то, чего вы действительно хотите?

— Конечно, нет, — взгляд Нордбрандт метнулся по полутемному залу.

Большая часть её раздражения, и она прекрасно это сознавала, проистекала от нежелания вести подобные разговоры в публичном месте. С другой стороны, человек, которого она знала только как \"Зачинщика\", был, вероятно, прав. Учитывая дефицит современных технических средств в Скоплении Талботта, производимый прочими посетителями фоновый шум, скорее всего, обеспечивал всю необходимую маскировку их разговора. Не стоило сбрасывать со счетов и принцип прятаться на самом видном месте, чтобы не возбуждать подозрений.

— И я так не думаю, — сказал Зачинщик. — Но если у вас есть хоть какие-то позывы пойти этим путём, мне бы действительно хотелось знать это сейчас. Лично я не испытываю желания ознакомиться с интерьером чьей бы то ни было тюрьмы, что прямо здесь, на Корнати, что за тридевять звёзд отсюда у манти. Что означает, что я не особо заинтересован работать с кем-то, кто может захотеть лично испытать достижения пенологии[10] только для того, чтобы сделать политическое заявление.

— Не волнуйтесь, — буркнула Нордбрандт. — Вы правы. Позволить им посадить себя за решётку будет хуже, чем бессмыслицей.

— Я рад, что наши взгляды сходятся. А сходятся ли они ещё в отношении чего-нибудь?

Нордбрандт взглянула на него поверх пивных кружек, стоявших на столе между ними, изучая выражение его лица настолько пристально, насколько позволяло тусклое освещение. В отличие от большинства обитателей Приграничья — громадного пояса неправильной формы, состоящего из слаборазвитых миров, и находящегося за пределами официальных границ Солнечной Лиги — она была реципиентом пролонга. Но на самом деле была настолько молода, насколько выглядела. Здесь, на Корнати была доступна только наименее совершенная, наименее эффективная терапия пролонга первого поколения. Она останавливала видимый процесс старения в значительно более поздний момент жизни реципиента, чем разработанные позже терапии второго и третьего поколений. В свои тридцать три Нордбрандт была смуглокожей женщиной с осиной талией, в которой, казалось, беспрерывно бурлят молодость, гнев, энергия и целеустремлённость.

И при всём при этом она колебалась. Потом она тряхнула фальшивыми золотистыми кудрями и, словно бросаясь в воду, кивнула.

— Да, сходятся, — решительно заявила она. — Я отдала свою жизнь борьбе за то, чтобы держать этих ljigavci из Пограничной Безопасности подальше от моего мира не затем, чтобы отдать его кому-то другому.

— Мы, очевидно, с этим согласны, иначе нас здесь бы не было, — сказал напарник Зачинщика. — Но отдадим должное даже Дьяволу, есть существенная разница между УПБ[11] и манти.

— Для меня нет никакой, — голос Нордбрандт стал ещё решительнее, а глаза полыхнули. — Никто и никогда не был заинтересован в торговле с нами, или в отношениях с нами как с равными. А теперь, когда галактика узнала о Терминале Рыси и обо всех деньгах, которые он принесёт тому, кто будет его контролировать, вы хотите, чтобы я думала, будто долбанные солли и все такие благородные мантикорцы внезапно воспылали желанием заключить нас в свои объятия только по доброте душевной?

Губы её шевельнулись, словно она хотела плюнуть на столешницу, и мужчина пожал плечами.

— Это достаточно справедливо, но манти даже не предлагали нам присоединиться к ним. Это идея наших друзей и соседей — просить их аннексировать нас.

— Я знаю о голосовании об аннексии всё, — с горечью ответила Нордбрандт. — И о том, как мои так называемые \"политические союзники\" дезертировали гуртом, когда Тонкович и этот конченый ублюдок Ван Дорт начали размахивать обещаниями того, насколько богатыми мы все будем в качестве послушных илотов манти. — Она яростно потрясла головой. — Это богатые ублюдки сознают, что им будет достаточно неплохо, но мы, все остальные, просто обнаружим, что над нами добавился ещё один слой алчных правителей. Так что не надо рассказывать мне о голосовании! Тот факт, что стадо глупых овец добровольно шагает к волчьему логову вслед за козлом-Иудой, не делает волка сколько-нибудь менее хищным.

— А вы готовы подкрепить свои взгляды чем-нибудь кроме слов и выступлений \"скажи нет голосованию\"? — тихо спросил Зачинщик.

— Да, готова. И не только я. И уверена, что вы это понимали ещё до того, как вышли на контакт со мной.

Мужчина, известный под именем \"Зачинщик\", кивнул и напомнил себе не позволять пылкости и зашоренности Нордбрандт вводить его в заблуждение, недооценивая её ум.

Был его черёд задумчиво изучать её. До того, как открытие Терминала Рыси привело к контакту между Мантикорой и Сплитом, Агнес Нордбрандт была одним из самых молодых членов планетарного парламента Корнати, единственной обитаемой планеты системы Сплит. Позицию эту она завоевала в качестве основателя Партии Национального Искупления Корнати, чья экстремистская националистическая политика находила отклик у существенной доли населения Корнати, боявшейся перспективы прихода в Сплит Управления Пограничной Безопасности. Но сами по себе эти не необоснованные страхи не могли объяснить её успеха. Хотя ещё ребёнком она была удочерена и, впоследствии, воспитана бездетной парой из нижних слоёв олигархической элиты Корнати, она протянула руку слишком обширным лишённым избирательного права низшим слоям общества Корнати, каждый день прилагавшим отчаянные усилия, чтобы на столе у них была еда, а на ногах у их детей — обувь.

Многие её политические оппоненты высмеивали её за это. Они выставляли Партию Национального Искупления неудачной сборной солянкой без последовательной платформы. Что же касается попытки построить политическую машину на поддержке низших слоёв, то сама идея была нелепа! Девяносто процентов из них даже не регистрировались как избиратели, так что за поддержку они могли предоставить?

Но Нордбрандт была более прозорливым политиком, чем её воспринимали противники. Она обошла лучших из них, заключив союзы с политиками и политическими партиями придерживавшихся менее крайних взглядов, вроде Партии Примирения Вука Райковича. Может наиболее горячо поддерживавшие её городские маргиналы и не голосовали, но среди среднего класса было достаточно избирателей, в которых страх перед солли сочетался с пониманием насущной необходимости экономических реформ, и это приносило ей удивительный успех, когда дело доходило до урн для голосования.

Во всяком случае, пока до Корнати не добралось искушение кинуться в объятия Мантикоры, чтобы избежать нескольких поколений жизни в кабале эксплуатации коммерческими предприятиями солли под покровительством УПБ.

Стандарт жизни на Мантикоре, несмотря на тянущуюся более десяти лет ожесточённую войну с Народной Республикой Хевен, был одним из самых высоких во всей исследованной части галактики. Звёздное Королевство может и было мало, но при этом невероятно богато, и богатство это при пересказе ничуть не уменьшалось. Половина жителей Корнати похоже считали, что просто получение мантикорского гражданства каким-то образом мгновенно сделает их такими же невероятно богатыми. Большинство из них в глубине души понимали, что это не так, и, к их чести, мантикорцы никогда не раздавали подобных обещаний. Но какие бы иллюзии ни лелеяли корнатцы в отношении Мантикоры, это не меняло того факта, что они совершенно точно знали, чего ожидать от УПБ. Встав перед выбором, семьдесят восемь процентов решили, что всё что угодно было лучше такой судьбы, и что связать себя навсегда с Мантикорой было единственным способом её избежать.

Нордбрандт была с этим не согласна и развязала против голосования об аннексии ожесточённую политическую кампанию не считаясь ни с чем. Но это решение подорвало силы Партии Национального Искупления. Довольно быстро стало понятно, что у многих, до того поддерживавших ПНИ, сопротивление ненасытности Пограничной Безопасности подпитывалось больше страхом, чем двигавшей Нордбрандт пламенной верой в националистический социализм. Её политическая база стала быстро осыпаться, и, по мере этого, её риторика принимала всё более крайние формы. А теперь, похоже, она на самом деле была готова совершить логически следующий шаг.

— Насколько многие согласны с вами? — через секунду напрямик спросил Зачинщик.

— Я не готова в настоящий момент говорить о конкретных цифрах, — ответила она и слегка откинулась в кресле с тонкой улыбкой. — Мы едва знаем друг друга, и не в моих привычках переходить к интиму на первом же свидании.

Зачинщик одобрительно усмехнулся, хотя глаза его улыбка едва затронула.

— Не виню вас за осторожность, — сказал он. — На самом деле, я бы скорее не рискнул сближаться с кем-то, кто не осторожен. Но, по тому же самому принципу, вы должны убедить меня, что у вас есть что предложить, чтобы это оправдывало мою готовность рискнуть и поверить вам.

— Это я понимаю, — откликнулась она. — И согласна. Говоря совсем уж начистоту, я бы не рискнула пойти на контакт с вами, если бы не верила, что вы можете предложить нам нечто достаточно ценное, чтобы это оправдывало риск.

— Рад, что мы понимаем друг друга. Но мой вопрос остаётся. Что вы можете предложить?

— Настоящих корнатийцев, — отрезала она и улыбнулась при виде непроизвольной вспышки изумления — и тревоги — во взгляде Зачинщика.

— Ваше произношение в действительности достаточно неплохо, — продолжила она. — К вашему сожалению, лингвистика всегда была для меня чем-то вроде хобби. Полагаю, это как-то связано с искусством политика. Я постоянно извлекала пользу из умения говорить как \"своя девчонка\", когда приходилось политиканствовать в народе. Как говорят здесь у нас на Корнати, \"Вы не из отсюда, верно?\"

— Это очень опасное умозаключение, миз Нордбрандт, — сказал, сузив глаза, Зачинщик. Рука его спутника нырнула под полу распахнутой куртки, а Нордбрандт улыбнулась.

— Надеюсь, никто из вас не думает, что я пришла сюда одна, — спокойно сказала она. — Не сомневаюсь, что ваш друг может убить меня в любой момент, мистер Зачинщик. Однако, в таком случае, ни один из вас не выйдет из бара живым. Несомненно, все мы трое желали бы избежать такого… малоприятного исхода. Так ведь?

— Я уж всяко желаю, — согласился Зачинщик с напряжённой улыбкой. Его пристальный взгляд не отрывался от лица Нордбрандт. Возможно, она лгала, но он так не думал. Судя по тому, что увидел у неё в глазах.

— Славно, — она подняла свою кружку с пивом и с удовольствием отхлебнула, а затем поставила её на место. — Подозрения у меня появились поле первой же беседы с вами, — заявила она, — но уверенности у меня до этой встречи не было. Вы действительно очень хороши. Или вы интенсивно изучали наш диалект стандартного английского, или много с нами общались. Но в ответ на ваш вопрос о том, что я могу предложить, думаю, тот факт, что я распознала в вас инопланетников и предприняла подобающие меры для собственной защиты, прежде чем отправиться на встречу с вами, что-то да говорит о моих способностях. И, если оставить всё это в стороне, для меня очевидно, что вы ищете союзника на Корнати. Итак…

Она слегка пожала плечами и подняла левую кисть ладонью вверх, словно что-то предлагая.

Зачинщик взялся за свою кружку и отпил пива. Это было всего лишь поводом потянуть время, и он знал, что она знает это не хуже него. Секунду спустя он поставил кружку и слегка наклонил голову к плечу.

— Вы правы, — признал он. — Я не с Корнати. Но это не значит, что я не принимаю интересы системы Сплит близко к сердцу. В конце концов, Сплит — это часть Скопления. Если оккупация манти пройдёт гладко здесь, это обязательно повлияет на реакцию всех остальных. И я здесь в поисках союзника среди корнатийцев.

— Так я и думала, — голос её был спокоен, но во взгляде промелькнул огонёк готовности к действию. И это несмотря на то, что Зачинщик был вынужден признать за ней куда более впечатляющий уровень самообладания, чем ему показалось в начале.

— Простите, — сказал он, — но в свете вашего хорошо известного… патриотизма я обязан был проявить осторожность. В конце концов, ваша позиция во время дебатов о референдуме была вполне ясна. Насколько помню, вы заявляли \"Корнати — для корнатийцев\".

— Именно это я и имел в виду, — отозвалась она ровным тоном. — На самом-то деле, мне бы хотелось, чтобы вы это помнили. Потому, что в то же мгновение, когда я заподозрю, что вы злоумышляете против Корнати, я мгновенно обрушусь на вас. Но это не значит, что я достаточно глупа, чтобы думать, что мне не нужны союзники. И нужны они мне, как минимум, столь же остро, как, похоже, вам.

— О, — она взмахнула левой рукой над столом, словно разгоняя дым, — я могу осложнить жизнь манти и их богатым свиньям-коллаборационистам здесь, в Сплите. Я могу устраивать им самые разнообразные неприятности, по крайней мере, в ближней перспективе. Теоретически возможно даже то, что я смогу сместить Тонкович и её шайку, что поставит манти перед интересным выбором. Если я стану Планетарным Президентом, то сдержат ли они своё обещание, насчёт права на самоопределение, или покажут своё истинное лицо и пошлют вперёд морскую пехоту?

— Но, говоря реалистически, у меня и моих последователей не так много шансов свалить Тонкович только своими силами. И даже если мы в этом преуспеем, для манти будет намного проще решиться на силовое подавление одинокой \"бунтарской\" звёздной системы. Нет, — она помотала головой, — я готова сражаться с ними силами только моих сторонников, если у меня не будет другого выбора. Но шансы на самом деле чего-то добиться неимоверно возрастут, если Сплит будет не единственной системой, которая поднимется на борьбу за то, чтобы вышвырнуть манти прочь. И даже если мы не сможем свергнуть коллаборационистов, думаю, есть прекрасные шансы за то, что поднявшаяся по всему Скоплению волна движения сопротивления сможет убедить манти, что они неудачно разворошили осиное гнездо. Они уже воюют. Если мы сделаем так, что удерживать нас станет слишком сложно и слишком накладно, они могут решить, что у них есть дела поважнее и ближе к дому.

Зачинщик сделал ещё один, более долгий глоток пива. А потом решительно отставил в сторону кружку.

— Вы правы, — просто заявил он. — Чего бы мы с вами ни желали, истина заключается в том, что в настоящий момент перевес в политических и военных силах не на нашей стороне. Мы никак не можем, говоря реалистично, надеяться на глобальные изменения в правительствах Скопления. Но вы также правы в том, что если мы сделаем для них игру слишком неприятной, цену слишком высокой, то манти могут решить забрать свои игрушки и валить домой. Они не смогут позволить себе что-то ещё. А если мы сумеем заставить их собрать манатки, то может как раз и сможем воспользоваться набранными движением силой и авторитетом, чтобы погнать, в конце концов, коллаборационистов поганой метлой.

Он медленно, с мрачным видом, кивнул.

— Буду с вами откровенен, миз Нордбрандт. Вы на Корнати не единственная, с кем мы собирались вступить в контакт. Есть, к примеру, Белостенич и Главинич. Или Деклева. Но я впечатлён. Сочетание проницательности и прагматизма, которые вы только что продемонстрировали, — это именно то, что я искал. Я не нуждаюсь в романтичных идеалистах, но и с буйными фанатиками иметь дело не хочу. Мне нужен тот, кто может отличать фантазии от возможностей. Но я всё ещё должен узнать, насколько далеко вы готовы зайти. Одно дело фанатики; но те, кто не готов сделать то, что необходимо, ничем не лучше. Так являетесь ли вы мыслителем-затворником, который способен теоретизировать не хуже других, но не желает испачкать руки… в крови, например?

— Я готова зайти настолько далеко, насколько потребуется, — категорично заявила она, напрягаясь, но уверенно выдерживая его взгляд. — Я не без ума от насилия, если вы это имеете в виду под \"буйными фанатиками\". Но и не чураюсь его. Политика и политическая власть, если дойти до сути, держатся на силе и на готовности пролить кровь, и независимость моей звёздной системы достаточно для меня важна, чтобы оправдать всё что угодно, что потребуется от меня сделать, чтобы её защитить.

— Хорошо, — тихо отозвался он. — Замечательно. В настоящий момент всё ещё только утрясается. Пока я здесь, на Корнати, мои коллеги проводят подобные беседы на других планетах по всему Скоплению. В течение нескольких недель, максимум пары месяцев, мы будем готовы начать составлять конкретные планы.

— Так значит всё это, все разговоры были всего лишь упражнением в риторике?

Взгляд Нордбрандт резко похолодел, но Зачинщик только невозмутимо покачал головой.

— Ни в коей мере. Просто всё ещё только начинается. Вы действительно думаете, что я в праве принимать скоропалительные решения за всю организацию всего лишь на основании единственной личной беседы? Вы бы захотели иметь хоть какие-нибудь дела со мной, если бы думали, что так оно и есть?

Он удерживал её взгляд, пока она не покачала медленно головой, а потом пожал плечами.

— Я отправлю донесение в наш центральный комитет. Моей настоятельной рекомендацией будет установить полноценный союз с вами и вашими людьми здесь, на Корнати. И когда мы найдём подобных союзников на других планетах, мы либо займёмся координацией ваших действий, или, возможно, даже выведем вас на прямой контакт друг с другом, такой же, как у вас будет с нами. В конечном итоге, мы надеемся на создание центрального координационного органа — в котором вы практически наверняка будете иметь право голоса, — который будет заниматься организацией и поддержкой движения сопротивления по всему Скоплению. Но процесс организации этого, особенно если мы не хотим позволить местным властям, вроде вашего президента Тонкович, проникнуть в наше движение и задавить его в зародыше, займёт какое-то время.

Нордбрандт кивнула, очевидно нехотя. В её взгляде горело разочарование обманутых надежд сделать что-нибудь немедленно, но разочарование это сдерживала дисциплина. И понимание того, что сказанное им имеет смысл.

— Тем временем, — продолжил он, — я могу воспользоваться правом начать оказание очень ограниченной в объёме финансовой и технической помощи. Позднее, естественно, мы надеемся предоставить более значимую помощь, в том числе оружием и разведданными. Если мы сумеем создать те центральные координационные структуры, какие намереваемся, то должны будем оказаться в состоянии получать разведывательные сведения от всех наших планетарных членов, не ставя под угрозу безопасность никого из них. Мы сможем собирать воедино предоставленные разными источниками кусочки, что должно дать нам возможность формулировать более эффективную стратегию. Также мы надеемся объединить наши финансовые возможности. Кстати говоря, надеюсь, вы понимаете, что перед нами может встать необходимость сделать нечто, чего никто из нас на самом-то деле не хотел бы, чтобы профинансировать наши операции?

— Это понятно. — В тоне Нордбрандт был весьма заметен оттенок отвращения, но, опять-таки, взгляда она не отвела. — Мне это не нравится, но движение сопротивления не может просто разослать налоговых агентов, чтобы собрать налог на прибыль.

— Рад, что вы это понимаете, — серьезно заявил Зачинщик. — Для начала, однако, мы, похоже, сумеем раздобыть по крайней мере какие-то из необходимых нам средств путем небольшой хитроумной электронной манипуляции.

— Да? — Нордбрандт явно заинтересовалась.

— О, да, — ответил Зачинщик с неприятной улыбкой. — Я, определённо, не в праве разглашать подробности. Если на то пошло, я, в данный момент, и не знаю особых подробностей. Но к концу текущего фискального квартала Бернардуса Ван Дорта ожидает открытие, что у Торгового Союза образовался непредвиденный перерасход средств.

Нордбрандт прижала ладонь к губам, чтобы сдержать взрыв радостного смеха, а её карие глаза заискрились. Зачинщик, в ответ, улыбнулся как мальчишка, ухитрившийся прогулять неделю школьных занятий, и не попасться на этом. Он так и думал, что ей понравится идея запустить руку в мошну могучей и теоретически не занимающейся политикой торговой организации, которая возглавила организацию референдума об аннексии.

— Не правда ли, в этом есть некая высшая справедливость? — секунду спустя спросил он её, и она с энтузиазмом кивнула.

— Как я и сказал, подробности мне неизвестны, — продолжил он, — но если операция пройдёт хотя бы наполовину так удачно, как мне дали понять, мы должны оказаться в состоянии начать через пару месяцев предоставлять некое ограниченное дополнительное финансирование вам и вашей организации. Может быть и несколько раньше, но я не думаю, что вам следует на это рассчитывать. Конечно же, прежде чем мы сможем начать, мы должны иметь некое представление о том, насколько велика и насколько активна может оказаться ваша организация.

— Я не собираюсь выспрашивать детали, — немедленно добавил он, взмахом руки словно отгоняя такую мысль. — Но, очевидно, мы должны иметь некое представление о размерах и возможностях разнообразных организаций, которые надеемся собрать вместе, если собираемся наилучшим образом использовать то, что неизбежно окажется ограниченными ресурсами.

— Я понимаю, — согласилась она. — Но прежде чем вовлекать своих людей во что-то, я, очевидно, должна это с ними обсудить.

— Естественно, — Зачинщик снова улыбнулся. — Уверен, нам будет казаться, что подготовительный период растягивается до бесконечности. Но я искренне убеждён, что, как только всё встанет на свои места, наша организация решит судьбу всего Скопления.

— Тогда давайте надеяться, что её создание пройдёт удачно, — сказала Агнес Нордбрандт, и подняла пивную кружку в салюте своим новым союзникам.



***



— Ты в своём уме?! — тихо потребовал ответа спутник \"Зачинщика\", когда они вдвоём двадцать минут спустя неспешно шли по тротуару. Случайный наблюдатель, вне всякого сомнения, принял бы их за двух приятелей, возвращавшихся с вечерней попойки, и мечтающих о ночи отдыха перед предстоящим им очередным рабочим днём.

— Думаю, да, — ответил Зачинщик и ухмыльнулся. — Хотя, конечно, будучи не в своём уме, я бы этого не сознавал, верно?

— Да? Ну, Эйхбауэр никак не санкционировала заходить настолько далеко, и ты знаешь это. Во имя Господа, Дамиен, ты практически пообещал этой сумасшедшей деньги!

— Да, пообещал, разве нет? — хохотнул капитан Дамиен Харахап, известный Агнес Нордбрандт как \"Зачинщик\". — Думаю, мое объяснение их происхождения было вызвано приступом вдохновения. Ей оно определённо понравилось, так ведь?

— Чёрт подери, да будешь ты серьёзен? — раздражение спутника было очевидным для Харахапа, хотя не было бы таковым для предполагаемого случайного наблюдателя. Старший агент вздохнул. Он уже работал с этим человеком раньше — нечасто, но два или три раза было дело — и полагал, что должен был привыкнуть к ограниченности напарника. Печально, однако, что у того было так мало представления о том, как ведётся Большая Игра.

— Я именно серьёзен, может быть на свой собственный лад, — сказал он несколько секунд спустя. — И могу напомнить, что я проработал с Ульрикой — я хотел сказать с майором Эйхбауэр — намного дольше тебя.

— Я в курсе. Но это должно было быть прощупыванием почвы. Мы должны были собрать информацию, а не заниматься чёртовой вербовкой! Ты настолько вышел за рамки инструкций, что это уже даже не смешно.

— Это называется \"инициативой\", Томми, — сказал Харахап, и на этот раз в его улыбке был едва уловимый оттенок презрения. — Ты действительно думаешь, что Эйхбауэр послала бы нас собирать подобную информацию, если бы в воздухе не витал, по крайней мере, потенциал намечающейся операции?

Он покачал головой, а его спутник поморщился.

— Старший ты, и Талботт является твоим так называемым регионом специализации, так что подставляешь ты свою задницу. Я, однако, всё равно думаю, что в ней появится новая дырка, как только Эйхбауэр прочитает твой отчёт.

— Может быть. Хотя я в этом сомневаюсь. В худшем случае \"мистер Зачинщик\" никогда больше не появится на Корнати. Нордбрандт никогда больше меня не увидит, и останется только с неотвеченными вопросами и бесполезными предположениями. — Харахап пожал плечами. — Она может решить, что я просто пытался прощупать её, или что я был по-тихому арестован и ликвидирован. Но если Ульрика действительно к чему-то готовится, установление надёжного контакта с человеком вроде Нордбрандт может оказаться весьма полезным. И я уверен, что мы сможем наскрести достаточно средств, чтобы подтвердить мою сказочку про ограбление РТС, не выходя за возможности секретных фондов Ульрики.

— Но зачем? — спросил его напарник. — Эта женщина не вполне в себе, и ты это знаешь. И она умна. Это плохое сочетание.

— Зависит от того, чего пытаешься добиться, разве не так? — парировал Харахап. — Согласен, что у неё, похоже, не хватает пары шариков. Если бы я хотел удержать Пограничную Безопасность подальше от моей планеты, я бы мгновенно ухватился за возможность присоединиться к Мантикоре. Также поступил бы и любой другой человек, разум которого пребывает в реальном мире. Но, на мой взгляд, Нордбрандт искренне верит, что сможет организовать движение сопротивления, которое не только сможет убедить Мантикору убраться куда-нибудь в другое место, но и проделать то же самое с УПБ и, вероятно, даже перевернуть всю экономическую систему на Корнати.

— Я же сказал — сумасшедшая.

— Не совсем, — возразил Харахап. Напарник недоверчиво посмотрел на него, и он снова усмехнулся. — О, она бредит, если думает, что Пограничной Безопасности перспектива превращения её и её верных сторонников в корм для ворон будет стоить хотя бы секунды сна. У УПБ слишком много опыта в расправе с подобными ей. Но она может оказаться права в отношении Мантикоры. А если майор Эйхбауэр или её глубокоуважаемое начальство на самом деле обдумывают какие-то операции здесь, в Скоплении Талботта, против кого, думаешь, они будут направлены?

— Полагаю, это резонный довод, — против воли признал напарник.

— Конечно, резонный. И в этом причина — ну, одна из причин — почему я собираюсь рекомендовать предоставить обещанное мною финансирование. И того, что мы также займёмся Вестманом.

— Вестманом? — напарник пристально на него уставился. — Я бы сказал, что он даже опаснее Нордбрандт.

— С нашей точки зрения? — Харахап кивнул. — Безусловно опаснее. Нордбрандт просто воображает, что по-настоящему разницы между Мантикорой и УПБ нет. Любая внешняя сила, отирающаяся в Талботте, с её точки зрения является врагом. Трудно её за это винить, даже если это её отношение отдаёт фанатизмом.

На секунду, на несколько коротких мгновений, его лицо закаменело, а глаза посуровели от воспоминаний о детстве, проведённом на другой планете, не слишком отличающейся от Корнати. Затем этот момент прошёл, и он снова усмехнулся.

— Главное, однако, в том, что она настолько зациклена на сопротивлении чьим бы то ни было \"империалистическим притязаниям\" на её родной мир, что просто физически неспособна осознать, насколько лучших условий может ожидать от Мантикоры, чем от УПБ.

— Вестман же совершенно другой случай. Нордбрандт ненавидит Ван Дорта и Торговый Союз из-за того, какую роль они сыграли в приглашении Мантикоры; Вестман же ненавидит Мантикору, потому что пригласить её было идеей Ван Дорта. Рембрандский Торговый Союз он ненавидел с самого момента его создания. Вестмана столь давно беспокоит их торговый империализм, что он автоматически противится всему, что РТС считает хорошей идеей. Но если копнуть поглубже, о мантикорцах он знает не больше Нордбрандт. В настоящий момент он видит их исключительно через призму состояния дел, как они шли до того, как Мантикора внезапно заполучила здесь терминал туннельной сети. Он куда более организован и более финансово состоятелен, на мой взгляд, чем Нордбрандт, а его фамилия пользуется на Монтане громадным влиянием. Но если он позаботится выяснить разницу между Мантикорой и Пограничной Безопасностью, то вполне может решить, что Монтана в этом деле со \"Звёздным Королевством\" может, в конце концов, что-то выиграть.

— И ты всё равно собираешься предложить заняться им?

— Конечно собираюсь. Что там говорит старая поговорка о том, что друзей надо держать близко, а врагов — ещё ближе? — фыркнул Харахап. — Если мы сможем убедить его в своей искренности — и если сможем привлечь Нордбрандт в качестве местного прикрытия — мы окажемся в куда более многообещающей позиции, чтобы управлять им. Или, по крайней мере, сдерживать его.

С минуту он шёл молча, а потом пожал плечами.

— Никогда не забывай, что мы на самом деле здесь делаем, Томми. Я уверен, что Эйхбауэр готовит операцию, или, по крайней мере, проводит рекогносцировку местности на случай, если ей прикажут операцию провести. И в этом случае целью неизбежно будет предотвращение аннексии Скопления Мантикорой. И Нордбрандт, и Вестман оба могут оказаться очень полезны для подобного замысла. Подцепить их обоих на крючок, чтобы мы могли \"побудить\" их к действиям и направить их с наибольшей возможной эффективностью, будет само по себе стоящим результатом. Но, в конечном итоге, если мы сможем не допустить сюда Мантикору, то только для того, чтобы занять Скопление самим. А в этом случае иметь надёжные, прочные связи с людьми вроде Нордбрандт и Вестмана будет ещё важнее.

Он взглянул на своего спутника, и на этот раз его улыбка была холодна как лёд.

— Всегда намного проще расправиться с местной оппозицией, если они считают тебя своим другом.



Глава 8



Анстен Фитцджеральд поднял глаза на источник деликатного покашливания. В открытом люке его маленького корабельного кабинета стояла Наоми Каплан.

— Старшина Аштон сообщил, что вы желали меня видеть? — произнесла она.

— Да, это так. Заходите, присаживайтесь. — Анстен указал на кресло у противоположного конца стола. Каплан прошла по палубе и уселась, приглаживая рукой длинные белокурые волосы. — Признателен за то, что вы откликнулись так быстро, — продолжил старпом, — но в действительности особой спешки не было.

— Я направлялась на станцию, когда меня поймал Эштон, — ответила Каплан. — У нас с Альфом назначено свидание в Демпси через… — она бросила взгляд на часы, -… два часа, а до того я хотела пройтись по магазинам. — Каплан улыбнулась, её карие глаза вспыхнули. — Мне всё ещё хочется заняться покупками, если удастся, но, говоря откровенно, я предпочту иметь свободное время, чтобы задержаться, после ужина, Папочка. Так что я подумала, что мне лучше зайти к вам как можно скорее.

— Понимаю, — Фитцджеральд улыбнулся в ответ. Миниатюрный симпатичный тактик напоминала ему гексапуму не только своей свирепостью в бою. Анстен не знал, завидовал ли Альфу Санфилиппо или соболезновал ему, однако твёрдо знал, что сегодняшним вечером скучать тому не придется.

— Полагаю, что вы, скорее всего, можете рассчитывать на то свободное время, которое желаете, — сказал он Каплан и спрятал улыбку. — Однако не слишком увлекайтесь. — Она склонила голову, вопросительно глядя на старпома, и тот пожал плечами. — Что вы думаете насчёт успехов лейтенанта Хернс?

Каплан моргнула, сбитая с толку неожиданной сменой темы.. Затем её глаза прищурились.

— Вас интересует моё мнение о ней как о помощнике тактика, или как о наставнике кандидатов в офицеры на \"Гексапуме\"?

— И то и это, — просто ответил Фитцджеральд, откидываясь в кресле и наблюдая за лицом Каплан.

— Ну, — медленно протянула Каплан, — вы же понимаете, что я не имела реальной возможности видеть её в бою. — Фитцджеральд кивнул. Для человека, не испытывающего ни малейших колебаний, когда в бою дерьмо начинает лететь во все стороны, Каплан слишком откровенно стремилась подстраховаться в небоевых ситуациях.

— За исключением этого, — продолжила Каплан, — должна заявить, что она вполне хороша в качестве помощника тактика. Я занималась с ней на симуляторе, вместе со всей остальной нашей группой тактиков. Она хороша, очень хороша. Как и следовало ожидать, исходя из её оценок в Академии и рапорта капитана Оверстейгена. — Наоми внезапно рассмеялась. — На самом деле, было бы чертовым чудом, если бы она не являлась первоклассным тактиком после учёбы у герцогини Харрингтон на Острове и окончательной шлифовки под командой капитана Оверстейгена!

— На мой взгляд, некоторые люди умудряются оставаться блаженно некомпетентными независимо от того, кто был их учителем, — сухо заметил Фитцджеральд.

— Возможно кому-то это и удается, однако, уверяю вас, никто не сможет этого сделать, не получив нелестных оценок от Саламандры и Оверстейгена.

— Хм, — Фитцджеральд мгновение — не дольше — обдумывал услышанное, затем кивнул. — Согласен, — признал он.

— Как я уже сказала, — продолжила Каплан, — на тренажёре она показала себя очень хорошо. Учитывая степень самообладания, которую она продемонстрировала на поверхности планеты во время событий на Приюте, я также не волнуюсь насчет того, что она распсихуется или впадёт в панику, когда полетят боевые ракеты. Однако у меня не было возможности в таком же объёме оценить её способности администратора. Всё, что я видела, говорит за то, что она рассматривает должное ведение документации и поддержание своей информированности о делах отдела как дело почти столь же важное, как и решение тактических задач — что довольно редко встречается даже среди офицеров, вдвое превосходящих её по опыту. Однако мы работаем вместе всего чуть больше недели. В общем, — Каплан пожала плечами, — я полагаю, что при необходимости она может исполнять обязанности помощника тактика должным образом.

Это, подумал Фитцджеральд, вероятно было наиболее определённым заявлением, которого он только мог добиться от Каплан по данному вопросу. Не потому, что Каплан относилась к любителям прикрыть свою задницу. Она была совершенно готова открыто взять на себя ответственность за последствия своих решений или рекомендаций. Однако, если она совершенно не беспокоилось относительно последствий для себя самой, ею владело специфическое чувство моральной ответственности за возможные последствия этого для других. За то, что, приняв в спешке неправильное решение, она может подвести тех, кто имел право полагаться на её мнение. Фитцджеральд гадал, какое событие в прошлом Наоми вызвало к жизни эту наклонность, хотя и сомневался, что когда-либо это узнает.

— А как её работа в качестве наставника кандидатов в офицеры? — поинтересовался он.

— Пока что превосходна, — ответила Каплан с удивившей Фитцджеральда быстротой. — На самом деле, насчет этой части её обязанностей я сомневалась больше, чем насчёт её работы на мостике, — произнесла тактик. — По большей части меня беспокоило именно то, на что вы указали капитану: её молодость. Я боялась, что ей будет затруднительно поддерживать должную дистанцию с салагами почти её возраста. Однако этого не произошло. Я, к примеру, следила за её симуляциями с салагами, в том числе и за критическими разборами результатов тренировок. Она не только умеет поддержать свой авторитет, даже не используя давление, но и продемонстрировала удивительную для человека своего возраста внимательность к социальной динамике среди салаг.

— В самом деле? — Фитцджеральд надеялся, что в его голосе отразилось не всё удивлёние, которое он ощущал. Комментарии Каплан, по его мнению, были ближе всего к выражению безоговорочного одобрения, чем всё, что он когда-либо от неё слышал.

— В самом деле, — подтвердила тактик. — По сути дела, она лучше ориентируется в социальных отношениях, чем когда-либо была способна я. Я могу видеть, когда человек в этом разбирается, однако это никогда не было моей сильной стороной. Я могу в этом разбираться; однако никогда не смогу делать это с непринуждённостью, которая, как мне кажется, совершенно естественна для Абигайль. Например, я знаю, что существует какой-то конфликт между Зилвицкой и д\'Ареццо. Я не знаю, в чём он заключается, и не думаю, что это известно Абигайль, однако имеется некий источник напряженности, которая, кажется, проистекает от Зилвицкой.

— Есть что-то, во что я должен вмешаться в качестве старпома? — спросил Фитцджеральд, но Каплан быстро качнула головой.

— Нет, ничего такого. Она просто по каким-то причинам недолюбливает его. Скорее всего, это усугубляется тем, что д\'Ареццо практически настоящий чужак для обитателей Салажьего Уголка. Все остальные на Острове занимались в одних и тех же группах, а он, похоже, ни разу с ними не пересёкся. Вдобавок к этому, у него явная наклонность к самоуединению. Из всех салаг, которых я видела за долгие годы, он ближе всех к образу подлинного отшельника. И, говоря по правде, то, что мы выделили его для работы с Гатри, не способствует улучшению положения. Это выделяет его среди салаг и лишь подчёркивает положение \"чужака\".

Каплан пожала плечами.

— Не то, чтобы Зилвицкая или кто-либо ещё активно травили его или лезли в его дела. Во-первых, все они хорошие молодые люди. Во-вторых, все они с ответственностью относятся к своим обязанностям младших офицеров. Они не собираются гадить друг другу из-за малейшей ерунды. Однако Зилвицкая является прирожденным лидером в той же степени, как он — отшельником, и её отношение влияет и на остальных салаг. Она не давит преднамеренно на д\'Ареццо, однако то, что она его недолюбливает, способствует тому, чтобы он оставался \"чужаком\". И вот Абигайль специально назначает их двоих работать совместно в ситуациях, которые для своего разрешения требуют от них сотрудничества. Рано или поздно, это должно привести к тому, что Зилвицкая перестанет задирать свой несгибаемый нос горца. Или же приведет к открытому конфликту, который Абигайль сможет разрешить раз и навсегда.

Фитцджеральд несколько секунд ехидно улыбаясь глядел на Каплан, а затем покачал головой.

— Несгибаемый нос горца. — Он снова покачал головой. — Наоми, вы вообще представляет, насколько запутана эта метафора?

— Ну, подайте на меня в суд — Каплан скорчила рожу. — Однако это не делает её менее точной, верно?

— Нет, не думаю, что делает. — Фитцджеральд несколько секунд покачивался в кресле, задумчиво поджав губы. — Так что, судя по вашим словам, вы довольны её работой?

— Да, довольна, — ответила Каплан с необычной твердостью и внезапно улыбнулась. — Кстати, я вам говорила, как, по её словам, салаги окрестили корабль?

— Салаги? — Фитцджеральд приподнял бровь.

— Ага. Похоже, произошло присвоение почетного официального прозвища — \"Бойкая Киска\".

— \"Бойкая Киска\", — Фитцджеральд посмаковал имя и рассмеялся. — Ну, я слыхивал прозвища и похуже. Да что там, я служил на кораблях с прозвищами похуже. Есть подозрения, кто именно его придумал?

— Никаких. Абигайль утверждает, что первой его использовала Павлетич — и чуть сквозь палубу не провалилась, поняв, что позволила ему вырваться. И, разумеется, Абигайль не упустила эту возможность, чтобы чуточку накрутить салагам хвосты. Конечно же, в мягкой и доброжелательной манере.

— Ну, разумеется! — согласился Фитджеральд. Он вновь обдумал прозвище корабля и решил, что оно скорее всего прилипнет, если только в матросских кубриках уже не родилось нечто похлеще. И, как он и сказал, он слыхивал прозвища и хуже. Намного хуже.

— Ладно, то, что новое имя корабля придумано и пущено в народ — дело хорошее, — произнёс Фитцджеральд. — А то, что вы удовлетворены работой Абигайль, ещё лучше, — добавил он, хмуро улыбаясь, поскольку настала очередь Каплан удивлённо поднимать брови. — Похоже, капитан Терехов был прав. Мы не получим более опытного помощника тактика до своего ухода. Особенно поскольку получили известие о том, что время подготовки к выходу только что было сокращено на сорок пять часов.

Каплан с внезапно ставшим задумчивым лицом откинулась в кресле. Сорок пять часов равнялись двум планетарным дням на Мантикоре.

— Могу я поинтересоваться, получили ли мы какие-нибудь объяснения ускорению нашего отхода?

— Нет, не получили. Безусловно, причин могла быть масса. В том числе то, что \"Гефесту\" явно нужно освободить наш стапель. С фронта возвращаются повреждённые корабли. И я не стану винить докеров в том, что они жаждут увидеть наши кормовые огни только потому, что своей очереди дожидается корабль с более высоким приоритетом. И, разумеется, может оказаться так, что адмиралу Хумало в Талботте мы нужны сильнее, чем полагали.

— У него, несомненно, забот полон рот, — согласилась Каплан. — Хотя, судя по тем разведсводкам, которые я читала, сейчас положение в Талботте намного менее напряжённое, чем в Силезии.

— Определенно, адмирал Сарнов в Силезии сейчас переживает \"интересное время\", — признал Фитцджеральд. — С другой стороны, у него и намного больше кораблей, чем у Хумало. Однако, вне зависимости от логики наших Господ и Повелителей, для нас это значит то, что мы выходим через три дня, а не через пять.

— Согласна. — Лицо Каплан было задумчиво, она постукивала пальцами по подлокотнику кресла. Затем она посмотрела на Фитцджеральда и приготовилась что-то сказать, но заколебалась и закрыла рот. Фитцджеральд внимательно смотрел на неё с ничего не выражающим лицом. Хорошо зная Наоми, Фитцджеральд понимал, насколько близко та подошла к тому, чтобы задать немыслимый вопрос.

\"Как вы полагаете, наш капитан пришёл в порядок?\"

Ни один состоящий на действительной службе офицер не мог задать своему начальнику подобный вопрос. Особенно если этот начальник являлся старпомом на корабле. Вторым Я капитана. Ответственным за создание из корабля и его экипажа безупречно отточенного оружия, всегда готового к молниеносной реакции на малейшее мановение руки своего капитана.

Тем не менее, это был вопрос, занимавший мысли Фитцджеральда с тех самых пор, когда он узнал, кто придёт на замену капитану Саркуле.

Это ему не нравилось. Не нравилось по множеству причин, начиная с того, что ни один разумный человек не захотел бы, чтобы королевским кораблём командовал офицер, относительно которого имелись сомнения в его способности управлять самим собой. И того, что Анстен Фитцджеральд по натуре своей был чрезвычайно лоялен. Это было одним из качеств, делавших из него выдающегося старпома. Однако он желал — это ему было необходимо — чтобы объект его преданности её заслуживал. Чтобы он мог делать своё дело, если Фитцджеральд должным образом делает своё. И был достойным жертв, которые в любой момент могли потребоваться от их корабля и его экипажа.

Среди носящих мундир королевы не было никого, кто подтвердил бы свои мужество и умение достойнее Айварса Алексовича Терехова. Вынужденный сражаться в ужасающих условиях, которые сложились совершенно не по его вине, он бился до тех пор, пока его корабль вместе со всем своим дивизионом не был буквально разнесён в щепки. До тех пор, пока три четверти его команды не погибли или не получили ранения. До тех пор, пока он сам не был настолько изранен попаданием в свой мостик, что врачам хевов пришлось ампутировать ему правые руку и ногу и регенерировать их с самого начала.

И после всего этого он почти целый стандартный год был в плену у хевов, пока правительство Высокого Хребта не устроило обмен военнопленными. И вернулся в Звёздное Королевство единственным офицером, корабли которого были задавлены превосходящими силами и уничтожены все до единого, сколь бы доблестным и отважным ни было их сопротивление, в то время, когда Восьмой Флот, весь во славе побед, сокрушал хевов флот а флотом.

Фитцджеральд никогда не встречался с Тереховым до его назначения на \"Гексапуму\". Однако один из его одноклассников по Академии встречался. И, по мнению одноклассника, Терехов изменился. Ну, разумеется изменился. После подобных испытаний любой бы изменился. Но тот Терехов, которого знал одноклассник, был отзывчивым, зачастую импульсивным человеком с блестящим чувством юмора. Человеком, тесно связанным с офицерами своего корабля. Человеком, обычно приглашавшим своих офицеров пообедать вместе с собой и любившим розыгрыши.

Что очень сильно отличалось от холодного, отстранённого человека, с которым повстречался Анстен Фитцджеральд. Он всё еще замечал остатки того чувства юмора. И Терехов всегда находил время, чтобы обсудить со своим старпомом любую проблему, касающуюся корабля или его экипажа. И, при всей своей отстранённости, он обладал сверхъестественным пониманием всего происходящего на борту \"Гексапумы\". Вроде того случая, когда он отметил д\'Ареццо в качестве потенциального помощника Багвелла.

И всё же вопрос оставался, подобно назойливой мухе вертясь в глубине мыслей Фитцджеральда. Пришёл ли капитан в порядок? Являлись ли нынешние отстранённость и хладнокровная осторожность всего лишь неизбежной реакцией на потерю своих корабля и людей, перенесённые ранения, бесконечные процедуры и затраченное на восстановление время? Или же за ними пряталась слабость? Брешь в броне Терехова? Если дело дойдёт до этого, сможет ли капитан поставить другой корабль и другую команду на самом пути урагана так, как сделал это на Гиацинте?

Анстен Фитцджеральд был королевским офицером. Он уже вышел из того возраста, когда слава кажется единственной ценностью, однако был человеком, который верит в свой долг. Он не требовал гарантий сохранения собственной жизни, однако действительно желал знать, что их капитан без колебания выполнит всё, что требует их долг. И что если он погибнет — если его корабль погибнет — то погибнет в битве с врагом, а не в бегстве.

\"Кажется, я всё ещё приверженец \"традиции Саганами\". Однако, если уж на то пошло, это не самая плохая вещь\".

Однако он, несомненно, мог высказать хоть что-нибудь из этого не в большей степени, чем Каплан могла задать подобный вопрос. Так что Фитцджеральд просто произнёс:

— Идите и наслаждайтесь ужином с Альфом, Наоми. Однако я хотел бы, чтобы вы вернулись на борт к восьми тридцати. Я назначил на одиннадцать ноль-ноль собрание руководителей всех подразделений.

— Да, сэр, — Каплан поднялась, её непроницаемый взгляд подтверждал, что она знала его мысли так же, как он знал её. — Я буду, — сказала она, кивнула и вышла из кабинета.



***



— От центральной диспетчерской Узла поступило предварительное разрешение, сэр, — объявил лейтенант-коммандер Нагчадхури. — Мы девятнадцатые в очереди на переход.

— Благодарю вас, коммандер, — невозмутимо ответил Терехов, не отрывая взора своих голубых глаз от навигационного дисплея, к которому было развернуто его капитанское кресло. На дисплее символ \"Гексапумы\" плавно замедлялся, стремясь остановиться точно на назначенном месте в очереди перехода на Терминал Рыси. У него на глазах под символом \"Гексапумы\" зажглись алые цифры \"19\", и он почти незаметно кивнул с одобрением.

Чтобы добраться до этого места им потребовалась масса времени. Путешествие в гиперпространстве могло бы потребовать всего нескольких минут, однако корабль не мог совершить гиперпереход из окрестностей звезды, которой принадлежал терминал, к самому терминалу. Гравитация звезды возмущала гиперпространство между нею и терминалом настолько, что передвижение в гиперпространстве в области между звездой и её терминалом являлось делом трудным и чрезвычайно опасным, так что отправиться пришлось долгим и медленным путём в обычном пространстве.

Хелен Зилвицкая, назначенная на время этого маневра в секцию астрогации, сидела бок о бок с лейтенант-коммандером Райтом. Астрогация являлась далеко не самым её любимым занятием, однако на этот раз она считала, что её пост намного лучше доставшегося Рагнхильд. Белокурая веснушчатая гардемарин восседала возле лейтенанта-коммандера Каплан, на месте, которое обычно было наиболее желанным для Хелен. Но не на этот раз, когда на мониторе астрогации и дисплее визуального обзора красовался центральный узел Мантикорской Туннельной Сети.

Основное светило системы Мантикора, класса G0, было едва различимо в семи световых часах позади них, а второй компонент, класса G2, был ещё дальше и тусклее. Тем не менее, пространство вокруг \"Гексапумы\" совсем не пустовало. Здесь находилась значительная часть Флота Метрополии, готовая ринуться через терминал или на подкрепление Третьему Флоту в систему Звезды Тревора, или на защиту системы Василиск от атаки, подобной той, что опустошила её в прошлой войне. И, разумеется, они были здесь для защиты самой сети.

В прежние времена эта задача лежала бы на фортах. Однако вывод этих фортов из эксплуатации был завершён Адмиралтейством Яначека как ещё одна мера, направленная на экономию денег. Честно говоря, этот процесс начался задолго до прихода к власти правительства Высокого Хребта, поскольку после того, как Мантикора надёжно закрепила за собой Звезду Тревора, угроза внезапной атаки через сеть практически исчезла. И, наверное, даже более существенным было то, что списание требующих массы обслуживающего персонала фортов высвободило огромное количество обученных космонавтов для укомплектования строящихся кораблей, которые так успешно повернули войну против Народной Республики.

Однако теперь Мантикора и изрядно сократившийся Мантикорский Альянс снова оборонялись, и опасность домашней системе — и сети — не обязательно могла появиться из терминала. Тем не менее, вопрос обратного ввода фортов в строй не стоял. Их техника устарела, они не проходили переоборудование для использования ракет нового поколения, их системы РЭБ отстали от жизни по меньшей мере на три поколения, а Бюро по Кадрам как никогда ранее отчаянно нуждалось в людях. Всё это означало, что данную задачу должен был взять на себя Флот Метрополии, несмотря на то, что каждый корабль стены, отправленный для защиты терминала, находился в более чем девятнадцати — почти двадцати одном с половиной часе на дозволенных Флоту стандартных восьмидесяти процентах максимального ускорения — часах полета от орбиты Мантикоры. Никому не нравилось размещение значительной части флота настолько далеко от столицы, однако домашняя система хотя бы была переполнена ЛАКами. Любой лёгкий атакующий корабль около корабля стены мог показаться карликом, однако для защиты планет Звёздного Королевства были развернуты буквально тысячи \"Шрайков\" и \"Ферретов\". Они должны быть в состоянии задержать любого нападающего достаточно долго для того, чтобы Флот Метрополии встретился и разделался с ними.

\"Должны быть\", — подумала Хелен. Это было существенной оговоркой.

Почти столь же необычным, как и само зрелище подобного множества кораблей стены, высланного для присмотра за терминалом, была и значительная среди них доля кораблей, передающих андерманские коды опознания. На протяжении всей истории Звёздного Королевства — даже в те давние времена, когда оно ещё не было Королевством — пространство системы Мантикора оборонялось мантикорскими кораблями. Но теперь эти времена прошли. Почти половина супердредноутов, отмеченных на тактическом дисплее Рагнхильд, принадлежала грейсонским и андерманским союзникам Звёздного Королевства, и с каким бы облегчением Хелен на них ни смотрела, то, что Звёздное Королевство в них нуждалось, вызывало у неё ощущение… дискомфорта.

Пока Хелен размышляла, число около иконки \"Гексапумы\" продолжало последовательно уменьшаться. Теперь \"11\" сменилась на \"10\" и лейтенант-коммандер Нагчадхури заговорил снова.

— Поступило разрешение на непосредственную подготовку к переходу, сэр, — произнёс он.

— Благодарю вас, коммандер, — отозвался Терхов и посмотрел в сторону рулевого \"Гексапумы\". — Главстаршина, поставьте нас в коридор на отбытие.

— Есть, сэр, — уверенно ответила главстаршина Джанетт Клэри. — Есть встать в коридор на отбытие.

Её руки двигались мягко и уверенно и \"Гексапума\" отзывалась на их движения подобно выезженной чистокровной лошади. Она осторожно двигалась вперёд с ничтожным ускорением в 15 g, пока Клари выравнивала её точно вдоль невидимой линии, ведущей в сердце терминала. Хелен наблюдала за тем, как на дисплее символ тяжелого крейсера выходит на окрашенную зеленым полоску, и понимала, что Клэри не сделала ничего такого, чего не могла сделать она сама… после тридцати или сорока стандартных лет практики.

— Мы в коридоре, капитан, — четыре минуты спустя сообщила Клэри.

— Благодарю вас, главстаршина. Это было красиво сделано, — ответил Терехов, и Хелен подняла глаза на экран визуального обзора.

Узел Сети был сферой в пространстве, диаметром в световую секунду. Это был гигантский объём, хотя он казался намного меньше, будучи усеянным кораблями с поднятыми парусами Варшавской. И сейчас действовало семь обособленных терминалов, каждый со своими собственными, хотя и тесно переплетёнными коридорами прибытия и отбытия. Даже во время войны уровень использования Сети только рос. Пятнадцать лет назад диспетчеры обслуживали один переход каждые три минуты. Теперь они обслуживали в стандартные сутки более тысячи прибывающих и убывающих судов — переход каждые восемьдесят пять секунд в одном из четырнадцати коридоров — и поразительная часть этого прироста приходилась на переход Мантикора-Рысь.

На глазах у Хелен грузовик массой в шесть миллионов тонн прошел переход со стороны Рыси и заковылял по коридору прибытия. Только что там была пустота, а в следующее мгновение из ничего вырвался левиафан. Его паруса Варшавской, идеальные диски диаметром в триста километров, подобно сверкающим зеркалам полыхали голубой короной излучения энергии перехода. Затем излучение энергии погасло и грузовик свернул свои крылья. Его паруса трансформировались в импеллерный клин и он начал свой путь в обычном пространстве, разгоняясь в сторону от терминала. Судно двигалось от Мантикоры, направляясь в область ожидания Рыси, и это означало, что оно просто шло транзитом — как и подавляющая часть движения через Сеть — и скорее всего уже запрашивало место на уход в другой очереди.

\"Гексапума\" ровно двигалась вперед и Хелен завороженно следила за тем, как вспыхивают и гаснут лазурные огоньки парусов Варшавской, подобно зарницам летней грозы, разбросанным по безбрежным мрачным пучинам Узла. Наиболее близкие, принадлежащие приходящим с Рыси судам, были настолько близки, что их можно было рассмотреть подробно. Самые далекие, от судов, приходящих с терминала Грегора, были настолько крохотны, что даже увеличение экрана показывало их лишней горсткой звезд. Тем не менее, Хелен ощущала живую, ритмичную энергию Сети, пульсирующую подобно биениям сердца Звездного Королевства. Ещё когда Хелен была совсем малышкой, отец объяснил ей, что именно Сеть была и подлинным источником невиданного процветания Звёздного Королевства, и приставленным к его глотке кинжалом. Не столько из-за возможности вторжения через Сеть, сколько как источник искушения для алчных соседей. И глядя на эту бесконечную череду торговых судов, каждое массой в миллионы тонн, каждое уплачивающее транспортную пошлину, и, наверное, треть из которых несли мантикорские опознавательные коды, она поняла, что именно отец имел в виду.

Главстаршина Клэри, не нуждаясь в дополнительных приказах, удерживала \"Гексапуму\" в очереди и, когда число около иконки корабля сменилось на \"3\", Терехов опустил глаза на дисплей коммуникатора, соединяющего его с машинным отделением. Джинджер Льюис посмотрела на него в ответ, её зеленые глаза были спокойны.

— Коммандер Льюис, — с легким поклоном произнёс капитан, — Не будете ли вы любезны приготовиться по моей команде сформировать паруса Варшавской?

— Есть, сэр! Готовность сформировать паруса Варшавской. — Терехов снова кивнул, затем бросил короткий взгляд на маневровый экран главстаршины Клэри. Число на нём за время разговора с Льюис сменилось с \"3\" на \"2\" и взгляд капитана метнулся к экрану визуального обзора, на котором торговец Лиги, идущий перед \"Гексапумой\", проплыл немного вперед, задержался на какое-то мгновение, а затем исчез в небытие. Число на мониторе Клари сменилось на \"1\" и капитан вопросительно повернулся к лейтенант-коммандеру Нагчадхури.

— Разрешение на переход получено, сэр, — в следующее мгновение сообщил связист.

— Замечательно, коммандер. Передайте центральной диспетчерской нашу благодарность, — произнёс Терехов и чуть повернул кресло в сторону Клэри.

— Рулевой, заводите нас.

— Есть, сэр.

\"Гексапума\" очень плавно ускорилась, двигаясь всего лишь на 25 g и словно скользя по невидимым рельсам коридора убытия. Её символ вспыхнул ярким зеленым цветом, обозначающим выход в правильную позицию, и Терехов повернулся к Льюис.

— Поднять носовой парус для перехода.

— Есть поднять носовой парус, сэр, — отозвалась Льюис. — Носовой парус поднят.

Ни малейшего видимого изменения не произошло, однако датчики мостика поведали, что импеллерный клин \"Гексапумы\" скачком потерял половину мощности. Её носовые импеллерные узлы больше не генерировали свою часть силовых полос клина. Вместо этого её бета-узлы отключились, а альфа-узлы переконфигурировались для генерации паруса Варшавской, круглого диска концентрированной гравитации, простиравшегося в каждом направлении на сто пятьдесят километров,

— Приготовиться поставить кормовой парус по моей команде, — спокойно произнёс Терехов, его глаза сфокусировались на личном маневровом экране, в то время как \"Гексапума\" продолжала двигаться под тягой только кормового импеллерного кольца. В углу экрана открылось окошко с мельтешащими и изменяющимися цифрами, устойчиво возрастающими по мере того, как носовой парус погружался в терминал всё глубже. Терминал походил на глаз гиперпространственного урагана, чудовищный гравитационный поток, навечно застывший в водовороте между двумя точками обычного пространства, и парус Варшавской вцепился в круговерть этой невиданной мощи. Она нежно тащила \"Гексапуму\" в своё сердце, через переход, во время которого гравитационный сдвиг мог бы разорвать её беззащитный корпус.

Круговерть цифр взлетела ввысь и Хелен почувствовала внутреннюю дрожь. По обе стороны критического момента имелся резерв времени почти в пятнадцать секунд, однако её воображение упорно рисовало ужасающие последствия выхода за пределы этого окна безопасности.

Значение гравитации перешло порог. Носовой парус теперь получал от порабощённого гравитационного потока, нескончаемо вращающегося в терминале, достаточно мощности для обеспечения движения и Терехов слегка кивнул, в удовлетворении.

— Коммандер Льюис, поднимайте кормовой парус, — невозмутимо произнёс он.

— Есть, сэр. Кормовой парус поднят, — ответила Льюис и \"Гексапума\" содрогнулась. Её импеллерный клин полностью погас, второй парус Варшавской вспыхнул на противоположном от первого конце корпуса, и весь экипаж испытал приступ тошноты.

Хелен не была новичком в космических путешествиях, но никто и никогда не мог привыкнуть к неописуемому потрясению перехода границы между обычным космосом и гиперпространством, а при переходе через Сеть это ощущение было ещё сильнее, поскольку градиент был намного резче. Однако резче он был в обе стороны, что, по крайней мере, означало, что всё происходило намного быстрее.

Маневровый дисплей снова мигнул, и на какое-то мгновение, измерить котрое было невозможно, КЕВ \"Гексапума\" перестал существовать. Только что он был в семи световых часах от столичной планеты Звёздного Королевства, а в следующий момент оказался в четырех световых годах от звезды класса G2 под названием Рысь… и чуть больше, чем в семистах световых годах от Мантикоры.

— Переход завершён, — объявила главстаршина Клэри.

— Благодарю вас, рулевой, — откликнулся Терехов. — Это было хорошо сделано. — Внимание капитана вернулось к слежению за показателями характеристик паруса, падавшими ещё стремительнее, чем они поднимались до того. — Машинное, переходите обратно на импеллер, — произнёс он.

— Есть переходить на импеллер, сэр.

Паруса \"Гексапумы\" свернулись в обычный импеллерный клин и она двинулась вперёд, равномерно набирая ускорение вдоль коридора прибытия терминала Рыси, и Хелен позволила себе удовлетворённо кивнуть в душе. Маневр был обычный, однако \"обычный\" не означало \"безопасный\", а капитан Терехов совершил переход в наиболее оптимальный момент. Если он и запоздал или поспешил хотя бы на секунду, то Хелен этого не заметила, а она сидела прямо рядом с лейтенант-коммандером Райтом и прямо перед нею находился дисплей астрогатора с детальной информацией о переходе.

Однако теперь, после завершения перехода, Хелен всё-таки начала завидовать Рагнхильд. Маневровый дисплей астрогатора не был столь хорош как тактический для того, чтобы отображать информацию о других кораблях, а других кораблей вокруг было полно.

Этот терминал Сети по крайней мере в одном отношении находился в худшем положении, чем большая часть остальных. Самая близкая к терминалу звезда, находящаяся чуть более чем в пяти с половиной световых часах от него, была лишённым планет красным карликом класса М8, непригодным для колонизации или размещения необходимой для терминала туннельной сети базы поддержки. Каждый винтик необходимой инфраструктуры требовалось ввезти, или прямиком с Мантикоры или же из системы Рыси — шестнадцать часов полета для боевого корабля в дзета-полосе, или тридцать два часа полета торгового корабля в дельта-полосе. По меркам межзвёздных рейсов это было немного, однако достаточно далеко, чтобы всякий нашёл неудобным совершать занимающее весь день путешествие для того, чтобы провести несколько часов на планете, подходящей для жизни человека.

Более того, Рысь являлась системой Пограничья, обладающей весьма ограниченной промышленностью и ещё более допотопной технологией. За исключением сырья и продовольствия она мало что могла предоставить, а рабочая сила с Рыси требовала полной переподготовки на современную технику до того, как сможет внести сколько-нибудь существенный вклад в развитие и функционирование терминала.

Как бы то ни было, всё это не означало, что работа не кипела. Хелел могла это видеть даже при всех, сравнительно с тактическим, недостатках своего астрогационного дисплея.