Боб стоя наблюдал, как Тони проходит через весь ресторан и растворяется в теплых вечерних сумерках города. Он знал, что видит Тони в последний раз. Боб направился к телефону-автомату.
— Скажите мистеру Палермо, что он прав. Тони работает на федералов… Ушел всего минуту назад… Начинает работать в программе в пятницу в десять утра… Я слышал разговор по телефону. Встреча назначена в аэропорту Майами, VIP-сектор.
Глава 15
«Будь на связи в субботу после обеда, тебе скинут ссылку на сайт, где найдешь всю инфу!!!»
Тихим южным утром четверо приятелей средних лет в пиджаках выпускников Мичиганского университета прогуливались по Коллинз-авеню. Все четверо мало походили друг на друга: один высокий, другой — коротышка, третий выделялся тощей фигурой, а четвертый сверкал лысиной. Они добрались до Четырнадцатой улицы и свернули налево. Прошли еще полквартала и свернули в переулок. Остановились и огляделись по сторонам. Грязно.
«ОК, заметано».
Снова наступила тишина.
«Заготовь заранее сотенную, это цена входного билета. Плата при входе».
— Ты уверен, что мы не ошиблись? Высокий кивнул.
«Сотню, нет проблем».
— Зачем?! — вкрадчивым голосом поинтересовался Галлор через долгую минуту. У него были собственные мысли по данному поводу, но он не считал, что их необходимо использовать в новой истории. А вот объяснения Дворецка ему крайне хотелось услышать. Как и всем остальным.
— Что-то непохоже, — сказал лысый. — Зачем назначать встречу в такой дыре?
«Тогда до скорого, тебя ждет ГОЛУБАЯ ЖУТЬ ☺ )))».
— Потому что гарем не соглашается на развод. Э-э-э… Чего вы так на меня уставились? — удивилась детективная муза. — Так всегда происходит: первым делом ради любовницы высокопоставленные правители избавляются от прежней жены. Подумаешь, что их было сорок, а не одна.
— Думаю, намереваются произвести впечатление.
От последнего сообщения по позвоночнику побежали мурашки. Этот тип напрямую предлагает ему поставить на карту свою жизнь на вечеринке, вот так запросто и с шуточками. В голове Паоло будущее мира становится еще мрачнее.
— У меня другой вариант, — сказал Галлор. — Султан меняет свой гарем на героиню. И все довольны. Героиня — потому что моментально возлюбила роскошную и счастливую жизнь во дворце, а бывшие жены султана — потому что у каждой появился свой собственный муж.
— А что за парни? Где ты их нашел?
Он не заметил, как прошла неделя, мыслями и телом уже весь там, в уик-энде, напряжение растет с каждым днем. Для разрядки он каждый вечер прилежно ходил в спортзал боксировать. Каждую тренировку заканчивал парой раундов с желающими, которые редели день ото дня, ведь бил он все сильнее.
— Отлично! — обрадовалась Наталья, записывая сюжет. — История готова! Молодцы, мальчики!
Все это время Паоло старательно избегал улицы Рокетт и специально делал крюк, чтобы не встретить Берди. Он не знает, что ей сказать, не знает даже, что теперь чувствует к ней, и это повергает его в смятение и тревогу.
В субботу ровно в час дня он включил свой макбук. Сидя на кровати с кофе и сигаретой, прокрутил страницу фейсбука и прочел последние опубликованные посты. Он поставил звуковым фоном последний диск NIN и распахнул настежь окна. Уличный шум начала солнечного уик-энда заполнил квартиру и перемешался с музыкой Резнора. В Гут-д’Ор наконец наступила весна.
— Как готова?! — не поняли музы. — Уже?
— Через Интернет.
Прочитав последние комменты, Паоло понимает: что-то случится, и очень скоро. Следуют одно за другим селфи в костюмах, приготовленных для вечеринки, и нескончаемая череда постов один другого истеричнее. Каждую секунду появляется то новый комментарий, то новая фотография. «Мы еще на этом свете» разжигают страсти, вновь ставя на кон свою жизнь. Всему этому мирку, похоже, не терпится сыграть партию в русскую рулетку. Вечеринка называется «Year zero – Day zero».
— Конечно. Это же сказка, а сказки всегда заканчиваются свадьбой. Тем более здесь их аж сорок одна штука.
— Ну-у, отлично!
— Нет, правда. У них потрясающий веб-сайт.
Он ждал до вечера, курил сигарету за сигаретой и каждый час варил кофе. Ровно в шесть пришло первое сообщение в мессенджер.
— Нет, подруга, так не пойдёт! — запротестовали музы хором. — Мы только начали сочинять, какое «готово»? Ты чего тут ерундой занимаешься? Не сходи с ума! А как же тридцать продолжений? А как же нападение вампиров и колдунов из тёмных земель? А как же попытка убийства султана влюбившимся в героиню садовником? А как же эльфы, гномы и всякие тролли, жаждущие разрушить страну султана? А как же понимание героини того, что всё это ей приснилось и что на самом деле она хрястнулась головой о дно колодца, выход из которого только один — наверх, к пустой и серой жизни, если её успеют отыскать и спасти?
— Сайт может соорудить кто угодно.
«Привет, везунчики! Первое указание, первая ниточка, первое рандеву! Парк Бют-Шомон. Идите вверх, вверх и найдите мою корзиночку. Когда найдете, оставьте в ней открытку с вашим телефоном. Почтальон будет забирать их каждые пятнадцать минут. 20 часов, 20.15, 20.30, 20.45 и т. д. Быть там в это время запрещено, приходите до или после, кто пересечется с почтальоном, будет исключен!! Хорошенько выбирайте открытки, предусмотрен приз за самую красивую…»
Затем, пятнадцать минут спустя:
— Завтра! — отрезала Наталья, — И никакого возвращения героини в постылую реальность, будем дальше сочинять! Главное, не забудьте позвать с собой музу любовных романов. Её советы мне здорово пригодятся. Всё, всё, всё! По домам, мальчики, обдумывать сюжеты. Завтра приходите в это же время, буду ждать!
Лысый наблюдал за жирным тараканом, карабкающимся по стене, заклеенной объявлениями о сексе по телефону.
«Не забудьте мобильный интернет, он вам понадобится!!!»
Паоло смотрит на часы, встает с кровати и надевает первое, что попалось под руку. Ставит мобильник на зарядку и думает, что по дороге надо купить открытку и снять наличные. Когда с ним свяжутся, придется плыть по течению, паузы не будет, он должен быть готов. Он выбрал в магазинчике рядом с домом рекламную открытку Коффи Оломиде, певца из Конго, донельзя кичевую и вдобавок бесплатную, взял еще две пачки сигарет и жвачку – вечер обещает быть долгим.
— Давайте-ка валить отсюда. Что-то мне не по себе. Худой подпрыгнул.
— Нет, так нечестно, — забубнили музы, спрыгивая со стола и направляясь к двери. — Только мы почувствовали вкус к истории, как уже всё закончилось.
В 19.30 он садится на байк и едет в сторону XIX округа. Улицы черны от толпы, террасы кафе переполнены, термометр обещает теплый вечерок.
— Что это было?
— Мальчики, — повторила Наталья, — не закончилось, честно. Завтра придумаем продолжение. А сегодня мне и этого хватит, чтобы сочинять весь день.
— Мы хотим работать! — воскликнули музы.
Оставив мотоцикл перед мэрией XIX округа, он входит в парк. «Идите вверх, вверх…» – сказано в сообщении. Он смотрит на план, подходящими представляются два варианта: ресторан «Роза Счастья» в верхней части сада и Бельведер Сивиллы, небольшая ротонда на вершине скалы в центре парка. Посмотрев на часы, он выбирает более отдаленную точку, огибает озеро и поднимается к ресторану. Дни стали длиннее, потеплело, и террасу уже берут штурмом. Секьюрити отлавливают проныр, пытающихся пройти в обход очереди, больше сотни человек уже заняли места, пьют и беседуют. Паоло заключает, что вряд ли рандеву назначено здесь, слишком легко пропустить «почтовый ящик», да и организаторы при своей подозрительности не выбрали бы такое людное место. Он снова смотрит на часы: 19.58, на вторую точку до первого прихода почтальона не успеть. Паоло решает спокойно вернуться назад и подняться к ротонде по мостику, что позади памятника, дождавшись пяти минут девятого, чтобы войти. Одновременно с ним по лестницам поднимается пара, все ищут «корзиночку». Первой ее находит женщина: в голубой коробке, украшенной смайликом, уже лежат несколько открыток. Следом подходит шумная троица; Паоло бросает свою открытку в коробку, спустившись по лестнице, выходит из парка и садится за столик в бистро напротив с телефоном в руке. Остается только ждать следующего сообщения.
— Не понял.
— Но я не могу использовать все ваши идеи одновременно, — сказала Наталья. — Я охотно, но…
— Решай проблему, или мы уйдём в безработные музы, — пригрозил Эммануил. — Ни тебе счастья, ни нам работы.
— Какой-то звук.
— Или тебя убьём, а труп закопаем, — пригрозил Дворецк.
Люди Ибанеза раздобыли информацию о рандеву только в 18 часов. Им надо реагировать быстро, выставить наружное наблюдение и отправиться на отлов свидетелей. Прежде всего инспектор хочет перехватить почтальона или кого бы то ни было, кто выведет его на высшие звенья цепочки.
— У тебя воображение разыгралось.
— Какая замечательная идея! — воскликнул Маркиз Детсад. — А то у нас миллионы идей, которые пропадают почём зря. Думай, Наталья, думай! А я пока пойду для тебя верёвку с мылом поищу. Вдруг не придумаешь?
— Стоять на месте! — грозным голосом приказала перепугавшаяся Наталья. Музы оказались не только трудолюбивыми, но и опасными. — Сейчас решу, что с вами делать.
Сидящий на террасе Паоло узнал сыщика, который выходит из машины без опознавательных знаков в сопровождении троих мужчин. Снова они оба идут по одному и тому же следу. Полицейские вошли в парк, разделившись на две группы.
— Вот, снова. Шум идет из мусорного бака.
— У тебя ровно десять мину..
Наталье хватило четырёх. Уж больно злобными глазами на неё смотрели некоторые музы.
— Я тоже слышал.
— Теперь вы довольны? — спросила Наталья.
— Ещё как! — ответили музы. — Спасибо!
Они осторожно сделали несколько шагов вперед и заглянули за край контейнера.
— Да пожалуйста, маньяки литературные! — ответила Наталья. — Вы только про меня не забывайте.
— Каждое утро перед твоим ноутбуком, как конь перед травой! — дружно ответили музы.
Мусор взорвался, из него выскочил грязный старик. Выпускники отскочили.
Существовал единственный способ сделать и волка сытым, и овец живыми, и Наталья крайне гордилась собой за то, что додумалась до него. Заставить муз работать одновременно над одной историей — это сумасшествие, выдержать которое под силу не каждому: музы едва не передрались, сочиняя крохотный эпизод. Зато дать каждой музе по собственному автору — совсем другое дело. В конце концов, способ давно опробован некоторыми профессиональными писателями и вполне работоспособен. А что вызвавшиеся помочь Наталье друзья-подруги, по сути, стали её литературными неграми — ведь официально все музы принадлежат именно Наталье, — так кого это волнует в современном мире? Главное, музы пристроены, и никто из них не пожелает убить автора за то, что тот не превратил предложенную идею в рассказ, повесть или роман.
— Я пришел первым! — прошамкал бомж, выбираясь из контейнера. Он громко ударил ладонью по стальной стенке бака. — Здесь все мое.
Ибанез ставит на Бельведер Сивиллы, вряд ли «почтовый ящик» может быть где-то еще, учитывая топографию парка. С одним из своих людей он занимает позицию в конце мостика и отправляет двух других к подножию лестницы, только этими двумя путями можно попасть к ротонде. Ни один приближающийся к ней человек от них не ускользнет. Предпочитая прикрыться по всем фронтам, он послал молодого полицейского, переодетого в толстовку, положить в ящик открытку. Если почтальон не попадется, он сможет отслеживать информацию через фейсбук.
Михаил Бабкин
В 20.30 парень в форме доставщика пиццы рысцой пробежал мимо них, остановившись у коробки, забрал открытки и бегом удалился. Ибанез последовал за ним на почтительном расстоянии, чтобы не быть замеченным. У одного из южных выходов парень бросил открытки в водосточный желоб и вернулся в парк. В 20.45 Ибанез позвонил коллеге, оставшемуся у ротонды:
— Все твое, — подтвердил лысый.
Дедок
– Что-нибудь происходит?
– Да, тут настоящее дефиле уже несколько минут. Человек пятнадцать положили открытки, и еще один доставщик пиццы только что их забрал, он, должно быть, спускается по лестнице.
Бомж раскрыл ладонь, в которой обнаружилась обертка от гамбургера из ресторана быстрого питания.
Расскажи, Снегурочка, где была? Расскажи-ка, милая, как дела?
Ибанез пустился бежать, набирая номер одного из своих людей, оставшихся внизу.
— Удачный денек. Почти целехонек! — Он с удовольствием засунул объедки в рот.
В чате творился полный бардак!
– Жо, сюда идет доставщик пиццы, берите его, только без шума.
Когда Ибанез спустился, двое полицейских уже увели почтальона в грот, пустой затемно. Мальчишка явно напуган неожиданным оборотом событий. Переводя дыхание, инспектор подходит к парню.
Мало того что туда неожиданно ввалилась группа нетрезвых эльфов с фабрики Санта-Клауса, пьяненьких по случаю Рождества — хотя это был вовсе не их праздник, — в чат, под своим любимым ником «Fuck _ you», самолично заявился и хамский Санта-Клаус. Разумеется, крепко поддатый и непомерно весёлый: для начала он с ходу обозвал главного админа «старым морозмати-ком», а гостей и жителей чата «рашен отморозками», после чего стал шпарить матом по-английски, хорошо хоть не все «отморозки» тот язык понимали.
— Тьфу! Какая гадость!
– Подрабатываешь почтальоном нынче вечером?
Дедок, поморщившись, забанил ник «Fuck _ you» на полчаса; малость подумав, на всякий случай заблокировал и вход на сервер для постоянного IP Санты. Впрочем, Клауса этим не остановишь — сменить ник и войти в чат через прокси-сервер для Сайты плёвое дело, умный он, зараза. Хоть и пьяный…
– Что? Я не понимаю, о чем вы.
— О, простите меня, — отреагировал бомж. — Вы расстроились? Очень жаль. Мне как-то не пришло в голову предложить вам угощение.
– Тебя видели, ты только что забрал открытки из коробки.
За спиной хлопнула входная дверь, по комнате проскользнул ледяной сквознячок.
— Я не это имел в виду.
– Какие открытки?
— Я знаю, что вы имели в виду. Дайте доллар.
— Мороз, ты, что ли? Дверь плотнее закрывай, — сказал Дедок, не оборачиваясь. — Дует, И обувку веником обмети, а то лужи натекут.
– Вот эти, – вмешивается Жо, протягивая ему небольшую стопку почтовых открыток. – Те, что ты выбросил, когда я велел тебе остановиться.
— Не давай, — сказал худой. — Не нужно потакать пагубным привычкам.
— Привет, Дедок! — сказали за спиной; голос был девичий, ехидный. — Опять с чатланами воюешь?
– Они не мои, месье.
— Эй ты, изнеженный хрен собачий, дай мне один долбаный доллар! Я не собираюсь покупать пойло. Я хочу эспрессо, — заявил бомж и показал на кубинскую закусочную на другой стороне улицы.
Дедок, повернувшись вместе с одноногим вращающимся креслом, взглянул на посетительницу: та, сняв просторную дублёнку с капюшоном, небрежно бросила её на тумбочку при входе, поправила короткую причёску перед зеркалом и, брезгливо покосившись на веник, подошла к Дедку.
– Послушай, – говорит Ибанез, – меня интересуешь не ты. На тебя мне плевать. Но я хочу знать, кому ты их относишь, кто тебя нанял и все, что тебе об этом известно.
— В этом случае, думаю, все будет нормально, — нерешительно промямлил лысый и медленно вынул банкноту из бумажника.
– Я ничего не знаю, м’сье ажан, честное слово.
— Привет, Снегурка! — Дедок окинул цепким взглядом заметно пополневшую фигуру молодой женщины. — Что, с очередным дитём можно поздравить? И когда?
– Я не ажан, я инспектор Криминальной бригады. Криминальная бригада – тебе это что-нибудь говорит? Я здесь не ради дури, которая у тебя в кармане. Мое дело – преступления, и поверь мне, в твоих интересах выложить мне сразу все, что знаешь, если не хочешь сесть за соучастие в убийстве.
— Тебе шутки шутить, — вздохнула Снегурка, осторожно усаживаясь в соседнее кресло, — а мне опять рожать… В ночь с тридцать первого на первое, как обычно. Эх, как оно мне всё надоело! Каждый год одно и то же… Скажи, ну когда оно закончится, а?
Бомж молниеносно выхватил «Джорджа Вашингтона» у него из рук.
– Я требую адвоката!
— Даже если б знал, всё равно не сказал бы, — усмехнулся Дедок. — Но, думаю, не скоро. Во всяком случае, не в этом столетии, однозначно.
– Ты где, по-твоему? В дерьмовом сериале? Здесь тебе не будет никаких адвокатов, и не мечтай.
— Не устраивайте мелодраму. Это всего-то один доллар, — оглядевшись вокруг, сказал бомж и перебежал дорогу в сторону закусочной.
— Жаль, — задумчиво сказала Снегурка, рассеянно оглаживая ладонью выпуклый живот. — Была у меня надежда, была… тебя прям лучше и не спрашивай, всё равно ничего хорошего не услышишь!
Он подходит к мальчишке вплотную.
– Или ты говоришь мне все, что знаешь, и ночуешь сегодня дома, или большой Жо – вот он, за моей спиной, – наденет тебе новенькие браслетики, и ночь ты проведешь в камере, будет время подумать.
— По крайней мере мы избавились от него.
— Эт точно, — кивнув, согласился Дедок. — Потому как не приучен я врать, не по чину мне байки утешительные травить. Ты ведь каждый год один и тот же вопрос задаёшь, голуба, пора вроде бы к моему ответу привыкнуть.
– Если я скажу вам, что знаю, вы меня отпустите?
— А ты уверен, что встреча назначена именно здесь? Время идет.
— А ты зато меня каждую зиму спрашиваешь, от кого нынче дитё. — Снегурка вымученно улыбнулась. — Дознаватель новогодний, блин.
– Обещаю!
— Потерпи немного, мы ведь пришли раньше.
— И впрямь, от кого на этот раз Новый год? — заинтересовался Дедок. — Нет, правда, от кого?
– …
– Я тебя слушаю.
— Сколько ж тебе повторять, что оно само собой образовывается! — отведя взгляд в сторону, раздражённо ответила Снегурка. — Можешь верить, можешь не верить, как хочешь. Неужто я о контрацептивах не знаю?!
Анна вскочила, она побледнела, и ее руки замерли в воздухе.
— Еще десять минут, и все будет в порядке.
– Вообще-то я мало что знаю. Ну, работаю в «Пицца-Фаст», там, в конце проспекта. На днях какой-то здоровенный мужик в шикарном прикиде подвалил к нам на улице. Лавочка уже закрылась, остались только Рашид, Сами и я, типа покурим по последней и по домам.
Последних грохочущих звуков в нотах не было. Меж тем они еще звучали в комнате.
— Как там Мороз? — поспешил уйти от щекотливой темы Дедок. — Небось на выезде сейчас, вовсю трудится? По декабрю-то самое время.
– И?
Бомж рысью просеменил с противоположной стороны улицы, вытирая рот рукавом.
Потом их заглушила тишина.
– Ну, нарисовался он и предложил нам бабок типа за участие в игре, он, мол, игру устраивает в следующую субботу. Всего и делов – забирать открытки каждые пятнадцать минут, все чисто, триста евро каждому наличкой за работу с восьми до полуночи. Ну, мы решили, почему бы нет, тем более что этот мужик отстегнул задаток, по сотне на нос, и сказал, что в воскресенье вечером придет рассчитается, если мы не подведем.
— Трудится, а как же! — фыркнула Снегурка. — Вон с тем типчиком на пару и трудится. — Она ткнула пальцем в экран монитора. — С факью который. В гости к нему с обеда наладился, вернётся под утро пьянее самогона…
— Меня дожидаетесь?
– Больше ничего?
Увидев, что лицо Карны посинело, Вениамин с силой выдернул пальцы из ее зубов, чтобы она могла дышать. Ему показалось, будто он сломал рыбе шею и вытащил внутренности через жабры. Наконец он рванул лиф нарядного платьица Карны, и пуговки запрыгали по полу.
На экране вконец окосевший Санта, обзаведясь IP — прокси и очередным ником, опечатка на опечатке похвалялся на ломаном русском своими оленями, недвусмысленно склоняя чатлан к зоофилии; чатлане негодовали.
– Нет. Только потребовал, чтобы время соблюдали минута в минуту, а попробуй-ка с доставкой пиццы, патрон уже ворчит.
Белые стеклянные пуговки с красным сердечком. Одна подкатилась к новеньким летним туфлям Вилфреда Олаисена и закачалась на месте.
— Завтра логи почитает, со стыда окоченеет, — махнул рукой Дедок и выключил монитор. — Старый дурак!.. Говори, Снегурка. Я же знаю, зачем ты пришла. Не в первый раз, поди… и не в последний.
— Мы ждем другого человека.
– Как выглядел этот человек?
Незаметное подергивание подсказало Вениамину, что Карну сейчас вырвет. Он перевернул ее на бок и услыхал в пустом пространстве собственный голос.
— Люб мне один человек, Дедок, — заалев, сказала Снегурка, — ой как люб! Ты не подумай чего, — спохватилась она, — у нас ни-ни, просто он замечательный. Исключительной души человек!
– Ну… высокий, прикид что надо, пальто, галстук и все такое…
Он звал Карну. Спокойно, ласково, неутомимо.
— Выдумаете, я простой бомж, правда? Вижу по глазам. Но когда-то я был важной персоной. Вы оглянитесь, посмотрите на всех этих уличных бродяг — каждый из них был кем-то. И у меня еще все впереди.
— Ещё бы, — хмыкнул себе под нос Дедок, мельком взглянув на Снегуркин живот. — Разумеется, замечательный. Не сомневаюсь.
– Блондин, брюнет, рыжий?
Глаза ее еще ничего не видели, но тело у него в руках выпрямилось и обмякло. Она затихла и побледнела.
– Блондин.
Ни на кого не глядя, Вениамин унес Карну в ее комнату, оба были мокрые от пота.
Бомж вытащил из заднего кармана потертый бумажник.
— Ты… ты приведёшь
её ко мне? — потупясь, тихо спросила Снегурка. — Я в долгу не останусь, сам знаешь.
– Волосы короткие, длинные?
– Вроде короткие.
— Знаю. — Дедок зевнул, прикрыв рот ладошкой. — Что, прежняя за год совсем надоела?
Покой после припадка всегда приносил облегчение. Так было и на этот раз.
— Проверьте-ка! — Он продемонстрировал розовый с белым лотерейный билет в прозрачном полиэтиленовом футлярчике от удостоверения личности. — Я стану богатым в воскресенье утром. Это моя неделя, я чувствую!
– Глаза?
— Неинтересна она мне более, — поморщилась Снегурка. — Себе забери, ладно? Скучная та душа стала, мутная какая-то, пустая… ничего уже дать не может. Надоела. А у этого — особенная, Дедок! Душа, ах какая душа у него! Чистая, свежая…
Но Вениамин получил предупреждение. Припадки падучей у Карны могли стать сильнее, чем он предполагал.
– Хрен знает, я на цвет глаз у мужиков не смотрю.
— Они у тебя ежегодно особенные, — буркнул Дедок, — и поголовно все светлые. Давай адрес.
— Если бы ты не истратил доллар на билет, то сам мог бы купить себе эспрессо.
У Стине всегда был наготове отвар манжетки. Она тихонько вошла и молча поставила его на стол.
Снегурка торопливо сунула ему сложенный в четвертушку блокнотный листок, видать, всё время в руке прятала. Сунула и отдёрнула руку, нечаянно коснувшись пальцев Дедка.
– Ладно, ясно.
Вениамин не протестовал. Он знал, что Стине дает Карне и более сильные средства, которые плохо сочетались с его лекарствами.
— Я пойду, — вдруг заторопилась Снегурка. — Надо… э-э-э… на хозяйство мне глянуть нужно, без присмотра оно… да и дед может приехать, осерчает, если меня не найдёт. Пойду я. — Снегурка тяжело встала, прошла к тумбочке: взяла дублёнку и, не оборачиваясь, застыла на миг у двери в ожидании.
— Что вы привязались к несчастному доллару, мать вашу? Я должен землю целовать за эти деньги, что ли? Господь стольким наградил вас, а вы так поглощены собственными персонами и так неблагодарны. Как не стыдно!
– Да еще и очки на нем были.
Он обмыл Карну, переодел и сел рядом с ней.
— Этой же ночью организую. — Дедок включил монитор. — Буду обход делать и обязательно зайду по твоему адреску. Не беспокойся, приведу тебе ту светлую душу.
– С оптическими линзами?
Постепенно она пришла в себя.
Снегурка вышла, плотно закрыв за собой дверь.
— Извини. Наверное, ты прав.
– Да, с оптическими.
— Папа, у тебя кровь. — Это первое, что она сказала.
— Совсем охренел Санта, — хихикнул Дедок, вглядываясь в бегущий по экрану текст, — вот же силён пить мужик… как он ещё по клавишам попадать ухитряется, не понимаю! — Дедок, не отрывая взгляд от монитора, нащупал висевший на стенном крюке свой рабочий саван и, пронеся руку в опасной близости от лезвия подвешенной там же косы, сунул записку в карман.
– Хорошо. Еще что-нибудь можешь сказать?
Он взглянул на свою руку. Она прокусила ему указательный палец.
— Да ладно. Дайте еще доллар.
— Поспи, Карна, у тебя был сильный припадок. — Он смахнул с бледного личика влажные волосы.
– Нет, он только велел нам бросать открытки в коробку, спрятанную в водосточном желобе. Телефоны наши взял на всякий случай и сказал, что, может, позвонит, если место изменится. Вот и все.
Желание
— Ты не бойся, руки Ханны не опасные, — пробормотала она.
– Ладно, ты пока продолжай как ни в чем не бывало. Напиши мне вот здесь свой телефон и дай свое удостоверение личности этому месье, что за тобой. Паче чаяния тот тип позвонит или произойдет хоть что-нибудь, набери меня немедленно, если не хочешь вляпаться в дерьмо по полной. Понял?
— Зачем?
И забылась тяжелым сном.
Когда Вадим Николаевич разлепил глаза, был уже поздний вечер. Или, скорее, ранняя ночь… или раннее утро, хрен его разберёшь зимой, когда вьюжно и темнеет рано, а будильник показывает семь часов непонятно чего, а запой идёт себе да идёт, не обращая внимания ни на время года, ни на время суток, ни на его, Вадима Николаевича, самочувствие.
– Да, месье.
— Хочется выпить пивка.
Ибанез набирает записанный номер, и телефон курьера звонит.
Вадим Николаевич, кряхтя, сел — старый диван под ним тоже закряхтел пружинами; так они и покряхтывали несколько мрнут, каждый о своём. Потом Вадим Николаевич нащупал ногами шлёпанцы, встал, подтянул трусы и побрёл в ванную, попить и умыться. В первую очередь, конечно, попить.
Стол накрыли с обычной пышностью, ничего не забыли. Линду и Олаисену приходилось бывать на званых обедах, и они щеголяли перед дамами своей искушенностью.
– Хорошо, можешь идти.
За столом их было шестеро, Андерс и Вениамин сидели друг против друга в концах стола. Вениамин чувствовал необъяснимое раздражение. Стол не раскладывали, он был небольшой, но Вениамин в своем конце чувствовал себя одиноким.
По пути Вадим Николаевич щёлкнул выключателем, но лампочка в комнате не зажглась, чему Вадим Николаевич ничуть не удивился: электричество в последнее время отключали с завидной регулярностью. В местной газете писали, что, мол, в целях повышения благосостояния, но не указывали чьего. Явно не Вадима Николаевича, явно…
— Думаю, пиво — не лучшее применение нашим деньгам.
Он должен был признать, что Олаисен, бесспорно, относится к тем, кого называют настоящими мужчинами. В Нурланде это имело большое значение. А настройщик, как слышал Вениамин, был к тому же еще и знатоком искусств.
Хуже всего было то, что в кране не оказалось воды, ни холодной, ни горячей — пить было нечего. Отметившись по-маленькому в туалете и не смыв за собой, Вадим Николаевич поднял фаянсовую крышку бачка-компакта и, зачерпнув из него найденной на кухне железной кружкой, наконец-то напилен. А чего здесь такого? Вода в бачке чистая, водопроводная… Не эстетично, конечно, но куда деваться-то, когда трубы горят…
Вернувшись в столовую, он заметил, что мужчин удивило его отношение к своим отцовским обязанностям.
Паоло видит, как Ибанез и его коллеги выходят из парка. Двое направляются к южным воротам, а двое других садятся в машину без опознавательных знаков, припаркованную у мэрии. Только в десять на его телефон приходит новое сообщение – ссылка. Он кликает на него и сразу выходит на зашифрованный сайт с совершенно черной первой страницей. Пытаясь его открыть, он водит пальцем по всей поверхности экрана, но ничего не происходит. Через несколько минут на странице высвечивается обратный отсчет от пятнадцати. Большие голубые цифры отсчитывают секунды. Когда счетчик доходит до нуля, появляется голубой смайлик и тотчас начинает темнеть снизу вверх, как песочные часы. Паоло не сразу понимает, что это тоже означает обратный отсчет: время, оставшееся у него, чтобы получить информацию о месте вечеринки. Он снова водит пальцем по экрану, но смайлик уже стал темно-синим и исчез. Теперь он понял игру и к следующему разу будет готов.
— Но первого доллара уже нет, а я так возбудился от кофеина. И все из-за вас. Теперь это ваша проблема. Нельзя пригласить человека на бал и рассчитывать, что он откажется танцевать.
После Вадим Николаевич, подсвечивая зажигалкой, пошёл в зал наводит!» рени шю и своих запасах, о которых помнил даже по сне. Хотя понятия не имел, откуда они взялись. Запасы были хорошие, могучие запасы! На виду оказалось двадцать ящиков лучшей водки, один, правда, почти пустой; двадцать — марочного коньяка, ещё десяток чего-то там элитно-иностранного, с невразумительными надписями… коробок пять разных консервов и дорогих сигарет — в общем, вторая комната была забита ящиками и коробками до потолка. Возможно, где-то там, за первым рядом, находились упаковки со столь желанным и необходимым сейчас организму пивом, но разбирать штабеля у Вадима Николаевича сил не было. А крепче пива организм ничего не хотел и грозно бунтовал желудком при любой мысли о водке или коньяке.
Он так и слышал, как они говорят, оставшись одни: «Никто не спорит, припадок был страшный, и Грёнэльв, конечно, доктор, но разве он должен при этом быть еще и нянькой?»
Он заказывает пиво и ставит телефон на подзарядку – игра может занять несколько часов. Ждет полчаса, то и дело поглядывая на экран, и наконец снова видит обратный отсчет.
Пожалуй, за пивом надо было идти в ближайший коммерческий ларёк, тот работал круглосуточно, но вот были ли деньги? Вадим Николаевич, обжигая пальцы нагревшейся зажигалкой, отыскал в углу спальни куртку и брюки, пошарил в карманах, но найденные два рубля оптимизма у него не вызвали. И тут Вадим Николаевич вспомнил! Стукнув себя по лбу ладонью — ах дурак! — он бросился на кухню.
Все молчали. Как молчат, когда на глазах у всех случается что-то неприличное. Вениамин уже сталкивался с таким поведением. Люди пугались припадков Карны и старались не замечать их. Его это возмущало, но он ничего не мог с этим поделать.
Как только на экране появляется голубой смайлик, Паоло начинает быстро ощупывать сенсорную панель, но ничего не происходит, а песочные часы неумолимо темнеют; он увеличивает смайлик и замечает, что его правый глаз время от времени подмигивает. За несколько секунд до конца обратного отсчета он жмет большим пальцем на радужку логотипа, и картинка застывает. Экран становится голубым, потом темно-синим, появляется движущаяся картинка, течение реки, снятое с берега, и поверх нее проступает сообщение.
— Больше не получишь.
Деньги были на месте, в открытом настежь холодильнике: пачки долларов, фунтов и новомодных евро забили ёмкое нутро до самой морозилки. Тоже, кстати, неизвестно откуда взялись… Вытащив пачку долларов, Вадим Николаевич выдернул из неё одну бумажку в сто баксов номиналом, больше брать не стал: а ну как на улице по темноте ограбят? Хотел было закрыть холодильник, принюхался и поморщился: воняло как на помойке.
«Year zero»
«Day zero»
— А ещё говорят, что деньги не пахнут, — раздражённо сказал Вадим Николаевич и со злостью захлопнул дверцу.
— Всего доллар, ради Бога! Никакого ответа.
Анну посадили ближе к Андерсу. Бесконечно далеко от Вениамина. Наверное, поэтому он и не слышал, спросила ли она о самочувствии Карны.
«Hour zero»
…На улице мело так, что ни фига не было видно. Тем более что уличные фонари тоже не светили, и окна в соседних домах были чёрными. «У всех отключили. Во гады-энергетики!» — понял Вадим Николаевич, геройски топая по сугробам в привычном направлении. Маршрут был настолько отработан, что ни вьюга, ни темнота, ни сугробы не сбили бы Вадима Николаевича с верного пути.
Ханна же сидела рядом с ним. С другой стороны от нее сидел Олаисен с его огромными ручищами. Он держал их перед тарелкой, словно два редких, выставленных на обозрение предмета. Они говорили: «Вот руки настоящего мужчины! Они-то умеют грести!»
«Let’s cross to the other side»
[52].
— Слушайте, что скажу, — нарушил молчание бомж. — Выберите число от одного до десяти.
Ларёк оказался заперт, хотя семь часов вечера или утра вполне рабочее время; амбразура с дежурным стеклянным окошком была подозрительно тёмной. Вадим Николаевич стучал в окошко долго, даже орал, чуть ли не уткнувшись лицом в стекло, но Клавка, видимо, или завалилась спать и дела ей не было до страданий ночного героя-покупателя, или вообще на работу не вышла. Вадим Николаевич выругался и побрёл назад, домой. Ящики передвигать.
Андерс держал руки под столом. Словно боялся, как бы кто-нибудь, увидев его кулаки-кувалды, не подумал, что он собирается лишить человека жизни.
«Единственный полый мост в Париже открывает нам свое чрево этой ночью. Вход под плитой, расположенной на левом берегу с восточной стороны. Копай, и найдешь нас». Экран чернеет, пропадают изображение и буквы. Похоже, ребята, которые стоят за всем этим, неслабо подготовились, думает Паоло. Открыв поисковик, он пытается опознать искомый мост.
Пока он ходил к ларьку, пока пытался достучаться, вьюга утихла и стало светать: серые зимние тучи разошлись, явив румяное утреннее солнце; снег похрустывал под ногами Вадима Николаевича, и это был единственный звук, который он слышал.
Впрочем, Олаисен привлекал к себе внимание не только своими ручищами, но и остроумными репликами. И своими планами. Будущее было в его руках, он собирался все поставить на свои места.
— Зачем?
Никаких мало-мальских результатов поиски не дают, с каждым запросом облом. «Мост полый париж», «мосты парижа», «мосты парижа достопримечательности», «единственный полый мост париж» и т. д. Никаких следов полого моста.
Что-то было не так.
Вениамин вспомнил, что при первом знакомстве Олаисен показался ему весьма толковым. Немного наивным, может быть, слишком откровенным и хвастливым. Его пригласили в Рейнснес, потому что он привез настройщика, чтобы Анна могла играть на пианино. Кроме того, он сватается к Ханне и хочет построить пристань.
Он решает зайти с другой стороны, открывает мессенджер и отправляет рассылку всем друзьям.
Вадим Николаевич даже на минуту остановился, соображая, какое такое «не так» обеспокоило его, но никаких мыслей в тяжёлую похмельную голову не приходило. Вадим Николаевич прошёл ещё с десяток шагов и вдруг сообразил: не каркали вороны. Горластое воронье племя, поселившееся на деревьях вокруг ларька, всегда встречало рассвет омерзительно дружным хором, тут же начиная испражняться — уж это Вадим Николаевич знал наверняка, чай, не первый раз под утро к ларьку ходил…
— Да выберите наконец число. Знаете, с вами очень тяжело разговаривать.
— Не какой-нибудь пирс для лодок, а большую пристань для пароходов! — скромно объяснил он.
«Привет. Есть у кого-нибудь инфа по полому мосту в Париже? Срочно. Вчера. Угощаю обедом за инфу!!»
А ещё не было машин: Вадим Николаевич посмотрел в сторону проходящей мимо домов вечно оживлённой трассы — да, не было. Ни одной.
Чем-то он напоминал Акселя. Поговорить с ним было бы интересно. Но в тот день все шло кувырком. Особенно когда Олаисен открывал рот. Он говорил без умолку. Слова сыпались из него как горох. Что ж, пусть Ханна слушает, если ей это приятно.
Через несколько минут телефон начинает вибрировать не переставая. Конечно, в девяноста девяти процентах случаев он получит спам, но попытаться все-таки стоит.
— Блин! Война, что ли, случилась, пока я пил? — с испугом спросил сам у себя Вадим Николаевич, но, не дождавшись ответа, продолжил путь домой.
— Четыре.
Насчет девяноста девяти процентов он не ошибся.
— Фрёкен Ангер, вы очень музыкальны, — сказал Юлиус Линд. — Но иногда у вас бывает слишком сильный удар. Если хотите, я покажу вам после обеда, — милостиво пообещал он и повернулся к Ханне: — Какое красивое платье! Бьюсь об заклад, что вы сшили его сами! — Он пососал зуб, деликатно прикоснулся к руке Ханны и продолжал: — В Трондхейме дамы одеваются немного иначе. Но вы очаровательны в этом платье, фрёкен Ханна.
Дома он, потея от усердия, с трудом отодвинул часть ящиков с водкой, нашёл за ними штабель упаковок баночного пива — вытащил одну, уронив все остальные, и, на ходу выдёргивая длинную, похожую на снарядную гильзу банку из пластиковой обоймы, направился к телефону.
Джейн:
Из-за рук Олаисена и снисходительности Линда Вениамину расхотелось есть. К тому же он заметил, что Анна как будто всем телом улыбалась Олаисену.
«Мог бы мне позвонить и не ради услуги, придурок!»
— Ладно, если вы будете настолько добры, что дадите мне доллар, а потом еще один, я, так и быть, поделюсь своими планами. На следующей неделе я выиграю в лотерею и куплю себе красный, как яблоко, «роллс-ройс». Всегда мечтал о таком. А сразу после этого я приду и дам каждому из вас по четыре тысячи долларов. Да, точно, четыре тысячи. И не надо благодарить — такой уж я человек. Я держу слово. Да, сэр, когда вы увидите на улице ярко-красный «ролле», знайте, что из него выскочит джентльмен в новом модном костюме и вручит каждому по четыре штуки!
Телефон тоже не работал. И сетевой радиоприёмник упрямо молчал, хотя ручка громкости была выкручена до упора.
Будь здесь Аксель, Вениамин отвел бы его в сторонку и сказал ему голосом господина Линда: «Красивое платье, ты не находишь?»
Томми:
Аксель откинул бы голову и засмеялся своим булькающим смехом, похожим на бульканье в неполной пивной бочке. Но Аксель был далеко. Он держался за Динину юбку где-то в Берлине.
«Спелеологией занялся, толстый?»
— Может, догоним до семи? — спросил коротышка.
— Совсем озверели демократы, — горько пожаловался Вадим Николаевич полупустой банке. — Додемокра-тились! Вон и телефон с радио отключили, а я ведь за них платил. Кажется. — Допил пиво и подошёл к окну.
Вениамин знал, что от недосыпания появляется чувство одиночества. Но сегодня вечером жизнь решительно устроила против него заговор. И сверху, словно крышка, на всем лежала усталость.
Месье Верна:
Он опустошил свою рюмку.
«Вы, наверное, ошиблись номером».
За окном была зима, за окном был день. А людей, машин и ворон не было…
— Идиот! Он не выиграет ни цента.