— О, да, итифалические фигуры не были редкостью. — Брэдли направился вниз по ступенькам, размахивая фонарем. — Но мы сможем полюбоваться древним искусством позднее. Давай посмотрим, что у нас здесь.

Спуск перешел в узкий коридор. Стены здесь тоже были покрыты росписью, но Брэдли едва удостоил из взгляда, шагая по проходу. «Ага, — сказал он, когда коридор внезапно расширился. — Вот оно… о Господи!»

Сначала Джесс не понял, почему Брэдли призывает Бога. Перед ними была низкая камера размером с комнату в дешевом мотеле. Луч фонаря выхватывал роспись на стенах и потолке. Потом он заплясал по штабелям деревянных ящиков у дальней стены.

Брэдли быстро пересек комнату и принялся дергать крышку одного из ящиков. Крышка оторвалась и упала на каменный пол. «Черт!» — заорал Брэдли, посветив фонариком в ящик. Он сунул туда руку и выудил предмет, в котором Джесс мгновенно опознал «АК-47». Продукция Калашникова производит неизгладимое впечатление на того, в кого хотя бы раз из нее стреляли.

Брэдли прислонил автомат к стене и открыл другой ящик. На этот раз он достал оттуда гранату. «Подонки», — сказал он шепотом.

Другой коридор вел в глубь холма. Чертыхаясь, Брэдли устремился туда, и Джесс поспешил за ним, не испытывая желания оставаться один в темноте. Коридор оказался коротким, он упирался в другую комнату, примерно такого же размера, как первая. Здесь было еще больше армейских ящиков, которые громоздились до потолка. На некоторых виднелись красные надписи «ОПАСНО — ВЗРЫВЧАТЫЕ ВЕЩЕСТВА» на арабском и английском. Вдоль ящиков стояло много пластиковых канистр с бензином. Неудивительно, что владельцы армейских башмаков выходили отсюда, чтобы покурить, подумал Джесс. Что бы все это значило?

Брэдли отодрал крышку одной из картонных коробок. «Отлично, — кисло сказал он, вытаскивая небольшой запечатанный пакет. — Полевой рацион армии США. Старая добрая еда, готовая к употреблению. Возможно, самое смертельное из имеющегося здесь оружия. Интересно, где они все это раздобыли?»

– Если это ограбление, почему они не забрали машину? Сейчас угон стал очень популярным бизнесом. Заставить жертву назвать пин-код карточки, убить, забрать машину, отправиться в банк, снять деньги, бросить машину и перейти к следующей жертве. Почему здесь не так?

Он поводил фонариком по комнате. Это помещение было наряднее, чем первое. Кто-то даже нарисовал фальшивые колонны на стенах.

– Я ничего про эти вещи не знаю.

— Подонки, — повторил он. — Бесценное сокровище искусства и древнего знания, а они используют его как склад для проклятых террористов.

— А как, по-вашему, что они сделали с мумией? — спросил Джесс, припомнив все слышанные истории о проклятиях мумий. И того укушенного, который лежал снаружи.

– Кто ведет дело?

– Преступление произошло в округе Колумбия. Скорее всего, их отдел убийств.

— О, ее, очевидно, вытащили много веков назад, вместе с другими ценностями. Расхищение гробниц — очень древняя традиция в этой стране. — Он с отвращением сплюнул. — Вот, возьми. — Он бросил Джессу пакет с армейским рационом и вытащил еще один для себя. — Нас ожидает не слишком приятный похоронный ритуал, нужно подкрепиться.

– Мой брат был федеральным служащим и работал в Верховном суде США. Возможно, делом заинтересуется ФБР.



– И снова я ничего не знаю.

Они похоронили покойника в неглубокой могиле, которую вырыли при помощи пары лопат, найденных во внешней камере гробницы. Сверху навалили камней.

– Мне нужно имя детектива из отдела убийств округа Колумбия.

— Покойся с миром, — сказал Брэдли. — Бедный маленький сукин сын. — Он вытер лоб рукой. Жара стояла неправдоподобная. — Давай уйдем с солнца, — сказал он. — Обратно в гробницу.

Санитар ничего не ответил, только принялся делать какие-то записи – возможно, надеялся, что если будет вести себя тихо, Фиске просто уйдет.

Вернувшись во внешнюю камеру, он швырнул лопату в угол и присел на ящик. Сняв кепку, он взял бутылку с водой и вылил все содержимое себе на голову.

– Мне действительно нужно имя. Пожалуйста, – сказал Джон и сделал шаг к санитару.

— Это было необходимо, — сказал он извиняющимся тоном. — Я сейчас пойду и наполню ее.

Тот тяжело вздохнул, достал из папки визитку и протянул ему.

— Не беспокойся, — сказал Джесс. — Здесь есть большая пластиковая канистра с водой, почти полная. — Он копался в свалке всяких вещей у стены. — Ты также можешь поберечь свой фонарик. — Джесс вытащил большой армейский фонарь и включил его.

— Сукины дети чувствовали себя как дома, не правда ли? — Брэдли выключил свой фонарик. — Найнкиллер, я готов разгласить важнейшую государственную тайну. Ситуация уж слишком необычная, и держать тебя в неведении будет преступно, лучше тебе знать весь расклад.

– Бьюфорд Чандлер. Он все равно захочет с вами поговорить. Он хороший человек и, вероятно, поймает того, кто это сделал.

Он прислонился к стене, при этом его лысина оказалась прямо под картинкой, изображающей лучника на колеснице.

Фиске взглянул на визитку, убрал ее в карман пальто и спокойно посмотрел на санитара.

— Имя Нолан говорит тебе что-нибудь?

– Мы обязательно поймаем того, кто убил моего брата, – необычный тон, которым были произнесены слова, заставил санитара поднять голову. – А сейчас я хотел бы немного побыть с ним наедине.

Служащий морга взглянул на каталку.

— Это не тот американский… предатель, так, наверное, вы его называете, который работает на ливийцев? Он еще руководит какими-то террористическими операциями? — Джесс сел на пол недалеко от входа. — Я слышал кое-какие слухи, но ничего определенного. Поговаривали, что он время от времени нанимает пилотов.

– Конечно. Я подожду снаружи. Позовите меня, когда закончите.

— Да. Несколько американцев работают на Каддафи, — сказал Брэдли, — в основном летчики, молодые искатели приключений, солдаты фортуны. Но Нолан — совсем другой тип, ренегат, прошедший суперподготовку. В этой части света нелегко произвести впечатление на людей, когда речь идет о терроризме, саботаже и убийствах, но Нолан даже здесь стал легендой. Полковник ценит его услуги очень высоко.

После того как он ушел, Джон поставил стул около каталки и сел. С тех пор как узнал о смерти брата, он не пролил ни одной слезы – говорил себе, это потому, что еще не проведено опознание; однако сейчас, когда Джон уже точно знал, что его брат мертв, слез все равно не было. По дороге сюда он вдруг обнаружил, что считает машины с номерами из других штатов – их любимая с Майклом игра в детстве, игра, в которую брат обычно побеждал…

Цепочка замкнулась в голове Джесса.

Джон приподнял край простыни и взял руку Майкла. Она была холодной, но пальцы – сильными, и он мягко их сжал. Потом посмотрел на бетонный пол и закрыл глаза. Когда он открыл их через несколько минут, на полу блестели только две слезинки. Джон быстро поднял голову, и из его груди вырвался поток воздуха, какой-то неестественно сильный, как ему самому показалось; он вдруг почувствовал себя недостойным находиться в этом месте.

— Так вот какое у вас тут дело. К черту археологию, мы, стало быть, охотимся за Ноланом.

Когда Фиске был копом, он множество раз сидел с несчастными родителями, чьи дети, перебрав спиртного, въезжали на машине в дерево или телефонный столб. Он утешал их, сочувствовал, даже обнимал и искренне верил, что сумел приблизиться, даже прикоснуться к глубинам их отчаяния. Нередко Джон спрашивал себя, как он сам примет известие о смерти кого-то из своих близких. И теперь точно знал, что представить такое невозможно.

— Просто разведывательная акция, — сказал Брэдли. — Прошел слух, что он занимается чем-то в этом районе. У меня приказ не вовлекать тебя ни в какие опасные действия.

— Приятно слышать, что у меня такая спокойная работенка, — сухо сказал Джесс. — Почему бы не предоставить это египтянам? — И тут его осенила другая догадка. — Ах да, теперь я припоминаю. Нолан — бывший офицер ЦРУ, не так ли? Вы, ребята, хотите убрать его без международной шумихи.

Фиске заставил себя подумать о родителях. Как он скажет отцу, что его золотой мальчик умер? А матери?.. Впрочем, на этот вопрос имелся простой ответ: он не должен ей говорить.

— Этого я тебе, конечно, не говорил, — мягко сказал Брэдли. — То, что тебе положено знать, распространяется только на сиюминутную ситуацию.

Воспитанный в католической вере, Джон не был религиозным и потому заговорил с братом вместо Бога. Он прижал руку Майкла к груди и рассказал ему о вещах, о которых жалел, о том, как сильно он его любит, как хочет, чтобы он был жив, на случай если душа Майкла еще рядом и ждет этого последнего общения, тихого признания вины и раскаяния старшего брата. Потом Джон замолчал и снова закрыл глаза. Он слышал каждый глухой удар своего сердца, и эти звуки почему-то казались мелкими рядом с неподвижным телом Майкла, которое лежало на каталке.

Он достал еще один «АК-47» из открытого ящика.

Санитар засунул в дверь голову.

— Рано или поздно, кто-нибудь здесь появится. Было бы наивно рассчитывать, что к нам пожалует сам Нолан, но кто-нибудь из его команды наверняка. Если карты лягут не слишком плохо и мы предпримем правильные действия, нам удастся ухватиться за ниточку, ведущую к Нолану, и выбраться отсюда на колесах. — Он поднял «АК-47». — Знаешь, как с этим обращаться?

– Мистер Фиске, нам нужно забрать тело вашего брата. Вы уже полчаса тут сидите.

Джон встал и молча прошел мимо санитара. Тело его брата должно было отправиться в жуткое место, где чужие люди станут копаться в его останках в поисках улик, чтобы найти того, кто его убил. Когда каталку вывезли из комнаты, Джон шагнул на солнечный свет, оставив младшего брата за дверями морга.

— К черту, — зло отозвался Джесс. — Я пилот, а не стрелок. Сами сидите в засаде. Это вы работаете на ЦРУ, а не я.

Глава 21

— Да ну? А кому, по-твоему, принадлежит «Ближневосточная служба воздушных перевозок»? — Брэдли сделал паузу, чтобы у Джесса была возможность обдумать услышанное. — Ах, ты — пилот? Хорошо, я тогда — археолог. Без дураков, — добавил он, оглядывая камеру гробницы. — Степень получил в Университете Пенсильвании, занимался полевыми изысканиями в Вади Гарби. Там-то меня и завербовали… а было время, когда я яйца дал бы себе отрезать за то, чтобы найти что-нибудь в этом роде. Но, как выясняется, я сделал ценное открытие совсем в другой области.

– Ты уверен, что все подчистил?

Он посмотрел на Джесса. Ухмылка Тедди Рузвельта контрастировала с его холодными глазами.

Рэйфилд кивнул телефону.

— Но ты, конечно, можешь сесть на собственную задницу и играть в совестливого наблюдателя, пока я буду в одиночку расправляться с этими подонками. А потом, если они убьют меня, можешь убеждать их в своей непричастности и невинности. Не сомневаюсь, они тебе поверят.

– Все данные о его пребывании здесь уничтожены. И я перевел всех, кто его видел, в другие места. Даже если кто-то выяснит, что он сюда приезжал, тут никого не осталось, чтобы отвечать на вопросы.

– И никто не видел, как вы избавились от тела?

— Сукин ты сын.

– Вик вернулся назад на его машине, я ехал следом. Мы выбрали хорошее место. Полиция решит, что это ограбление. Нас никто не видел. А если даже и видел, там не такой район, где люди охотно сотрудничают с законом.

— Мне это часто говорили. — Брэдли встал, подошел к Джессу и протянул ему «АК-47». — Бери, Найнкиллер. Это единственная возможность для каждого из нас выбраться живыми из этого местечка. Или хотя бы мертвыми.

– В машине ничего не осталось?

– Мы забрали бумажник, чтобы версия ограбления выглядела убедительнее. И портфель. И карту. Больше там ничего не было. Естественно, мы снова залили охлаждающую жидкость.



– А что Хармс?

Брэдли настоял на том, чтобы установить постоянный наблюдательный пост на перевале: прячась в ненадежной тени похожего на кулак выступа скалы, часами пялиться в безлюдную пустыню.

– Он в больнице. Похоже, выкарабкается.

– Проклятье… Вот что значит не везет.

— Ничего не поделаешь, парень, — сказал он. — Иначе мы рискуем, что плохие мальчики придут и накроют нас в гробнице.

– Не волнуйтесь. Когда он сюда вернется, мы с ним разберемся. Слабое сердце и все такое… никто не знает, что может произойти.

– Не тяните. Вы не можете разобраться с ним в больнице?

Когда солнце наконец опустилось в своем обычном чересчур картинном стиле тропических закатов, Джесс предложил отменить на ночь эту бессмысленную затею. Но Брэдли был неумолим.

– Слишком опасно, там полно народу.

– Его хорошо охраняют?

— Вспомни, кто эти люди, — заметил он, — и зачем они появляются здесь. Ночные передвижения для них совсем не лишены смысла.

– Он прикован цепями к кровати, а у двери в палату двадцать четыре часа стоит охрана. Его выписывают завтра утром. К вечеру он будет мертв. Вик уже занимается деталями.

Он откинул крышку наручных часов и включил освещение циферблата. Уже было темно.

– И ты уверен, что там нет никого, кто мог бы ему помочь?

— Я сойду вниз и придавлю немного, ты же останешься в вечернем дозоре. Разбудишь меня в полночь, и я заступлю на смену. С тобой все в порядке, парень?

Рэйфилд рассмеялся.

Джесс не стал спорить. Он все равно не ложился раньше полуночи. Кроме того, не возражал провести несколько часов подальше от Брэдли и той проклятой гробницы. Они оба начинали действовать ему на нервы.

– Никто, черт побери, даже не знает, что он там. У него никого нет. Никогда не было и не будет.

Оставшись один, он забросил «АК-47» на плечо и побрел вверх по склону, не торопясь и наслаждаясь прохладным ветерком. Не так уж плохо, что солнце зашло. Звезды были огромные и белые, жирный полумесяц карабкался по черному небу. В его мягком серебристом свете пустыня выглядела почти привлекательно.

– Запомни, никаких ошибок, Фрэнк.

Сухой голос прокашлял в левое ухо: «Сийо, чуч».

– Я позвоню вам, когда он умрет.

Джесс застонал. «Сийо, эдуда. Ну, что еще должно случиться?»

* * *

– Ко мне приходил ваш племянник-госпитальер.

Раздался шелестящий смешок: «Не беспокойся, чуч. На этот раз никаких предостережений. Повернись… и брось, наконец, этот топор войны».

Фиске сидел в машине и пытался настроить кондиционер, который в его четырнадцатилетнем «Форде» просто медленно гонял спертый воздух справа налево. Чувствуя, как пот стекает по лицу на воротник рубашки, Джон в конце концов открыл окно и посмотрел на здание, перед которым стояла его машина. Самое обычное на вид, внутри оно было особенным. Там одни люди тратили все свое время и силы на поиски тех, кто убивает других людей. И сейчас Фиске пытался решить, присоединиться ли к ним, или развернуться и уехать. Он опознал останки брата, исполнив свой долг близкого родственника, и теперь мог отправиться домой, сообщить печальную новость отцу, заняться похоронами, завершить дела брата, предать его земле и жить дальше. Так поступали все остальные.

Джесс повернулся. И очутился лицом к лицу с Вилли Койотом.

– Неужели? – вымолвила аббатиса со столь наигранной непринужденностью, что Аньес догадалась о том, что той все было известно.

Во всяком случае, именно так выглядело стоявшее перед ним существо: та же длинная заостренная морда, те же большие уши, как у летучей мыши, и глуповатые круглые глаза. Но то была только голова; от шеи вниз, разглядел Джесс, тело было, как у человека его роста.

Но вместо этого Джон выбрался из машины на улицу, окутанную спертым воздухом, и вошел в дом номер триста по Индиана-авеню, где находился отдел убийств округа Колумбия. После того как он миновал систему безопасности, офицер в форме направил его к столу дежурного. Из морга Джон еще раз попытался дозвониться до отца, но тот так и не ответил, и к его переживаниям добавилось еще и беспокойство о том, что отец как-то узнал о смерти Майкла и едет сюда.

Аньес продолжала:

Джесс выдохнул: «Ух».

Дедушкин голос церемонно представил: «Это Анпу. Анпу, мой внук Джесс».

Джон посмотрел на визитку, которую дал ему санитар в морге.

– Ах… я подумала, что это вы прислали его, чтобы поддержать меня. Признаюсь, что не понимаю, как он узнал о моем заключении. К тому же я даже не догадывалась, что ему известно о моем существовании.

— Привет, — сказал Койот.

– Мне нужен детектив Бьюфорд Чандлер, – сказал он, взглянув на девушку, сидевшую за столом.

Ну вот, вяло подумал Джесс. Слишком много времени провел на солнце. Черт бы побрал этого Брэдли. Вот уже разговариваю с койотами… нет, дьявол, койотов в Египте нет, это должен быть шакал. Хотя похож на койота. Тут в голове что-то щелкнуло, и Джесс сказал: «Анубис. Вы Анубис».

Бледные щеки аббатисы порозовели, когда она была вынуждена солгать:

— Анпу. — Шакал чуть повел ушами. — Греки исказили мое имя.

– А вы?..

— Анпу хочет познакомить тебя со своими друзьями, — сказал дедушка.

– Возможно, я рассказывала ему о вас, о вашей тяжелой жизни в Суарси.

— Сюда, пожалуйста, — пригласил Анпу. — Собственно, в том же направлении, куда ты и двигался.

Ее худая шея и высокомерный тон заставили Джона пожалеть, что он не может засунуть ее в один из ящиков стола.

Он прошел мимо Джесса и стал подниматься, не оглядываясь, по склону. Дедушкин голос сказал: «Не стой столбом, чуч. Иди за ним».

– Понимаю… Но я думала, что ваш племянник находится на Кипре.

– Джон Фиске. Детектив Чандлер расследует дело об… убийстве моего брата. Его звали Майкл Фиске. – Секретарша посмотрела на него, явно не понимая, что он от нее хочет. – Он работал в Верховном суде, – добавил Джон.

— Я даже не знаю, эдуда, — сказал Джесс, шагая вслед за фигурой с шакальей головой. — Все это становится уж слишком странным. Как тебя угораздило связаться с этим типом?

– Да, это так. Он приписан к цитадели Лимассол.

— Он бог мертвых в этих краях. А если ты часом позабыл, — напомнил дедушка, — я ведь мертвый.

Девица принялась перебирать бумаги на столе.

– И кто-то его убил?

Аньес все меньше следила за ходом разговора. Заметное смущение и очевидная ложь Элевсии беспокоили ее и подтверждали смутные догадки. Затевалось нечто такое, что непосредственно касалось ее, но было недоступно пониманию Аньес. Мадам де Суарси колебалась. Учтивость требовала, чтобы она прекратила настаивать, поскольку ее собеседнице не хотелось говорить на эту тему. Тем хуже для учтивости! Элевсия что-то знала, и Аньес преисполнилась решимости выведать у нее правду.

Анпу стоял у основания скалы в форме кулака.

– Это ведь отдел убийств? – Она снова уставилась на него, даже не пытаясь скрыть раздражение, а Джон продолжал: – Да, кто-то его убил. – Он посмотрел на табличку у нее на столе. – Мисс Бакстер.

— Сюда, — сказал он с приглашающим жестом.

– Как-то раз вы говорили мне о нем. О ваших родственных связях, о вашей материнской любви к нему.

Джесс не увидел ничего, кроме большой расщелины под ногами, черневшей в лунном свете. В течение дня он видел ее десятки раз. «То есть?» — спросил он чуть раздраженно.

– И что именно я могу для вас сделать?

– Он сын моей сестры Клэр. После ее гибели в Сен-Жан-д\'Акр мы с моим покойным мужем – у нас не было детей – воспитывали Франческо как родного сына. Он дал нам то, чего не хватало нашему союзу. Мы все питали друг к другу нежную любовь, – улыбнулась аббатиса, погрузившись в сладостные воспоминания о своей жизни до Клэре.

Анпу шагнул в расщелину и исчез, ногами вперед. Тут же его голова вынырнула из черноты и сказала: «Осторожнее. Здесь можно оступиться».

– Я хочу видеть детектива Чандлера.

– Он вас ждет?

Аньес уцепилась за откровения Элевсии.

Джесс нагнулся и сунул в расщелину руку. Пальцы нащупали овальный лаз, достаточный для того, чтобы человек мог туда протиснуться. Лаз полого уходил вниз, в толщу скалы. Он был так хорошо замаскирован, что даже теперь, зная о существовании лаза, Джесс не мог разглядеть его.

Фиске подался вперед и заговорил очень тихо:

– Я… Вот почему я осмелилась приехать сегодня к вам… Господи Иисусе, как мне не хватает слов… Я думала… Странное чувство, оставшееся у меня после короткой встречи с вашим дражайшим племянником, я сначала приписывала своему лихорадочному состоянию и изнеможению. Тем не менее…

— Все в порядке, чуч, — сказал дедушка. — Лезь давай.

– Не совсем, но…

– Странное, говорите?

– В таком случае, боюсь, детектива Чандлера нет на месте, – перебила она его.

Джесс осторожно сунул в дыру ногу. В полу были вырезаны ямки для ног, но не слишком глубокие. Стиснув зубы, он скользнул в темноту.

– Думаю, если вы позвоните в… – Джон замолчал, когда она отвернулась от него и принялась печатать на клавиатуре компьютера. – Послушайте, мне действительно очень нужно встретиться с детективом Чандлером.

Что-то не клеилось. Казалось, Элевсия нисколько не удивилась, услышав, что ее приемный сын приезжал в Алансон. Она тем более не спросила, что за причины побудили рыцаря встретиться с Аньес. Однако лицо ее омрачилось. Становилось ясно, что аббатиса уклоняется от прямых ответов. Теперь Аньес не сомневалась, что все жуткие события, чуть не отнявшие у нее жизнь, тесно связаны между собой. Эд, ее сводный брат, был всего лишь гнусным исполнителем плана, недоступного его пониманию. Аньес сухо потребовала:

Джесс не смог бы сказать, как глубоко тянулся туннель, но абсолютная темнота и страх сделали спуск бесконечным. Скала, казалось, давила на него со всех сторон; он задыхался и готов был сбежать, если бы подъем обратно не пугал его еще больше. Наконец туннель изогнулся в сторону, и Джесс ощутил пустоту под ногами. Он стал нащупывать какую-нибудь поверхность одной ногой, не удержался и беспомощно вывалился из туннеля. Ноги коснулись пола, но он потерял равновесие и ударился задницей об очень твердый плоский камень.

Не отрываясь от своего занятия, девица заявила:

– Мадам, прошу вас, отнесите на счет того огромного страха, что я испытываю, мою настоятельную просьбу. Мне необходимо знать… И ваше смущение заставляет меня думать, что вы в состоянии просветить меня.

– Позвольте просветить вас касательно положения в нашем участке. У нас огромное количество дел и слишком мало детективов. Мы не можем тратить время на каждого, кто заявляется сюда с улицы. У нас имеются свои приоритеты. Уверена, вы всё поймете правильно. – Ее голос совсем затих, когда она снова повернулась к монитору.

Неожиданная реакция аббатисы озадачила Аньес. Элевсия резко встала. От острой боли ее лицо исказилось, но вместе с тем в ее глазах лучилась бесконечная нежность. Тоном, не терпящим возражений, она сказала:

Джесс открыл глаза — он даже не заметил, когда зажмурил их, — и увидел, что находится в очередной гробнице. Или, во всяком случае, в очередной подземной камере, с такими же разрисованными стенами и потолком. На этот раз комната была наполнена мягким желтоватым светом, источник которого он не смог определить.

Фиске еще больше наклонился вперед, пока его лицо не оказалось всего в паре дюймов от лица девицы. Когда она принялась оглядываться по сторонам, они встретились глазами.

– Уезжайте, мадам. Мне надо заняться… У нас был пожар… и манускрипты пострадали.

Анпу стоял над ним, протягивая руку.

– Нет, было бы недостойно вашего положения, вашего звания отказать мне в этой просьбе. Знаете ли вы, что мне пришлось пережить?

– Давайте я кое-что поясню вам. Я приехал из Ричмонда, чтобы по просьбе детектива Чандлера опознать останки брата. И я это сделал. Мой брат мертв. Прямо сейчас медэксперт делает Y‑образный разрез на его груди, чтобы вытащить наружу внутренности, орган за органом. Затем он возьмет пилу и разрежет череп, как пирог, вот здесь. – Фиске сделал пальцем воображаемый разрез на голове мисс Бакстер, отчаянно сражаясь с желанием намотать на кулак прядь ее крашеных светлых волос. – Им необходимо достать мозг и увидеть дорогу, проложенную пулей, которая его убила, и, возможно, какие-то фрагменты. И вот я решил заехать сюда и поговорить с детективом Чандлером, поскольку, может быть, я смогу помочь ему в поисках убийцы.

— Ты в порядке? — заботливо спросил бог с шакальей головой. — Мне следовало предупредить тебя о том, что в конце нужно будет прыгнуть. Прости.

Элевсия де Бофор боролась со слезами, затуманивавшими ее взор. И все же она взяла себя в руки и выдохнула:

– О… я знаю, я это чувствовала своей кожей так остро, что вы даже представить себе не можете.

– Знаете, это не ваша работа, – холодно заявила она. – У нас достаточно проблем и без членов семей, которые пытаются влезть в расследование. Я уверена, что детектив Чандлер свяжется с вами, если вы ему понадобитесь. – И она снова отвернулась.

Джесс ухватился за протянутую руку и поднялся на ноги. Внезапно высокая красивая женщина в развевающемся белом платье рванулась вперед, оттолкнула Анпу и обвила руки вокруг шеи Джесса.

Видения и кошмары не давали аббатисе ни малейшей передышки. Ремни со всей силой опускались на ее спину, разрывая кожу. А эти жгучие укусы соли, которую чудовище-инквизитор сыпал на ее раны! На раны Аньес, терзавшие плоть Элевсии.

Фиске вцепился в край стола и сделал глубокий вдох, стараясь из всех сил не задохнуться.

– Послушайте, я прекрасно понимаю, что у вас много дел, и тот факт, что мое имя вам ничего не говорит…

– Помилосердствуйте, не оставляйте меня в неведении, – умоляла молодая женщина. – Вы говорите, манускрипты пострадали? Какие манускрипты? Теория Валломброзо? – импульсивно выкрикнула Аньес.

— О, бедный человек, — запричитала она, пригибая голову Джесса и прижимая его лицо к своей груди. Это было черт знает, что такое, а не грудь. — Ты ушибся? Не хочешь ли прилечь?

– Я действительно очень занята, сэр. Так что если у вас какие-то проблемы, изложите их в письменном виде.

Ледяная рука коснулась щеки Аньес. Элевсия де Бофор прошептала:

— Это Хатор, — сказал Анпу. Голос его звучал приглушенно. Уши Джесса утопали в тех же волшебных грудях.

– Я хочу всего лишь поговорить с детективом!

– Мне не подобает… не сейчас, только не я. Да хранит вас Господь.

– Мне вызвать охрану или как?

— Богиня любви и материнства, — пояснил дедушкин голос. — Освободись, чуч, познакомься с остальными. Оставь горяченькое на потом.

Фиске с грохотом опустил ладонь на стол.

Джессу удалось пробормотать что-то обнадеживающее, и Хатор нехотя отпустила его. Сделав шаг назад, он увидел, что у нее были рога. Не какие-нибудь маленькие рожки, как у чертей на картинках. То были большие изогнутые буйволиные рога, белые, как слоновая кость, украшенные на концах маленькими золотыми шариками.

– Мой брат мертв! И я буду чрезвычайно признателен вам, если вы уберете с лица дурацкое выражение и продемонстрируете хотя бы немного сочувствия. А если вы не можете сделать это искренне, леди, хотя бы притворитесь…

Элевсия стремительно скрылась в обогревальне под эхо своих шагов и шелест тяжелых складок платья. Ошеломленная Аньес осталась одна.

– Я Бьюфорд Чандлер.



Глубокий голос произнес: «Этот туннель — скверная работа. Нам он тоже не нравится. Но спуск к основному входу завален и засыпан песком».

Фиске и Бакстер повернулись на голос. Чандлер оказался черным, лет пятидесяти, с вьющимися волосами и такими же усами, высоким, слегка располневшим, но сохранившим спортивную форму со времен молодости. Джон заметил пустую кобуру и пятно масла на рубашке, где ее касалась рукоять. Чандлер окинул Фиске взглядом с головы до ног глазами, прятавшимися за трифокальными очками.

Послушница бросилась к Аньес и предложила помочь ей сесть в седло. Улыбнувшись, дама де Суарси отказалась от любезного предложения, объяснив молоденькой девушке с удивительными светло-желтыми глазами:

– Я Джон Фиске.

Говорящий был еще одной фигурой с головой животного, на этот раз косматая серая голова бабуина сидела на теле невысокого худого человека. Он чем-то напоминал директора школы, где Джесс учился. «Я Тот», — добавил он.

– Я сама справлюсь… Мне… просто немного мешает боль в спине, ничего страшного. И потом, вы же не всегда будете рядом, чтобы мне помочь. Премного вас благодарю.

– Я слышал. На самом деле я некоторое время стоял и слушал ваш разговор.

— Бог мудрости и знания, — пояснил дедушка в левое ухо Джесса.

Послушница исчезла за арочными воротами стены, окружавшей аббатство.

— А это, — сказал Анпу, махнув рукой в сторону четвертого индивидуума, — Собек.

– В таком случае вы знаете, что он мне говорил, детектив Чандлер? – заявила Бакстер.

Едва забравшись на спину Розочки, Аньес почувствовала огромную усталость. Крупная кобыла першеронской породы спокойно ждала, пока всадница не устроится в седле.

Женские седла[35] были такими же неудобными, как и старый портшез мадам Клеманс, своего рода кресло, устанавливавшееся на крупе лошади, из-за чего всадница не могла управлять животным. Поэтому один из слуг вел лошадь шагом. Лошади, на которых ездили в то время женщины, были обучены идти иноходью, чтобы всадницы могли сохранять равновесие и, главное, крепко держаться в седле. Кроме того, бытовали опасения, что верховая езда трусцой или галопом может повредить зачатию.

– Каждое слово.

Джесс предпочел бы не знакомиться с Собеком. От плеч и вниз он выглядел как нормальный мужчина — хотя и сложенный, как участник боев без правил, — но над всем этим ухмылялась зеленая крокодилья голова. Длинные челюсти разжались, обнажив ряд острых зубов, и ржавый металлический голос сказал: «Йо».

Розочка шла размеренным аллюром. Все думы Аньес были о Матильде. Она по-прежнему не получала никаких вестей о дочери. Аньес пыталась предугадать, как она отреагирует, какие чувства испытает, встретившись лицом к лицу со своей самой жестокой клеветницей. Потребует ли она объяснений от ребенка, которого выносила под сердцем? Замкнется ли в осуждающем молчании? Станет ли оплакивать эти жалкие остатки того, что некогда упрямо считала своими самыми прекрасными воспоминаниями? Воспоминания о Матильде, когда та была младенцем, ребенком, наконец, маленькой девочкой. Хватит лгать себе! Жалкие остатки – это мягко сказано. Что касается самых прекрасных воспоминаний, то они были омрачены, если не осквернены злобой Матильды во время процесса. Ее дочь исчезла, а на ее месте появилась неумолимая обвинительница, безжалостная предательница. Следовало смотреть правде в глаза: своими лучшими воспоминаниями она обязана Клеману и не имеет ни малейшего представления, как поведет себя в присутствии Матильды. Впрочем, с недавнего времени Аньес прониклась ужасающей уверенностью: Матильда не только ненавидела Клемана и тяжелую жизнь в Суарси. Она также и в первую очередь питала лютую ненависть к родной матери. Аньес прикусила губу, чтобы унять пронзительную боль, вызванную осознанием этого факта. Как бы там ни было, не могло быть и речи о том, чтобы Матильда оставалась в хищных руках Эда. Если потребуется, она обратится за помощью к бальи, Монжу де Брине. Пусть он именем закона войдет в замок Ларне и, если понадобится, силой привезет девочку в Суарси. Она собиралась вскоре написать об этом Эду.

– И вам нечего на это сказать?

— Я так и не понял, чем он занимается, — признался дедушка. — Причем мне почему-то не хочется это знать.

– По правде, очень даже есть.

Аньес прогнала мрачные мысли и сосредоточилась на странной встрече с аббатисой, встрече, лишь усилившей ее непонимание. И все же, несмотря на разочарование и беспокойство, из разговора с Элевсией де Бофор она вынесла одно твердое убеждение: ни Клеман, ни она сама не лишились рассудка. Они кружились в водовороте, сила которого была выше их понимания. Гигантский вихрь безжалостно бросал их из стороны в сторону. И попали они в него по ошибке.

— Прости, что не можем предложить закусить, — извинился Анпу. — Мы сейчас не готовы к приему гостей.

Но Аньес заблуждалась.

Бакстер посмотрела на Фиске, и он увидел в ее взгляде удовлетворение.

— Простите меня, — сказал Джесс, — но откуда вы все знаете английский?

– И?..

– Я думаю, молодой человек дал вам очень хороший совет. – Чандлер наставил на Фиске палец. – Давайте поговорим.

— Твой дедушка нас научил, — ответил Тот. — Не далее как сегодня днем.

Мануарий Суарси-ан-Перш, декабрь 1304 года

Чандлер и Фиске прошли по коридорам, в которых кипела жизнь, в маленький тесный кабинет.

— Так быстро? — спросил Джесс. А еще говорят, что быстрое обучение — ерунда.

Когда Аньес вошла в большой квадратный двор мануария, ее встретило тревожное молчание. Ни собак, ни суетившихся слуг. Можно было подумать, что она попала в одну из тех сказок, в которых ведьмы погружали всех обитателей дома в глубокий сон.

– Присаживайтесь, пожалуйста. – Детектив показал на единственный стул в комнате, кроме того, что стоял возле стола. На стуле высилась гора папок. – Просто положите их на пол. – Чандлер поднял вверх палец. – И постарайтесь не испортить улики. В наши дни, если я рыгну, глядя на образцы тканей, я тут же услышу: «Недопустимо! Немедленно освободите моего клиента, который убил кучу людей».

Аньес посмотрела вокруг и закричала:

— Конечно, — сдержанно отозвался Тот. — Простое мозговое сканирование. Не забывай, мы же боги.

– Эй!.. Кто-нибудь!..

Фиске очень осторожно переложил папки, пока Чандлер устраивался за столом.

Жильбер Простодушный молнией выскочил из амбара и бросился к ней с удивительным для его крупного тела проворством.

— Да, — сказал дедушкин голос, — правда, я сначала пытался научить их диалекту чероки, но они не въехали, зачем им это нужно.

– Итак, я не хочу, чтобы вы жалели о том, что сказали Джулии Бакстер.

Джесс огляделся. Эта камера была больше, чем те, где арабы устроили склад, и красивее. В потолке высечен круглый свод, картины на стенах не только раскрашены, но и рельефно вырезаны.

– А я и не собирался.

– Моя дама… Он здесь. О, Господи Иисусе… Что за история! Он недавно приехал, без предупреждения! Он свалился нам как снег на голову, вот.

Чандлер с трудом прогнал улыбку.

— Красивая комната, — вежливо заметил он. — Ее тоже кто-нибудь ограбил. Я не вижу мумий.

– Кто, Жильбер?

– Хорошо, начнем с главного. Мне очень жаль, что ваш брат погиб.

— Вышло так, — сказал Тот, — что эту гробницу так и не использовали по назначению. Она была построена для последнего командира этого форпоста, благородного человека по имени Неферхотеп…

– Спасибо, – тихо ответил Джон.

– Да он же, разумеется, – ответил весь красный от нервного напряжения Жильбер. Он размахивал руками так сильно, что походил на разгневанного гусака.

— Он облажался там, в Фивах, — проскрежетал Собек, — и Фараон послал его в эту задницу.

– Возможно, вы услышали эти слова в первый раз с тех пор, как вошли сюда?

– На самом деле да.

— …который был убит, — продолжал Тот, выразительно взглянув на Собека, — в стычке с ливийским отрядом. Его тело так и не нашли. Вскоре после этого форпост был заброшен.

– Успокойся, мой славный Жильбер. О ком ты говоришь?

– Значит, вы работали в полиции, – как бы между делом заметил Чандлер. – Обычный человек не знает про Y‑образный разрез и пилу для черепа. По тому, как вы разговаривали с мисс Бакстер, как вели себя и судя по вашему телосложению, я бы сказал, что вы были патрульным.

– Был?

— Итак, что же вы, э-э-э, боги, делаете здесь сейчас? — Джесс старался не смотреть на Хатор. Балахон на ней был так тонок, что через него все просвечивало, а никакого треклятого белья она не носила. Строго говоря, никто из нетеру не был слишком укутан; на остальных были только короткие юбчонки да драгоценности в ассортименте.

Розочка не шелохнулась, когда Жильбер бросился к ней, схватил Аньес за талию и помог спуститься на землю. Он подхватил свою госпожу словно перышко и нежно поставил на ноги. В какое-то мгновение Аньес подумала, что этот гигант с умом маленького ребенка мог голыми руками свернуть шею быку.

– В противном случае наши коллеги из Ричмонда сообщили бы мне об этом, когда мы с ними связались. Кроме того, я знаю всего нескольких офицеров полиции, которые носят костюмы, когда они не на службе.

– Правильно по всем пунктам. Я рад, что вас назначили вести это дело, детектив Чандлер.

– Спасибо, славный Жильбер. Успокойся и подумай. Объясни, кто приехал?

– Ваше и еще сорок два нераскрытых. – Фиске покачал головой, а Чандлер продолжал: – Грабежи, ножевые ранения и все прочее. И у меня даже нет напарника.

– Наш сеньор, моя добрая фея. Наш сеньор, как говорит Клеман.

– Иными словами, вы хотите сказать, что я не должен рассчитывать на чудо?

От ярости Аньес вся похолодела и с ненавистью процедила презренное имя сквозь зубы:

– Я сделаю все, что смогу, чтобы поймать того, кто убил вашего брата, но не буду ничего обещать.

– Эд?

– В таком случае как насчет небольшой и совершенно неофициальной помощи?

— Ошибка, — сказал Анпу. — Довольно странное дело. Видишь ли, тот мертвец, которого вы сегодня похоронили, оказался очень отдаленным потомком фараона Рамзеса Великого. Хотя, конечно, сам он об этом едва ли догадывался.

– Это в каком смысле?

– Нет, не подлый гном. Эту заразу… да я раздавил бы его рожу ногами, если бы он только посмел сунуться к нам. Наш главный сеньор, что живет за лесом Отон.

У Аньес подкосились ноги.

– В Ричмонде я часто занимался убийствами вместе с детективами, многому научился и многое помню. Не хотите, чтобы я стал вашим новым напарником?

— Смерть человека королевской крови, — сказал Тот, — в непосредственной близости от неиспользованной гробницы вызвало неправильное прочтение Книги Мертвых.

– Официально это абсолютно невозможно.

Боже мой… Мессир Артюс! Но как, почему, когда? Почему он не предупредил ее о своем визите? В отчаянии она взглянула на свое платье, шлейф которого был запачкан грязью, на ногти, ставшие такого же зеленого цвета, как и вожжи. Она была всклокоченной, покрытой пылью, одним словом, похожей на чудовище, способное испугать любого. И даже восхищенный взгляд млевшего от радости Жильбера был не в состоянии заставить ее изменить свое мнение. Но Аньес все же взяла себя в руки и приказала:

— Озирис прямо кипятком писает, — загрохотал Собек. — Старина Зеленолицый дал маху!

– Официально я абсолютно вас понимаю.

– Прошу тебя, отведи Розочку в конюшню.

– Чем вы сейчас занимаетесь?

— Даже Озирис, — запротестовал Анпу, — не мог предвидеть столь невероятного совпадения.

– Я адвокат по уголовным делам, – ответил Джон, и Чандлер закатил глаза. – И горжусь своей работой, детектив Чандлер.

Жильбер неторопливо направился к конюшне, что-то нашептывая кобыле на ухо. До чего же все животные и даже пчелы любили Жильбера! Казалось, их связывала невидимая нить.

Полицейский кивком показал Джону на дверь.

— Ну, я не знаю. — Тота, казалось, мучили сомнения. — Возможно, вероятность не столь и мала, как могло показаться…

– Закройте.

Быстрее! Что можно сделать? Тайком пробраться в свои апартаменты и привести себя в порядок? Нет. Граф слышал, как она приехала и звала на помощь. Она могла бы продемонстрировать недовольство и упрекнуть его за неожиданный визит. Аньес сдержала улыбку. Граф поступил так намеренно. Тем не менее она не сомневалась, что он придумал один из тех невразумительных предлогов, которые используют все мужчины, даже самые умные. Неужели им приятно от одной только мысли, что, ведя подобную игру, они сбивают женщин с толку? Аньес прыснула со смеху: право же, мсье, мы так привыкли к уловкам, что чувствуем их издалека! Она изобразит удивление и волнение. Впрочем, что касается волнения…

Он молчал, пока Фиске не закрыл дверь и не вернулся на свое место.

Он извлек откуда-то полированный деревянный ящик, инкрустированный золотом, размером и формой напоминающий атташе-кейс. Усевшись на пол со скрещенными ногами, он откинул украшенную драгоценными камнями защелку, и крышка ящика открылась. В нижней части, покоившейся на коленях бога, находилась длинная эбонитовая панель с несколькими рядами колышков из слоновой кости. Вся внутренняя поверхность верхней секции была закрыта гладкой темной пластиной какого-то кристалла. Тот застучал пальцами по колышкам, и на поверхности кристалла появились мерцающие зеленые иероглифы.

– Итак, вопреки здравому смыслу, я принимаю ваше предложение помощи под моим присмотром.

Аньес поправила манто и вуаль, подняла рукой короткий шлейф и поспешила к большой двери, ведущей в общий зал. Едва войдя, она крикнула:

Джон покачал головой.

– Я уже здесь. Учитывая, что через сорок восемь часов вероятность раскрытия убийства несется на всех парах в Китай, мы не можем терять время.