Леви крепче сжал трубку стоящего в кофейне телефона и бросил взгляд на Кейли. Та хихикала, болтая с покупателем.
— Странный Вы…. Недаром, что странник, — запоздало усмехнулась ему в ответ, — Между нами смерть… Это ли не неизбежность?
– Какого черта ты звонишь мне? – он понизил голос. Ибо сразу понял, кто это, хотя за все эти годы они не обменялись ни единым словом, не считая заказов в кофейне.
— До тех пор пока вы верите в неё…
– Ты знаешь, какого черта. Итак, ответь… почему она здесь?
— Но даже, если я не поверю? Что изменится?
– По работе. Она не просила посылать ее сюда. Собственно, она сама не слишком этому рада.
— Ничего… Ты не сможешь не поверить, не сумеешь. Так же, как в необратимость времени, которое есть не более чем реакция жизни, проходящей сквозь материю. И не только ты не сумеешь. Все. Лишь ваша душа знает и умеет всё, но голос её заглушен более мощным голосом знаний, приобретенных на земле.
– Я слышал, она копается в старых убийствах.
— Наша беседа напоминает мне встречу на старом погосте. Вы твердите о невероятном, загоняя меня в тупик снова и снова. Однако, наше общение ни на йоту не подвело меня к решению моей проблемы. — вздохнула я, вспомнив причину по которой я оказалась в доме этого человека.
– Об этом ничего не знаю, – соврал Леви. – Ее задание – расследовать смерти выживальщиков.
— Забудь о том, что ты оставила…
Подмышки вспотели. Почему все копаются в прошлом?
— Забыть? — возмущенно воскликнула я. Мои руки похолодели от родившегося в мозгу вывода- странник не в состоянии мне помочь. От судьбы не уйти.
– Надеюсь, наше соглашение по-прежнему в силе.
— Так было на протяжении многих жизней. — ответил он на мои мысли. — Неужели и этот раз, встретив меня, ты позволишь голосу рассудка определить твою судьбу как неизбежность.
Леви ответил не сразу:
Обойдя стол, он сел напротив меня, пристально наблюдая за моей реакцией. Я растерянно смотрела на него. Мне было нечего сказать ему в ответ, его планы всё ещё оставались для меня загадкой.
– В силе.
— Полёт пули…
– Хорошо. Не хотелось бы, чтобы что-то стряслось с твоей симпатичной дочуркой. Она хорошо смотрится в розовом.
Я вздрогнула, а потом сжалась в комочек:
Леви чуть не задохнулся, уставившись на спину Кейли в розовом свитере, на который ниспадали длинные волосы. Обежал взглядом каждый уголок кофейни, внезапно ощутив приступ тошноты. По жилам растекалась злость.
— Зачем Вы так? Жестоко напоминать…
Где он?
— Я всего лишь хотел напомнить тебе о том моменте, когда пуля вылетела из дула и направилась прямо в область твоего сердца. Мгновение растянулось, ты помнишь? Как думаешь, почему ты наблюдала её столь медленный полёт, что помогло тебе спастись?
– Мерси ничего не знает. И не узнает.
— Загадка… Одна знакомая рассказывала, что во время автомобильной катастрофы, она ощущала, как машина, будто на замедленной съемке, катится в кювет.
– Я на это рассчитываю.
— И ты слышала это от той, которой удалось выжить. Иначе и быть не могло.
Леви медленно положил трубку окоченевшими пальцами. Затем закрыл глаза и опустил голову, положив руки на стойку и пытаясь унять колотящееся сердце.
— Логика с её законами в данном случае бессильны.
Если причинишь боль моей дочери, я сам убью тебя, и плевать на тюрьму.
— А ты позволь себе мыслить нелогично. Вспомни свое состояние сознания в тот критический момент.
— Мне кажется, сознание было то же самое. Или почти…
— Так, то же или почти?
28
Я замялась:
Трумэн съехал на обочину дороги рядом с отелем «Сэнди», откуда был виден припаркованный «Тахо» Мерси.
— Скорее, почти. На него наложил отпечаток весь ужас происходящего. Никакой обработки логикой, только чувства, эмоции, скорее, одна эмоция, которая напрямую действовала на сознание.
Двадцать минут. Больше ждать не стану.
— Тем самым изменяя его, так ведь?
Когда он высадил ее, Мерси явно пребывала в замешательстве, и у начальника полиции возникло ощущение, что она не усидит спокойно в номере. Действительно: через десять минут Мерси вышла из старого здания и бросилась к своей машине.
— Возможно… — я неопределенно пожала плечами.
Трумэн, решившись, завел свою и последовал за Килпатрик за город. Он не знал, какие секреты имелись у агента ФБР, но сегодня вечером он получит ответы на кое-какие вопросы. Если она скрывала информацию по делу об убийстве его дяди, он хотел это знать.
— Две реальности на мгновение пересеклись, и ты успела сделать выбор…
— Что?
Утром можно будет спросить, куда она ездила.
— То, что тебе вскоре придется пережить ещё раз…
Чтобы она спросила, почему я следил за ней?
Меня затрясло:
У Трумэна была заготовлена хорошая отговорка. Он просто ответит, что, ненадолго заехав в полицейское отделение, направлялся домой, увидел, как Мерси куда-то выезжает, и из любопытства последовал за ней.
— Хотите сказать: убирайся восвояси! Тогда зачем… — я задохнулась. Спазм сжал мне горло, не позволяя говорить дальше.
Если она втайне спит с кем-то, я буду чувствовать себя очень глупо.
— Нет, — он схватил мою руку и до боли сжал её. — Неужели, ты ничего не поняла?
Я отрицательно замотала головой всё ещё не в силах произнести ни слова.
Но дело не в этом – он знал, что это не так. От Мерси не исходило флюидов влюбленности. От нее веяло раздражением. Настороженностью. Сосредоточенностью. Целеустремленностью.
Он долго держал мои ледяные ладони в своих, стараясь урезонить бурю в моей душе.
Трумэну хотелось знать, что же так беспокоило Килпатрик. Поскольку, независимо от причины волнений, Мерси являлась объектом его пристального внимания и часто мелькала в мыслях. Он все чаще спрашивал себя, что она делает, когда его нет рядом.
Я медленно приходила в себя, его прикосновение успокаивало, одновременно проясняя разум и уничтожая вязкий животный страх, скопившийся где-то в области солнечного сплетения.
Следить за ней очень рискованно. Это могло разъярить ее и разрушить их доверительные отношения.
Наконец, странник отпустил мои руки, тихонько встал и подошел ко мне сзади, положив свои ладони на мой затылок.
Дейли чуть не дал по тормозам, чтобы развернуться. Он хотел, чтобы Мерси доверяла ему. Их сегодняшняя беседа с Сандерсами прошла так гладко, будто они проработали вместе лет десять. Трумэн хотел, чтобы их быстро возникшее партнерство не прекращалось.
— Закрой глаза…
Как только все это закончится, она вернется в Портленд.
Я подчинилась.
Эта мысль не давала ему покоя. Мерси больше не будет рядом, у нее нет причин возвращаться. А, наплевать… Если не мешкать, можно добраться из Иглс-Нест до Портленда всего за несколько часов. Люди поддерживали отношения и на гораздо бо́льших расстояниях.
Я забегаю вперед. Он изучал жизнеспособность отношений на расстоянии еще до того, как проявил к ней интерес. Но что-то в Мерси Килпатрик заставляло его заглядывать вперед.
Пелена тумана, в которой я очнулась, начала клубиться и заметно редеть. Я напрягла зрение, стараясь разглядеть, проступающие сквозь неё, непонятных очертаний подобия теней. Картина на глазах становилась всё отчетливее, прояснялась и приобретала своеобразные формы. Меня поразила необычность обстановки, но в то же самое время я знала, что место, в котором мне довелось очутиться, почему-то очень знакомо: я попала в средневековый город.
Чего ей хочется?
Круглая площадь выложена булыжником.
Рассматривала ли она возможность каких-то отношений между ними? Он – да, десятки раз.
Посреди неё галдящая толпа окружила нечто…
Возможно, Трумэн тешил себя иллюзиями.
Из глубины души на поверхность сознания поднималось ощущение моей причастности к происходящему, несмотря на то, что я наблюдала за всем со стороны.
Но он видел, как она слегка покраснела, попробовав кофе.
Внезапно толпа расступилась. Воины в шлемах и доспехах волокут…
Она знает.
Боже! То была женщина!
Задние фары машины Мерси вспыхнули: она завернула за угол. Дейли последовал за ней, мысленно клянясь, что не позволит ей ускользнуть. Густые облака преграждали путь лунному и звездному свету, делая его почти невидимым. Ни один огонек не освещал сельские проселочные дороги, а Трумэн держал фары выключенными. Он чувствовал себя неловко из-за тайной слежки. Мерси заметит его только в том случае, если его осветят фары встречного автомобиля. Он молился, чтобы этого не произошло.
Её вид поразил меня: скатанные в колтуны волосы закрывают половину лица, руки, сплошь покрытые сине-желтыми кровоподтеками, безжизненно болтаются вдоль тела, из-под разорванного лифа платья видна истерзанная щипцами палача грудь. Её, словно тюк, бросают на телегу, запряженную полудохлой клячей.
Около получаса они ехали через лесные массивы, сделав несколько извилистых поворотов. Трумэн медленно сокращал расстояние между ними, в жилах бурлил адреналин. Он пытался одновременно сохранять дистанцию и не потерять Мерси из виду. GPS на приборной панели отключился несколько минут назад. Если верить навигатору, там, куда он ехал, было бездорожье. Трумэн имел лишь самое общее представление о своем местоположении.
Я почти физически ощутила, как жесткая солома сквозь дыры на порванном платье врезается в бока несчастной, усугубляя и без того нестерпимую боль во все теле.
Он не отставал от Мерси, пока не увидел, как она сворачивает на узкую грунтовую дорожку. Ее «Тахо» раскачивался, маневрируя между колдобинами.
— Аутодафе… — в ужасе прошептала я, не осознав поначалу своих новых ощущений.
Этот путь не может вывести на другую дорогу. Ее конечная цель – там, внизу.
— Дикое, безумное время, разгул мракобесия и изуверств святой инквизиции… — отозвался странник. Не заметила, что он крепко держит меня за руку.
Дейли свернул на еле заметную обочину и остановился. Может, пешком? Последние несколько миль ему попадались домики – правда, крайне немногочисленные. На пути, выбранном Мерси, не встречалось никаких указателей. Трумэна изрядно удивило, как она находит дорогу в кромешной тьме.
Между тем телега двинулась с места. Поравнявшись с нами, чуть приостановилась.
Он решил идти пешком, молясь, чтобы Мерси не уехала слишком далеко. Полицейский отогнал свой «Тахо» подальше от дороги, опасаясь, как бы кто-нибудь в темноте не врезался в машину. Внедорожник съехал в неглубокую канаву и замер, заметно накренившись набок; Трумэн с трудом распахнул дверцу, борясь с силой тяжести.
— Взгляни на неё…
Надо сообщить кому-нибудь, где я сейчас. Да черт побери… я сам не имею понятия, где.
Я обернулась и глянула в упор на жертву этого чудовищного спектакля. Та, будто бы почувствовав что-то, собрала последние силы и чуть приподняла голову. Наши взгляды скрестились. Непередаваемое словами чувство нахлынуло на меня: глядя в её глаза, я смотрела в собственную душу. Ощутила, как сливаюсь с ней, становлюсь ей, смотрю на мир её глазами. Осознаю, что её боль — моя боль. Вдыхаю, смердящий истерзанным телом, воздух вокруг себя.
Чертыхаясь, Трумэн зашагал по грязной дороге. Ему не свойственно безрассудство. Он всегда все обдумывал, прежде чем действовать, но по какой-то причине сегодня мозг отключился.
Солома врезалась в живые раны, отдавая нестерпимой болью в моем изувеченном теле. Но всё это ничто по сравнению с адской болью души. Я ощутила, как мои веки дергаются в нервном тике, из груди вырывается хриплый тяжелый стон, а голова вновь бессильно падает на вонючую, полусгнившую солому.
Его мать назвала бы это гормональным передозом.
Между тем, жуткая процессия продолжила свой путь.
* * *
Наконец, телега остановилась. Грубые руки стянули меня с неё и выволокли на середину площади. Я ничего не видела вокруг — кровавая пелена застилала мне глаза. Различала лишь крики и улюлюканье обезумевшей толпы.
Через пятнадцать минут лес расступился, и Трумэн вышел на большую поляну. Он прикрывал фонарик перчаткой, довольствуясь слабыми лучиками света: не хотелось споткнуться и свалиться в грязь. «Тахо» Мерси припарковался перед небольшим деревянным домиком. Края окна озаряли две тонкие полоски света. Из-за отбрасываемой тени снаружи было совсем темно, дом светился только изнутри.
— \"Ну, ведьма, доскакалась на метле?\"
Меня не застрелят?
— \"А ей, кажется, все равно, что она должна умереть!\"
Трумэн присел на корточки и несколько минут прислушивался. Он слышал тихое журчание ручейка поблизости, а вот из дома не доносилось ни звука. Он не видел других машин, но это не значит, что Мерси одна. Позади дома ярдах в пятидесяти виднелись смутные очертания большого сарая, в котором легко можно спрятать несколько автомобилей.
— \"Гляньте! Гляньте! Скукожилась вся! Сколько горя принесла нам, адово отродье!\"
И что теперь? Пойти постучаться?
— \"Как курицу на вертеле поджарим тебя, шлюха!\"
Теперь Трумэн сомневался в каждом принятом за последний час решении. Глупо было шпионить за ней и следить. Он пробирался за ней пешком через лес, словно сталкер. Да, черт побери, за последний час он вел себя точь-в-точь как типичный сталкер.
Мне стоило неимоверных усилий поднять глаза к небу. Нет, я не взывала о помощи, только смотрела. В последний раз….
Надо вернуться домой.
Свинцовые тучи нависли над городом, почти касаясь шпилей церквей.
Но почему она здесь? Это имеет отношение к расследованию?
Приглушенное рыдание вместе с первым далеким раскатом грома вырвалось из груди. Запоздалая осенняя гроза, последняя в моей жизни….
Он знал, что этот дом не принадлежит ее родственникам. Он знал места жительства всех членов ее семьи.
— \"Кончайте с ней!\" — истеричный визг раздался из середины озверевшего стада людей.
Сталкер.
Мир поплыл перед глазами, спасая в колыбели небытия.
Возможно, здесь живет ее близкий друг. К которому она обратилась за утешением после тяжелого дня. Очень близкий. При мысли о том, что обнаженная Мерси кувыркается сейчас в постели с каким-нибудь горным человеком, у Дейли скрутило живот.
Очнулась я уже на столбе, оцепенев от ужаса, босые ноги царапал хворост. Тело пригвоздили к шершавой деревяшке, туго затянув веревку. Лопатки больно уперлись в столб.
В задней части дома зажегся яркий свет. Трумэн подскочил на месте. Свет выхватил из темноты участок от задней части дома до сарая – но не до самого фасада, у которого шеф полиции прятался в темноте, словно какой-нибудь извращенец. Тишину нарушил громкий треск. Дейли пригнулся. Он услышал два слабых удара со стороны дома и поднял голову. Треск повторился, но теперь Трумэн не шелохнулся.
Мой взгляд невольно выхватил четыре фигуры в черных капюшонах. Один из них держал молитвенник и неистово крестился. Мне не удалось сверху разглядеть его лицо. Но точно знаю- это он, нас связывают невидимые тесные узы.
Не выстрел. Он знал этот звук.
Конец. Это конец!!! Я начала кричать, бить ногами, пытаясь вырваться. Несмотря на все изуверства, учиненные надо мной в пыточной, за несколько мгновений до последнего вздоха осознаю, что мне безумно хочется жить, дышать, прикоснуться к любимым губам… Это чувство несравнимо с недавним отчаянным желанием отмучиться как можно быстрее. Оно затопило все мое существо, проникая в каждую клеточку мозга, заполняя каждый уголок сознания.
Трумэн начал красться вдоль края поляны, прячась за соснами. Снова треск, глухие удары и звук чего-то раскалывающегося. Дейли двинулся быстрее, теперь уверившись в происхождении шума. Он находился ярдах в пятидесяти от домика, когда нашел место, откуда открывался вид на источник звуков.
Я почувствовала, как волосы на голове встают дыбом. Дым. Он душит меня. И запах горелой плоти…
Мерси колола дрова.
Вот она, тайна последнего мгновения!.. Неописуемый ужас и величие- всё в нём!
Она скинула куртку и осталась в майке, демонстрируя плечевые мускулы при каждом взмахе топора. Волосы забраны в хвостик. Плюс джинсы и сапоги. Она приехала явно подготовленной к такой работе.
Спасительное небытие… Как всегда, вовремя…
В одиннадцать вечера.
Да кто ж так делает? А потом жалуется, что не высыпается…
Трумэн гадал, сколько раз в неделю она выбиралась в лес.
Ничуть не бывало!!!!
Ее топор застрял в деревяшке. Мерси начала махать им из стороны в сторону. Деревяшка раскололась и свалилась с колоды. Агент Килпатрик поставила следующее полено и замахнулась.
Теперь я увидела себя на столбе обугленную и не могла понять: нежели я ещё жива? Видела их всех. Удивительно, но мне стало смешно: они жаждали моей смерти, а я живу! Всегда живу!
Она целиком сосредоточилась на своем занятии. Трумэн задумался, какие бесы побуждали ее колоть дрова ночью. Пример родственников? Воспитание выживальщиков? Подготовка к катаклизму? Полицейский снова взглянул на дом и сарай.
Народ смотрел вверх, крестился и чертыхался одновременно.
Вдали от всех. Есть вода – ручей. Участок скрыт деревьями, но вокруг дома они вырублены на случай лесного пожара.
Из налетевших туч начал накрапывать мелкий осенний дождик, охлаждая людскую ненависть и постепенно разгоняя разгоряченную привычным зрелищем толпу.
Мерси не сумела отказаться от стиля жизни выживальщиков.
Аутодафе подошло к концу…
Вот ее маленький грязный секретик. Мерси Килпатрик не перестала быть выживальщиком. Трумэн сомневался, что она ездила отсюда в Портленд. Наверное, проводит здесь столько времени, сколько может, и каждую минуту готовится к катастрофе.
Только один человек в черном капюшоне остался. Он стоял у столба с обугленным телом и молча смотрел в небо. И было непонятно, что текло по его лицу, то ли капли разошедшегося дождя, то ли слезы… Надо полагать, и то и другое омывало лицо того, кто остался ждать….
Он не знал, жалеть ее или восхищаться.
Дейли вышел из кромешной темноты и двинулся вперед, пока не оказался на краю участка, освещаемого мощным фонарем на задней стене дома. И подождал, пока она закончит с дровами.
— Ты узнала его?
– Мерси.
— Кого? — я вздрогнула и очнулась.
Она бросилась к нему с топором наперевес, готовая к бою.
— Аббата… Запретная страсть оборвала одно из твоих воплощений. Он любил тебя и отправил на костер. Догадалась, чья душа металась в этом теле, измученном страхом и страстью? Сумеешь простить?
– Это я, Трумэн.
— Слишком люблю, чтобы не суметь…
Он стоял совершенно неподвижно, зная, что Мерси поймет: это он.
— Браво! Это был ваш выбор.
Ее грудь тяжело вздымалась; она развернулась и вонзила топор в колоду.
— Наш выбор? — я вопросительно взглянула на него.
– Что ты здесь делаешь? – когда она повернулась к нему, ее голос был твердым, хотя и слегка запыхавшимся. Трумэн сделал несколько шагов вперед, встретившись с ней взглядом. Мерси смотрела настороженно, была напряженной. От нее отчетливо веяло гневом.
– Почему ты следил за мной?
— Да, родиться там, где все произошло, стать прелатом и прекрасной женщиной, встретить друг друга, полюбить…
– Я не нарочно, – солгал Трумэн. – Заскочил в участок и уже собирался домой, когда увидел, как ты отъезжаешь от отеля «Сэнди».
— А потом отправить на костер. Мы опять уперлись в безысходность…
– И заинтересовался, куда это я направляюсь?
— Безысходность- иллюзия, заманивающая в свои сети разум. Нет, мы подошли к выбору…
— Все могло быть иначе?
– Да. Особенно учитывая, что ты намекнула, что собираешься спать. Чем дальше ты отъезжала от города, тем любопытнее мне становилось.
— А ты как думаешь?
Она наморщила лоб.
Я опустила голову, погрузившись в размышления.
– Ты следил за мной в ночь на понедельник?
Мы снова сидели друг напротив друга в избе странника, за столом, покрытым льняной скатертью.
– Нет.
— Возможно… — наконец проговорила я. — Возможно, выбор был, но неужели он бывает всегда?
Килпатрик кивнула, но, судя по ее глазам, не поверила.
— Выбор или узнавание. Вы сами подготавливаете себе встречи, создавая немыслимые условия для продолжения отношений, но ваши пути пересекаются всегда, даже, если один из вас стоит на краю могилы. И снова перед вами выбор: узнать друг друга или пройти мимо, полюбить или отвернуться, спасти или оттолкнуть…
– Я правда не следил. Сегодня в первый раз, и то чисто случайно.
— К чему вы клоните?
– Ты проехал за мной тридцать миль явно не чисто случайно.
— Мы приподнимем завесу ещё оной истории ваших воплощений, и на этот раз это будет…
– Ты права. Понимаю, это выглядит жутковато… Даже я это вижу, – признал полицейский.
Впрочем, смотри сама…
– Это еще мягко сказано. Ты следил за мной, черт побери. И что ты ожидал здесь увидеть? – разъяренная Мерси выпрямилась.
– Ну, уж точно не это, – ответил Трумэн. – Я не знал, чего ждать. Наверное, чего-то относящегося к расследованию.
Париж… Его невозможно не узнать…
– Нет. Это мое личное место, я провожу здесь свое личное время. Я приезжаю сюда, чтобы побыть одной. – Она отвернулась и одним рывком выдернула топор из колоды. – Трумэн, отправляйся домой.
Времена позора и насилия в истории Франции….
– Неудивительно, что днем ты выглядишь такой усталой. Когда ты ложишься спать?
Робеспьер с его бредовой идеей возможности очищения бессмертной человеческой души при помощи гильотины. Он обещал открыть человечеству новую эру- без бедности, злобы и горя. Но прежде- очищение! Сколько раз ещё упадет тяжелое лезвие?
– Когда заканчиваю работать.
— \" Они умрут! Все де Прие!\"
Дейли огляделся по сторонам.
Толпа становилась всё плотнее.
– А ты когда-нибудь заканчиваешь? Разве это не постоянное? Образ жизни? – последние слова Трумэн произнес с осторожностью.
Консьержери, Дворец правосудия…
Мерси оглянулась на него через плечо, упрямо вздернув подбородок: слишком хорошо знакомый ему жест.
Я, не отрываясь, смотрела на тяжелые ворота. Из них одна за другой выезжали повозки смерти.
– Значит, ты думаешь, я сумасшедшая, как твой дядя?
Удовлетворенный вздох пронесся по толпе.
– Я такого не говорил.
Вокруг зловещего кортежа выстроились жандармы. В первой повозке были только три женщины. Я жадно вглядывалась в лицо одной из них: Николь! Меня звали Николь… Рядом мама и тётя Анриетта. Мы ехали стоя, привязанные ремнем к боковой решетке. Руки перехвачены на уровне локтей.
– Ты в курсе, что два процента населения Америки выращивают еду для девяноста восьми процентов? Когда-нибудь задумывался, что случится, если мы вдруг лишимся поставщиков продовольствия?
Вторая повозка. Сердце сжалось от нестерпимой боли- отец, Анри и Пьер, мои братья семнадцати и пятнадцати лет. Никто из семьи де Прие не должен остаться в живых!
Он задумывался. Его дядя мыслил именно так.
Третья повозка- семья дю Буа…
– Нет.
Четвертая… Пятая….
Мерси открыла рот, чтобы что-то сказать, поспешно закрыла и поджала губы. Она явно боролась с желанием прочесть целую лекцию.
Праздник смерти вступил в свои права…. Началась великая жатва….
– Можешь показать, чем ты тут занимаешься? – полюбопытствовал Трумэн. Ему не хотелось с ней спорить. Ему хотелось лучше понять ее.
Кортеж выехал на площадь….
Она посмотрела удивленно.
Гильотина стояла возле деревьев, словно в обрамлении. Я увидела скамьи, расставленные перед эшафотом. Осужденных начали стаскивать и сажать на них спиной к машине смерти.
– Как часто сюда ты ездишь? – мягко спросил Дейли. Мерси перестала казаться жесткой и сердитой. Он понимал, что вот-вот все решится: откроется ли она ему или прогонит прочь, в темноту.
Невыносимый, тошнотворный запах, усиливающийся удушливой жарой, исходил от вырытой ямы, куда стекала кровь жертв.
– Время от времени на выходные. И провожу тут все отпуска.
Николь стащили в числе первых, грубо толкнув на скамью.
– После назначения в Иглс-Нест тебе стало проще выбираться сюда.
Внезапно девушка обернулась, взглядом отыскав дорогих ей людей.
– Да, – согласилась Мерси. – Я не могла упустить такой шанс. Пусть даже приходится ездить по ночам.
— \"Мерзкая бойня! — выкрикнула она. — Кровь, которую вы проливаете сейчас, зальет и вас! Нормальные люди, наконец, поймут, что вы всего лишь шайка монстров во главе…\"
– Понимаю.
— \" Заткнись, шлюха!\" — взвизгнула одна из вязальщиц.
Он действительно понимал.
— \" Настанет день, и вы заплатите за всё! — рыдала Николь. — Пьер, Анри! Они ещё дети! Где их вина?\"
* * *
— \" Гражданочка, кажется, не знает, с кем имеет дело?\" — выступил вперед мерзкий детина в дурацком колпаке, скалясь щербатым ртом, в котором торчали несколько полусгнивших зубов.
Желание раскроить Трумэну топором череп прошло.
— \"Гы-ы, Жан, ты только посмотри на эту чистоплюйку! — заржала вязальщица, продолжая щелкать спицами. — Она, поди, и не знает, каково иметь дело с настоящим мужиком!\"
Когда она поняла, кто назвал ее по имени, ей захотелось провалиться сквозь землю. Ее охватило смущение, чувство страха и уязвимости. Она хлестала его словами, надеясь прогнать прочь. Но он стоял на своем.
Я вздрогнула, вспомнив Антуана. Моя лживая любовь… Он бежал, бросив меня и мою семью на произвол судьбы. Образ настоящего мужчины растаял с его исчезновением.
Стоял на ее земле. Ее собственности, возле ее дома.
А в это время грубая лапа успела дотянуться до лифа моего платья и резко рванула его. Раздался треск разрываемой ткани. Я охнула, пытаясь прикрыть обнаженную грудь. В этот миг не стало только Николь, была ещё я, мы вновь стали одним целым.
Второго по важности из ее секретов.
— \"А шлюшка-то стеснительная попалась! Не любишь, значит на людях? — ржал дебил. Он силком разжал мои руки и больно ухватил за соски грязными толстыми пальцами, ворча от вожделения.
Когда Трумэн приблизился, Мерси почувствовала себя раненым диким зверем. Однако он шел медленно, разговаривая мягко и не делая резких движений, чтобы она не сбежала.
— \"Пойдем в кусты!\" — он рванул меня за плечо, заставив подняться на ноги.
Каким-то образом голос Трумэна успокаивал ее. Так же, как раньше успокоил Сандерсов. Он заговорил, – и ей вдруг расхотелось отталкивать его. Он спросил, что она тут делает, – и Мерси захотелось показать плоды своих трудов.
Сумасшедшая толпа ревела в экстазе. Попытки жандармов сдержать её бешеный натиск не увенчались успехом.
Я попыталась выскользнуть из рук негодяя, но удар в живот свалил меня с ног.
Она никому никогда не показывала свое убежище.
Мне не довелось увидеть, как, расталкивая помощников, палач локтями и тумаками пробивал себе путь среди оголтелых зрителей, разыгранного им на потеху, мерзкого спектакля. Мгновение, и я очутилась в защитном кольце его крепких рук.
— \"Молчите, мадемуазель, молчите, Бога ради!\" — услышала я его приглушенный шепот. Повернув голову, наткнулась на его горящий взгляд, пронзивший мое сердце. Тут же подручные палача схватили меня за плечи и бросили на доску.
Блеснула сталь- все кончено…. Только крик мамы отозвался на удар лезвия….
Единственные, кто знал о нем, – пара, живущая дальше вдоль той же дороги, и человек, продавший ей домик. Это место стало ее якорем спокойствия в непредсказуемой жизни. Оно придавало сил и помогало сохранять рассудок.
— Кем только не довелось побывать вам в своих многократных воплощениях! Рабом и господином, жертвой и палачом, праведником и блудницей… Всего не перечесть…
— Антуан? — я испуганно взглянула на него. — Неужели Олег мог быть…
– Не думаю, что ты способен понять, – медленно начала Мерси. – Ты не представляешь, каково это: получить такое воспитание, как я. С первого дня жизни мне в голову вбивали необходимость готовиться к катастрофе. Я не могу избавиться от такого образа мыслей. Хотя и хочется верить, что ничего не стрясется, я обязана иметь убежище на всякий случай.
— Ничего подобного! Не узнала?
Я отрицательно покачала головой:
– Я слышал подобное от дяди, – ответил Трумэн. – Он не так усиленно пропагандировал свой образ жизни, но достаточно, чтобы я понял его логику. Я восхищался масштабностью его трудов, но он посвятил приготовлениям всю свою жизнь. А ты, как мне кажется, нет.
— Не узнала кого?
— Вспомни палача…
– Нет, – согласилась Мерси. – У меня в Портленде есть немного припасов, но масштабные планы я воплощаю в жизнь именно здесь.
— Палач?!!! Но…
– Я хотел бы взглянуть.
— Даже сейчас ты не можешь оценить его поступок?
– Зачем? – прошептала она. Если он увидит дом изнутри, то узнает обо мне чересчур много. Мерси невольно вздрогнула. Она слишком привыкла быть сама по себе.
— Такое невозможно осмыслить сразу.
– Мне хочется увидеть, что ты сделала. Чтобы я мог понять.
— Да, порой бывает трудно разглядеть проявление любви, там, где, кажется, её быть не может. Вспомни его глаза…
– Почему? – снова прошептала Килпатрик. У нее возникло ощущение, что она стоит на краю огромной пропасти. Следовало сделать шаг назад, но Мерси не могла пошевелиться. Трумэн приблизился, протягивая руку, – словно подходя к пугливой лошади.
Я зажмурилась, воспроизводя в памяти, те последние мгновения одной из жизней, когда нам суждено было встретить друг друга под лезвием \"мадам Гильотины\"
Уместная аналогия.
— Скажи, зачем всё это: искалеченные судьбы, жесточайшие испытания, непосильное бремя страданий? Абсурд какой-то!
– Потому что я хочу узнать о тебе больше.
— Отнюдь. Познать себя можно только работой на уровне чувств, а не разума. Постичь бесконечность можно лишь сравнением с конечным. В душе вы прекрасно осознаете, что необходимо чувственное понимание происходящего.