Я стояла у калитки, глядя в след удаляющейся машине, не в силах оторвать глаз от маленькой ладошки Яны, энергично машущей мне из приоткрытого окна задней дверцы.
Темно-синяя \"десятка\" Голубевых мигнула на прощанье фарами и скрылась за поворотом. Я, как-то не во время опомнившись, тоже помахала в ответ, потерянно глядя на опустевшую дорогу.
Мне всегда было трудно расставаться с Яной, даже на день, но на сей раз я чувствовала, что вряд ли смогу долго притворяться и делать вид, будто ничего не случилось.
Повернулась, толкнула калитку, вздохнула грустно, но с облегчением и побрела к открытой двери опустевшего дома. Никогда не думала, что одиночество может стать спасительным островком в водовороте событий, накрывших меня с головой.
Зайдя в дом, сразу плюхнулась на диван, вперившись взглядом в выступы балок на потолке. Мне было о чем подумать. Но выстроить и упорядочить свои размышления не получалось. Мысли метались по замкнутому кругу, перескакивая с одного события на другое: облик Гуська на фотке тут же сменялся злобным шипением его дочери, взгляд Андрея, полный грусти и растерянности, мои дрожащие руки на клавиатуре компьютера, черный обелиск с застывшей улыбкой Олега, глаза странника….Дед Евстафий! Тетя Катя!….
Я резко вскочила на ноги. Надо же, забыла! Ведь она просила зайти!
Захлопнув за собой калитку, почти бегом бросилась в сторону соседского двора.
Подойдя ближе, разглядела тетю Катю, поправлявшую огуречные плети.
— День добрый! — я положила руки на заборную перекладину.
— Добрый, девочка, добрый… Заходи, не стой за калиткой. Огурчиков нарву, помидорчиков… Да ты ведь отца-то моего ещё ни разу не помянула, а я с утра пирог с малиной испекла.
— С посыпушкой?
— А как же! С ней. Как тебе нравится…
— Ваш фирменный, — улыбнулась я.
— Идем, не стесняйся. Помянуть положено Евстафия-то Игнатьевича…
— А ты у отца на особом счету была, моя девочка. Виду не показывал, да только всё я видела… Проходи. — она гостеприимно распахнула передо мною дверь.
— Показалось Вам, тетя Кать. Просто по-соседски…
— Просто по-соседски не просят перед смертью кое-что передать.
— О чем это Вы?
— Покажу… Только, чур, сначала покойного помянем, а уж потом и за мирское… — бросила она на ходу, направляясь в кухню.
Я осмотрелась — икона Богородицы в переднем углу с горевшей перед ней лампадой, стакан воды накрытый кусочком хлеба посреди стола да завешенные зеркала. В доме было тихо и прохладно. Легкий ветерок сквозь открытое окно слегка колыхал задернутые занавески.
— Садись за стол. — скомандовала тетя Катя, вынося на блюде нарезанный кусочками малиновый пирог. Не успела оглянуться, а на столе уже тарелка с салатом, ломтики сыра на блюдечке, распечатанная бутылка водки и две рюмки.
— Вот, как говорится, чем богаты…. Выпьешь со мной?
— Не откажусь…
— Вот и ладненько. — она заполнила до краев обе рюмки. — Кушай сыр, салатик, потом пирожок с компотом.
Пододвинув табурет, села рядом, широко перекрестилась, глядя на образа:
— Царствие тебе небесное, папа. Прости, если что не так было, жизнь прожить- не поле перейти… Пусть земля….- и залпом выпила, закусывая корочкой деревенского хлеба.
Молча закончили поминальную трапезу, лишь изредка перебросившись парой ничего не значащих фраз.
Тетя Катя протянула мне полотенце:
— Вытри-ка пока руки, а я принесу, что отец тебе оставил.
Она удалилась в спальню и вскоре вернулась, неся в руках нечто, завернутое в старую тряпицу.
— Поди сюда… — позвала. — Садись.
Я села на диван, а тетя Катя пододвинула табурет вплотную к моим коленям и положила на него сверток.
— Вот! Богом клянусь, не смотрела. Бери… Можешь не показывать- не обижусь.
— Покажу непременно. Ваш отец оставил…
Я, как завороженная, протянула руку, слегка касаясь пальцами ветхой ткани. Рука чуть заметно дрогнула — прикосновение к иному миру…
— Он об этом дня за три до смерти заговорил. — Екатерина Евстафьевна кивком указала на сверток. — \"Ты, — говорит, — Катерина, не почти за труд, слазь-ка в подпол. Там слева у балки в ворохе опилок поклажу я схоронил. Думал, не пригодится никому, ан, нет, — он повернул голову к окну и взглядом-то в сторону вашего дома. Я сразу и не догадалась. — Не для тебя это и не внукам моим, — говорит. — Отдашь, что найдешь барышне, соседке нашей…. Поняла? Ступай теперь, ступай…\"
Залезла в подпол, едва отыскала, вернулась, положила на табурет в изголовье. Он даже руки не протянул, чтобы развернуть и показать.
\" Под кровать все положи, а как унесут меня, отдай ей. Только не забудь, Катерина!\" И больше о свертке ни слова.
Она положила на него руку:
— Вот. Как просил, так и сделала. Забирай.
— Спасибо… — прошептала я, вспоминая, как уехала в прошлый раз впопыхах, даже не попрощавшись, уверенная, что, вернувшись, застану старика на прежнем месте.
Смахнув навернувшуюся слезу, начала разворачивать сверток.
От тряпок и пожелтевшей бумаги пахло временем- особый запах, присущий старым вещам.
Наконец, в моих руках оказалось полотно, свернутое в трубочку.
Картина? Похоже на то.
Осторожно отогнув верхний край, я начала разворачивать полотно, дрожа от предвкушения. Тетя Катя напряженно следила за моими действиями.
Застыв в изумлении, я держала картину за верхние и нижние края.
Это была она, Екатерина Зотова, вне всякого сомнения. Иначе бы дед Евстафий не передал её мне.
\"Да я и сам, глядя на тебя, всё её вспоминаю…\"- припомнились слова старика.
\"Он хоть и холуй, да талант у него к ваянию был, картины его уж больно хороши, особливо…\"
Теперь понятно, откуда у Евстафия Игнатьевича картина. Столько лет прожила втайне ото всех рядом с ним Екатерина Зотова, увековеченная рукой его деда!
Давно отзвучавшее эхо прошлого вернулась, отдаваясь в моей душе тихой ностальгией.
Откуда вдруг это нахлынувшее невзначай чувство? Что связывало меня с далекой, загадочной Екатериной, почему магия былого, не отпускавшая деда Евстафия, теперь завладела и мной?
Я смотрела на полотно, пытаясь отыскать ответы на мучавшие меня вопросы.
Подпись художника отсутствует, однако, исполнение мастерское. Екатерина в своем саду на фоне роз, лилий, желтых бархатцев.
Легкое белое платье, неуловимо подчеркивающее достоинства статной фигуры, русые волосы небрежно собраны на затылке розового шелка лентой. Именно шелка, художник удивительно тонко передал эту небольшую деталь. Кремовая шаль, расшитая темно-красными розами, с кистями, почти касающимися земли, небрежно наброшена на плечи. На полусогнутую руку упал только что собранный букет.
Тетя Катя, приобняв меня, тихонько охнула:
— Девонька моя, если бы не платье….
— Платье? — отозвалась я, вглядываясь в лицо Екатерины, пытаясь определить цвет её глаз, изгиб губ, форму бровей. Сомнений быть не могло- мы схожи, словно сестры.
— Теперь понятно, почему Евстафий Игнатьевич относился ко мне по-особому… — прошептала я.
— А я — то, дура, все отцовы россказни за блажь принимала. Да и как было не принять! Его тогда и на свете не было. Дед его барышню-то видел… Слыхивала, что художником был, вот и увековечил красавицу. Не знала, что и отцу довелось на неё полюбоваться, а теперь вот и нам с тобой…
Я слушала её вполуха, вспоминая свой сон, сравнивая Екатерину моих грез с той, что запечатлена на старом полотне. Тогда я не пыталась искать сходства с собой. Однако сейчас оно было более чем очевидно.
— Загадка. — вполголоса проговорила я.
— И не знаю, что сказать… — отозвалась тетя Катя. — Будто с тебя лицо-то её писано.
Дабы не смущать добрую женщину, я свернула полотно:
— Тетя Кать, не берите в голову. Сходство людей далеко не редкое явление в жизни. На самом деле, возможно, такового и не было. Рука художника, его прихоть, да мало ли что! Всякое ведь случается.
— Всякое-то всякое…Но чтоб такое… — не унималась та.
Мы долго сидели в полной тишине, каждая погрузившись в свои раздумья.
— Тетя Кать, — нарушила я молчание.
— А..- глухо отозвалась она.
— А Евстафий Игнатьвич… Вы его на Зотовском кладбище похоронили?
— Нет, доченька, на старом погосте. Выполнила его волю. Он, говорил, что место там давно себе приметил, с дедом рядом.
— Что ж, правильно…
Я встала, взяла в руки подарок старика. Что хотел сказать дед Евстафий, решив завещать картину именно мне? Уверена, внешнее сходство с Екатериной Зотовой играло тут второстепенную роль, было ещё нечто, природа которого крылась гораздо глубже…
Именно в этот момент я отчетливо поняла, что в нашей жизни ни одна встреча, ни одно слово, ни один поступок не совершается по воле случая. Всё таит в себе некую подсказку, что-то вроде путеводителя на развилках дорог наших жизней.
— Спасибо тетя Кать…за всё…
— Было б за что, девонька.
— Схожу завтра на погост, навещу старика. Я ведь с ним в последний раз толком-то и не попрощалась. Кто же знал?..
— Что ж, навести, рад будет…Правда место там глухое, безлюдное. Да ты не бойся, покойники дурного не сделают. А живых-то там днём с огнем не сыщешь.
\" Разве только странника..\"- промелькнуло в голове.
Глава 22
Темный холмик и возвышающийся над ним свежевырубленный крест на фоне буйной растительности я разглядела издалека… Подойдя поближе с удивлением отметила — последний приют деда Евстафия на этой земле находится аккурат напротив разбитого обелиска Екатерины Зотовой.
\" Ты сидишь на том, что осталось от её надгробия…\"- отчетливо прозвучал в голове знакомый голос… Опять странник… В этом месте каждый кустик, каждая травинка пробуждали воспоминания о нашей почти мистической встрече. Если бы не он, мне бы ни за что не найти заброшенную могилу Екатерины.
А дед Евстафий? Знал, вне всякого сомнения.
Я огляделась, ища глазами еще один холмик. Где-то здесь завершил свой земной путь художник, оставивший столь необычное послание-картину, прошедшее через суровые годы войн и революций, залитых кровью и слезами.
Вот он, этот холмик, совсем незаметный, заросший травой и плетьми ежевики. Впрочем, рядом проглядывает другой точно такой же, поодаль третий. Да их несть числа!
Время замело следы, напоминая о далеких ушедших лишь шумом ветра, плеском воды, рассветами дней грядущих и закатами уходящих…
Розы, срезанные в саду, я разложила по всей могиле, стараясь их красотой и свежестью прикрыть черноту земли.
Лишь одна с ещё не распустившимся бутоном нежно- розового цвета осталась у меня в руке.
Я невольно повернулась к старому обелиску Екатерины. Сердце зачастило в груди. Глаза искали место, прикрытое крестообразным камнем. Похороненные сердца…. Разбитое сердце из моего сна… Печальная история далекой девушки… Неужели между всем этим существует какая-то неведомая мне связь?
Я наклонилась, шаря рукой в густой траве… Почувствовала под пальцами знакомые очертания камня, сжала его в ладони, готовая вот — вот приподнять и взглянуть ещё раз на кольцо, поразившее мое воображение: два сердца, соединенные продолговатым алмазом- символ неразрывной связи двух душ, пришедших в этот мир одна ради другой. Моя рука напряглась, неосознанное желание снова вторгнуться в водоворот событий минувших дней я приструнила своевременно поданным голосом рассудка.
Пальцы разжались неохотно — слишком велико было искушение.
Поднялась. Роза, что я держала в руке, легла на траву, покрывая крестообразный камень….
Шелест травы или тихий вздох пронёсся и затих, будто шепот из далекого прошлого, оставляя в душе ощущение прикосновения к неведомой тайне…
Затем, снова повернувшись к могиле деда Евстафия, вынула из пакета свечку, воткнула её в мягкую землю у подножия креста, зажгла, поминая старика молитвой.
Олег… За него я никогда не ставила свеч, не заказывала в церквях заупокойных обеден, не читала молитв, словно бросая вызов реальности….
31-го июля я, распрощавшись с Екатериной Евстафьевной, неохотно открыла дверцу автомобиля, села, повернула ключ зажигания.
Моя машина притормозила у поворота на выезде из деревни. Я глянула в зеркало заднего вида: тетя Катя все еще стояла у калитки, глядя мне вослед. Обернувшись, положила подбородок на спинку сиденья…
Отчего так больно защемило сердце? Мой взгляд упорно не хотел покидать деревенскую улицу, одинокую фигурку вдали и ветви березы, свисающие из-за забора моего дома, словно желал запомнить…
Почувствовала, как слезы вдруг навернулись на глаза…. Почему так трудно отвести глаза и спокойно двинуться в путь? И откуда взялось странное чувство, будто надолго покидаешь родные места?
Я тряхнула головой, сбрасывая наваждение- через неделю, не более, снова буду здесь, мой дом примет меня, ветер с лугов разгонит мрачные мысли и гнетущие воспоминания, душа в очередной раз примет благословенный отдых от дум, денно и нощно терзающих мой разум.
\" Впереди роковая дата, — уговаривала я себя. — она-то и нагоняет приступы меланхолии… Не иначе…\"
Однако, тяжесть на сердце, так и не проходила. До тех пор, пока я не переступила порог своей городской квартиры.
Глава 23
А дома меня ждал сюрприз…
— Рита, вернулась? — голос мамы доносился из кухни. — Поди, взгляни, что ждет тебя на столе.
Я прошла в свою комнату- поверх стопки писчей бумаги лежал листок — повестка из прокуратуры. Сердце глухо ухнуло и замерло в тяжелом предчувствии.
Итак, второго августа ровно к десяти мне надлежало явиться в 21 кабинет по известному адресу…Замерев, я смотрела на пресловутый листок, пытаясь осмыслить происходящее… В голову лезла всякая чушь и ничего по-настоящему вразумительного…
— Рита, что за фортель ты выкинула?
Прозвучавший вопрос вывел меня из оцепенения. Мама стояла в дверях, сверля меня вопрошающим взглядом.
— Мам, почему фортель? Ты прекрасно знаешь, где я работаю. Мало ли что…
— Мало ли что… — передразнила она меня. — Андрей вчера вечером телефон оборвал. Твой мобильник, как всегда, отключен.
— Андрей? — удивилась я.
— Да, Андрей. У него до тебя дело есть, срочное какое-то, а ты в деревне с выключенным телефоном загораешь. Позвони. Очень просил… — она повернулась и вышла из комнаты, на ходу развязывая фартук.
— Хорошо… — прошептала я сама себе. Мои предчувствия, кажется, начала приобретать реальные формы, иначе Андрей после всего случившегося не был бы так настойчив.
Заметила, как предательски дрожали руки, пока я набирала знакомый номер.
— Добрый день, Андрей… — голос едва подчинялся мне. Мне стоило титанических усилий выдавить из себя эти слова. В трубке повисла тишина, показавшаяся мне почти вечностью. Андрей не любил тянуть, но на этот раз…
— День-то, Маргарита, не шибко добрый. — он обреченно вздохнул. — Получила?
— Да.
Опять повисла неловкая пауза.
— Ты что-то знаешь? — наконец решилась я.
— Ещё бы… — чувствовалось, как он замялся, подбирая слова. — А ты, надо полагать, в полном неведении?
— Я только что переступила порог своего дома…
— Понятно… — протянул он. — Что ходить вокруг да около! В общем, Коля Волченок… Он на тебя иск за клевету, распространяемую в СМИ, подал. Сгоряча-то рисанулся, а теперь как змей в мешке мечется. Не к добру всё это…
— Волчков?
— Кто ж ещё? — усмехнулся он. — Но, думаю, без патриаршего благословения не обошлось.
— Андрей, ни слова больше! — выкрикнула я. — Телефон, как пить дать, на прослушке.
— А черт с ними!
Я резко бросила трубку. Впрочем, мы уже успели сказать друг другу более чем достаточно.
В ванной шумела вода — Яна плескалась в душе, напевая модный мотивчик.
Я заглянула в её комнату. На не разобранной кровати увидела мобильник, схватила его и снова набрала номер Андрея.
— Прости… Это опять я…На домашний больше не звони, хорошо?
— Да ладно тебе!
— Никаких ладно, Андрей! Позволь мне самой расплачиваться за свои грехи. А что ты имел в виду, говоря о патриаршем благословении? Мер? Губернатор?
— Точно не знаю. Возможно, и тот и другой. Ты же знаешь- рука руку моет. А они свои ручонки до дыр поди друг дружке истерли. И ещё… Хочу тебя предупредить- в прокуратуре на понимание не рассчитывай. Эх, рано я тогда вернулся! — он усмехнулся.
— Когда? — не поняла я сразу. Потом почувствовала, что краснею. — Прости, Андрей…
— Да, поторопился я, — продолжил он, как бы не слыша моей последнее реплики. — Ты бы ещё много чего в моем компе раскопала.
— Много чего? — переспросила я.
— Много… Факты в основном…. Там были голые факты, подтверждающие, что организованная преступность срослась с правоохранительными органами, как сиамские близнецы в утробе нашей особой демократии.
\"Особой\" он произнес резко с нажимом, точно выделил красным маркером.
— Жаль, что ты не успела просмотреть эти материалы. Может, подумала бы, писать или нет собственное резюме к сказке об инцесте.
Мысли метались в голове, словно стайка загнанных в ловушку зверьков. Я лихорадочно искала решение, хоть какое, только не эта глупая беспомощность.
— Может, подкинешь мне эти самые факты? Уж если тонуть, то и их за собой.
Андрей хохотнул:
— Ну ты даешь! У них, видишь ли, круг спасательный имеется, не воздухом накачанный, а у.е., учти. А ты успела обзавестись таким же? Может, угораздило в речке выловить, как золотую рыбку? Вот и прёшь теперь напролом!
— Не издевайся, слышишь? — голос предал меня, задрожав на самой высокой ноте.
— Прости… — тихо отозвался Андрей. — Не хотел… Получилось… Попробую поискать, кому эти факты подкинуть, что бы спесь сбить.
— Отвлекающий маневр?
— Вроде того… А тебе в прокуратуру когда?
— Второго.
— Послезавтра, значит. Как вернешься, свяжись со мной, хорошо?
— Конечно. Если вернусь….
— Завернула! Пока только предисловие разворачивается.
— Как знать, Андрей. Как знать… Надеюсь, до встречи…
— Я тоже…Пока.
Глава 24
2 августа 2004 г.
По оконному стеклу барабанил дождь. Он-то и разбудил меня на рассвете, заставив сердце заколотиться от ужаса. Было невыносимо плохо от мысли о возвращении в мир живых, туда, где, как ни крути, моя жизнь снова, сделав крутой вираж, направилась в сторону очередного кошмара, автором которого была я сама.
Подсознание, прорвавшись на передний план в момент между сном и явью, пыталось что-то сказать. Но мне непонятна была его загадочная речь. Знала только- я на пороге чего-то нового, вызывающего страх от неизвестности предстоящего…
Я повернулась на бок, свернулась, сжала руками согнутые в коленях ноги, пытаясь тем самым отгородиться от всего мира.
Завтра 3 августа… Этот день вычеркнул из жизни Олега, оставив его жить только в моих мечтах. Память, беспощадная маньячка, мучила и терзала, в то же время не позволяя желанию жить исчезнуть навсегда. Она побуждала продолжать своё бесконечное путешествие по вселенной, несмотря ни на что….
Этим ненастным утром у меня не было ни сил, ни желания, как обычно, заняться своей экипировкой. Простые черные брюки, легкая строгая блузка, нейтральная, почти не заметная на губах, помада, волосы собраны в конский хвост. И всё.
Перед тем как выйти из дома лишь кофе, чуть не застрявшее в горле, словно кусок черствого хлеба. О чем-то более существенном не могло быть и речи.
Набросив на плечо сумку и сунув ноги в первые попавшиеся босоножки, я открыла входную дверь, мельком бросив взгляд на часы в коридоре- без десяти девять. У меня уйма времени не спеша добраться до здания прокуратуры и ещё, возможно, насидеться перед дверью 21го кабинета, в ожидании назначенного времени.
Стук моих каблучков звонким эхо разносился в тишине подъезда.
Я миновала несколько пролетов, приближаясь к площадке первого этажа.
Внезапно моего слуха коснулся легкий шорох в тамбуре, попросту называемым \"предбанником\". Я невольно вздрогнула и глянула в сторону, откуда только что раздался непонятный звук. Кто-то стрелой метнулся в проеме приоткрытой входной двери. Я попыталась сфокусировать свой взгляд в надежде разглядеть источник странного шума. Воздух вокруг будто накалился, стал вязким и ощутимым.
Пригляделась, слегка прищурившись — на меня в упор смотрели немигающие стеклянные глаза, остальная часть лица была прикрыта и слилась с размазанностью общего фона полутемного коридора, освещаемого одной тусклой лампочкой на весь первый этаж.
\" Киллер… Вне всякого сомнения, по мою душу\"- откуда-то я знала это. Скорее всего определила по его взгляду- для него я была даже не надоедливой мухой, которую хочется прихлопнуть, чтобы не жужжала над ухом. Нет, во мне он видел пачку денег, заполучить которую он может всего лишь легким нажатием на курок… В глазах ни ненависти, ни злобы, они были холодны и расчетливы, не более.
Он поднял руку. Автоматическое оружие с глушителем направлено четко в область моего сердца.
Секунду-две мы, замерев, смотрели друг другу в глаза- смерть и её жертва.
Говорят, будто кто-то в такие моменты видит прошедшую жизнь, или вспоминает любимых, тех, что остаются.
Я не чувствовала ничего, только дышала… Мое сознание погрузилось в бездну небытия…. Своего рода защитная реакция, спасительное оцепенение перед последним ударом сердца.
Шум, раздавшийся за закрытой дверью напротив тамбура, где стоял убийца, вывел меня из ступора. Я отчетливо услышала щелчок открываемого замка.
Глаза киллера ожили. Куда подевалось их ледяное бесстрастие?
Вот он, роковой момент, тот, что через мгновение оборвёт ниточку моей жизни!
Я видела, как напрягся его палец. Едва заметное, отработанное движение и моя смерть, несколько граммов стального сплава, выпущена на волю.
Трудно сказать когда, мгновением раньше или мгновением позже, дверь соседской квартиры распахнулась. Два брата-близнеца, что-то крича друг другу, вылетели на площадку.
Их гомон оборвался внезапно, словно невидимая рука выдернула вилку радиоприемника.
Я вновь (не понятно, как успела!) глянула на своего убийцу, замерев от изумления. Казалось, время изменило свой ход. Отчетливо видела, как пуля летит в мою сторону, медленно описывая параболическую траекторию своего полета. Я удивилась способности думать в эти короткие доли секунд! Каким-то образом успела повернуться в сторону ребят- те мечутся в попытке закрыть распахнутую дверь. Их движения обычны, торопливы и порывисты, сами они охвачены паническим ужасом. И как ни странно, я снова слышу оглушительный шум и истошные крики. Мой взгляд снова остановился на убийце- тот застыл подобно статуе, его зрачки двигались медленно и растянуто, а смертоносный сгусток металла продолжал свой полет, будто плыл в густой вязкой жидкости, преодолевая её сопротивление.
В это невозможно поверить, но я успела поменять своё положение в пространстве, отклонившись чуть в сторону….
И тут окружающий меня мир взрывается какофонией самых разнообразных звуков: приглушенный хлопок и тут же отвратительный лязг металла- пуля расплющилась о край приоткрытой двери; шум, крики, мой едва различимый стон. Последнее ощущение- жгучая боль в области предплечья. Ноги начали подкашиваться сами собой, я поползла по стенке вниз, теряя сознание. Спасительная пустота накрыла меня, вытолкнув за пределы реальности….
Глава 25
Резкий запах нашатыря, ударивший в виски, вынудил-таки мое сознание толчками пробиваться сквозь пелену, застилавшую мозг, то, заставляя воспринимать окружающий мир, то, вновь позволяя уплывать в небытие.
— Не беспокоитесь- пуля прошла по касательной… Она в обмороке…
Незнакомый голос доносился из иного мира, оттуда, где меня пока ещё не было.
Чьи-то всхлипывания… Мама, кажется… Запах лекарств. Обрывки разговора. Они раздаются издалека, словно из- за перегородки соседней комнаты, и едва фиксируются моим притупленным мировосприятием, но смысл их абсолютно не понятен, будто говорят на чужом языке.
— Мамочка! Вернись! Ну, пожалуйста!
Ледяные ладошки на моих щеках. Яна. Этот голос не спутать ни с чьим другим. Только он помог мне окончательно прийти в себя.
Я с трудом разомкнула слипшиеся веки. Потолок кружился, резко опускаясь, словно старался утопить меня в себе, но спустя мгновение вновь оказывался на своем месте где-то наверху.
— С ней можно говорить?
Новый голос. Я попыталась разглядеть говорившего. Тщетно. Мой взгляд не подчинялся мне, блуждая в пространстве, не в состоянии сосредоточиться на чем- либо конкретном.
— Терпение, молодой человек! Она ещё не пришла в себя, и вряд ли это случиться так скоро, как Вы того хотели бы.
Краешком глаза всё же удалось различить, что один из говоривших облачен в белый халат. Итак, врач… Кажется, возится в своем чемоданчике.
Заметив, что мои глаза ожили, доктор взял мою руку, нащупал пульс, ободряюще улыбнулся, заглядывая мне в глаза:
— Как Вы?
— Вполне… — прошептала я хрипло.
— Х-м, вполне…Просто здорово, после… — он замолчал, крепко сжав моё запястье, и ободряюще улыбнулся.
Мне, наконец, удалось разглядеть его: невысокого роста, пожилой, серые глаза в окружении сеточки мелких морщин.
Я попыталась выдавить ответную улыбку.
— Пытаемся улыбнуться? — он положил мою руку поверх пледа, слегка похлопав по ней. — Значит, и вправду, вполне. Однако легкое успокоительное не повредит. Вам следует отдохнуть и забыться…. Отдохнуть и забыться… — повторил он. — Согласны?
Чуть прикрыв глаза, я выразила свое молчаливое согласие.
Краем глаза выхватила стоящего поодаль человека в милицейской форме и рядом с ним ещё одного в штатском, тех, с кем мне меньше всего хотелось общаться в данный момент.
Доктор приподнял уголок пледа, сделал в руку укол. Потом повернулся к этим двоим:
— А вам, простите, придется подождать до вечера, а ещё лучше, до завтра. Позвольте ей прийти в себя.
— Но… — начал было возражать в штатском.
— Никаких \"но\"… Элементарный такт, молодые люди… Войдите в её положение, наконец. Она никуда от вас не убежит, поверьте.
Последние слова я едва различила, улетая на крыльях отнюдь не легкого успокоительного, постепенно проваливаясь в полосу темного обволакивающего сознание тумана, туда, где реальность отступает, и ты растворяешься в спасительном небытии, лишенного каких- либо образов и не допускающего течения мыслей.
Сквозь пелену забытья пробилось ощущение, что кто-то осторожно тянет к подбородку плед, стараясь прикрыть мои руки. Я напряглась и попробовала разомкнуть отяжелевшие и, казалось, опухшие веки. Перед глазами всего лишь расплывчатый образ… Чей? Впрочем, какая разница… Зачем просыпаться и вспоминать кто я и что со мной? Мне было хорошо. Но состояние блаженного неведения длилось всего лишь несколько мгновений… В следующую секунду я вспомнила всё!
Зажмурилась, будто этот защитный жест мог увести меня от реальности. Предательский холод пробежал под кожей, обдавая волной ледяного пота.
Я резко распахнула глаза.
Андрей! Он присел на корточки у моей кровати, глядя на меня. С минуту мы просто молчали…
Он нашел мою ладонь и ободряюще сжал её:
— Рита…
Я отвела взгляд.
— Всё позади, слышишь?
Позади? Страшное озарение коснулось моего рассудка. Я судорожно, почти истерически замотала головой:
— Нет, Андрей, — голос едва подчинялся мне, отдавая хрипотцой.
— Андрей, Андрей! — я задыхалась, пытаясь обуздать охватившее меня отчаяние. — Неужели не понимаешь? Ты, который знаешь их мир и души лучше других!
Облизала пересохшие губы:
— Это всего лишь отсрочка! Мне повезло меньше, чем Юре… Ему не оставили время на раздумья. Так легче….
— Уверена? Но разве то, что произошло, не Божий промысел? Это шанс, Рит, пойми, шанс.
Последнее слово он произнес четко по слогам, как бы вталкивая эту мысль мне в голову, заставляя тем самым поменять окрас моего эмоционального настроя.
— Нет, Андрей, — я не восприняла его слова, продолжая вживаться в предсмертную агонию. — Не шанс… Отсрочка…
— Ты рассматриваешь случившееся только с такой позиции, не допуская ни одного положительного момента?
— А ты можешь во всем этом отыскать хоть один положительный момент? Издеваешься?
— Всё дается не просто так, пойми! Каждое действо несет свой смысл…
Он выпустил мою руку и отошел к окну. Я исподтишка наблюдала за ним. Со стороны казалось — он наблюдает за полетом стрижей. Однако я знала: Андрей был в смятении, ему требовалось время, чтобы подобрать нужную фразу для продолжения начатого разговора.
Он долго стоял, отвернувшись, полностью уйдя в себя.
Мне стоило неимоверных усилий кое — как приподняться и сесть в кровати. Я не представляла, что настолько ослабла: голова шла кругом, тело неподатливое, будто из ваты. Вдобавок ко всему руку в области предплечья нестерпимо саднило.
\" Пуля прошла по касательной…\"- пришли на память слова доктора.
Вначале я удивилась, вспомнив её замедленный полет в воздухе, мне удалось отклониться, спасая тем самым свою жизнь…
Потом зажмурилась от ужаса…
Обычно такие промахи случаются довольно редко — наёмные убийцы натренированы и, как правило, жертва не успевает даже глазом моргнуть, а тут…
Я прокручивала в голове картину происшествия в мельчайших подробностях, пытаясь понять, почему мой случай явился исключением. Тщетно… Мир всё так же продолжал кружиться вокруг меня в непонятном темном водовороте. Реальность держала за горло мертвой хваткой надвигающейся беды. Лишь присутствие Андрея обволакивало теплом мою агонизирующую душу, будто пытаясь отгородить от могильного холода, незримо разливающемуся повсюду.
А что, если Андрей прав и мне выдался шанс?..
За размышлениями не заметила, что он, скрестив на груди руки, молча смотрит на меня. Взгляд задумчивый и грустный…
Я покачала головой:
— Как думаешь, что вело меня к этому?
Он явно не ожидал такого поворота. Опусти руки, сунул их в карманы, потом вынул, пытаясь найти для них комфортное положение.
— Трудно сказать. Скорее всего, ты сама, твоя неугомонная душа. А теперь она страдает… — почти шепотом произнес он.
— Наверное, ты прав…
Андрей мельком глянул на часы:
— Шестой час… Вот что, давай последуем золотой заповеди Скарлетт О\'Хара…
— О чем это ты? — удивилась я.
— Подумай обо всем завтра, ага?
— Андрей? Никогда б не подумала…
— А зря- читаю всё… — улыбнулся он. — Я попросил ребят за домом понаблюдать. Будь спокойна и постарайся хорошенько выспаться. Утро вечера- сама знаешь… Не напрасно говорят.
— Спасибо, Андрей. Выспаться-то я успела, только мудрости от этого не прибавилось…
Я помедлила, прежде чем решиться задать вопрос, внезапно всплывший на поверхность моего сознания.
— Андрей?
Он вскинул голову, будто предвидя, о чём я сейчас спрошу.
— Как думаешь, кто?
— Кто, спрашиваешь? Да, вне всякого сомнения, Волчонок с патриархами! Кто же ещё! Ход конем, понимаешь? Капнули на тебя в бешеной горячке, а потом, спохватившись, убрать решили, доперев, наконец, что суд- палка о двух концах, а они как-никак с прессой связались. Может, догадались, что у нас вся их деятельность на дискетах дремлет, а в суде возьмет да проснется и загромыхает во весь голос. Вот тут-то и начались метания. Не нашли ничего лучше, чем убить человека, а потом бы новую уточку запустили, только что бы она в их сценарий вписывалась.
— Что за новую? — опешила я.
— Я ещё не успел в их бредово- отчаянные головы слазить, но непременно попробую и постараюсь продавить ситуацию в нашу- таки пользу. А ты…В общем, попробуй не раскисать, слышишь? \" Правохоронители\" со своими \"Что? Где? Когда?\" нагрянут завтра, не беспокойся на сей счет.
— Постараюсь, Андрей. Спасибо тебе… — прошептала в ответ.
Я покорно прикрыла глаза, создавая иллюзию усталой сонливости.
Услыхав, как за дверью мама о чем-то тихо перешептывается с Яной, постаралась изобразить подобие глубокого сна.
Спустя минуту дверь слегка приоткрылась.
— Бабуль, кажется спит…