Парнем оказался товарищ одного московского знакомого Панамы по имени Магомед. Как потом узнал Герман, Магомедов в Дагестане оказалось великое множество, но этот был к тому же и Магомедовичем. Это отчество невольно наводило на мысль, что и фамилия махачкалинца окажется соответствующей, но здесь Александрова ждало разочарование, потому что вопреки его ожиданиям фамилию знакомый Панамы носил другую – Абдурашидов. Но откликался и на прозвище Мамуч. Дагестанец был владельцем самого модного в городе магазина детских игрушек и с удовольствием откликнулся на звонок. А узнав, от кого приехали гости, заявил, что бросает все дела и едет прямо в гостиницу.

Не успел Геннадий передать Герману свой телефонный разговор, как в дверь постучали и в номер влетел тот, кого они ждали. На вид посетителю было около сорока лет, он был немного выше среднего роста, с заметными залысинами и длинным острым носом. Правда, Герман уже стал понимать, что на эту деталь в Дагестане лучше не обращать внимания – носы здесь можно было наблюдать любой формы и размеров.

– Меня зовут Магомед. Можно Мага, – представился вошедший. – Я правильно попал, это вы мне звонили?

Дагестанец говорил с акцентом, да еще так быстро, что больше приходилось полагаться на догадливость, чем на слух. И все же общий язык удалось найти на удивление быстро. Традиционно поинтересовавшись, как гости доехали и есть ли у них проблемы, Мага попутно выяснил, что сегодняшний день у них ничем не занят. Лучше бы Панама об этом не говорил!

Шум, который поднял Магомед, был сравним только с созданной им же суетой. Еще не совсем понимая, чего от них хотят, Панама и Герман незаметно оказались вовлечены в процесс беспорядочных сборов. Продолжая громко говорить одному только ему понятные слова, Мамуч увлек их за собой, и только в коридоре выяснилось, что они едут на пикник, который состоится на берегу моря.

– Мага, подожди! – взмолился Геннадий. – Мы здесь не одни! Нужно Мартина предупредить.

– Мартина? – удивился дагестанец. – А это что за гусь такой?

– Это не гусь, это наш шеф, – пояснил Александров. – Швед.

– Какой еще швед? – не понял Мамуч. – Хоккеист, что ли?

– Почему хоккеист? – теперь пришел черед удивляться Герману. – При чем здесь хоккей?

– Ну, там же шведы играли! – Мага даже растерялся от такой непонятливости гостей. – А чего он не едет?

– Куда не едет? – ошарашенно спросил Геннадий. – Кто не едет?

– Этот ваш… хоккеист?

– Да не хоккеист он! – решил внести ясность Герман.

– Хоккеист! – вдруг поддержал нового знакомого Панама. – Свенсон действительно бывший хоккеист! Даже на чемпионате мира играл!

– О! – радостно воскликнул Мамуч. – Я же знаю, что говорю! Ты меня слушай! Ладно, давайте вашего Мартена и поехали!

– Мартина! – поправил Герман.

– Ну Мартина! – добродушно согласился Магомед. – Где он?

– У себя в номере. И давайте сделаем так. – Геннадий решил, что лучше вмешаться в процесс сборов. – Вы с Герой идите к машине, а я беру наших и спускаюсь.

Не дожидаясь ответа, оператор развернулся и пошел назад. Герман и Магомед вышли на улицу. И сразу же в лицо пахнуло жаром раскаленного асфальта. Прямо перед входом в гостиницу стоял темно-синий «Вольво 940».

– Вот видишь, и у нас есть свой швед, – пошутил Мамуч и открыл машину. – Садись, чего стоять!

– Жарко у вас, – посетовал Герман. Он подошел к «Вольво», но садиться не стал. – Печет как в Сахаре.

– Это что! – Мага улыбнулся. – Старые люди говорят, что раньше еще жарче было!

– Глобальное потепление? – То ли спросил, то ли показал свою осведомленность Герман.

– А кто его знает?! – Мамуч пожал плечами. – А ваш хоккеист… он зачем приехал?

– Мартин? Фильм будет снимать. О Дагестане. – Герман усмехнулся. – Туристов хочет привлечь. Хотя я сомневаюсь… Пока идет война в Чечне, кто сюда поедет?

– Надоели они уже со своей войной! Власти эти… безмозглые. – Магомед выругался. – Столько вреда людям…

Он оборвал себя на полуслове и выпучил глаза. Герман удивленно вскинул голову, и, посмотрев туда, куда был устремлен взгляд дагестанца, и сам потерял дар речи. Из дверей гостиницы вышла… Валерия. Господи боже мой, ну говорил же ей, чтобы скромнее одевалась. И вот пожалуйста – все те же легкомысленные шорты размером меньше иных плавок и легкая, почти прозрачная кофточка – вот и весь наряд! Хорошо еще под кофточкой купальник, да что с того? Вот сумасшедшая! Нашла, где свою раскрепощенность демонстрировать!

Следом за блондинкой в дверях появились Свенсон и Пономарев. Взяв Валерию под руку, оператор весело сбежал по гранитным ступеням и подвел ее к машине.

– Ну что, все поместимся или возьмем наш «додж»? – спросил он.

– Конечно поместимся! – Глаза Магомеда не отрывались от Леры. – Бросайте ваш караван-сарай здесь, нам он там не понадобится. А этот громила и есть ваш швед?

– Именно, – подтвердил Геннадий. – А Лера его переводчик…

– Ты знаешь шведский? – Мамуч повернулся к Герману. – А говорил, водитель!

– Не я переводчик, а Лера! Валерия! – Летчик кивком головы показал на блондинку. – А я Герман. Сокращенно – Гера. И всего-навсего водитель.

– Ничего не понял! Лера… Валера же мужское имя! – продолжал допытываться Магомед. – А Гера…

– Его зовут Герман! – вмешалась в разговор переводчица. – Герман! А меня… Лера! И все! Без всяких Валер!

– А… понятно! – заулыбался Мага. – Ну что, поехали?

Промчавшись по проспекту Ленина, причем Мамуч показал, что он в лихачестве не уступает самому Герману, машина вылетела на широкую дорогу, ведущую на юг. Ехали они минут сорок, затем свернули к одному из домов отдыха, пустующих по причине отсутствия туристов, и подъехали почти к самому морю.

– Вот здесь мы и будем отдыхать, – сообщил Мага. – Располагайтесь, здесь вас никто не потревожит.

Сказав это, Мамуч мгновенно исчез. Никто даже заметить не успел, куда он делся, но, так как его машина оставалась на месте, решили все же послушать совета. Тем более что чудесный песчаный пляж, море и жара просто не оставляли другого выбора.

Дагестанец объявился минут через десять. Сгрузив охапку дров, он вытащил из багажника сумки с закуской и выпивкой и все это поставил на один из пустующих столиков. Махнул рукой гостям, прокричал что-то малопонятное и вновь исчез.

Панама и Герман переглянулись. Кажется, они уже начали понимать, что простым купанием им не отделаться.

– Интересно, у него есть чем поколоть дрова? – спросил Герман.

– Посмотрим! – Панама без всяких церемоний открыл багажник. – О, смотри, все есть!

Туристский топорик, конечно, не совсем то, что надо, но при необходимости и он сойдет. Герман принялся за дело.

– Помой овощи, – сказал он Геннадию, – хлеб нарежь…

– Хлеб можно и руками поломать. – Мамуч вновь вынырнул как из-под земли. Теперь он притащил алюминиевую кастрюлю, полную баранины. – Нанизывай на шампуры, а я сейчас!

На ходу закатывая штанины брюк – обувь он успел снять еще раньше, Мага понесся к берегу.

– Ураган! – пробормотал Панама, глядя вслед дагестанцу. – Что он еще затеял?

– А вон, видишь, рыбаки на катере? – Герман показал рукой в сторону моря. – Вот им он и кричит.

Гортанная перекличка длилась недолго. Вскоре деревянная байда, гордо именуемая катером, подплыла к берегу, и веселый рыбак, шутя и что-то громко говоря, выбросил на берег две большие свежевыловленные рыбины.

– Да это же осетры! – ахнул Геннадий и, бросив все, побежал к берегу. – Я же их только на столе видел!

Но Мамуч не стал его ждать, – схватив обоих красавцев за жабры, реактивный дагестанец оттащил их в сторону и, положив на большой валун, стал быстро разделывать.

– Как, Панама, жаришь шашлык? – спросил он.

– Я?! – удивился Геннадий. – Так быстро? Его же еще нанизать нужно!

– А-ай! – засмеялся дагестанец. Отложив в сторону отрезанную голову рыбы, он сделал круговой надрез в области хвоста и, резко встряхнув, выдернул из осетра «струну». – Пять минут, и шашлык из рыбы будем жарить! – пообещал Мага. – Спорим?

– Пять минут? – Геннадий посмотрел на кастрюлю с бараниной и нехотя взялся за связку шампуров. – Сомнительно!

– Панама, я бы на твоем месте не спорил, – поучительным тоном произнес Герман. – Проиграешь.

– Ну да! – возразил Панама. – Ее еще нужно разделать, потом на кубики разрезать, нанизать…

– Так ты споришь или только говоришь? – Мамуч положил бок рыбы, отделенный от костей, на стол и стал пластовать его на ленты.

Геннадий посмотрел на этот стахановский труд, лицо его приняло сосредоточенно-отвлеченное выражение.

– Что, запасной капитан, примолк? – спросил его Гера. – То чирикал, чирикал, а теперь что?

– Ты за собой смотри, – пробурчал Панама. – Как дрова, наколол?

– Да уже угли делаю, – похвастался Герман, показывая на мангал. – Я же не языком работал!

– Ой, мальчики, такая водичка, с ума сойти! – Валерия, вся мокрая и свежая, подбежала к столу и схватила кусок огурца. – Я даже не знала… ой, рыбка какая! Вы когда ее купить успели? Я же видела, мы не заезжали никуда!

– Сами наловили!

Мамуч бросил быстрый взгляд на полуобнаженную переводчицу и тут же отвел глаза. Герман возблагодарил бога, что купальник она надела довольно-таки скромный.

– На, попробуй! – Мага двумя пальцами, так, чтобы не испачкать рыбьей кровью, поставил на стол пакет с персиками. – Наши, местные!

Пикник затянулся до глубоких сумерек. Собирались уже почти на ощупь, хорошо еще остатки пиршества было кому оставить. Мамуч все сложил в посуду, взятую у сторожей, и вернул приветливым людям со словами благодарности за приют. Те тоже были рады, вспоминали, как здорово было, когда в Дагестан приезжало много гостей, привлеченных недорогим отдыхом у моря. Одним словом, до войны все было хорошо… И вообще без нее лучше, да вот Боря и Паша этого понять не захотели.

При отъезде произошел небольшой инцидент. В тот момент, когда машина стала трогаться и еще не успела набрать скорость, откуда ни возьмись вылетела свора собак и с лаем погналась за машиной. Никто и глазом не успел моргнуть, как Мамуч вдруг выхватил помповик без приклада и, в одно мгновение перезарядив его, выстрелил прямо себе под колеса. Еще одно мгновение – и помповик уже лежал между передними сиденьями, руки Маги вернулись на руль, а онемевшие пассажиры с тревогой вглядывались в темноту. К их радости, собаки, поотстав на значительное расстояние, хотя вновь возобновили лай, но бежать за машиной больше не решились.

– Ты что, заиками нас решил сделать? – спросил Панама, немного придя в себя.

– А что, испугались? – засмеялся Мамуч. – Да не бойся, я же в песок стрелял!

– Да на кой черт ты вообще это делал?! – рассердился Герман. – Здесь же женщина, напугать мог!

– Понимаешь, в Коране написано, что собака животное нечистое! – важным тоном сообщил Мага. – Если она коснется твоей одежды, тебе все молитвы не засчитываются. Ее нужно сорок раз постирать, чтобы потом опять надеть можно было.

– Проще выбросить, – пробурчал Геннадий. – На хрен она после сорока стирок нужна будет. А машина как? Ее сколько раз стирать придется? Если ее собака об… обнюхает?

– Ха, машина! Кто же ее стирать будет? – опять засмеялся Мамуч. Ну и глупый же этот рыжий! – Я же в машине не молюсь, ее чем собака запачкать может?



Отдаленное селение, куда так стремился попасть Свенсон, оказалось таким же, как и все предыдущие, попадавшиеся им по дороге, но только меньше. Тридцать – тридцать пять домов, не больше. Герман уже привык, что горные жилища строятся на отвесных скалах, а потому не удивлялся террасной архитектуре поселка. Если говорить откровенно, то ему даже чем-то нравилась эта природная многоэтажность. Получался некий импровизированный небоскреб. Дом над домом, этаж над этажом. Да еще с площадкой для прогулок в виде плоской крыши соседа. Село становилось по-городскому компактным, и в то же время все дворы имели свое хозяйство, свой огородик и жилье для скотины…

Александров, уже усвоив, как нужно держаться в таких маленьких аулах, не торопясь, дабы не поднимать белесую дорожную пыль, подкатил к небольшому магазинчику и встал рядом с ним. Искать кого-то из представителей власти среди бела дня смысла не имело, а ждать вечера не хотелось. Опыт военного подсказывал, что проще всего узнать все новости, а главное, решить проблему с размещением можно, поговорив с продавщицей единственной торговой точки. Наверняка она не хуже сельского главы знает, где и как можно переночевать уставшим путешественникам. А заодно и познакомит с потенциальным хозяином временного пристанища…

– Здравствуйте! – поздоровался он. Продавщица, высокая, склонная к полноте женщина лет сорока пяти – пятидесяти, вскинула на него удивленные глаза. Увидев незнакомца, что для высокогорного селения нынче большая редкость, она приветливо заулыбалась.

– Здравствуйте! – с заметным акцентом ответила она и рассмеялась. По добродушному полному лицу разбежались мелкие морщинки. – В гости приехали?

– Да, на пару дней. – Герман сразу взял быка за рога. – Будем снимать фильм о вашем ауле. Не подскажете, где нам можно будет переночевать? Мы бы заплатили…

– У нас за ночлег не платят, – продолжая улыбаться, ответила женщина. – Гостя Аллах дает, как можно с него деньги брать? Пойдемте ко мне, у меня дом большой, всем места хватит.

Герман опешил, он даже не предполагал, что удастся так быстро утрясти основной вопрос. А продавщица, которую, как выяснилось, звали Загидат, без лишних слов вышла из-за прилавка и, поправляя платок, поспешила к двери. Герман даже не заметил, как у нее в руках оказался большой амбарный замок.

– Раньше маленьким закрывала, – Загидат перехватила взгляд гостя и виновато улыбнулась, – а теперь времена изменились, приходится такой вот вешать. Свои не зайдут, а вот…

Не договорив, продавщица, словно вспомнив что-то, посерьезнела и молча махнула рукой. Герман не стал уточнять, что же изменилось – и так было все ясно: рядом идет война, мало ли какие люди забредут, – и вышел следом за хозяйкой магазина.

Загидат, увидев дорогой «додж», ничуть не удивилась и показала на дом, стоявший почти напротив магазина.

– Вот здесь мы и живем, – сообщила она. – Я сейчас открою ворота, а вы заезжайте.

Герман посмотрел на высокую ограду, сложенную из рубленого камня, и большие деревянные ворота. На душе почему-то стало тревожно. Герман даже удивился: спроси его кто, с чего это он так всполошился, не ответит, а вот поди ж ты, душа ноет, словно предчувствуя беду.

Стараясь не показывать никому своего состояния, Герман легко запрыгнул на свое место и молча завел машину. Но отмолчаться не удалось. Едва он отпустил ручник, как подала голос Лера.

– Ну что, нашел гостиницу? – спросил а она. – Или, как предупреждал Мамуч, в школе ночевать будем?

Мага, сетовавший на то, что дела не позволяют ему надолго отлучиться из Махачкалы, действительно говорил, что с жильем проблем не будет и в крайнем случае им откроют спортивный зал в школе.

– Да нет, – Герман улыбнулся, – нас к себе Загидат зовет.

– Загидат? – удивилась переводчица. – Какая Загидат?

– Продавщица магазина. И его хозяйка. Вот здесь живет. – Герман кивнул на синие ворота. – Кажется, хорошая женщина, как узнала, что нам нужен ночлег, сразу же к себе пригласила. А о деньгах даже слышать не хочет.

– Иногда думаешь: чем проще люди живут, тем больше души в них остается, – подал голос Геннадий. – Но я так мыслю, что в долгу мы не останемся.

– Только нужно придумать, как это сделать так, чтобы не обидеть хозяев, – согласилась Валерия. – Я знаю таких людей – они денег ни за что не возьмут.

– Разберемся, – пробормотал Герман, направляя машину в распахнутые ворота.

Двор оказался на удивление большим, с улицы даже и не подумаешь. Приличный сад, соток так на шесть, мощенная камнем дорожка к дому, стоящему в глубине, слева от ворот навес, где поместились бы и две машины. В дальнем углу двора возвышалась деревянная будка нужника, рядом с ним стояла большая бочка с дождевой водой. Чуть поодаль разместился деревянный же сарай, около него – умывальник и флигель с летней кухней.

Сам дом представлял собой обычное для этих мест двухэтажное строение из рубленого камня и отличался от других разве что тем, что на одной из стен висела тарелка спутникового телевидения.

Герман, первым выбравшийся из автомашины, присвистнул. Неплохо!

– Я не удивлюсь, если окажется, что у них есть спутниковый телефон.

Герман услышал слова Панамы и обернулся. Тот, не скрывая удивления, вертел головой во все стороны. Вслед за капитаном из «доджа» выбрались Мартин и Лера. Переводчица, одетая, слава богу, в длинные джинсы и такую же рубашку навыпуск, сладко потянулась и стала что-то быстро объяснять шведу. Тот понимающе кивал и сам с видимым удовольствием разминал затекшие от длительного сидения мышцы.

– Слышь, Гера, а мы-то думали, что отдохнем от цивилизации. – Панама продолжал осматривать место, где им предстояло провести пару ночей. Он показал на небольшой ветряной электрогенератор. – А здесь те же блага… разве что удовольствия на улице.

Он кивнул на нужник. Герман развел руками, мол, что поделаешь, хорошо еще, что так, могло быть и хуже. Вон, солдаты, мимо которых они проезжали по дороге, те вообще в палатках живут. И ничего, терпят. Понимают, что здесь, в высокогорье, боевикам очень легко наладить поставки оружия из соседней страны. Вот и приходится держать бойцов даже там, где, кажется, и делать-то нечего. Трудно, конечно, обеспечить их боеспособность, но что поделаешь, не по своей воле мы в эту войну вступили. Да и разве сейчас важно, кто первый выстрелил? Главное – закончить бы все это безобразие поскорее, дать людям возможность зарабатывать, вести спокойную жизнь, обеспечить стабильность, тогда и достаток придет.

– Ну что ж вы у ворот стоите? Проходите, проходите! – пригласила хозяйка. – Сейчас чай поставлю, пока попьете с дороги, там и обед будет готов. Вы хинкал кушаете?

– Мы, уважаемая, все кушаем, – заверил Панама. – Еще пожалеть успеете, что таких постояльцев к себе зазвали. Вы нам лучше скажите, чем помочь? Может, воды натаскать или дров? Не стесняйтесь, пока доехали до вас, руки по работе соскучились.

– Это кто ж гостей работать заставляет? – засмеялась Загидат. – А вода у нас своя, муж с сыном родниковую воду прямо в дом провели. А что касается дров, так откуда они в горах? Для плиты есть газ в баллонах, а для отопления углем пользуемся. Бывает, что и керосином, но я его не люблю, воняет сильно. Ну, идемте, идемте, дочка уже стол накрыла, я вам покажу, где умыться с дороги, где отдохнуть…

Стол был накрыт на просторной, с высоченными потолками веранде. Традиционные конфеты, самодельная и заводская халва, орешки и мед. Господи, сколько же в горных селениях меда! В сотах и без, самых разных оттенков желтого и янтарного цвета, собранный пчелами на том или ином склоне и от этого имеющий самый широкий спектр лечебного действия, он – украшение любого стола. Пусть ученые всех стран ломают себе головы в поисках секрета горского долголетия, но для Александрова с некоторых пор стало понятно, что здесь не обошлось без этого бесценного дара маленьких крылатых тружениц – пчел.

– Вот, попробуйте нашего варенья! – Загидат внесла несколько вазочек. – Это алычовое, это яблочное, а это вишневое!

– Скажите, Загидат, – не удержался от вопроса Панама, – а почему, где бы мы ни остановились, нас всюду угощают вареньем и везде оно разного цвета? Вот то же алычовое. У вас оно… темно-желтое, почти горчичного цвета. А утром мы проезжали один аул, так там нас угощали янтарным. А вчера оно было темное, почти как сливовое… наверное, рецепты разные?

– И рецепты разные, и алыча разная, – пояснила улыбчивая хозяйка. – У нас же как: чем выше в горы, тем прохладнее. Есть склон горы, где солнце чуть ли не весь день, а есть, где и лучика не бывает. Везде деревья по-разному растут, в разные сроки вызревают… Те же яблоки возьми. Их же весь сезон собираешь. Начинаешь летом внизу, в долине, а заканчиваешь осенью в горах. И все время свежие, только-только поспевшие.

– Вот здорово! – восхитилась Валерия. – Можно завод ставить и без всяких хранилищ обойтись!

– Лера, не забывай, что счастья много не бывает, – остудил ее пыл Герман. Он вспомнил сады на Кубани и вздохнул. – Здесь же за каждым деревцом приходится полдня карабкаться на скалу и полдня спускаться. Или наоборот. Ты вспомни, какие поля мы проезжали. Крохотные террасы, заполненные землей, натасканной из плодородных долин. Плетеная ограда – вот и вся защита этих, с позволения сказать, полей. Это же каторжный труд! Попробуй в таких условиях вырастить урожай – и никаких заводов не захочешь.

– А как же без труда? – удивилась Загидат. – Конечно, приходится попотеть, зато как потом приятно, когда на стол есть что положить! Да вы чего смотрите, угощайтесь, угощайтесь! Курбан с сыновьями постарался на славу, у нас полные подвалы такого варенья. Его столько, что девать некуда! Каждый год говорю себе, что больше не буду связываться с этим делом, прошлогодние банки девать некуда, так нет, муж яблоки принесет, не выбрасывать же? Вот и берешься за работу. Так что спасайте, освобождайте место под нынешний урожай! Я вам еще и в дорогу варенья положу!

– Ну что вы… – завозражал было Герман, но не договорил – на веранду вбежал высокий темноволосый парень лет двадцати. Он был так похож на хозяйку, что можно было даже не спрашивать, чей это сын.

– А вот и Гарун явился! – воскликнула Загидат. Она обрадовалась, что теперь есть на кого оставить приезжих и без помех заняться кухней. Как же, появился такой повод блеснуть кулинарным искусством, а приходится отвлекаться, не оставлять же людей без внимания!

– Это мой старший! – В словах горянки было столько гордости и столько любви, что на залитой светом веранде стало как будто еще светлее. – Сынок, ты посиди с гостями. Смотри, чтобы они не скучали! Но и вопросами не надоедай…

– Ну мама! – Гарун, с трудом оторвав блестящие черные глаза от Валерии, укоризненно посмотрел на мать. – Я сам знаю, что делать.

– Хорошо-хорошо, – примирительно улыбнулась Загидат. – Все знают, что ты уже взрослый.

Едва дождавшись, пока мать выйдет, Гарун, мельком бросив быстрый взгляд на Леру, посмотрел в окно.

– Это на нем вы приехали? – Он показал пальцем на «додж» и, не дожидаясь ответа на вопрос, тут же задал еще один: – А что это за сетка странная у вас сзади торчит? И рога маленькие перед ней…

– Это антенна спутникового телефона. – Панама первый догадался, о каких «рогах» говорит Гарун. – Нам нужна постоянная связь… с коллегами, вот для этого и возим с собой оборудование.

– А вы…

– Мы – съемочная группа, – поспешила объяснить Валерия. – Это Мартин Свенсон, руководитель проекта. Меня зовут Лера, я переводчик. Гена оператор, а Герман водитель.

– А я Гарун! – горделиво заявил темноволосый. – Гарун Алиев.

– Вот и познакомились. – Панама протянул руку, которую молодой горец с готовностью пожал. – Будешь нам помогать?

– Конечно! – горячо согласился парень и вновь, не удержавшись, стрельнул глазами в сторону Леры. – А что нужно делать?

– Да в общем-то ничего особенного. – Валерия перевела слова Гаруна Свенсону. Дождавшись ответа начальника, спросила: – Ты же, наверное, хорошо знаешь горы?

– Я?!!!

– Да верим, верим! – Панама поспешил потушить огонь в глазах Гаруна. – Мы прекрасно понимаем, что лучше тебя нам никто горы не покажет. Это Мартин спросил, просто чтобы начать разговор.

– Я здесь каждый камень знаю! – улыбнулся Алиев. Его еще по-детски пухлые губы растянулись, обнажив великолепные белые зубы. – Скажи, куда тебя отвести, и мы пешком там будем раньше, чем кто-то другой на машине. А если верхом, то и говорить не о чем!

– Верхом? – встрепенулся Герман. – А что, есть лошади?

– Ну вы даете! – засмеялся Гарун. – Вы же в горах! Здесь без коня, как…

Парень поискал слова для сравнения, но, так и не найдя таких, которые могли бы выразить его чувства, почел за благо не продолжать. Вместо этого он стал расписывать достоинства своей красавицы Мери, кобылы-пятилетки ахалтекинской породы. Да лучше ее нет лошади во всем районе! Говоря это, Гарун так сверкал глазами, что ни Герман, ни Геннадий не стали подвергать сомнению слова молодого человека. Хотя и были уверены, что в любом ауле найдется такой же любитель лошадей, у которого тоже найдется «лучший конь в районе».

А вот на Леру рассказ Гаруна произвел глубокое впечатление. Она так живо представила лебединую шею Мери, ее короткий, поджарый корпус на тонких, длинных ногах, что сорвалась с места и подскочила к юноше – дескать, нельзя ли ей покататься верхом? Знала бы она, чем это все закончится…

Какой же горец устоит перед капризом женщины? Тем более такой красивой, такой очаровательной. Гарун с таким жаром предложил прокатиться прямо сейчас, что Валерия, вначале несколько смутившись, тут же отбросила все сомнения и перевела предложение Мартину, предлагая и ему размяться перед обедом. Выслушав Попову, тот добродушно улыбнулся, но от поездки отказался. Решительно помотав головой, швед показал рукой на Александрова и произнес несколько слов на своем языке.

– Герман, Мартин предлагает, чтобы мы вместе с тобой воспользовались моментом и прокатились по окрестностям. Я посмотрю, что можно снимать, а ты разведаешь дорогу к этим местам. – Глаза Валерии испытующе смотрели на Германа. – Как, поедешь?

Мог ли он после такого взгляда отказаться? Да ни за что на свете! Даже если бы пришлось скакать верхом на крокодиле. А то, что нет опыта, так это не беда. Подумаешь, делов – то! Седло, поводья и конь, дружелюбное существо. Тем более что в детстве пару раз доводилось бывать в деревне, там и научился сидеть верхом. Правда, ему всегда доставался старый, спокойный мерин, но все равно, научился по крайней мере держать в руках вожжи. А потому надеялся, что не ударит лицом в грязь. Не хватало только оплошать на глазах у Леры и этого мальчишки.

Майор решительно встал. Гарун только этого и ждал! Он вскочил и, забыв обо всем, бросился к двери. Герман подал руку Лере. Та еще раз лукаво взглянула на него и, улыбнувшись его смущению, легко скользнула к выходу.

– Вы куда собрались? А обедать! – воскликнула встретившаяся им в коридоре Загидат со стопкой тарелок в руках. – Гарун, это что такое?! – На лице хозяйки была написана растерянность. – Ты куда гостей уводишь? Они же с дороги! Не накормил, не дал отдохнуть… Мери?! – догадалась она. – Это ты… ну, совсем с ума сошел! Так, давайте назад, за стол, а кататься потом поедете!

– Ну мама, мы же быстро! – Гарун умоляюще сложил руки на груди. – Пока то да се, мы уже вернемся. Кружок сделаем, и все.

– Да-да, – поддержала его Валерия, – нагуляем аппетит и немного придем в себя после езды в машине. Мотор так шумит, что до сих пор гул в ушах стоит. А у вас тихо… хорошо, воздух такой чистый, такой прозрачный, что сидеть под крышей не хочется. Мы правда скоро вернемся, вы даже не заметите, как мы уже будем тут!

– А не свалитесь? – Хозяйка с сомнением посмотрела на гостей. – Лошадки-то у нас резвые.

– Да что вы! – засмеялась Лера. – Я все годы, пока была студенткой, в спортшколу ходила. И хоть на стипль-чез не взяли, кое-чему все-таки научилась.

– Ну, смотрите сами, – сдалась Загидат. – Опоздаете, я на вас обижусь! А ты, Гарун, смотри, чтобы Мери гостье отдал! А то сам не додумаешься!

– Конечно, мама! – со смехом сказал Гарун. – Зачем нам всем думать, когда у нас есть ты?

– Насмехаешься над матерью? Ну-ну! – все еще укоризненно, но уже мягче произнесла Загидат. И тихо, так, чтобы ее не услышали приезжие, добавила: – Только смотри, к озеру ни шагу!

Парень кивнул и, посерьезнев, незаметно глянул на своих спутников. Но те были заняты разговором.

– Значит, говоришь, мотор громко гудит? – вполголоса спросил Герман. – Гул в ушах стоит?

– Не вредничай! – так же тихо ответила Лера. – Видишь же, как мальчику хочется показать лошадь? От тебя что, убудет, если дашь ему немножко покрасоваться?

– Очень надеюсь, что не убудет, – пробормотал Герман, поднимая глаза на Леру.

Ответом ему был укоризненный взгляд, но тут же девичьи губы раздвинулись в улыбке. Да еще какой! Той, от которой мгновенно забываешь все на свете.

Мери превзошла все ожидания. Она оказалась еще краше, чем ее описывал Гарун. Высокая, стройная кобылка олицетворяла собой сплав изящества и силы. Даже Герман, с тревогой ожидавший встречи с норовистыми горными лошадьми, ахнул от восхищения.

– Не зря в авиации говорят, что только красивые самолеты летают, – проговорил он.

– Какая прелесть, – выдохнула Валерия. – Господи, я влюбилась!

– Я же говорил, что моей Мери нет равных! – Гордый за свою Мери, которая произвела такое впечатление на гостей, Гарун ласково прижался к лошадиной морде. – Мери, красавица моя! Знали бы вы, какая она умница! Иногда кажется, что она в некоторых вещах умнее меня!

Как и было обещано, Мери досталась Валерии. Гарун оседлал гнедого горячего Карая, а Александрову предложили стареющего, но все еще быстрого и выносливого метиса, носящего гордое имя Маркс. Герман, узнав, что ему предстоит оседлать коня, который носит имя деятеля, запустившего по Европе призрак коммунизма, даже приосанился и проникся чувством собственной значимости. Еще бы! Скажи кому, что поднимал на дыбы самого Маркса… никто не поверит. И правильно сделает, по правде говоря. Чего больше всего опасался майор запаса, так это как бы его конь не начал брыкаться да становиться на дыбы. Случись такое, он непременно свалится. Вот будет позор!

– Герман, не спи! – крикнула Лера и легким движением колен послала Мери вперед. Умное животное мгновенно отреагировало на команду и рвануло с места. Гарун без видимых усилий мгновенно оказался рядом с девушкой.

Пока Герман собирался приказать своему жеребцу трогаться, тот сам, не дожидаясь, пока всадник наконец соберется с духом, рванул вдогонку за более молодым соперником. Ревность свойственна не только людям, но и лошадям.

Лера не хотела огорчать Загидат и заставлять себя ждать, а потому решила подняться на небольшую возвышенность, на склоне которой находилось селение, и, сделав круг, вернуться назад. Дав поводьями направление, она пустила Мери в легкий галоп. Однако норовистой кобылке этого было мало. Ей хотелось размяться, и, чувствуя, что всадница не против, Мери перешла на более быстрый аллюр. Карай не отставал, Маркс, к сожалению Германа, тоже. Он уже отчаянно жалел, что ввязался в эту авантюру, но не мог же он отпустить Леру одну? Да еще с молодым парнем. И пусть он, может быть, выглядит смешно, но отстать он ни за что не отстанет!

Между тем Валерия, легко взлетев на вершину, остановила лошадь и, зачарованно оглядев величественную панораму, замерла в восхищении. С холма открывался воистину потрясающий вид. Всюду, куда ни кинь взгляд, были горы. Далекие и близкие, большие и… очень большие, они величественными монументами возвышались совсем рядом, подальше, еще дальше… повсюду. Переливаясь различными оттенками зеленого внизу, выше они становились красновато-коричневыми и желтовато-серыми, их вершины вздымались вверх на такую высоту, что казалось, если стать там, на вершине, то увидишь, как облака проплывают прямо под твоими ногами. Найдется ли что-либо равное горам по величию и красоте?

– Нравится?

Лера вздрогнула и обернулась. Рядом с ней был Гарун. То, что произвело на девушку такое впечатление, он видел изо дня в день и почти не замечал. Он спешил, ему хотелось показать ей еще одно местечко, которое, как он думал, ей понравится. Но Лера не двигалась с места, а ее спутник так тот вообще еще только взбирался на вершину. Его конь явно нервничал. Метису не нравилось, что выскочка Карай позволяет себе становиться так близко к Мери. Мало того, этот наглец еще и трогает своими губами морду кобылицы! Стерпеть такое было выше его сил. Маркс готов был разорвать соперника, растоптать его, но что поделаешь с этим рохлей, который мешком подпрыгивает на спине и не дает ему ходу.

А Карай, ободренный поведением Мери, которая, словно бы понимая, что ее всадница – хрупкая женщина, держалась очень смирно, стал еще более настойчив. Пользуясь тем, что Гарун увлеченно смотрит на гостью и ничего вокруг не замечает, Карай, победно заржав, подошел к кобыле вплотную и нежно куснул ее за шею. Мери вздрогнула и попыталась отойти в сторону, но жеребец, ободренный полным попустительством людей, совсем потерял контроль над собой. Он еще дальше вытянул шею и сильнее сжал зубы. Умница Мери, словно бы понимая, что на большее он все равно не решится, а ее бурная реакция может повредить всаднице, стерпела и это.

Но зато Маркс уже не смог сдержаться. Горячая кровь ударила в голову жеребцу, и он одним могучим прыжком преодолел расстояние, отделявшее его от наглеца.

Герман, не ожидавший такого маневра, удержался в седле просто чудом. Конь вышел из повиновения. Намертво вцепившись в его холку, Герман как будто со стороны наблюдал, как тот вновь поднимается на задние ноги и всей тяжестью своего тела бьет Карая.

Не ожидавший этого молодой конь едва устоял на ногах. Он шарахнулся в сторону и от боли сильно куснул нежную шею Мери.

Снести такое гордая кобыла уже не могла. Гневно заржав, она стала раздавать укусы и удары копытами обоим неудавшимся ухажерам. Испуганная внезапным приступом ярости, Лера попыталась было утихомирить лошадь, но Мери уже никого не слушалась, она была ослеплена злобой. Гарун же, вместо того чтобы успокоить возбужденных животных, взбесился сам и, выхватив плеть, стал изо всей силы хлестать Карая.

Для Карая, оскорбленного нападением метиса и обиженного ударами Мери, наказание плетью послужило той самой соломинкой, что, говорят, сломала спину верблюда. Конь так резко встал на дыбы, что чуть не потерял равновесия, и, пытаясь устоять на задних ногах, отчаянно замахал передними. Тяжелые копыта со свистом рассекали воздух, но бесполезно-гнедой все больше и больше заваливался набок, и вот уже его падение стало неизбежным. Карай стал стремительно падать.

Гарун еле успел выпрыгнуть из седла и откатился в сторону, чтобы не оказаться под конским крупом. Карай упал, но в самый последний момент успел ударить копытом ревнивого соперника. Удар пришелся метису в голову и был такой силы, что тот лишь чудом устоял на ногах. Последствия удара были ужасны. Временно ослепнув и потеряв ориентацию, Маркс в панике громко заржал.

Только напрасно он напомнил Мери о своем присутствии. Разгневанная кобыла принялась вымещать свою обиду на несчастном метисе, кусая и ударяя его копытами. Ничего не видя, не понимая, что происходит и куда отскочить, чтобы избавиться от напасти, конь замотал головой и стал шарахаться из стороны в сторону. Один только Бог ведает, что стоило Герману удержаться в седле. Да, как ни удивительно, он все еще держался! Поводья давно уже выпали у него из рук, побелевшие пальцы судорожно вцепились в луку седла, колени вдавились до боли в суставах в конские бока, но он держался, ничего не видя перед собой и ничего не соображая, движимый одним лишь чувством самосохранения.

Долго ли это все продолжалось, неизвестно. Наконец Гарун, затеявший эту прогулку, бросился останавливать ослепшего коня, беспорядочно прыгавшего из стороны в сторону. Стоя на земле, он попытался поймать поводья Маркса и упустил из виду Мери. А та, в очередной раз куснув метиса, нечаянно наступила молодому горцу на ногу.

Гарун в ярости взмахнул плетью, но в последний момент пожалел кобылу и ударил Маркса. Плеть оказалась последним испытанием для психики жеребца. Бешено тараща невидящие глаза, метис метнулся в сторону, оказавшись, не желая того, в пределах досягаемости разгневанной Мери, и вновь почувствовал на своем крупе ее зубы. Бедного Маркса уже ничто не могло удержать. Спасаясь от преследующих его ударов и укусов, несчастный конь закусил удила и сломя голову рванул, не видя ни дороги, ни белого света…

И, что самое неприятное, Герман так и остался в седле. Неуправляемая живая торпеда, неся на себе человека, понеслась навстречу беде…

– Что-то долго нет наших гуляк! – Панама, изнывая от скуки, терзаемый внезапно возникшим беспокойством, вышел на высокое каменное крыльцо.

Чертов швед, и чего он не учит русский? Раз снимаешь здесь фильм, так язык осваивай! Было бы с кем поговорить. А так сиди, кукуй в одиночку. Ребята катаются, Загидат с дочкой на кухне, вот-вот начнет стол накрывать. Ее муж, глава семьи Курбан, задержался в райцентре. Если б узнал, что в доме гости, небось вернулся бы раньше.

Геннадий бросил взгляд на ворота. Нет, не показываются. Загуляли любители конных прогулок, ох загуляли! Могли бы и подумать, между прочим, что некрасиво вот так хозяев оставлять. Обед-то готов, капитан это уже по запаху чувствует. Особенно пахучей оказалась чесночная приправа. От ее аромата можно с ума сойти. Будь ты хоть трижды сыт, услышав ее призыв, не устоишь и сядешь за стол. Да и баранина весьма кстати. Черт, и почему у этой простой женщины все так вкусно пахнет? Обычно Панама терпеть не мог баранину… любую, и вареную и жареную, но сейчас аромат был такой, что он даже удивился, почему раньше с таким пренебрежением к ней относился. Секрет Загидат, что ли, какой знает? Или в этих местах овечья порода такая? Нужно будет спросить…

О! Вот, кажется, и хозяин дома появился! Отлично, будет с кем поговорить. Заодно и секретом приготовления горной баранины поинтересоваться.

Пришедший действительно оказался Курбаном. Высокий, широкоплечий усач, он успел одним взглядом охватить серый от налипшей пыли «додж», стоящего на крыльце Геннадия и вышедшую ему навстречу здоровенную кавказскую овчарку. Панама растерянно застыл на месте. Вот это да! Знал бы он, что в доме есть такое чудовище, да еще не привязанное, из автобуса бы не стал вылезать! Это же пострашнее любого холодного оружия будет. Одна башка чего стоит.

– Ну, наконец-то! – раздался голос Загидат, и из флигеля вышла хозяйка. Она произнесла несколько фраз на незнакомом капитану гортанном языке и вновь перешла на русский: – Курбан у нас председатель сельсовета, – с гордостью произнесла женщина. – Высшее образование имеет. Так что он вам скучать не даст. А я, наверное, начну уже накрывать. Ваши друзья должны вот-вот подойти… Гарун, бездельник, я же просила его не опаздывать. Ну ничего, я столько чуду напекла, столько хинкала сделала, что всем хватит и еще останется! Давайте, садитесь…

– Э, Загидат, иди, занимайся своим делом, – прервал жену Курбан. – А мы с…

– Геннадий. Меня Геннадием зовут, – представился Пономарев. – Можно просто Гена.

– Вот мы с Геной сами познакомимся! – Глава семьи жестом пригласил гостя вернуться в дом. Увидев дремлющего в кресле Мартина, усмехнулся. – Вот как вас здесь принимают! Голодными держат, да еще отдохнуть не дают. Нет чтобы дать поспать человеку…

– Курбан, ну как ты можешь! – Загидат поставила на стол поднос с кусками вареной баранины и сердито посмотрела на мужа. – Да я давно бы накормила всех, но Гарун затеял эти катания…

– Ладно-ладно, не шуми, – отмахнулся Курбан. – Я говорю не о том, что ты могла или не могла, а о том, что вижу. Давай, неси все, что есть!

Горец повернулся к Панаме и вновь сделал приглашающий жест.

– Садись, дорогой, садись! Ты же у меня в доме, а значит, должен чувствовать себя, как в твоем собственном. – Глаза главы дома встретились с глазами Геннадия, и он только теперь заметил в них веселую хитрецу. – Сейчас мы с тобой, – от взгляда Курбана не укрылось, что Свенсон проснулся, и он поправил сам себя, – с вами выпьем, закусим, а там, глядишь, и ваши друзья вернутся.

Пока Курбан говорил, медленно, неторопливо, четко проговаривая каждое слово, чтобы как можно меньше проявлялся акцент, Загидат и ее дочь Сакинат успели раза по два зайти на застекленную веранду, и каждый раз в их руках были большие подносы с незнакомой Геннадию снедью.

– Ты что будешь пить: водку или коньяк? – спросил горец.

Панаме вопрос понравился. А главное, его постановка! Курбан не спрашивал, будет ли гость пить, он интересовался только тем, что он, Геннадий, предпочтет.

– Водку! – решил капитан. Он понимал, что одной рюмкой не обойдешься, а в таких случаях коньяк противопоказан. Вино же он не любил с ранней молодости, когда познакомился со знаменитым «Солнцедаром».

– Если хочешь чего-то другого, скажи, пошлем Загидат в магазин, там у нее чего только нет! Все, что захочешь!

– Курбан, спасибо… и мне, право, неудобно, что мы доставляем вам столько хлопот, – начал было Геннадий, но хозяин дома движением руки прервал его сбивчивую речь.

– Прекрати эти разговоры! Вы мои гости, а потому не нужно лишних слов. А… вот и твой товарищ к нам присоединился. – Горец, заметив, что Свенсон проснулся и открыл глаза, воспользовался возможностью переключиться на другую тему. – Вот и отлично! Теперь нас будет трое! Как тебя зовут, уважаемый?

– Курбан, он швед и по-русски не знает ни слова, – поспешил объяснить Панама. – Его зовут Мартин… и он ученый.

Швед, услышав свое имя, догадался, что речь идет о нем, и, встав, торжественно протянул руку.

– Свенсон! Мартин Свенсон! – представился он. А затем произнес несколько фраз, которых не поняли ни Геннадий, ни тем более хозяин дома, отвечающий на рукопожатие.

– Курбан Алиев! – не менее торжественно ответил горец. – Рад приветствовать вас в своем доме. Это большой почет – принимать гостя из такой далекой страны. Слава Аллаху, времена изменились, теперь и к нам могут приезжать люди из разных стран. Больше гостей, больше друзей.

Курбан жестом пригласил Мартина сесть за стол, уставленный яствами. Видно было, что ему очень хочется узнать, что привело ученого из далекой Швеции в маленький высокогорный аул. Но традиции не позволяли приступать к расспросам, прежде не накормив гостя.

– Ну что, возблагодарим Всевышнего за то, что он нам послал эту еду, и приступим? Или будем ждать ваших друзей? – Теперь, когда Курбан узнал, что среди приезжих есть иностранец, он не осмеливался самостоятельно решать за отсутствующих членов группы.

– Сам не знаю. – Панама пожал широкими плечами. – Я по-шведски ни бельмеса, а переводчица и наш водитель катаются с вашим сыном… Мы ведь приехали фильм снимать о ваших горах.

– Фильм? – опешил хозяин дома. Искреннее удивление и радостная надежда, что так оно и будет, мгновенно отразились на его мужественном лице. – Шутишь?

– Да нет, серьезно. – Пономарев показал в сторону «доджа». – Камера и оборудование там, в автобусе. Завтра и начнем. Мартин чего ребят послал, он хотел, чтобы те местность посмотрели, наметили, откуда начинать.

– О, да у нас есть столько мест дивных, столько ущелий… да у вас пленки не хватит, чтобы все заснять! – Глаза Курбана пылали огнем. – Здесь такие чудеса показать можно, что как увидишь, так обомлеешь! Одним словом, если попадешь туда, все! Никуда не уедешь!

– Заблудишься, что ли? – шутливо предположил Геннадий.

– Какой заблудишься, в джунглях, что ли? – Указательный палец горца возмущенно взлетел вверх. – Сам уезжать не захочешь! Такие красоты где увидишь? Что ваша Швейцария, что Америка… тьфу, мелочовка! Вот у нас здесь смотри, какие горы, какой воздух, какой простор! А реки, вода? Где такую чистую воду ты еще выпьешь? Ваши тяжелые металлы, ваши разные там химии… Здесь их нет! Те же кислотные дожди, о которых в газетах пишут… писали, сейчас уже не пишут, поняли, что бороться с ними не смогут, вот и не разрешают говорить о них простым людям… Так вот тучи с этой заразой к нам в горы не поднимутся, не смогут! Тяжелые они слишком, чтобы до нас добраться.

– Наверное, охота тут у вас хорошая, – протянул Геннадий. Хозяин так любит родные места, пусть поговорит на приятную тему.

– О, о чем ты говоришь, какая охота… Тут зимой есть места, куда ветер не попадает! Горы так стоят, что не дают ему зайти туда. – Горец показал рукой в сторону одной из стен, подразумевая, что ущелье, о котором он ведет речь, находится как раз в том направлении. – Так вся живность на зимовку там и собирается! Столько зверья, что можно стать внизу и не целясь вверх выстрелить. И обязательно попадешь! Что-нибудь, да упадет! Да только разве мужчина позволит себе так охотиться? Это уже убийство, а не охота. Как в селении одном, не буду говорить в каком, все равно название вам ни о чем не скажет… так вот, дорогу они себе строили и, чтобы не делать мост через речушку, решили ее в трубу большую загнать. Водопад вроде как получился. Так детвора наловчилась сидеть на этой трубе и ждать, пока форель, что идет вверх по течению, в трубу эту прыгнет, и сачком ее… бедную. Разве это дело? Дома что, есть нечего? Так же можно всю рыбу в реке извести!

– Сачком? Форель? – не поверил Геннадий. – Вот это да! Впервые слышу!

– Да что, вот видел бы ты…

– Папа, ты им про аждаха расскажи! – раздался детский голос. – И про озеро, где аждаха живет!

Панама повернулся. В дверях стоял мальчик лет шести. Светловолосый, со светло-карими ясными глазками, он был похож и на отца, и на мать. Малыш держал в руках коробку с набором вилок и ложек. Видимо, Загидат послала его помочь сервировать стол, но сын, услышав речи отца, заслушался и забыл, зачем его послали.

– И про Ледяную птицу…

– Гамид! – Окрик отца стегнул малыша, словно кнут, и тот, вздрогнув, замолчал. – Тебя кто…

Курбан перешел на родной язык, и дальнейших слов Геннадий не понял. Но по интонации и по выражению лица говорящего было ясно, что глава семьи рассержен до предела. Панама удивился, ему стало как-то не по себе. Господи, да что же такого сказал ребенок, что его так ругают?

– Курбан! Я прощу прощения, – несмотря на свое решение ни во что не вмешиваться, Геннадий не выдержал – надо было выручать малыша. – Наш гость, – Пономарев глазами показал на шведа, – у них не принято так обращаться с детьми.

Горец хотел что-то ответить, но сдержался. Прикрыв на секунду веки, он резким движением кисти сделал знак, и мальчик, чуть не плача, убежал к маме.

– У нас тоже не принято так говорить с детьми, – тихо проговорил Курбан. – Я впервые… Нет, лучше не будем об этом. Так вы говорите, что ваш фильм будет о горах? Или о людях, живущих здесь? Я спрашиваю, потому что мог бы помочь вам определить маршрут…

– Вообще-то цель Мартина – показать красоту этих мест. – Панама и сам был рад уйти от неприятного эпизода, а потому сразу подхватил разговор. – Красоту людей, красоту края… Привлечь туристов, инвестиции… Как говорит Свенсон, а обычно его слова не расходятся с делом, он хочет на одном маленьком регионе… таком, как Дагестан, доказать, что достаточное вложение средств позволит республике быстро достичь уровня жизни развитых стран. Ведь любой уголок Земли чем-нибудь да богат. Нужно просто найти то, что могло бы приносить стабильный доход жителям, и помочь им наладить реализацию этого продукта. И все, тогда еще одним нищ… бедным регионом станет меньше. И так, шаг за шагом, можно решить множество проблем на планете. Деньги можно проесть, а можно на них построить то, что будет все время кормить. Ведь так?

Курбан кивнул. Видно было, что он стыдится своей вспышки, и это добавляло интриги в ситуацию. Пономарева просто распирало от любопытства, что же такое сказал малец, но, боясь навлечь на голову Гамидика еще одну порцию гнева, он всеми силами подавлял свое желание задать вопрос об этом…

– Да, вы правы, – наконец кивнул глава семейства Алиевых. – У нас есть что посмотреть и что показать… И я вижу, что вам очень хочется узнать, почему я поругал сына… Но, поверьте, я не могу вам ничего сказать. – Увидев недоумение в глазах собеседника, он добавил: – Я о вас беспокоюсь, о вашей жизни.



Мери, не отличавшаяся тихим нравом, вспыхивала быстро, но так же быстро успокаивалась. Прогнав одного ухажера и бросив на землю второго, она утолила свой гнев и, фыркнув в последний раз, затихла, застыла на месте и отпустила прикушенную узду. От былой вспышки осталось только тяжелое дыхание и изредка пробегавшая по коже нервная дрожь.

Испуганная всадница наконец смогла перевести дух. Чем Лера и воспользовалась. Спустившись на землю, она обняла капризную красавицу за шею, прижалась к ней и стала говорить ей что-то ласково-успокоительным тоном, хотя у нее самой на душе покоя не было. Ведь это она во всем виновата, если б ей не приспичило покататься верхом, так ничего бы не случилось. Господи, и зачем только ей это нужно было? Сидела бы сейчас в большом доме, за обеденным столом и ела всякие вкусности, что приготовила Загидат…

– Лера, ты цела? – раздался за спиной голос Га-руна. – И Мери… с ней все в порядке?

Валерия повернулась. Сконфуженный владелец лошадей стоял рядом с Караем и, удерживая коня крепкой рукой, с тревогой смотрел на свою любимицу.

– Я-то цела, но что с Германом? – Лера тревожно посмотрела в сторону ущелья, за которым возвышалась гора. Если она не ошибается, метис унес его именно в ту сторону.

– Они… поскакали туда? – На лице парня отразился испуг. – Туда?!!!

– Да… а что, это опасно? – Беспокойство Гаруна передалось и девушке. – Там что, пропасть?

Юноша не ответил. Прикусив губу и вытянув шею, он оглядывался по сторонам, видимо надеясь, что все это лишь показалось девушке и его Маркс избрал совсем другой путь. В любую другую сторону, но только не туда.

– Ну что же ты молчишь?! – В голосе Леры послышались истерические нотки. – Там пропасть?

Гарун рывком повернулся к ней и тут же виновато потупился. И это движение, и этот потупленный: взгляд сказали больше, чем любые слова. Валерия почувствовала, как по сердцу полоснуло острое предчувствие беды.

– Там… хуже, чем пропасть, – не поднимая головы, проговорил юноша. – Там озеро.

– Ну и что? Плевать! – Лера сунула ногу в стремя и лихо вскочила в седло. – Плевать!

– Стой! Туда нельзя! – закричал Гарун. – Это… опасно! Очень опасно!

Но Лера словно не слышала его. Она дала шенкеля кобыле и, заставив ее развернуться к ущелью, пустила вскачь. Гаруну ничего не оставалось, как последовать за ней.

Валерия сама не могла сказать, что заставило ее так поступить, но что-то потаенное, неизвестное, не поддающееся разумному объяснению вело, тащило ее вперед, туда, куда несколькими минутами раньше ускакал Александров на безумном Марксе…



А Маркс действительно лишился остатков своего лошадиного разума. Он мчался вперед, сам не зная, куда несет его нелегкая, и ничего не видя перед собой – зрение пока не вернулось к бедняге. Слепой, измученный болью, незаслуженно причиненной ему кобылицей и ее молодым ухажером, конь был в состоянии, характеризуемом одним словом – истерика. Она не отпускала его, наоборот, только усиливалась. Жеребцу казалось, что мучители продолжают гнаться за ним. Он был в такой панике, что пугался даже стука собственных копыт. Размноженный эхом ущелья, стук дробился, и несчастному коню казалось, что это топот множества злобных гонителей, жаждущих вонзить в него свои зубы. Догнать, разорвать, забить копытами – вот чего они все хотят.

А еще истерзанного Маркса мучили колючки. Злые кусты, сквозь которые продирался не разбиравший дороги метис, разрывали грудь, бока, ноги… Мелкие, но многочисленные и болезненные царапины кровоточили, и конь, в минуты опасности обостренно воспринимающий запахи, чувствовал страшный горячий дух собственной крови. И от этого пугался еще больше. Дикий ужас овладел им.

Каково было состояние всадника, судорожно вцепившегося в луку седла, об этом лучше и не говорить. Не испытывая особой любви к верховым прогулкам и согласившись участвовать в этой авантюре только из-за Валерии, Герман думал лишь об одном – чтобы все это кончилось, поскорее кончилось! Коня остановить не удастся, это ясно, значит, нужно падать. Падать самому, пока его не сбросил сумасшедший метис, пока можно самому выбрать момент и место для приземления. Пока, в конце концов, не разбирающий дороги Маркс не ухнет в пропасть вместе со своим всадником.

Но одно дело принять решение прыгнуть и совсем другое – прыгнуть в самом деле. Даже для опытного циркового наездника соскок на полном ходу с бешено скачущей лошади – трюк высшей категории сложности. Что же тогда говорить о летчике, далеком от циркового сообщества?

Как ни храбрился майор, как ни обещал себе, что вон там, возле того дерева или после следующего поворота он наберется смелости и соскочит, ничего подобного не происходило. Пролетало мимо заветное дерево, проносился мимо очередной поворот, а Герман все еще оставался в седле. Проклиная собственную нерешительность, понимая, что с каждой секундой шансы на спасение уменьшаются, Герман все еще рассчитывал на везение, которое выручало его в прошлые годы. Если бы не эта надежда, если бы не вера, что с ним ничего плохого не случится – это случается только с другими, – может быть, он все же преодолел бы свой страх и рискнул… Но губительная надежда на авось, жившая в душе человека, плюс ужас, гнавший все вперед и вперед его коня, стремительно несли обоих к неминуемой гибели. И они, эти скованные одной бедой существа, ничего не могли с собой поделать.

Ни человек, ни конь уже не замечали ничего. Они не видели, куда их вынесла бешеная скачка и как резко изменилась местность вокруг. Кончились ярко освещенные солнцем заросли кустарника, и объятая ужасом парочка незаметно влетела в тенистый лес с реликтовыми деревьями. Мрачные, с высоко оголенными корнями, они представляли собой не слишком веселое зрелище, но мечущемуся в поисках спасения Герману было сейчас не до красот или уродств окружающего мира.

Озеро, блеснувшее зеркалом справа, Герман тоже заметил не сразу. Что Маркс несется по краю воды, он понял лишь по изменившимся звукам, выбиваемым копытами. Не отрывая головы от шеи коня, к которой он прижимался, Герман посмотрел вниз: конь скакал уже не по мягкой, поросшей высокой травой земле, а по скользкому, покрытому остатками водорослей и лужами каменистому берегу. И сразу же мелькнула мысль: вот оно! Сейчас, вот сейчас надо прыгать! В воду, она спасет, смягчит удар…

Но нет, проклятый конь вновь рванул в сторону и помчался по… дороге? Дорога?!! Это еще откуда? Герман мог дать руку на отсечение – только что дороги не было! Она взялась из ниоткуда! Как он ни напуган, но такую вот ровную, прямую и широкую, почти из сплошного каменного монолита… магистраль он бы не пропустил и заметил издалека. Еще бы, да с такой взлететь можно!

Пользуясь тем, что на идеально ровной дороге не так трясло, Герман поднял голову и посмотрел вперед. Господи, да тут же метров восемьсот… а то и вся тысяча! И ширина метров пятьдесят… Ну точно, полоса! Да еще какая! Такой он не видел нигде, даже на самых современных аэродромах. Вот так находка! Это же…

Додумать он не успел. Неожиданно со стороны озера ударила огромная волна, и его вместе с конем окатило водой. Ее было так много, что Герман еле удержался в седле. Он в испуге посмотрел направо, где было озеро. Герман мог поклясться, что еще десять-пятнадцать секунд назад оно было спокойным и гладким, как лед в хоккейной коробке!

Но что это? Куда идет дорога? Куда она… падает?!! Почему она движется? Почему уходит из-под ног?!!!

Дальше все покатилось как в тумане. Казавшаяся ранее ровной и надежной, словно трасса Москва – Санкт-Петербург, полоса камня вдруг наклонилась, и метис со всадником даже моргнуть не успели, как оказались под землей. Последнее, что еще удалось увидеть Герману, была серо-желтая плита. Она промелькнула на уровне глаз в такой близости, что летчик сумел разглядеть ее мелкие трещинки… А дальше удар!!! Сноп искр и темнота!



Лера и Гарун спускались к озеру гораздо дольше, чем их спутник. Заметив смятые и поломанные кусты, узкие словно бы просеки в колючих зарослях, Лера поняла, что здесь промчался Маркс, но не решилась повторить путь Александрова. Кобыла не заслуживала такой пытки. Зачем ее мучить, когда можно объехать опасный участок?

– В какую сторону быстрее? – спросила Лера не очень понятно, но Гарун ее понял и неуверенно показал влево.

– Я здесь не был никогда, – признался он. – Сюда нельзя ходить. Тут… люди пропадают.

– А друзей бросать можно? – Валерия была настроена решительно. – Поехали… не пропадем!

С этими словами Лера пустила Мери вдоль зеленой преграды. Она верила, что найдет место, где сможет пробраться к цели, не нанося увечий лошади. Должен же быть проход в этих зарослях! И проход нашелся. Но для этого пришлось дать довольно-таки приличный крюк. Нервничая от тревожного предчувствия, Лера, едва только завидев небольшую прогалину, пустилась туда, совсем забыв о предупреждениях горца. Да не очень-то и верилось в какую-то мифическую угрозу. На дворе двадцать первый век, а тут мистикой какой-то пугают!

Как только Мери выскочила на простор, Лера дала ей шенкеля, и та прибавила ходу. Лере просто не терпелось поскорее убедиться, что с Герой все в порядке, и забрать его отсюда. Пусть даже для этого придется бросить его взбесившегося коня. В случае чего Мери и двоих вынесет.

Пологий, но небезопасный из-за свежей осыпи спуск закончился удивительно быстро. Не успела Лера подивиться резкому переходу из света в тень, как тут же задул холодный ветер. И почти в это же мгновение она увидела то самое озеро, о котором с таким ужасом упоминал Гарун. И вовсе оно… не страшное. Большое, да, но совсем не страшное! По крайней мере, не нагоняет жути, как этот чертов лес. Какие деревья здесь… противные. Голые… нет, даже скорее чешуйчатые, с длинными обнаженными корнями. Местами поросшие мхом, они словно бы вышли из какого-то неудачного фильма ужасов о появлении живых деревьев-хищников, питающихся человеческой плотью. Почти Уиндем с его «Днем триффидов».

Леру от этих мыслей передернуло. Остановив Мери, она привстала в стременах и осмотрелась. Найти бы хоть какую-нибудь зацепку, в какой стороне искать Александрова. Хорошо, если бы сохранились следы копыт, но, как назло, почва вдоль берега была каменистая и мокрая… Мокрая? Странно. Разве здесь такие высокие волны, что заливают берег? Откуда? Озеро, пусть оно и большое, но не настолько, чтобы ветер мог поднять на нем такие волны.

Не веря своим глазам, Лера спешилась и потрогала камни. Сомнений не было, они намокли совсем недавно. Господи, тогда что же получается, Герман именно здесь упал в воду?

– Гарун, – Лера услышала цокот подков и повернулась к подъехавшему спутнику, – ты видишь? Здесь только что была вода! Значит, кто-то упал в озеро! Прямо в этом месте!

– А там? – Гарун, по-прежнему сидя верхом, показал рукой на лужи, темневшие повсюду. – И вон там… Да везде!

Молодой горец расстроенно покачал головой. С высоты он видел, что вода была почти на всем обозримом пространстве. Еще одна загадка, ничего хорошего не сулящая.

– Лера, мне что-то не по себе, – тихо сказал он. – Я тебя очень прошу… сядь в седло. Мы должны быть готовы в любой момент убраться отсюда.

Лера молчала. Ей и самой было тревожно, но как можно говорить о возвращении, если они еще ничего не сделали, чтобы найти Геру? Если этому храбрецу так боязно, пусть проваливает! Интересно, что он скажет дома о потере коня? Уж если нет Александрова, то что тогда говорить о метисе? Нет, без Германа коня он точно не найдет.

Лера уже вскинула голову, чтобы сказать это Га-руну, как вдруг увидела, что тот замер, напряженный как струна, и внимательно смотрит куда-то на озеро.

– Что там? – спросила Лера. – Что ты увидел?

– Тише! – Юноша поднял руку, призывая ее к молчанию. – Слышишь?

Лера устремила взгляд на озеро и прислушалась. Странно, она ничего не видит и не слышит. Он что, разыгрывает ее? Нашел время!