Но промолчал. Успокоился. Только в глазах у него появился какой-то странный блеск, словно он только что узнал что-то новое, очень важное для него.
– Ну разумеется, дорогая моя. Когда я приходил к вам с пустыми руками?
– Его можно носить?
В глазах у него появилась надежда. Появилась цель, ради которой стоило выжить.
Старик покачал головой.
– Нет уж, никаких новых нарядов, дорогая моя! Впредь вам придется выбирать их самостоятельно.
– Его можно читать?
– В некотором смысле. Но не торопитесь, это не книга, – он помедлил. – Сдаетесь? Вот. Вы можете в него играть.
Старик протянул девушке предмет, завернутый в коричневую бумагу. Кэрол сорвала ее и увидела небольшую картонную коробку со знакомым зелено-золотым рисунком. На обложке красовались вычурные буквы среди ветвей и роз: Д-И-Н-Н-О-Д.
Глава 13
– Ну конечно! Такие же карты я отвезла Джереми. Надо же, спасибо, Рози. Они замечательные!
Но на самом деле девушка была разочарована. Она надеялась, что старик принес ей какое-нибудь украшение. Еще она смутно припомнила, что эти карты были ей отчего-то неприятны.
ДЕНЬ ТРЕТИЙ: УМЕРЕТЬ, ЧТОБЫ ПОБЕДИТЬ
– Но вы так и не объяснили, как в них играть, – сказала Кэрол. Она вынула карты из упаковки и снова попыталась отыскать правила. – С их помощью можно предсказывать будущее, верно?
Рози кивнул.
– Только это делается во время игры, – сказал он, – и у победителя в награду исполняются все его желания. – Он подмигнул. – Или ее. А ну-ка, садитесь. Я вас научу.
На бои последнего Дня Игр Богов К\'нарр засобирался уже с утра. Вначале он тщательно почистил щеткой свою одежду. Обувь, купленную накануне на рыночной площади взамен отнятой «робин гудами», работорговец натер специальной смазкой, изготовленной из жира длинношеего морского хищника, делающей кожу мягкой и долговечной. Собственно, обуви, как таковой, с точки зрения, например, человека, не было. По мнению любого из людей, драки ходили босиком. Свою родную планету они попирали тремя могучими пальцами с толстыми ногтями на кончиках, размером и толщиной напоминавших скорее копытца, чем более привычные для человеческого глаза когти или ногти. Обувью дракам служили одеваемые на голени, покрытые крупными светлыми чешуйками, высокие кожаные «ботфорты».
Правила были путанными. В колоде было всего двадцать две карты, но для победы их все следовало запомнить, так как в ходе игры приходилось угадывать, что находится на руках у противника. Взгляд Кэрол раз за разом останавливался на улыбающихся мужчине и женщине на изображении с подписью «Влюбленные», и, хоть девушка и старалась сосредоточиться, мысли все время возвращались к Джереми.
– Будьте внимательнее, Кэрол, – в третий раз повторил Рози. – Вам нужно изучить все карты. Так вот, это дерево называется дафаэ, потому что «даэ» означает «зеленый», а огонь мы называем тиннет, потому что «тинне» означает «красный»…
Дочка работорговца все утро пронежилась на мягких простынях в отдельной спальне особняка гостеприимного К\'наррова друга, но потом все же встала, заинтригованная неожиданно вернувшейся обычной утренней энергичностью отца. Она долго и скептически смотрела на отцовы приготовления; все поняла, конечно.
– Я стараюсь, – сказала девушка. Игра начинала ей надоедать. В ней не было особого смысла: получить очки оказалось трудно, потому что каждая карта имела свою ценность, и все их тоже следовало запомнить. Кроме того, девушка до сих пор не поняла, как определить, когда игра закончилась и кто победил.
– Тебе обязательно надо видеть, как их убьют? – Спросила она, наконец, моментально насупившегося отца.
– Смотрите на карты, – повторял старик. – Вам надо смотреть на карты.
А примерно через час Рози бросил свои карты на стол и объявил: «Ну вот, вы меня обыграли, дорогая моя», – после чего взялся предсказать будущее Кэрол по картам, которые остались у нее на руках. Вышло довольно скучно – обещание дружбы, усердной работы и новой поездки за город – и даже немного глупо:
К\'нарр потемнел, но промолчал. Он по-прежнему молча продолжал готовиться к визиту в Храм Воли Богов, до блеска начищая и без того чистые новые сапоги. Наконец, он не выдержал пристального взгляда дочери, аккуратно поставил обувь к дверям, достал из ножен меч. Негоциант быстро, но цепко глянул вдоль клинка, заметил какую-то зазубрину на лезвии меча. Он достал из кармана заранее, видимо, припасенный точильный камень и так же молча принялся гладить им по клинку, выводя на металле идеальную прямую.
– Вам предстоит пройти испытание, – сказал старик, разглядывая карту «Холм».
– Какое испытание?
Наконец, меч тоже был наточен. Работорговец глазами поискал, куда бы еще приложить свою неуемную энергию, но не нашел.
Рози постучал по карте и широко улыбнулся.
– Испытание воли. Способны ли вы сдвинуть горы?
Значит, придется отвечать на дочкины вопросы. К\'нарр тяжело вздохнул, не глядя, сунул острие клинка в ножны, отработанным Годами жестом ловко забросил в них клинок.
Нет, подумала Кэрол, в игре определенно нет никакого смысла. Она не стала бы играть в нее снова.
* * *
Он повернулся всем телом к дочери, чувствуя, что та по-прежнему ждет ответа на свой вопрос; всеми тремя пальцами потер подбородок, собираясь – не то с мыслями, не то – с духом…
В комнате пахло потом и розами. Миссис Порот лежала на постели, прикрыв рукой глаза и не обращая внимания на ночные звуки за окном. Она глубоко дышала и позволяла разуму скользить над сном как по поверхности пруда. Вокруг нее на грубых простынях лежало около дюжины Картинок; в свете лампы бесформенные фигуры на них казались изображениями на неровных стенах пещеры. Остальные рассыпались по полу возле кровати.
Постепенно дыхание женщины замедлилось, лицо смягчилось, резкие линии в уголках рта немного разгладились. Она отбросила привычные размышления и позволила себе погрузиться еще глубже во тьму, где вокруг нее тут же возникло, как по призыву, присутствие чего-то иного, неясного, но вполне ощутимого. В этом мраке тоже присутствовал запах роз, но в его сердце женщина различила клацанье зубов. Ее щеки коснулась земля, что-то влажное, потом мех. Где-то медленно билось громадное, тяжкое, как целый континент, сердце, шелестели огромные листья, и нечто червеобразное разыскивало ее во мраке, как будто хотело пробуриться сквозь ее череп…
– Ты знаешь, дочка! – наконец обратился он к своей любимице. – В последнее время у меня появилось какое-то новое чувство. Его сложно выразить словами. Иногда мне кажется, что я точно знаю, как будут развиваться те или иные события дальше, что произойдет в ближайшем будущем с нами и нашими знакомыми… Я не знаю, как называются такие мысли. Но они есть.
Женщина ощутила легкое прикосновение сомнения и проснулась, по-прежнему не открывая глаз. Ее внезапно охватил страх, от которого она должна была избавиться давным-давно: страх того, что она чужая в этом мире, даже в этой крохотной комнатке, в четырех каменных стенах, которые она выучила вдоль и поперек за долгие годы своего вдовства. Что она вообще здесь делает? В чем настоящая цель ее существования, и с чего вообще она решила, что Бог избрал ее проводником своей воли?
Мое новое чувство подсказывает мне, что наши бывшие рабы и наши спасители не погибнут на арене для гладиаторских боев. Но они выживут и смогут победить только при одном условии…
При мысли о Боге к миссис Порот вернулась былая решимость, черты лица снова ожесточились. Страх – орудие дьявола. В лесу есть нечто, что ей следует уничтожить, и как можно скорее. Остается лишь узнать, где оно находится, – хотя это было нетрудно, – и отразить возможное нападение. Нужна только решимость.
– Каком?
Вновь ее охватили сомнения, ощущение тщетности собственных усилий. Все это напрасно, все так глупо. Я уже не молода, я не должна тащить на себе такой груз.
Но как только эта мысль посетила ее, миссис Порот тут же ее оттолкнула. Она знала, что ей никто не поможет, ведь ни у кого больше нет таких способностей.
– При условии, что в этом им поможем мы.
Успокоившись, женщина ощутила, что нечто другое повлекло ее внимание, как стрелку компаса, к чему-то рядом с кроватью. Вдова открыла глаза, села и осмотрела комнату. На полу, где остановился ее взгляд, лежала Картинка: нарисованное грубыми неровными линиями дерево, завитки зеленого воскового мелка. Среди нижних толстых ветвей как будто прятались глаза. Несколько секунд миссис Порот смотрела прямо на них, потом внезапно опустила взгляд на свою правую руку. Кончики пальцев покоились на другой Картинке. Женщина смутно припомнила, что видела ее во сне: темный силуэт горбился посреди листа как земляной холм.
– Мы?
Восемнадцатое июля
– Да, мы. Ты – и я!
Утро. Несмотря на жару, Старик отключает кондиционер рядом с кроватью и открывает окно, что выходит на реку. Теплый ветерок касается его лица и приносит аромат роз. В это время воздух еще чист, и Старик может разглядеть человеческие фигурки в окнах кирпично-стеклянного дома на другом берегу, а еще дальше – волнистую череду невысоких зеленых холмов.
Где-то за джерсийскими холмами благоденствует гость. На прошлой неделе он проводил собственные церемонии: необходимые обряды и – в назначенное время – жертвоприношения. По мере того, как неделя подходила к концу, существо оттачивало свое мастерство и набиралось убийственных сил.
– Но как?
– Я пока не знаю этого, дочка. Но чтобы помочь нашим новым друзьям, нам надо быть рядом с ними во время поединков…
Скоро придет его время. И Старика тоже. Нужно должным образом подготовиться. Очень важно сосредоточиться. Темнота и жара ему не помешают, но в комнате должна царить тишина. Закрыв окно и задвинув занавески, Старик голышом ложится обратно на постель, произносит Шестое Имя и собирается с силами.
Этой ночью, когда придет время действовать, он будет готов.
К\'нарр с некоторым удивлением увидел, что его любимица тут же сорвалась с места и побежала в комнату – тоже готовиться к вечернему визиту. Он опять взял в руки ножны, достал из них меч. Неожиданно как-то по-новому глянул на особенную форму рукояти, необычайно острую и твердую серую сталь клинка. Огненно-красный глаз змеи испытующе посмотрел на работорговца, словно хотел еще раз проверить его решимость перед чем-то… Потом глаз неожиданно потускнел, и наваждение пропало так же неожиданно, как и появилось.
* * *
Недавно я принял важное решение, – никаких больше добавок за ужином! – и, вероятно, именно из-за этого проснулся ужасно голодным. Во сне поедал всех и вся вокруг: Кэрол, Поротов, кошек, кукурузное поле, весь континент… Кажется, в конце концов проглотил собственную ногу. Джереми Фрайерс, человек и Уроборос.
…Утро последнего Дня Игр Богов в Храме Воли Богов началось с еще одного незапланированного представления. Гладиаторы проводили утреннюю разминку – последний штрих в подготовке к вечерним поединкам.
Кэрол… Боже мой, я не писал ей уже неделю. Нужно поторопиться, а то она обо мне забудет. Нужно успеть до завтрашней почты.
Они разбились по парам, вооружились деревянными мечами и без устали отрабатывали друг на друге приемы нападения и защиты.
За завтраком взял два куска кукурузного хлеба, убедив себя в том, что всего лишь стараюсь восполнить отсутствие яиц. До тех пор, пока Сарр и Дебора не соберутся купить парочку новых куриц, омлетов не будет. Судя по ее виду, от несчастной птицы, которая осталась в живых, еще долго не будет никакого толку.
Саш\'ша показал Ар\'рахху несколько новых приемов САМБО, тот с увлечением начал их отрабатывать… Немного погодя к ним присоединились другие гладиаторы… Ничто не говорило о том, что эти драки совсем скоро погибнут – возможно, уже грядущей ночью.
После завтрака устроился на крыльце с рассказами Ширли Джексон, но она такого ужасного мнения о человечестве, – все вокруг черствые и бесчувственные, кроме ее затюканных героинь неопределенно среднего возраста, с которыми она явно себя ассоциирует, – что, вернувшись к себе в комнату, я переключился на старого доброго Алистера Кроули. Его «Исповедь» слишком длинная, чтобы прочитать ее целиком, и абсолютно не достойна доверия, но он, по крайней мере, остается неизменно оптимистичным.
Неожиданно на арене показались стражники. Оружные, в тяжелых кожаных доспехах, они мгновенно насторожили гладиаторов. Но, как оказалось, напрасно. Совершенно не обращая внимания на бойцов, они также разбились по парам и начали свои «потешные» поединки. Вот только мечи у них были настоящие, не деревянные, да и бились они как-то без огонька, словно выполняли провинность или отрабатывали поставленную задачу.
Под впечатлением от жизнерадостного сатанизма Кроули решил еще раз прогуляться по лесу и впервые за все лето услышал вдалеке собачий лай, который тут же навел меня на мысли о собаке Баскервиллей, гончих Тиндала и генерала Жарова, об Аде, Рае и так далее (у Лавкрафта вроде тоже были какие-то собаки?). Несмотря на комаров, погода такая приятная, что я дошел до самого пруда на краю болота, где ручей сворачивает. Но вода скрывалась под слоем зеленоватой тины, в середине плавало что-то дохлое. Развернулся и сбежал обратно на ферму.
Чем закончились тренировочные бои стражников, Саш\'ша и Ар\'рахх смотреть не стали. Поваляв друг друга еще немного по золотистому песку арены, они подобрали одежду, небрежно брошенную на песок, и неспешно направились в келью. Немного погодя за ними последовали остальные гладиаторы. До захода Отца Богов и восхода Сау нужно было немного отдохнуть. Неизвестно, сколько времени вообще будут продолжаться схватки Третьего Дня. По традиции, поединки последнего Дня Игр Богов не прекращаются до тех пор, пока жив хотя бы один из гладиаторов. Гладиаторы – воины искусные. Нередко бывало так, что поединок между двумя равными бойцами затягивался настолько, что, начавшись при свете Сау, он завершался уже под пристальным огненным взглядом Отца Богов.
Может, здесь это в порядке вещей по мере того, как становится все жарче.
Сарр срезал пучки сорняков на краю кукурузного поля коротеньким серпом. «Он маленький, – согласился он, – но острый как бритва. Хотите попробовать?»
Я уже настолько опозорился, пробуя другие инструменты, что не очень-то хотел браться за еще один. Но потом решил: если повезет, мне больше никогда в жизни не придется взять в руки ни один из них, так что стоит испытать все, пока есть такая возможность. Взял у Сарра серп и взвесил его в руке, – трудно поверить, что русские поместили его на флаг, это же все равно, что нарисовать на гербе мясной крюк или ледоруб, – потом сделал пару пробных взмахов. К моему удивлению, лезвие рассекло самые толстые стебли и ветки, как масло. Он куда меньше косы и не такой неповоротливый, его можно держать одной рукой. И, в отличие от топора, с ним легко управляться.
«Очень хорошо, Джереми, – сказал Сарр. – Кажется, вы отыскали свой талант».
В келье Сашка, не раздумывая, забрался в свой гамак, закинул руки за голову. Он уперся взглядом в темный провал потолка, выискивая какие-то черточки, точки… Наконец, он нашел, что искал, «впечатал» в сетчатку незамысловатый природный рисунок скалы и медленно закрыл глаза. Срабатывала годами выработанная привычка – хорошенько выспаться перед соревнованиями. Веки налились тяжестью, по всему телу разлилась приятная теплота… Не прошло и десяти минут, а Александр уже спал. Он тихонько похрапывал во сне, только изредка почему-то начинал делать короткие отрывистые движения руками и ногами и что-то нечленораздельно мычал…
* * *
Ходить с собаками оказалось непросто. Ей приходилось управляться с тремя: двумя слишком жизнерадостными молодыми кобелями и сучкой, еще не доросшей до первой течки. Из-за лени хозяина собаки никогда не знали никакого обучения и привыкли бегать на свободе. Они были достаточно дружелюбными, но слишком своевольными и необузданными. Миссис Порот чувствовала, как день подходит к концу. Через лес протянулись тени, среди деревьев неотвратимо кралась тьма. А идти было еще далеко.
Впрочем, продолжалось это недолго. Спустя немного времени человек успокоился, задышал спокойно, глубоко… Ар\'рахх не стал его тревожить. До выхода на арену еще оставалась уйма времени… Он последовал примеру своего спутника, забрался в свою плетеную подвесную постель и, как мог, устроился в ней. Не намереваясь спать, он, тем не менее, закрыл глаза. Несколько минут он так лежал на спине, скрестив руки на груди, размышляя над тем, какие сюрпризы могут поджидать их во время ночных поединков… И даже не заметил, как тоже провалился в сон…
Вдова вышла из дома достаточно рано: она проснулась к пяти утра, еще до восхода, чтобы позаботиться о пчелах и прополоть что нужно в саду, но Фенкели, к которым она зашла через несколько часов за собаками, обычно ночами напролет охотились на любую дичь, вне зависимости от сезона, пили любой доступный алкоголь и, скорее всего, таскали с соседских участков все, чего хозяева, по их мнению, не хватятся. Никто, кроме младшего, Орина, не вставал раньше десяти. Миссис Порот нужно было поговорить со старшим Фенкелем, Симом, но так уж вышло, что он отсыпался после попойки и продрал глаза только сильно за полдень.
Впрочем, он вряд ли стал бы возражать. Сим Фенкель был многим обязан вдове, – за то, что она удалила Орину фурункулы на шее, самому Симу вылечила болезненный лишай на руке и приняла роды, когда сестры Нетти Стадемайр не оказалось поблизости, – и отдал ей собак на день, даже не спрашивая о причинах. Решил, что псы нужны ей, чтобы отыскать какой-то след.
…Очнулся он уже на арене. Он стал почему-то ниже ростом, правая нога роняла оранжевую кровь из рваной раны бедра, а единственная левая рука с трудом сжимала испачканный чем-то липким и густым меч. Правая рука отсутствовала напрочь, вместо нее болтался окровавленный обрубок, наскоро перетянутый кожаным ремешком повыше предплечья. Но боли Ар\'рахх почему-то не чувствовал. Он оперся на клинок, как на палку, и медленно стал поворачиваться назад – в ту сторону, где надрывно заскрипели ржавые петли тяжелых ворот.
Он ошибался. Но когда женщина оставила за спиной россыпь принадлежащих Фенкелям разномастных хижин и направилась к лесу следом за нетерпеливо дергающими веревочные поводки псами, она действительно выглядела так, будто шла по следу добычи.
На самом же деле вдове не нужны были собаки, чтобы отыскать дорогу. Она отлично знала, куда направляется и как добраться туда кратчайшим путем. Собаки понадобились ей только для обороны, как живой щит. Зрение и ум миссис Порот были по-прежнему остры, но она состарилась. В одиночку ей ни за что не справиться с Дхолом в нынешней его форме, особенно учитывая, что на его стороне будут скрытность и эффект неожиданности, и они окажутся так близко к источнику его силы.
Свою визгливую песню натруженный металл пел недолго. Тяжелые кованые ворота открылись, и Ар\'рахх заглянул в предательскую темень. В глубине портала что-то шевелилось – большое, темное, опасное. Это большое и темное Нечто прямо-таки источало Ужас и Злобу. Если и была на этой планете Смерть, то это Нечто было ее живым воплощением. Ар\'рахх вдруг почувствовал, что ноги перестали его слушаться, а все тело налилось свинцовой тяжестью. Он попробовал двинуть ногой, чтобы убежать, скрыться, спрятаться от этого ужасного неведомого Ужаса. Но ноги отказались ему подчиняться. Он кулем свалился на золотистый песок и потерял сознание…
Этот источник находился где-то в Закутке Маккини, в этом, по крайней мере, женщина была уверена. Но она продвигалась куда медленнее, чем рассчитывала; три собаки тянули ее за руку. Они с шумом продирались через подлесок и возбужденно лаяли на любой новый запах, разгоняя насекомых, птиц и мелких зверушек, которые торопились убраться с дороги. До Закутка оставалось еще много миль, но солнце уже садилось. Миссис Порот молилась, чтобы успеть дойти до места до заката, хотя не смогла бы выполнить задуманное до наступления темноты. Сегодня на небе появится только тончайший серпик луны, но этого должно хватить.
Потом она прочла еще одну молитву: что нужное ей место никто не охраняет.
…Проснулся Ар\'рахх незадолго перед закатом. Он открыл глаза, взглядом обшарил все тело. Руки и ноги были в полном порядке.
Хотя такая вероятность тоже была. В конце концов, это место – важнейший элемент плана, именно он позволял существу расти и учиться. Разрушив его, миссис Порот не уничтожит зло, но сможет выиграть немного времени.
Она крепче ухватилась за веревки и позволила собакам нетерпеливо тащить ее вперед. Женщина уже начинала сомневаться, окажется ли алтарь таким маленьким, как она думала, и легко ли будет его уничтожить. Она не представляла себе, как он выглядит, но это ее не беспокоило. Она узнает его, когда увидит.
Чел\'век тоже не спал. Он лежал в своем гамаке и неотрывно смотрел в потолок. Неожиданно он сел на своей подвесной кровати и невидяще посмотрел в сторону своего темно-зеленого спутника. Ар\'рахха поразило выражение его лица. За Дни, проведенные вместе, по богатой мимике пришельца он худо-бедно научился угадывать настроение своего странного осьминога. Однако сейчас только Отец Богов мог узнать, о чем думал Саш\'ша… Непроницаемое лицо, плотно сжатые губы, отсутствующий взгляд… Ясно только одно – чел\'век максимально сосредоточен, ничего в этом мире для него не существует. Ничего, кроме предстоящих схваток на арене Храма Воли Богов…
* * *
Оно скрыто от человеческих глаз в лесу к северу от ручья, у самой границы топкой равнины и болота, среди когтеподобных корней пораженного молнией тополя; рухнувшее дерево оставило прореху в кронах, и сквозь нее можно беспрепятственно видеть небо, звезды и луну.
И еще… От человека неиссякаемо шел поток энергии потрясающей силы. Впечатление было такое, словно у него неожиданно выросли крылья. Ар\'рахх мельком глянул в отрешенные глаза Александра, ему почему-то еще раз вспомнился странный недавний сон. На самом донышке его души заворочался липкий страх, свивший в ней гнездо подобно болотной птице Вур\'р… Страх был никудышным помощником в предстоящих поединках.
Даже с расстояния в несколько футов его можно принять за очень большую кротовину; невысокая груда земли, палок и листвы, возможно, слишком симметрична для естественного образования, но не настолько заметна, чтобы привлечь внимание. Если бы не кольцо камешков, которые окружают его как ряд крохотных менгиров, – этакий Стоунхендж для детишек, – никто и не догадался бы, что на самом деле это алтарь. И хотя он был возведен всего неделю назад, на нем уже произошло множество жертвоприношений.
Только оказавшись совсем рядом, можно разглядеть сложные узоры на земляных склонах: круги в кругах, выложенные блестящими крыльями насекомых. И даже тогда только очень внимательный наблюдатель заметит выступающие из земли белые и желтые острия и не упустит из виду самую интересную деталь конструкции. Под слоем грязи скрывается пирамида из плотно уложенных друг на друга крошечных черепов.
Ар\'рахх ушел в дальний угол неожиданно ставшей чересчур тесной кельи. Он расстелил на полу чистый кусок оранжевый материи, совсем недавно бывшей плащом горе-охранника, дерзнувшего посягнуть на жизнь гладиаторов, преклонил на него колени. До этого Дня Ар\'рахху молиться доводилось всего несколько раз, да и то в раннем детстве. С трудом вспоминая слова молитвы-обращения к Отцу Богов, он встал на колени, обхватил лодыжки когтистыми пальцами, несколько раз наклонился вперед, неловко втыкаясь бородавчатым лбом в пол кельи, покрытой тонким куском жреческой хламиды… Несколько раз он повторил когда-то слышанные слова на незнакомом языке, стараясь произносить их так же нараспев, как и тот приезжий не то – шаман, не то – жрец в ярко-оранжевой одежде, который наставлял драков племени Хромой черепахи несколько Лет назад, тоже, кажется, в канун Игр Богов…
Все они теперь пусты. Острые когти, не приспособленные для такой тонкой работы, и язык, которому она пришлась по вкусу, очистили их от плоти. Основание и сердцевина пирамиды сложены из мышиных черепов – желтые резцы, громадные глазницы, крошечный мозговой отдел. Пирамиду венчают три новых приобретения, больших, примитивных и клювастых.
* * *
Как ни странно, но продолжительное собственное монотонное бубнение непонятных слов подействовало на зеленого великана успокаивающе и обнадеживающе одновременно. Страх из души стал потихоньку уходить, покуда не исчез вовсе. А его место в душе заняла небольшая тревога – чувство для бывалого охотника, в общем-то, вполне привычное и во многом даже полезное: беспечность на охоте, даже самая незначительная, была непозволительна.
Тихая ночь. После ужина мы сделали попкорн и устроились в гостиной с включенным радио – смотрели, как играют кошки, и слушали какую-то станцию из Пенсильвании, которая передает безумную мешанину из кантри и библейских гимнов. Мне не особенно нравится ни то, ни другое, но этим вечером такая музыка была как будто кстати. С ней примерно как с готикой, которую я сейчас читаю: она либо нравится, либо нет, только и всего.
Снаружи, слава богу, теперь тихо. Надоело внимать передвижениям любой живности, которая решит прогуляться у меня под окнами. Взялся за «Веселый уголок» Джеймса; как всегда, безумно муторное произведение. (Кембриджский М. Р. Джеймс писал куда живее. Почему он не пользуется такой популярностью?)
А потом за ними пришли Жрецы.
Обычно от такого чтения быстро начинает тянуть в сон, но у меня снова заложен нос, и мне трудно дышать, лежа на спине. Раньше всегда становилось легче, как только я уходил из дома и возвращался к себе. За последний час я уже раз десять пользовался своим спреем для носа, но уже через несколько минут начинал чихать, так что приходилось браться за него снова. Хотел почитать еще что-нибудь Г. Джеймса, чтобы уже покончить с ним, но начали чесаться и слезиться глаза.
Наверное, из-за плесени. Эта дрянь ползет все выше по стене темной зеленоватой полосой. Надо будет завтра же взять мокрую тряпку и хорошенько тут все протереть. И подрезать плющ, который опять разросся по стене снаружи. Он снова начинает заслонять свет. Если тянуть слишком долго, скоро вообще не смогу открыть дверь.
* * *
…К\'нарр с дочкой едва не опоздали к началу поединков. Проталкиваясь между широких и крепких спин земляков-северян, заполнивших почему-то почти все пространство внутри Храма Воли Богов, работорговец несколько раз ощутимо получил острыми локтями под ребра, раздраженно подтолкнул кого-то сам… На его «невежливость» тут же обратили внимание, дело могло обернуться небольшим скандалом (ох уж эти северяне с их неизменной пассионарностью!), но негоциант был узнан кем-то из своих бывших уже земляков. На него обратили внимание, со всех сторон посыпались вопросы… От незапланированной пресс-конференции К\'нарра спасли резкие звуки фанфар, известившие о том, что до начала поединков осталось всего несколько минут. Северяне, как по команде, задвигались, потянулись в сторону светлого пятна портала, ведущего на арену. Вместе с ними теперь уже без труда в амфитеатр проникли работорговец и его дочь.
Оно молча наблюдает со шкафа в углу; под серо-стальным мехом канатами напрягаются мышцы. Глаза существа сужены и сосредоточенно следят за всем вокруг, не упуская ни малейшей детали. Длинные изогнутые когти выскальзывают наружу, как стилеты. Существо готово к прыжку, оно замирает абсолютно неподвижно, лишь изредка подергивается кончик хвоста. Оно ждет подходящего момента.
Под ним на расстоянии прыжка сидит, сгорбившись над столом, мужчина, полностью погруженный в работу; в тишине отлично слышно его натужное дыхание. Рядом вокруг лампы кружат несколько комаров и крохотный зеленый мотылек. Тело мужчины выглядит мягким, белым и податливым, как личинки, которых существо принесло в жертву этим утром. Но когда в его плоть вонзятся когти, белое сменится красным.
* * *
Едва они заняли свои места, из ложи, где находился Верховный Жрец, кто-то незаметно махнул платком. Фанфары пропели в последний раз. Распахнулись ворота, ведущие на арену, на золотистый песок один за другим с оружием в руках стали выбегать гладиаторы. Они выстраивались полукругом, лицом друг к другу… И сразу начались сюрпризы. Вместо ожидаемых девяти бойцов в цирк выбежали только восемь гладиаторов. Пока зрители недоуменно задавали друг другу вопросы, что могло произойти с девятым бойцом (все хорошо помнили, что во время вчерашней разминки на арене было девять воинов), на арену неторопливо спустился неизвестно когда успевший покинуть свою ложу Верховный Жрец. Он без малейшего страха, с достоинством ступил на золотистый песок арены. Многотысячный гул голосов мгновенно стих – словно невидимый дирижер взмахнул исполинской палочкой. Все знали, что драка, добровольно вступившего на песок арены, не защищал никакой Закон и никакие правила, – будь он хоть сам Понтифик. Здесь жили и умирали по правилам, которые действовали только на этой арене. Если кто-то из гладиаторов сейчас накинулся бы на Первосвященника, тому пришлось бы принять бой. Принять бой или умереть. Только очень смелый и уверенный в себе и своем авторитете Жрец мог позволить себе выйти на арену в Дни Игр Богов, особенно в Третий День, когда гладиатором, собственно, терять-то уже было нечего. Ничего, кроме своей жизни и своей чести.
Прыгай! – безмолвно кричит он. Почему существо не нападает?
В квартире невыносимо душно. Все занавески задвинуты, окна закрыты, крохотная спальня надежно запечатана. Старик, преображенный глубоким трансом, лежит на постели. Он изможден, простыни под ним промокли от пота, мочи и янтарной жидкости, что сочится из приоткрытых полных губ. Широко распахнутые глаза слепо смотрят в потолок – и видят все. Тело Старика извивается и подергивается на грязных, измятых простынях. В мозгу пульсирует ярость. Белая церемония завершена. Зеленая тоже осталась позади – он провел ее с высочайшей точностью, именно так, как приказал Хозяин. Произнес необходимые слова, сделал положенные знаки. Нужные силы выпущены на свободу. Сын просыпается…
Никто из бойцов даже не шелохнулся, когда Верховный Жрец проследовал через всю арену и стал точно посреди невидимой линии, соединяющей углы полумесяца гладиаторской шеренги.
Существу настало время действовать.
* * *
А дальше произошло нечто совершенно невообразимое. Понтифик повернулся спиной к восьмерке вооруженных смертников! Он поднял вверх руку, призывая к полной тишине и показывая, что намерен что-то сказать. Изумленные драки, и без того сидевшие тихо, замерли так, что стало слышно скрипение песка под подошвами Первосвященника.
Алтарь оказался отвратительным и большим. Куда больше, чем она ожидала. Даже собаки, которые бросились было обнюхивать грязные черепа, теперь старались держаться подальше. Вдова привязала их неподалеку, к одному из корней громадного упавшего дерева. Она слышала, как животные пугливо переминаются и время от времени издают негромкий горловой рык.
Миссис Порот схватила тяжелую ветку и прищурившись вгляделась в луну через прореху между кронами деревьев. Женщина смертельно устала, после долгих часов борьбы со своевольными псами руки у нее онемели, а ладони и пальцы покрылись мозолями от веревок. Она с ужасом думала о том, как будет возвращаться в темноте.
Женщина заставила себя расслабиться. Вглядываясь в небо, освободила разум.
– Жители Дракии! – негромко, но отчетливо, неожиданно звонким голосом сказал он. – Нынче у нас, по воле Богов, особенный Год, а сегодня – особенный День. Близится к финалу миссия, ради которой много Лет назад задумывались и создавались Игры Богов. Что эта за миссия, вы все, я думаю, скоро узнаете. Узнаете тогда, когда станет ясно окончательно, что древнее предсказание сбывается… А о том, что оно начинает сбываться, говорит многое. Например, то, что впервые в нашем празднике принимает участие неведомое создание. Это существо не животное, но оно и не драк. Оно почти такое же разумное, как и мы…
Момент настал. Собаки притихли. Подняв тяжелую ветку, пробормотала короткую молитву и опустила деревяшку на чернеющее перед ней вздутие. Раздался хруст, как будто кто-то раздавил фарфоровый сервиз, и ветка погрузилась в осыпающийся холм. Женщина замахнулась еще раз и нанесла второй удар. Она смутно различала сыплющиеся к ее ногам белые черепа.
Еще несколько минут миссис Порот сосредоточенно разбрасывала комья земли, пока на месте алтаря не осталось лишь неровное возвышение. В последний раз подняв ветку, она раскидала оставшиеся крошечные черепа и растоптала их в пыль.
* * *
Существо само изъявило желание сражаться на арене Игр Богов. Мы никому не можем запретить испытать благосклонность Богини Сау на этом песке, если он, по Воле Богов, добровольно ступил на него. Кто знает, может быть, именно это создание – тот, кому суждено отправиться на поиски Храма Разума Богов? Ибо на все Воля Отца Богов, и постичь ее нам, смертным, невозможно…
Существо не моргает, ни один мускул не двигается. Оно наблюдает. Оно чувствует, что ожидание почти подошло к концу.
Внезапно мужчина прекращает писать, достает из кармана квадратик белой ткани, сморкается и негромко матерится. Потом с мерзким скрежетом металла отодвигает стул и встает. Зевает и выключает лампу.
Существо на шкафу вздрагивает и подается вперед на долю дюйма. Момент настал: мужчина ослеплен темнотой, но оно все отлично видит. Существо готовится, напрягает мышцы, выгибается для прыжка…
Но есть дела, в которых можем разобраться и мы, простые смертные драки, – неожиданно возвысил голос Верховный Жрец. – Одно из них – это то, как несут службу Жрецы во вверенных нам Храмах Богов. Несут ее не просто плохо, а порой – отвратительно плохо. Некоторые из наших Жрецов разленились настолько, что совершенно забыли о необходимости ежедневно заниматься воинскими упражнениями, тренировать свое тело, закаливать дух… – Неожиданно он сделал рукой что-то вроде приглашающего жеста. И тотчас же, повинуясь его команде, на арену отворились еще одни ворота – противоположные тем, из которых недавно выбегали гладиаторы. Из открывшейся створки в амфитеатр стали выходить… охранники. Выходить так, словно это были их последние в жизни шаги. Одеты они были тоже не так, как обычно. Во-первых, у каждого из них при себе был только один вид оружия (обычно стражники имели при себе три-четыре орудия убийства и усмирения). А во-вторых, на каждом из Жрецов матово чернела скорлупа металлической брони.
И внезапно замирает. Что-то его сдерживает. Что-то новое. Незнакомая прежде осторожная нотка, смутное ощущение, что даже теперь ему недостает сил, как будто сам их источник стал ненадежным. Мужчина мягок, но вместе с тем огромен. Он мучительно, вызывающе уязвим, но все равно есть самая крошечная опасность, что, если попытаться избавиться от него этим вечером, ничего не выйдет. Даже такой риск слишком велик. Слишком уж важна цель.
Амфитеатр ахнул. Стало ясно, почему вышел на арену именно Верховный Жрец, а не его помощник рангом ниже. Случай действительно не имел прецедентов. До этого Дня стражники появлялись на арене только в качестве… стражников, но никак не гладиаторов!
Существо наблюдает, как мужчина на ощупь готовится ко сну. Через несколько минут он уже спит, его дыхание становится медленным и громким.
– Несколько Дней назад, – продолжил между тем Первосвященник, не дожидаясь, пока окончательно утихнет волнение многотысячной толпы, – по вине этих Жрецов едва не сбежала опаснейшая преступница. А вчера наши «доблестные» охранники напали на гладиаторов и убили одного из них!
Существо беззвучно спрыгивает на пол: четыре лапы с кожистыми подушечками сгибаются, смягчая удар. Отупевшее во сне лицо мужчины оказывается в каких-то дюймах от его когтей. Как приятно будет порвать эту физиономию в клочья, когда придет время.
Амфитеатр ахнул еще раз, но уже потише, чем в первый раз.
Но с удовольствиями придется повременить. Существу нужно делать новые расчеты и проводить еще обряды. Оно должно стать еще сильнее, набраться скорости и убийственности. Сегодня оно окажется на шаг ближе к необходимой мощи и возложит новую добычу на лесной алтарь.
Верховный Жрец в последний раз поднял руку, призывая к тишине.
Существо беззвучно пересекает комнату и останавливается перед дверью. Когтями, которым так хочется превратиться в руки, оно тянется к дверной ручке, обхватывает ее, поворачивает…
– Напав на гладиаторов, эти драки решили заменить Волю Богов своей волей. Они посчитали, что могут лишить нас Третьего Дня праздника Игры Богов… – Понтифик сделал паузу, выжидая, пока до всех присутствующих дойдет смысл сказанного. Из редких разрозненных выкриков он понял, что дошло довольно скоро. – И все же не я вправе судить Жрецов за их проступок.
Мужчина на постели шевелится, ворочается с боку на бок и продолжает спать. Дверь тихо открывается в ночь, в проеме показывается лужайка, посеребренная едва заметным, тонким как паутинка лунным серпом. Мохнатая серая тень выскальзывает наружу. Дверь медленно закрывается, потом захлопывается.
Это могут только бессмертные Боги.
Существо беззвучными прыжками направляется к фермерскому дому.
Вы все знаете, что наивысшая справедливость Богов выражается здесь, вот на этом золотом песке Храма Воли Богов. – Он слегка притопнул правой ногой по арене. – Поэтому мое решение таково: пусть гладиаторы и Жрецы охраны здесь, на арене довершат начатое вчера. И пусть Боги покажут, на чьей стороне была правда.
Верховный Жрец развернулся и, не сводя взгляда с глаз Ар\'рахха, двинулся к выходу за спиной зеленого верзилы и Саш\'ши. Похоже, он не остерегался нападения со стороны гладиаторов. А вот коварной атаки бывших стражников опасался. Но негоциант почему-то был твердо уверен, что если в спину Понтифику полетит меч или копье, пущенные предательской рукой, эти двое не допустят убийства Первосвященника – здесь, на глазах тысяч драков…
* * *
Сарр крепко спал, обняв Дебору за талию. Шесть кошек тоже устроились на постели, свернувшись в ногах или угнездившись между телами людей. За незанавешенным окном на темном небе вопросительным знаком висел новорожденный месяц.
Он, конечно, не ошибся. Опальные Жрецы дали уйти с арены живым их Верховному единоверцу. И все же у К\'нарра осталось твердое мнение: не будь на арене этой пары его бывших рабов, для Понтифика все могло бы сложиться иначе.
На первом этаже открылся сетчатый экран, потом внутренняя дверь. Сарр не проснулся, но Дебора сонно зашевелилась в его объятиях. В полудреме она решила, что это Фрайерс зашел в дом, чтобы сходить в туалет. В конце концов, они ему разрешили. Правда, сколько она знала, раньше он никогда не приходил в дом.
Сквозь сон Дебора прислушалась, стараясь различить шаги на кухне. Но вместо них до нее донеслось негромкое постукивание, как будто (как она припомнит потом) кто-то барабанил пальцами по доскам пола.
…К\'нарр с дочкой, как ни странно, увиденному совершенно не удивились – за прошедшие Дни насмотрелись и не такого. Работорговец, однако, повинуясь выработанной Годами привычке моментально реагировать на любую опасность, непроизвольно подался вперед, инстинктивно подобрал под себя ноги так, словно вот-вот готовился прыгнуть, а его рука сама собой незаметно потянулась к мечу, скрытому на поясе под складками широкого плаща.
Какой-то новый звук. Стук на лестнице? Женщина на секунду пробудилась, но тут же уснула вновь. Она лишь смутно ощутила, как Азария, старший из двух рыжих котов, встал со своего обычного места у нее в ногах и отправился на разведку.
Тишина. Дебора погрузилась в сон. В видении ее обнимало пламя, горячее, как могучая рука Сарра. Но постепенно огонь становился все громче, шипел на нее, и женщина догадалась, что это дыхание какого-то громадного зверя…
А потом тощий старый Рия взлетел по ступеням и закопался в простыни, трясясь, как испуганный ребенок. Дебора ощутила его присутствие и удивилась тому, что кто-то может так дрожать, когда вокруг полыхает пламя.
Теперь с лестницы донесся новый звук: низкое и настойчивое мурлыканье. Потом женщина припомнила, что удивилась: кто может мурлыкать на лестнице? Ведь все кошки в постели, рядом с ней и Сарром.
…Стражников, как и гладиаторов, было восемь. В полной тишине шестнадцать бойцов стояли друг против друга. И гладиаторы, и стражники почему-то медлили, не начинали сражения: в их вынужденном противостоянии было что-то противоестественное, чуждое духу Игр Богов. Возможно, срабатывали Годами формировавшиеся догматы, один из которых гласил: на золотистую арену гладиаторских боев выходят только по доброй воле. Жрецы-стражники никогда не сражаются на аренах Игр Богов – через это правило, как, оказалось, перешагнуть было тоже не так-то просто.
Из темного коридора по-прежнему неслось ровное, почти зазывное мурлыканье. Внезапно, как будто в ответ, – словно животные слышали в звуке что-то манящее, – два мягких меховых комка поднялись с постели где-то у Деборы в ногах, мягко приземлились на половик у кровати и выбежали в коридор.
Раздался громкий свист – так свистит молодая ветка, когда, выпрямляясь, попадает человеку по лицу… Свист, потом два удара.
Пауза начинала затягиваться. Со стороны хорошо было заметно, что ни те ни другие не хотят убивать друг друга. Обида и злость вчерашнего Дня давно сгорели в топке Времени, от них остались только сожаление и неловкость за поступок, недостойный настоящих воинов… И все же ни один из воинов не мог добровольно отказаться от навязанного им сражения, не уронив при этом своей чести.
А потом фермеры проснулись и растерянно сели в постели, охваченные сначала тревогой, потом ужасом, потому что с первого этажа до них доносились доселе неслыханные звуки. Кошки кричали.
Дебора еще не поняла, что произошло, а Сарр уже выскочил из постели и сбежал на первый этаж. Он оказался в кухне как раз вовремя, чтобы заметить, как Тови, молодой рыжий двойник Азарии, в последний раз дернул лапами, а тонкий черный хвост Хаббакука пропал за дверью.
Выхода не было. Им все же придется пролить кровь друг другу – видимо, к такому же выводу пришел и Верховный Жрец накануне ночью. Судя по всему, Понтифик рассчитал все точно. Не учел он только одного: уже не все на этой планете живут только по адату, принятому здесь. Что есть другие миры, где другие разумные создания существуют по другим, более гуманным Законам, где свободу выбора одного-единственного индивидуума не может изменить воля многих тысяч или миллионов других разумных созданий… Что эти правила могут оказаться «заразными», ими легко «пропитаться», как пропитывается влагой кора дерева Ус\'том во время сезонных дождей…
К тому времени как Дебора спустилась в кухню, Тови был мертв. Хаббакука они больше никогда не видели.
Девятнадцатое июля
Все произошло очень быстро. От восьмерки гладиаторов неожиданно отделилась высоченная зеленая фигура молодого охотника. Ар\'рахх неторопливо вышел на середину арены и… спокойно бросил к своим ногам большую шипастую дубину, которую он выбрал в качестве оружия на сегодняшние схватки. Бросил и отошел на пару шагов в сторону, всем видом показывая, что намерен сразиться с кем угодно – без оружия, врукопашную; и предлагал последовать его примеру.
Дорогая Кэрол,
В стане Жрецов охранников произошло некоторое замешательство, но потом кто-то из них, по-видимому, самый решительный или сообразительный, так же спокойно вышел вперед и бросил рядом с дубиной Ар\'рахха свое копье. Стражник немного помедлил, но потом все так же неторопливо, с чувством собственного достоинства снял и оставил на золотистом песке черную скорлупу брони. (Что было скорее рациональным поступком, нежели эмоциональным, поскольку бороться без тяжелой стальной брони было все же намного легче и удобнее.)
Прости, что так долго не писал. Тут легко потерять счет времени, а я и без того изо всех сил пытаюсь успеть прочитать все, что набрал на это лето. Кроме того, с одной из кошек – толстой и серой, может, ты ее помнишь, она с самого начала принадлежала Сарру – случилась беда. Она вела себя очень странно и на прошлой неделе сбежала в лес. Мы решили, что она пропала навсегда, но прошлой ночью она пробралась в дом и убила (иначе не скажешь) двух котят. И тело одного из них, судя по всему, забрала с собой.
Тови, молодой рыжий кот, нравился мне большое всех (помнишь, как ему нравилось, когда ты его гладила?). Второй, Куки, был самым маленьким. Видимо, его было проще всего утащить.
Как ты понимаешь, Пороты переживают их смерть так, будто потеряли собственных детей. Примерно полчаса назад меня разбудил Сарр – легонько постучал по сетке и позвал: «Джереми, Джереми…» Он держал топор как оружие и выглядел очень мрачным, почти что пришибленным, говорил тихим низким голосом, полным скорби и смятения. Он на полном серьезе объявил, что через несколько минут они устроят похороны для двух котов и хотели бы пригласить и меня тоже.
Опальный Жрец-охранник и зеленый великан стали молча кружить вокруг друг друга, делая ложные выпады, выискивая прорехи в обороне соперника. Первым терпение не выдержало у стражника. Он резко прыгнул вперед, стараясь левой рукой ухватить Ар\'рахха за его одежду и одновременно готовя коварный удар справа… Замысел его был очевиден даже для тех, кто сидел на самом верху воронки потухшего вулкана. Но молодой охотник никак не отреагировал на дерзкий выпад своего соперника. Он терпеливо дождался, когда Жрец – охранник покрепче ухватится за его кожаную куртку и начнет движение правым плечом, предваряющее мощный удар справа. Его выдержки хватило даже на то, чтобы не отреагировать на сам удар, направленный точно в голову зеленому верзиле. И лишь тогда, когда трехпалая десница охранника преодолела больше половины своего пути к лицу Ар\'рахха, он немного наклонил голову вперед и вправо, убирая ее с траектории прямого удара, неожиданно подсел под яростным кулаком жреца, перехватил его правую руку своей правой рукой и быстро развернулся, подставляя жрецу свою утыканную шипами спину. Охранник провалился вперед от собственного движения, молодой охотник «поймал» это его движение и, подставив спину, мощно бросил жреца на золотистый песок арены.
Честное слово, это лето начиналось с пасторальных открыток, а заканчивается в духе макабрических иллюстраций Эдварда Гори. Не знаю, считать ли более странным то, что прошлой ночью устроила Бвада, или безумную и трогательную затею Поротов провести полноценные похороны для пары дохлых кошек. Или то, что я, пусть и приехал только на лето и не очень-то интересовался всем происходящим, уже прикидываю, как следует одеться по случаю?
Ладно, не хочу опоздать и расстроить их, так что закончу письмо и постараюсь отправить его с сегодняшней почтой. Пожалуйста, приезжай снова – и поскорее! Мне нужен кто-то здравомыслящий.
«Ипон! Чистая победа!» – с легким оттенком белой зависти подумал Александр, проводив взглядом темное тело охранника, прочертившее над Ар\'раххом высокую дугу. Жрец звучно шмякнулся о песок спиной. Дернулся, пытаясь вскочить на ноги, но не смог. Он еще раз двинулся, пытаясь подняться теперь на колени и доказать хотя бы самому себе, что способен встать и продолжить поединок. Но это движение, похоже, отняло у него остаток сил. Он вдруг вспомнил, что поединок – не до смерти, неловко завалился на бок и замер в скрюченной позе, демонстрируя полное нежелание или неспособность продолжить поединок.
Целую,
Джереми.
Тотчас же из ворот выбежали одетые в броню охранники с традиционными копьями-баграми. Они нацелились было поглубже вонзить свои крючья в своего поверженного коллегу, но один из них перехватил взгляд молодого охотника и… передумал. Он передал свое копье одному из подбежавших стражников, махнул рукой другому. Вдвоем они ловко подхватили поверженного жреца под руки и быстро утащили его в одну из дверей арены. Ар\'рахх остался на арене. Он вернулся в строй гладиаторов встал рядом с Александром.
* * *
Старик, окостенев, лежит на постели и слепо смотрит в потолок. Простыни уже высохли, солнце взошло, и конечности больше не трясутся. Он пролежал без движения почти двадцать часов, и за последние десять не шевельнул ни мускулом – только едва заметно поднимается и опадает живот. Забыты и комната, и улица за окном, и бесформенная живая масса города. Старик находится вдали от них. Он далеко за рекой, на четырех конечностях ползет по лесу, прижавшись животом к земле. Его связь с существом стала наконец абсолютной, они достигли величественного, не доступного в природе единения, как и обещал Хозяин. Теперь Старик видит его глазами, ощущает неровности лесной подстилки подушечками его лап, прислушивается ушами куда чувствительнее человеческих к шороху крохотных созданий в листве. До него доносятся запахи сосновых ветвей, болотной воды, разлагающейся плоти; он чувствует, как его мышцы напрягаются, точно у тигра. Тело существа теперь подчинено его воле.
И опять над ареной повисло напряжение. Впрочем, ненадолго. Его вновь разрядил один из гладиаторов. Кажется, тот самый, которого все смертники еще вчера определили как неформального лидера. Да, это был Зог\'гарр. Он вышел на середину арены и, немного подумав, бросил-таки свой меч на песок арены. От жреческого полумесяца отделился один из охранников. Он почти вплотную подошел к гладиатору, долго молча смотрел смертнику в лицо, не отводя и не отпуская глаз. Затем он скосил взгляд на темную полоску меча противника, наискось прочертившую золото арены. Неожиданно он сделал шаг в сторону, нагнулся, ухватил рукой за клинок противника и так же молча подал его сопернику. Амфитеатр заметно оживился, загудел, затопал ногами и застучал руками. Зрители, потерявшие было надежду насладиться любимым зрелищем, увидели, что поединок до смерти одного из бойцов все же состоится – пусть и не между гладиаторами. Но так могло оказаться даже интереснее…
Старик разделяет ярость существа и его воспоминания о прошлой ночи, о разрушенном алтаре, разбросанных камнях и раздавленных черепах и так же жаждет мести. Человеческому роду придется поплатиться.
Зог\'гарр сразу, по первым двум-трем выверенным движениям распознал в стражнике опытного бойца на мечах. Гладиатор решил, поэтому, не торопиться, предпочел выждать, когда соперник сам покажет все на что способен. И только потом атаковать самому, искать бреши в его обороне.
Это Хозяин тоже обещал.
Существо тайком крадется среди кустов у кромки леса, скользит среди высокой травы вдоль ручья и переплывает поток с уверенностью и легкостью, недоступной ни одной кошке. Оно выбирает подходящий клен на другом берегу и взбирается по стволу с такой же легкостью, с какой бежало по земле. Прокравшись вдоль верхней ветки, существо садится и наблюдает.
Но и Жрец-охранник оказался не так прост. Он долго кружил вокруг обреченного на смерть соперника, демонстрируя неожиданную быстроту в мощном высоком теле, непривычную змеиную ловкость в руках и отточенное до совершенства чувство дистанции между собой и противником. Несколько раз он с быстротой языка хамелеона нападал, наносил быстрый укол или скользящий, на самой грани касания удар и тут же отскакивал на безопасное расстояние. Чаще всего его стальное жало не достигало цели, но иногда после его молниеносных движений на теле гладиатора оставались небольшие порезы. С первого взгляда они совершенно не доставляли неудобств его противнику. Во всяком случае, на поведении Зог\'гарра это не отражалось никак. Но оба бойца знали: когда количество таких вот мелких повреждений достигнет нескольких дюжин, гладиатор будет обречен. Понимал это стражник, знал это и опытный воин-гладиатор. Он попытался изменить ход поединка, стал чаще и злее нападать, пытаясь пробить искусную защиту жреца, но всякий раз натыкался на острие клинка своего неуязвимого противника. Наконец, как ему показалось, он стал одолевать опального стражника. Жрец перестал нападать, только отбивал злые удары все больше наседавшего смертника. Наконец, он не выдержал напора, отвернулся и… побежал. Гладиатор погнался за ним, занося меч для последнего, решающего удара.
Все трое собрались в пустом поле, и, пока они читают фразы из своей книги, их тела кажутся неловкими и окостенелыми. Перед ними зияет свежевыкопанная яма, рядом лежит завернутый в одеяло предмет.
Лучше бы он этого не делал.
Впервые за десять часов на лице у Старика мелькает намек на движение – почти незаметная дрожь в уголках губ.
И пока кошка наблюдает за происходящим с дерева, ее губы растягиваются в подобие человеческой улыбки.
Стражник неожиданно резко остановился, развернулся и мгновенно нанес удар точно в грудь потерявшему бдительность гладиатору. Зог\'гарр напоролся на меч, сделал по инерции еще шаг, а потом медленно опустился на колени. Стражник рывком выдернул клинок из груди противника и одним движением смахнул сопернику голову. Толпа заревела от восторга. Шипастая коричневая дыня несколько раз кувыркнулась по золотистому песку и, наконец, замерла – почти у самых ног светлокожего осьминога. Александр невольно дернулся, сделал шаг назад. Его испуганное движение не ускользнуло от зрителей и от победителя схватки. Многотысячная толпа неодобрительно загудела, а жрец – победитель схватки как-то странно посмотрел на спутника Ар\'рахха. Однако он ничего не сказал, молча вернулся на свое место, на ходу вытирая клинок меча о край одежды, торчащей из-под брони.
* * *
Неприятный день.
Едва он занял свое место в шеренге опальных жрецов, вперед шагнул его собрат. Жрец-стражник, вдохновленный успехом коллеги, довольно бодро дошагал до шеренги гладиаторов. Он уверенно прошел вдоль полумесяца смертников, вернулся назад, неотрывно вглядываясь в непроницаемые лица гладиаторов. Наконец он сделал свой выбор. Его соперником станет (а почему нет?) светлокожий бесхвостый спутник зеленого великана! Тем паче вооружено это странное пятипалое создание откровенно слабо – какой-то странной длинной палкой, так похожей на те батоги, которыми жрецы-охранники иногда загоняют в стойло чересчур вольно почувствовавших себя Б\'ка. Стражник едва заметно ухмыльнулся, вспомнив недавнюю реакцию этого бесхвостого (едва не подумал – безмозглого!) создания на отрубленную голову павшего гладиатора. Неужели он боится, что в следующий раз этой головой может оказаться его собственная? Что ж, сейчас мы это и выясним…
Кошачьи похороны прошли нормально. По правде сказать, в них было даже что-то трогательное, несмотря на всю мою испорченность и насморк. Мы все собрались за садом Деборы. Сарр выкопал небольшую могилку для одного кота, который у них остался, завернули трупик в черную ткань. Второй… Бог знает, что Бвада с ним сделала.
Пороты тоже были в черном, но они всегда так одеваются. Я надел лучшую рубашку и брюки, те, в которых приехал, и постарался выглядеть сочувственно. Один раз Сарр кстати процитировал Иеремию: «Разве нет бальзама в Галааде? разве нет там врача?» – и я кивнул со всей возможной серьезностью. Читал вместе с ними строфы из Библии (Сарр, судя по всему, знает все наизусть, Дебора почти все), говорил «аминь», вставал на колени и пытался утешить Дебору, когда она плакала. Спросил у нее, попадают ли кошки в рай, на что она со слезами ответила: «Разумеется!» Но Сарр добавил, что Бвада будет гореть в аду…
Меня, кажется, куда больше, чем Поротов, интересует, как треклятая тварь умудрилась пробраться в дом. Дебора с абсолютной уверенностью (хотя, как мне кажется, до сих пор она в это не верила) заявила, что «дьявол научил кошку открывать двери».
К\'нарр недоуменно проводил взглядом долговязую фигуру стражника, выбравшего своим соперником спасителя негоцианта-северянина Жрец не оставил на песке оружия и не снял броню. Тем самым он показал, что намерен сражаться до смерти – своей или соперника. Саш\'ша, как показалось работорговцу, немного охотно вышел на середину арены. Он поудобнее перехватил свою длинную жердину, немного выставил вперед ногу и стал спокойно ждать действий соперника. И жрец не заставил себя долго ждать.
Сарр кивнул и серьезно добавил: «Она всегда была умной кошкой». Он отчего-то напомнил мне мать преступника, которая вопреки всему продолжает гордиться своим сыном.
Тем не менее, после завтрака мы с ним отправились обыскивать округу, чтобы убить Бваду.
Он уверенно напал на светлокожего соперника, нанося удары мечом сверху, сбоку, но ногам. Саш\'ша без труда уклонялся от ударов противника. Но жрец наседал, напирал… Гладиатору волей-неволей пришлось сделать несколько шагов назад. Наконец опальный стражник, к немалому удивлению зрителей и гладиаторов, почти прижал соперника к стене, тем самым до минимума ограничив его возможности к обороне. Некоторые из зрителей недовольно заворчали: мол, этот странный осьминог может побеждать только безмозглых животных. Стоило же делу дойти до НАСТОЯЩИХ поединков, этот Саш\'ша просто поджал хвост. Хотя какой хвост?! У него даже и хвоста-то нет! Кое-кто даже стал откровенно высказываться о том, что этому чужаку и трусу охранники могли бы и ребра пощекотать копьями. Может, хоть это прибавит ему смелости?
Прошли тем же маршрутом, по которому ходили уже дважды: обыскали амбар, кладовку, пространство под крыльцами и даже среди сосен на другом берегу ручья. Сарр звал кошку, умолял показаться и клялся мне, что она не всегда была такой.
К сожалению, нам не удалось бы проверить каждое дерево на ферме, а в лесу могло спрятаться и животное покрупнее кошки. Так что мы, разумеется, не нашли ни следа. Мы старались; прошли до самой старой мусорной свалки в дальнем конце дороги.
Впрочем, с тем же успехом можно было остаться рядом с домом.
– Трус! Суньте ему пику под ребра! – кричали они. Особенно злобствовали на верхних рядах. Что не ускользнуло от внимательного взгляда работорговца и… Верховного Жреца, незаметно вернувшегося на свое место. Такой необычной антипатии должна была быть причина. Чем же она вызвана? Часом, не сообщники ли это грабителей, отнявших у К\'нарра сундук с серебром? Или, может, это друзья сбежавшей королевы разбойников, недовольные участием пришельца в ее поимке? Найти ответы на эти вопросы, причем тотчас же, Понтифик поручил начальнику Храмовой Стражи, подозвав его едва заметным кивком.
Мы вернулись к ужину, и я пошел к себе в комнату, чтобы переодеться.
Дверь стояла нараспашку.
Внутри ничего не было повреждено и лежало на своих местах. Все выглядело нормально – кроме постели. Простыни и даже матрас под ними были изорваны на ленты, подушка порвана в клочья. Весь пол покрывали перья.
Между тем события на арене приняли неожиданный оборот. Неожиданный для стражника, разумеется. Палка, которую гладиатор держал в своих руках, странным образом оказалась между ног опального охранника и стала поворачиваться, норовя уронить стражника. Жрец попробовал перешагнуть через нее, запнулся и оказался на песке. Саш\'ша ловко выдернул палку из-под соперника, воткнул конец своего оружия в песок за головой стражника и, как рычагом, придавил его шею жердиной к песку. Жрец вывернулся, махнул мечом… Чел\'век отскочил назад. В его руке остался лишь короткий кусок жердины. Длинная часть торчала в песке позади разъяренного стражника, сноровисто вскочившего на ноги. Жрец моментально оценил свое преимущество в оружии и, как безумный Б\'ка, набросился на гладиатора. Он махнул мечом высоко над головой, пластанул им сверху вниз, намереваясь одним движением разрубить жалкие остатки палки в руках соперника и, если получится, – его самого. Но Саш\'ша только этого и ждал. Он едва заметно сместился в сторону, терпеливо выждал, когда тяжелый меч его противника со всего маху вонзится глубоко в песок; словно ртуть перекатился за спину жреца и коротким резким ударом уцелевшего куска палки по затылку отправил стражника в беспамятство. Обездвиженный жрец постоял еще несколько мгновений, а потом, как куль с мыус\'сом, свалился на золотистый песок арены.
Следы когтей остались даже на одеяле.
За ужином Пороты попытались убедить меня заночевать в комнатке на втором этаже и пообещали запереть этой ночью все двери, так что внутрь не смог бы пробраться даже грабитель-человек. Сарр уверен, что животное отчего-то испытывает ко мне особую неприязнь.
Тогда мысль показалась мне нелепой. В конце концов, это всего лишь толстая серая кошка…
Но теперь, сидя в одиночестве и глядя на пару оставшихся на полу перьев, я жалею, что отказался. Лучше бы я остался в доме. Я все-таки согласился взять топор, который Сарр настойчиво мне предлагал.
Амфитеатр вновь, в который уже раз за эту ночь, взревел от восторга, по достоинству оценив и воинское искусство светлокожего пришельца, и его благородство. К\'нарр несколько раз довольно хлопнул себя по напряженным ляжкам, выражая таким образом свое довольство и попутно снимая накопившееся напряжение. Он повернулся к своей дочери, надеясь услышать ее одобрение в адрес их спасителей. Но его непослушная дщерь смотрела совсем в другую сторону, не туда, куда увлеченно смотрели почти все зрители. Она смотрела не на победителя схватки, в самый напряженный момент поединка ее увлек совсем другой участник ночного действа под названием Игры Богов. Она не могла отвести глаз от молодого охотника, Ар\'рахха, зеленого великана с самой южной оконечности Хвоста Дракона. От ревностного взора отца не укрылось, как его дочь смотрела на темно-зеленого гладиатора. Он быстро отвернулся, не подав виду, что неожиданно узнал о маленькой тайне дочери. Он откинулся назад на своей скамье, сцепил пальцы рук на животе. Что ж… Наверное, пришла и ее пора влюбляться… Значит, через Год или Два она, возможно, надумает выйти замуж, а потом… Потом вместе с мужем она отнесет созревшие яйца в родовое Хранилище Жизни. В назначенный Час Рождения из яиц вылупятся маленькие дракончики, которые, когда немного подрастут, будут радовать своими забавными повадками его, К\'нарра. И продолжится вечный круговорот жизни… Жаль только, что ничего этого не увидит темно-зеленый верзила. Не увидит, потому что погибнет сегодня на арене под светом двух детей Отца Богов – Сау и Ран. Так было всегда. И вряд ли что-то изменится сегодня. Сказав утром дочери о том, что их новым друзьям, возможно, понадобится их помощь, работорговец имел в виду, конечно же, светлокожего пришельца. Он, как один из посвященных, знал о том, что говорилось в пророчестве почти досконально, – намного больше, чем большинство драков. И в пророчестве ничего не говорилось о высоком молодом охотнике. А раз так, то и переживать по его поводу особо не стоило. Вероятнее всего, зеленый верзила все же погибнет сегодня, как и тысячи его предшественников на этом золотом песке. Ведь никто и ничто не сможет устоять против того, кто выйдет к последнему оставшемуся в живых гладиатору. И все же… Все же будет очень жаль этого молодого великана… У них с дочкой могли бы вылупиться очень симпатичные дракончики… Которые со временем могли бы стать высокими, как Ар\'рахх и сообразительными и милыми, как дочь…
Но сейчас приятнее было бы просто оказаться в комнате без окон.
Что-то мне кажется, что сегодня я не стану ложиться в постель. Просто просижу всю ночь на новой простыне, опершись на запасную подушку Поротов, прислоненную к стене, с топором под рукой и с дневником на коленях.
От размышлений работорговца отвлекло легкое прикосновение к плечу. Северянин неторопливо повернул голову и увидел храмового Жреца – посланника Первосвященника. Жрец жестом пригласил негоцианта последовать за ним. К\'нарр шепнул дочери, что скоро вернется и, немного пригнувшись, чтобы не загораживать от зрителей происходящее на арене, покинул свой ряд.
По правде сказать, я довольно сильно устал от всей этой ходьбы. Не привык к таким физическим упражнениям. Последнее время я слишком часто отлынивал.
Теперь меня пугает каждый звук. Каждые пять минут вздрагиваю от какого-нибудь хрустнувшего сучка или шороха листвы. И кто бы мог поверить, что бегающие на чердаке мыши могут производить столько шума! Может, они и мелкие, но звук такой, будто у меня над головой бегают бегемоты.
Верховного Жреца в ложе уже не было. Он нетерпеливо прохаживался из угла в угол в уже знакомом работорговцу помещении. Работорговец вошел в полутемный зал в сопровождении Жреца. Посыльный уловил едва заметный кивок головы Понтифика, позволявший ему покинуть помещение и с заметной нервозностью поспешил воспользоваться разрешением. К\'нарр и Первосвященник остались вдвоем. Верховный Жрец не предложил ему сесть. Не сел и сам, по-прежнему продолжая маятниковые проходы по комнате из угла в угол. Так продолжалось довольно долго. Наконец он резко остановился напротив работорговца и пристально посмотрел ему в глаза. Несколько мгновений он словно пытался загипнотизировать своего гостя, неотрывно поедая того горящим, полным беспредельной тревоги и ненависти взглядом. Наконец он, словно не выдержав твердый, как сталь северного клинка ответный взгляд негоцианта, резко шагнул назад, развернулся и… спокойно, даже величественно взгромоздился на свой трон-стул.
Как звучала строчка из книги Иеремии, которую Сарр процитировал во время похорон?
Ты – надежда моя в день бедствия.
По крайней мере, так он сказал.
Двадцатое июля
– Ну, что ж… – негромко, словно разговаривая сам с собой, начал Понтифик. – Ты нашел этого гладиатора, Ты продал его на Игры Богов… И если что, тебе тоже не избежать ответственности… Как, впрочем, и мне. – Он вновь замолчал, пожевал губы, крепко ухватился руками за массивные резные подлокотники, закачался в такт своим невысказанным мыслям. – У меня для нас плохие новости, К\'нарр! – вновь заговорил Первосвященник, не переставая раскачиваться вперед-назад на своем троне. Северянин едва заметно вздрогнул, мгновенно обратив внимание на слова «для нас» и обращение по имени. Должно было действительно произойти что-то из ряда вон, если первый человек планеты поставил себя на один уровень с торговцем рабами, сказав ему «для нас». Да и обращение по имени от Верховного Жреца можно было услышать не чаще, чем свадебную песнь ядовитой лягушки Ж\'ба, которая, как известно всем, выводит свои громкие трели только один раз в Году, в самое окончание сезона дождей, когда приходит ее Срок отложить грозди икринок на длинные стебли луговой травы, подтопленные высокой водой вспучившихся от переизбытка осадков ручьев. В мозгу работорговца, мгновенно включившего все свои недюжинные аналитические способности, прокрутились десятки возможных причин, по которым он мог услышать от Понтифика такие слова. Могли быть среди них и те, о которых К\'нарру не хотелось даже и думать. С языка готовы были соскочить вопросы; очень хотелось уточнить, что же произошло, но, прекрасно понимая, что сейчас, в непонятной, но накаленной обстановке не только каждое неосторожно сказанное слово, но любое неверное движение могут стоить ему свободы, а то – и жизни, промолчал. Однако общее направление беседы он уловил правильно. Северянин развернулся, поискал взглядом в полутьме скамью и неспешно присел на нее, не без оснований полагая, что в данной ситуации это его желание не будет истолковано как чрезмерное проявление обычной купеческой вольности. Верховный Жрец недовольным взглядом уколол спину непокорного северянина, но промолчал.
Во сне видел драконов. Утром обнаружил, что заснул с дневником и топором в руках. Проснулся от удушья – у меня намертво заложен нос, я безостановочно чихаю. Через всю сетку на окне, которое выходит в лес, идет диагональный разрез.
Книга восьмая. Испытание
– Первую плохую новость ты, наверное, уже знаешь, – продолжил он. – Из Храма сбежала опаснейшая преступница, враг всей Дракии и мой личный враг – Фул\'лан. Она направилась на Север и всего за один или два Дня ей каким-то образом удалось собрать довольно большую банду. Пока не знаю, как это произошло, но факт налицо – сегодня, всего через два Дня после побега, она возглавляет больше двух дюжин таких же, как она, отбросов и подонков. Неприятно думать, но что произойдет через дюжину Дней, если ее не остановить сейчас. Ты понимаешь меня?
Мы не делали ничего плохого, только играли…
Артур Мэкен, «Белые люди»
– Понимаю… Но не совсем. Чем может помочь торговец рабами в поимке разбойницы, если ее не смогли нейтрализовать дюжины таких опытных воинов, как Стражи Ворот или Жрецы храма?
– Торговец рабами, чей товар помог означенной преступнице убить Стражников Храма, рабами, за которые выплачено весьма немалое количество серебряных монет, может и должен помочь ликвидировать сложности, которые возникли по вине некачественного товара. Не так ли?
Двадцать первое июля
К\'нарр мгновенно сообразил, куда клонит Верховный Жрец. М-да… Во въедливости и доскональном знании торговых правил этому Понтифику не откажешь. Да, действительно, имелся в неписаной негоциантской хартии пункт, по которому работорговец обязан был загладить вину или полностью возместить причиненный ущерб, нанесенный товаром, купленным у него, если причиной урона стала неверная информация о свойствах товара. Что, в принципе, имело место в случае с Ар\'раххом и его светлокожим спутником. Ну, кто же мог предположить, что они помогут сбежать опаснейшей преступнице? Да никто. Но отвечать придется теперь ему, К\'нарру.
Оставалось только узнать, каким образом работорговцу придется ответить за свою оплошность? Северянин промолчал, не желая нагнетать и без того напряженную обстановку. Молчал и Первосвященник, судя по всему, не пришедший еще к какому-то определенному решению.
Рассвет был серым и сумрачным. Солнце скрывалось уже за самыми верхушками сосен, но ночь казалась бесконечной, как в те короткие, промозглые зимние дни, когда тьма длится еще долго после наступления утра. В такие дни ни один нормальный человек не желает просыпаться, а уж мысль подняться в пять сорок даже не закрадывается в голову. Тем не менее, солнце поднялось в пять сорок, а Хам и Нетти Стадемайр – вместе с ним.
– Вот что мы сделаем, – заговорил, наконец, Верховный Жрец. – Прямо сейчас, не мешкая ни минуты, ты отправишься на Север. Ты найдешь Фул\'лан, проникнешь в ее банду и уничтожишь разбойницу. А пока ты будешь выполнять мое небольшое поручение, вернее, исправлять допущенные тобой промахи, твоя дочь побудет при Храме. Здесь присмотрят за ней, защитят, накормят, дадут кров. Ты ведь не против, не так ли?
Хам встал неохотно, но не только из-за темноты. Весь этот год его преследовали беды. Сначала поздние заморозки побили корни молодых саженцев, потом на яблонях появилась гниль, а на томатах – черви, а к тому времени, когда подошла их с Нетти очередь принимать общину, на кленах развелось столько коконопрядов, что они сыпались людям за шиворот.
У ворот храма тебе дадут старого, но еще вполне крепкого Б\'ка. Все, что тебе сейчас нужно – это вода, немного пищи и оружие. Меч твой, как я уже успел заметить – при тебе, воды ты наберешь по дороге. А пищу… Пищу ты добудешь себе сам. Ведь ты опытный, очень опытный воин и путешественник, – с нескрываемой иронией проронил Понтифик.
Хам плеснул себе в лицо холодной воды и выпил с женой чашку кофе перед завтраком, – Нетти была местной повитухой и, кажется, лучше справлялась с ранним подъемом, – выбрался на полутемный двор и обнаружил, что в свинарнике что-то стряслось.
Все животные собрались в углу и с хрюканьем топтали что-то на земле. Только одно могло так растревожить свиней, и, подходя к загону, фермер уже знал, что увидит: черный садовый уж, толстый и совершенно безобидный, каким-то образом заполз на территорию свиней, и те насмерть забили его копытами.
К\'нарр едва заметно потемнел, но вновь сдержался. Его рука, вцепившаяся в пояс возле рукояти оружия, даже не шелохнулась. Вряд ли такая уверенность Верховного Жреца в своей безопасности была случайной. Работорговца всегда безотчетно раздражала извечная полутемность комнат и залов в Храмах Богов. В углах, бездонных и темных, как души татей, могли скрываться Жрецы-лучники. Или «охранники-невидимки», прошедшие длительное и сложное обучение в горных Храмах Богов. Он дернул плечом, намереваясь направиться к выходу, но его остановил окрик Первосвященника:
Хам ловко перебрался через ограждение и разогнал животных сильными шлепками по бокам. Для них его удары были не больнее ласкового поглаживания. Свиньи расступились, давая хозяину пройти. Фермер поднял раздавленную змею и швырнул ее в сторону леса, куда-то за северную границу поля.
Недобрый знак, да еще так рано поутру. Дурное предзнаменование на весь день.
– Постой! Давай-ка все же сделаем немного иначе. Твой отъезд в самый кульминационный момент Игр может вызвать кривотолки. А то и верно подскажет твой маршрут. Наведет на твой след ЕЕ соглядатаев, которых, я не сомневаюсь, здесь немало. Так что сейчас ты вернешься на свое место и досмотришь до конца Игры Богов. Вряд ли что-то случится сегодня необычное. Твоим рабам не одолеть ЕГО. Но ты заплатил за право увидеть это зрелище, и ты досмотришь его. Ведь, возможно, ты больше никогда не будешь иметь возможность посидеть на каменных ступенях Храма во время Игр Богов.
Через десять минут он вышел на кукурузное поле с мотыгой на плече и обнаружил еще одну змею. Она была крохотной и тонкой и медленно ползла вдоль одного их рядов. Такие змеи приносят пользу, ловят грызунов, которые портят кукурузу, так что Хам позволил ей ползти дальше, хотя его лицо слегка помрачнело. Фермер проследил, как существо застенчиво пробирается по рыхлой земле, обернулся, чтобы посмотреть, откуда оно взялось, – и обнаружил еще одну змею, темно-зеленую и уже не такую тонкую и маленькую.
Он смутно припомнил, как в прошлое воскресенье на службе слышал краем уха чье-то случайное замечание, вызванное известием о смерти Ханны Крафт: будто этим летом пресмыкающихся в лесу развелось больше, чем когда-либо прежде.
К\'нарр подавился тугим комком ненависти, раздиравшим его горло. Он ничего не смог ответить, только молча кивнул в знак согласия. Выбора у него не было. Его дочь останется при Храме. Останется, по сути, заложницей – до тех пор, пока ее отец не выполнит возложенную на него миссию. Или пока… он не погибнет среди скал Спины Дракона, где прячется Фул\'лан Дэв\'ви – королева разбойников, наверняка ставшая для своих, после побега из Храма Воли Богов, легендарной. Убить разбойницу, при жизни ставшую легендой, – это задание для самоубийцы. К\'нарр опустил голову. Он не стал дожидаться официального объявления об окончании аудиенции, резко повернулся и, не спрашивая разрешения, покинул зал для приемов, оставив Верховного Жреца наедине с его тяжелыми мыслями.
Подавляя растущее беспокойство, Хам продрался сквозь выросшую ему по грудь кукурузу в соседний ряд. К его облегчению, там были только коричневая разрыхленная земля и зеленые стебли с желтизной в местах, где скоро появятся початки…
И тут между стеблей рядом с ним выскользнул желтый полоз в фут длиной и двинулся вдоль ряда в поисках добычи.
А на арене между тем осталось всего четверо гладиаторов. Все было как всегда в последний День Игр Богов. Кое-где на песке темнели пятна крови, в бесформенных комочках, облепленных мелким золотистым кварцем, угадывались частички плоти. Было только одно небольшое отличие – на арене – то здесь то там чернели куски и кусочки брони стражников. Видно было, что совсем недавно рубились здесь всерьез, и мало кто предпочел бескровный поединок традиционной схватке до смерти. Молодой охотник из племени Хромой черепахи, его светлокожий друг, высокий стражник, победивший во втором поединке и еще один гладиатор из числа прибывших на Третий День Игр Богов – вот все, кто оставался в живых, когда К\'нарр незаметно вернулся на свое место. На бедре и руке зеленого верзилы виднелись длинные глубокие порезы от какого-то оружия, скорее всего, от копья; у остальных поединщиков заметных повреждений не было.
Хам развернулся и целеустремленно зашагал к дому, сдерживаясь, чтобы не побежать. Из кустов возле подвального окна появился подвязочный уж. И сразу за ним – еще два.
– Нетти, – позвал Хам. – Нетти!
Дверь открылась, и женщина появилась на пороге; она внимательно посмотрела мужу в лицо.
– Отец! Ты где пропадал?! – услышал он возмущенный шепот своей дочери. – Здесь такое было! ТАКОЕ!!! – замахала она руками, пытаясь рассказать о том, что пропустил работорговец. Но северянин почему-то лишь прикрыл ей рот своей ладонью, взял ее за плечи и развернул к арене. Удивленная таким поведением отца, молодая драконша сразу замолчала. Она хотела обидеться, но еще раз взглянув на лицо К\'нарра, неожиданно догадалась, что там, где только что был ее родитель, с ним произошло нечто странное или даже страшное. ТАКОГО лица у отца она не видела никогда.
– Хам? Что… – Она посмотрела ему за спину. – Господь милосердный!
Хам обернулся. На секунду ему показалось, что все поле заполнилось змеями, каждый ряд был как холодная река извивающихся тел.
Что же могло так расстроить ее отца? Драка, повидавшего многие ужасы и несметное количество смертей? Воина, чье презрение к смерти давно стало предметом восхищения и подражания для многих коллег-негоциантов? Она хотела спросить об этом его самого, но на арене вновь началось движение. Она вновь устремила свой взор туда, где стояли высокий охотник и его неразлучный спутник.
– Господи, – прошептала Нетти, – как будто казни египетские!
Хам посмотрел вниз; казалось, сама земля у него под ногами порождала змей. У него на глазах в нескольких ярдах от его ботинка из земли как лианы появились три крохотные головки с блестящими черными глазками, выскользнули из отверстий и остались извиваться на земле.
Высокий Жрец-охранник, единственный из стражников, уцелевший в гладиаторских поединках, двинулся вперед и остановился напротив среднего из смертников. Его право выбрать себе соперника почему-то никто не стал оспаривать. Наверное, в предыдущей схватке выбор делали гладиаторы… К\'нарр неожиданно для себя, за долю мгновения до того, как опальный Жрец совершил выбор своего противника, догадался, кто им будет. И не ошибся. Стражник ткнул мечом в сторону чел\'века и, не оглядываясь, пошел к центру арены. Многотысячный амфитеатр заревел так, что у северянина не осталось сомнений – исход поединка будет непредсказуемым, и драки предвкушают интересную борьбу с непредсказуемым финалом.
С выпученными глазами Хам указал на еще два чешуйчатых тела, появившихся из почвы.
– Как будто что-то выдавливает их снизу.
Так оно и произошло.
В тени сортира извивался похожий на голову горгоны клубок змей, отдельные пряди ее «волос» отделялись и ползли к лесу. Как земля может породить так много? Как будто месяц или два назад кто-то засеял их как зерна, и теперь они начали созревать.
Хам отступил на заднее крыльцо и встал рядом с женой. Вместе они с ужасом смотрели на заполонивших их землю змей.
Оружия у странного осьминога не было. Обрубок палки, оставшийся от выбранный им в самом начале боев жердины куда-то исчез. Сражаться теперь ему предстояло практически голыми руками. Северянин хорошо знал, как ловок и быстр Саш\'ша, но и ему в душу стали запускать свои липкие щупальца тревога и страх за него. Теперь, после разговора с Верховным Жрецом он больше не было уверен ни в чем. Наверняка эти служители культа обладали какими-то знаниями, недоступными простым смертным. Может, они просто умели видеть будущее?
– Что это означает? – раз за разом спрашивала женщина то ли саму себя, то ли мужа, то ли Бога. – Что это означает?
Другие задавались тем же вопросом. Любимый старый пони в доме Аврама Стуртеванта внезапно озверел и укусил в шею одного из детей. Этим утром Хильдегарда Троэт с ужасом смотрела, как мышиное семейство пританцовывая выбралось из своих нор и принялось кругами носиться по полу. Коровы Адама Вердока последние два дня давали кислое молоко, а несушка в курятнике Вернера Клаппа снесла уже третье яйцо с двойным желтком. Один из псов Сима Фенкеля, молодой кобель, накинулся на суку, и его пришлось запереть. Вскоре после полудня канарейка Рахили Райд неподвижно замерла в клетке с распахнутым клювом, а потом принялась издавать странные пронзительные крики.
…Пришелец не дошел до своего противника всего несколько шагов. Стражник, спокойно стоявший в ожидании начала схватки неожиданно выбросил вперед свою левую руку. Ком песка из нее рассыпался на мельчайшие золотистые частички и с быстротой шершня полетел в лицо чел\'века. Тот, судя по всему, все-таки не ожидал от жреца такого подвоха и среагировал с самым крошечным, но запозданием. Этой ничтожной доли времени хватило, чтобы несколько десятков кусочков колючего кварца попали в глаза пришельца. Острые песчинки вонзились в мягкую ткань глаз осьминога. Он часто-часто заморгал, стал тереть глаза руками, пытаясь удалить неожиданную помеху. Жрец несколько мгновений стоял, наслаждаясь результатом своей хитрости. А потом напал – быстро, яростно, неотвратимо.