– Я и не спорю. Дай поворчать старику-отцу.

Знаешь, как иной раз приятно поворчать.

– Слушай, Георгий, – заговорил Юрий Афанасьевич, – а что, если этот роскошный пес все-таки не сумеет взять след, тогда как?

– Почему это?

– Ну, все-таки уже довольно много времени прошло, дождя, правда, не было, но ведь предполагать такое надо?

– Да, наверное… Но тогда у нас есть телефон одного парня… который знает туда дорогу…

– Выходит, мы туда приедем, пес оскандалится, и что? Звонить этому парню? А время-то к ночи…

– Погоди, Юраша, неужто мы с тобой, бывшие десантники, растеряемся в подобной ситуации?

– Десантники? Вы десантники? – ахнул Гошка.

– Что, не похожи? – засмеялся Юрий Афанасьевич. – Но тем не менее так и есть, мы бывшие десантники.

– Я не знал, – расстроился Гошка.

– Откуда ж ты мог знать? Я ведь тебя совсем маленьким оставил, – с горечью проговорил Андрей Иванович. – Такие вещи тебя тогда не интересовали…

– И мама никогда не говорила…

– Женщин это мало волнует.

– Ой, папа, я даже не спросил, ты сейчас откуда? С Маврикия?

– Да.

– Ну ни фига себе!

– А что, Георгий, это круто, да? – засмеялся Юрий Афанасьевич. – Когда мы с твоим батей служили в ВДВ, нам такое и во сне не могло присниться.

– Да нет, во сне я как раз часто видел далекие острова, – засмеялся Андрей Иванович, – но только во сне.

– А там хорошо, на Маврикии?

– Хорошо. Но мне уже немного надоело, захотелось в Европу. И в Москву… Как же она изменилась, просто не узнать, я уезжал из какого-то грязного захолустья, а теперь это шикарный европейский город, настоящая столица.

– Ну, не во всем еще, – заметил Юрий Афанасьевич.

– На первый взгляд, во всяком случае, так кажется… Вот, Гошка, летом приедешь ко мне в Германию, я тебя покатаю по Европе, сам все увидишь…

– Значит, ты не забыл? – тихонько спросил Гошка.

– Как я мог забыть? Что ты…

И они умолкли, устыдившись обуревавшего их сильного волнения. Юрий Афанасьевич деликатно молчал. Между тем начинало темнеть.

Спустя несколько минут Юрий Афанасьевич спросил:

– Георгий, скажи-ка мне, дружок, что это за история? Поподробнее, ладно, а то я не очень врубился.

Гошка постарался рассказать только самое необходимое.

– Значит, эта дамочка – зубной врач? – хохотал Юрий Афанасьевич. – Знал бы раньше, ни за что не согласился бы ехать. Ненавижу зубных врачей.

– Так она же там без бормашины! – засмеялся Гошка.

– Если хотите знать, бормашина – дело далекого прошлого. Неужто у вас в России до сих пор терзают людей бормашиной? – ужаснулся Андрей Иванович.

– Ничего подобного! – вступился Гошка за честь родной страны. – У нас тоже пользуются ультразвуком.

– Не везде еще, к сожалению, – вздохнул Юрий Афанасьевич.

– А она как, красивая, эта дама? – поинтересовался Андрей Иванович.

– Красивая, – уверенно кивнул Гошка. – Только уже немолодая, лет тридцать.

Андрей Иванович и Юрий Афанасьевич громко захохотали.

– Эх, Георгий, тридцать лет – самый расцвет.

– Вы прямо, как наша Маня, она обожает в рифму говорить.

Гошке вдруг стало так хорошо, так уютно с этими двумя мужчинами и даже показалось, то все обязательно кончится хорошо. Просто иначе и быть не может, если отец рядом.

Наконец они свернули на проселочную дорогу, ведущую к Чистоплюйке. И вскоре Карен затормозил. Заметив это, притормозил и Юрий Афанасьевич.

– Приехали, что ли?

– Вроде да, – неуверенно ответил Гошка.

Было уже почти темно.

– Хорошо, что темнеет, – проговорил Юрий Афанасьевич. – В темноте легче…

– Конечно, – согласился Гошка. – Главное, чтобы Цезарь взял след.

Они вылезли из машины. Зорик уже сунул под нос Цезарю тапки Елизаветы Марковны.

– Ищи, Цезарь, ищи!

Пес принялся обнюхивать землю.

– Карен, а ты уверен, что это то самое место? – спросил Гошка.

– Да, – твердо ответил Карен.

Цезарь продолжал нюхать землю, а потом вдруг рванул так, что Зорик едва удержался на ногах.

– Есть! – воскликнул Леха.

И они все устремились за собакой.

– Да, псина серьезная, – заметил Юрий Афанасьевич.

Внезапно Цезарь остановился, нервно обнюхивая какой-то клочок земли.

– Андрей, послушай, – негромко сказал Юрий Афанасьевич. – Может, нам самим, а?

Возьмем Карена, а этих мелких у машин оставим?

Это услыхал Леха.

– Ну нет! Еще чего! – возмутился он. – И потом, докторица вас не знает. И вообще… Не бойтесь, мы свое дело знаем.

Андрей Иванович только рукой махнул.

– Ладно, я не против. Только, ребята, чур на рожон не лезть. Договорились?

– Сами понимаем, не вчера родились, – буркнул Леха. – А то хитренькие, мы все раскопали, и нас теперь в сторону…

Цезарь опять рванул вперед.

Продравшись сквозь густые заросли, они неожиданно очутились на неширокой тропке, вившейся между деревьями.

– Ага, дорожка тут протоптана, но, видать, только для своих, – заметил Юрий Афанасьевич, светя фонарем.

На шестерых у них было четыре фонаря. Три предусмотрительно захватили Карен с Зориком, а один был в машине у Юрия Афанасьевича.

Внезапно Цезарь тихонько тявкнул. Зорик посветил фонарем, нагнулся и что-то поднял с земли.

– Смотрите!

На ладони у него лежал бархатный бантик с жемчужинкой посредине.

– Это, кажется, заколка для волос, – определил Карен.

Гошка сразу вспомнил, что пышные волосы Елизаветы Марковны на затылке скреплялись именно такой бархатной бабочкой.

– Это ее заколка, я точно помню! Леха, помнишь?

– Ага. Точняк. Значит, она здесь, Елизавета наша.

– Уже неплохо, – заметил Юрий Афанасьевич.

Они двинулись дальше.

– Стоп, – скомандовал вдруг Андрей Иванович. – Кажется, я вижу свет.

– Где? Где?

– Значит так, дети мои, шутки кончились, – неожиданно строго произнес Юрий Афанасьевич. – Теперь будем действовать очень и очень осторожно. Ступать как можно тише, не болтать, не курить и вообще вести себя тише воды, ниже травы. Понятно? И не спорить. Беру командование операцией на себя. Андрюша, не возражаешь?

– Нисколько.

– Вот и ладушки. Пошли!

У Гошки от волнения даже живот заболел.

Теперь, когда было точно известно, что Елизавета Марковна здесь, его уже трясло от нетерпения. Только бы застать ее живой и хотя бы не очень изуродованной… И еще он понял, почему Юрий Афанасьевич радовался темноте. Свет в окошке был прекрасным ориентиром.

– Зорик! – тихонько позвал вдруг Юрий Афанасьевич.

Тот обернулся.

– Пес у тебя не залает не вовремя?

– Нет.

– Может, наденешь на него намордник?

– А если надо будет спустить его на бандитов? Я могу не успеть снять намордник. Пусть так идет. Он не залает, ручаюсь.

– Ладно.

– Вот мы и пришли, – прошептал Леха.

В самом деле, впереди метрах в двадцати, они увидели рубленый дом, в котором светилось небольшое оконце. Почему-то Гошке вспомнилась песня: «В низенькой светелке огонек горит, молодая пряха у окна сидит». Только у окна сидела не молодая пряха, а какой-то мужик.

– Андрей, – едва слышно позвал Юрий Афанасьевич и сделал ему какой-то знак. – А вы ждите нас тут, – проговорил он не терпящим возражений тоном.

И они вдвоем неслышными тенями метнулись к избушке.

– Класс! – выдохнул Леха, немедленно решивший стать десантником. Окно было открыто. Андрей Иванович и Юрий Афанасьевич затаились по обеим сторонам окна.

«Интересно, где второй мужик, – думал Андрей Иванович. – Спит?» И словно в ответ на его мысли раздался голос:

– Все, спеклась наша дамочка.

– Задрыхла?

– Ага. Без задних ног.

– Сама? Или ты ей помог?

– Да нет, сама. Просто вдруг сомлела. А чего зря ценный препарат изводить? Она и так никуда не денется. Ночью в лесу-то. Из подпола тем более.

«Ага, понятно, – сообразил Юрий Афанасьевич. – Женщина в подполе спит естественным сном, то есть, если ее разбудить, она будет в сознании и сможет идти своими ногами. Уже хорошо. Интересно, у этих придурков есть оружие?»

– А бабенка-то ничего себе, фигуристая, – произнес один из бандитов. – Только пугливая очень, как пушку увидала у тебя, так и сомлела…

– Понятно, оружие у них есть…

– Нет, Валерыч, мне такие бабы не нравятся. Я люблю, чтоб ноги от ушей.

– Знаю, знаю, Федюня, ты на моделек западаешь… Ладно, не к ночи такие разговорчики, нам эту бабу трогать не ведено… И вообще, пошли спать, я устал, как… Не люблю я эти лесные чащи, хуже нет для меня. Я тут, как слепой кутенок… Вот в городе жизнь, а эту природу я в гробу видал. Вон, еще апрель, а мошкары уже налетело…

– Теплынь потому что, нет, ты не прав, друг, воздух-то какой, его пить можно.

– Пить? – заржал Валерыч. – То-то, я гляжу, ты один воздух пьешь. Не с него ли ты алкашом сделался?

– Я, Валерыч, не алкаш, я просто вообще жизненные радости люблю, понимаешь?

– Понимаю, понимаю. А поспать, это, по-твоему, тоже жизненная радость?

– Еще бы, тем более на свежем воздухе… Ты подпол-то запер?

– А как же.

– Тогда давай ложиться, что ли…

– Ложись, а я еще до ветру схожу.

Прошло еще несколько минут, свет погас, вблизи было видно, что горит керосиновая лампа. Электричества в домике лесника явно не было. Потом открылась дверь, и один из бандитов вышел на крыльцо, спустился и прошел несколько шагов. И тут две черные тени метнулись к нему и заломили руки за спину, так что он и пикнуть не успел. Ему живо скрутили руки и всунули в рот кляп.

– Порядок, – удовлетворенно прошептал Юрий Афанасьевич, ощупывая карманы пленника.

Пистолета не было. Значит, он остался в доме. Мужчины быстро переглянулись.

– Ну что, Андрей? Тряхнем стариной?

– А что нам остается?

И они совершенно бесшумно взбежали на крыльцо.

– Валерыч, ты чего так долго? Вроде пива не пил… Эй, мужики, вы что?

– Тихо, Федюня, – шепнул Андрей Иванович. – Не шуми. Нас за бабой прислали! Веди, где она.

– Так это… B подполе. Только кто вас прислал?

– Кто надо, тот и прислал. Ты не волнуйся, все чин чином, заберем бабу под расписку, так что не трепыхайся.

Они видели, что Федюня успел-таки схватить пистолет, а потому старались отвлечь его внимание разговором. Нарываться на пулю не хотелось.

– Вы с Валерычем молодцы, все отлично сделали, а теперь вы свободны.

– А где Валерыч? – спросил Федюня, теряясь в догадках.

Вообще их шеф славился тем, то время от времени устраивал всякие каверзные проверки своим людям, поэтому Федюня не слишком удивился..

– Валерыч? Да он с нашим корешем беседует, они старые приятели. Сейчас придет, ну чего время теряешь? Где тут подпол? Да положи пушку, не будешь же ты по своим шмалять, правда? – уговаривал Федюню Андрей Иванович.

– Ну тут подпол, – растерянно произнес Федюня. Что-то ему тут не нравилось, хотя ему всегда не нравились эти идиотские проверки.

В конце концов они ж тут не шпионы какие-нибудь, чего их проверять на вшивость по всякой мелочевке?

Юрий Афанасьевич нагнулся, отодвинул засов на крышке погреба, откинул ее. Внизу было темно. Он посветил туда фонариком. И увидел обращенное к нему смертельно бледное лицо женщины. Он быстро спустился вниз.

– Эй, дамочка, проснулись? – нарочито громко сказал он и едва слышно прошептал:

– Ничего не бойтесь, мы друзья. – Подымайтесь, дамочка, давайте-давайте, шеф желает вас видеть, просто горит нетерпением, видите, на ночь глядя за вами прислал.

И эти слова были большой ошибкой. Дело в том, что шеф сегодня уже видел Елизавету Марковну, и Федюня об этом знал. И среагировал мгновенно. Он захлопнул крышку люка, встал сверху и навел пистолет на Андрея Ивановича.

– Подыми руки, падла! – рявкнул он. – Сейчас я вам покажу, где раки зимуют, ишь хитрованы выискались!

Андрей Иванович поднял руки, что ему еще оставалось, а снизу в крышку люка ломился Юрий Афанасьевич.

– А ну, говори, падла, кто тебя прислал?

– Ты чего такой нервный, Федюня? Смотри, широко шагаешь, штаны порвешь.

– Ладно мне грозить-то, у меня вон пушка в руках, а у тебя что? Сейчас я тебе пулю в лоб всажу и в лесу закопаю, ни одна душа не сыщет…

– Да что ты яришься, Федюня? Понимаю, ты малость труханул, а теперь выделываешься.

Думаешь, если ты в меня пальнешь, тебе легче будет?

– Знаешь, как мне легко станет? Можно сказать, крылья у меня вырастут!

– Ой, пообломают тебе крылышки, они и вырасти-то не успеют. По-твоему, мы дурные совсем? И вдвоем к тебе сюда свалились? Я вот сейчас свистну…

– Не придуривайся! Свистнет он! Я вот сейчас выстрелю!

– Выстрели, пожалуйста… Охота поглядеть, что будет?

– А что ж такое будет-то? Дружки, говоришь, твои тут? Где ж они? Почему не бегут Федю убивать? А?

– Не веришь? – и Андрей Иванович вдруг громко крикнул:

– Цезарь! Цезарь!

И тут произошло нечто совершенно неожиданное. Федюня страшно побледнел, выронил пистолет и весь затрясся.

– Нет! Нет! Только не это! – закричал он.

Андрей Иванович мигом схватил пистолет.

Теперь он владел инициативой. И в этот момент раздался оглушительный собачий лай. И в дом ворвался Карен с монтировкой в руке, а за ним влетел Цезарь. И стал отчаянно гавкать на помертвевшего Федюню. Тут же появился Зорик.

– А ну, сойди с люка! – приказал Андрей Иванович.

– Уберите собаку! Уберите собаку! – верещал Федюня.

Зорик схватил Цезаря за ошейник. Тот продолжал неистово лаять. Федюня, подняв руки, мелкими шажками сошел с крышки люка. И тут же оттуда появилась голова Юрия Афанасьевича.

– Ну что? Справились? – спросил он.

Между тем на пороге возникли и Гошка с Лехой.

– Брысь отсюда! – рявкнул Андрей Иванович, увидев их.

Но они, естественно, пропустили это мимо ушей. Еще бы! Тут такое дело, преступник стоит бледный, подняв руки, Гошкин отец грозит ему пистолетом, очевидно, у него же и отнятым, а им надо выметаться? Ну уж нет!

Тем временем Юрий Афанасьевич вылез сам и помог вылезти Елизавете Марковне. Вид у нее был не самый роскошный. Глаза беспокойно перебегали с одного лица на другое.

– Карен! – вдруг воскликнула она. – Как ты меня нашел? – и она бросилась к нему.

Федюня при виде этой компании вдруг побледнел еще сильнее. Он понял, что дал маху…

– Ну вот что, все объятия и поцелуи переносятся на свежий воздух, – распорядился Андрей Иванович, – а нам надо немножко потолковать с нашим новым другом.

И он буквально вытолкал за порог всех, кроме Юрия Афанасьевича.

– Ну, Федюня, еще несколько слов, и мы с тобой расстаемся на всю оставшуюся жизнь, я так надеюсь, по крайней мере.

– Убьешь, значит?

– Убивать тебя? Зачем? Ты и так убитый…

Шеф тебя за такое по головке уж точно не погладит, а братва в лучшем случае на смех подымет, так что твоей карьере конец, и это еще хорошо, если только карьере.

– Братки, отпустите меня, а? – взмолился вдруг Федюня. – Век за вас Бога молить буду!

– Ну уж нет, отпускать тебя нельзя, ты парнишка опасный, чуть что – пальнешь просто с переляку, нет, друг, мы тебя вместе с твоим Валерычем в погреб посадим. Посидите там уютненько, пока за вами не явятся дружки ваши…

Давай, давай, Федя, спускайся! – командовал Юрий Афанасьевич.

– Братцы, пощадите, лучше убейте, чем в погреб сажать, помру я там, у меня эта… Клаустрофобия…

– Ты гляди, Андрей, какие ученые слова наш Федюня знает! Клаустрофобия! А может, у женщины тоже клаустрофобия, но ведь тебя это не смутило, верно? Вот и меня не смутит. Давай, давай, время дорого.

– Одну минутку, Юра, я хочу спросить.

Федя, а ты чего так перепугался, когда я Цезаря кликнула?

– Это пса, что ли, Цезарем зовут?

– А ты что подумал?

– Эх, знал, бед я, что это всего только пес, я бы его хорошей пулькой встретил! – с ненавистью проговорил Федя.

– А ты кого хотел встретить?

– Вы про Цезаря-Ирода никогда не слыхали?

– Про Цезаря-Ирода? Это еще кто такой?

– Ну, ваше счастье…

– Ладно, Федя, говори, кто такой, а то я умру от любопытства.

– Кто такой? А Ирод он Ирод и есть. Помощник он нашего шефа, самый страшный человек… Ему в руки попасть – ничего хуже не придумаешь. О смерти молить будешь, как об избавлении.

– А Цезарь – это его имя?

– Ну да. Цезарь, а фамилия Ирадов. Вот Иродом и прозвали… Мужики, отпустите, а?

Если вы нас тут запрете, мы с Валерычем пропали. Если к Цезарю в лапы попадем, хошь не хошь, все ему скажем, а ежели слиняем по-быстрому, кто дознается, куда дамочка девалась?

Андрей Иванович задумался. А ведь Федюня прав. Слишком уж все они тут засветились. Да еще это имечко – Зорик! Это вам не Петя, не Ваня. Да и Карен… Эти люди могут в два счета дознаться, тем более что Карен по работе связан с Денисовым… Да, кажется, придется отпустить этих бандитов… Конечно, безопаснее было бы просто пристрелить их тут, но на это ни Андрей Иванович, ни Юрий Афанасьевич были попросту неспособны. Но таким людям, как Федюня, ни в коем случае нельзя показывать свою слабость.

– Нет, Федюня, – покачал головой Андрей Иванович. – Нельзя тебя отпускать. Придется кончить вас тут…

И он направил пистолет на трясущегося от страха бандита. Он все рассчитал точно. Федюня взвыл и рухнул на колени:

– Мужики, побойтесь Бога!

– А ты часто Бога боялся?

– Боялся! Я всегда боялся! И вот же он меня наказал. Я всегда знал, что накажет! Вот мамой клянусь, еще чем хотите поклянусь, я теперь в монастырь уйду!

– Что? – рассмеялся Юрий Афанасьевич. – В монастырь?

– Да, в монастырь, мне еще в детстве бабка нагадала, что я вторую половину жизни в монастыре проведу. Видно, пора моя настала, пожалейте, мужики!

– Да возьмут ли тебя в монастырь? Грехов-то на тебе…

– Возьмут! Я раскаялся… У меня на родине монастырь есть, там монахи такие фрукты-ягоды выращивают! Думаете, мне эта жизнь бандитская в радость? Но жизнь так сложилась, я, если хотите знать, сразу после армии хотел туда податься, но… так вышло… Бандиты товарища моего убили, я отомстить хотел, к другим бандитам подался, ну и засосало. Я давно уж случая такого ждал, чтобы поедать все это к чертовой матери… Вот и дождался. Пожалейте, мужики!

Бывшие десантники задумчиво молчали.

– Мужики, будьте людьми!

– А ты сам-то человек? – спросил Юрий Афанасьевич. – Непохоже что-то.

– Ладно, так и быть… Я вам сдам всю шарагу… Хотите?

– Да нам-то она зачем, твоя шарага. Кабы ты ее милиции сдал, совсем бы другой разговор пошел.

– Милиции я не могу…

– Почему это?

– Сами, что ль, не понимаете? Погиб я тогда… Достанут меня где угодно, хоть в монастыре, хоть на зоне… Менты сами насквозь гнилые, даже если я к честному попаду, все равно информация просочится, и тогда мне кранты…

А так я исчезну неизвестно куда – и все! Искать-то меня им зачем? Невелика птица. Решат, что меня конкуренты урыли… А я тихонечко смоюсь. А, мужики?

– Слушай, Федя, а что если… – почесал в затылке Андрей Иванович. Ему вдруг вспомнился один американский фильм, где была похожая ситуация. – Ты, Федя, грамотный?

– Это как? – не понял тот.

– Ну, читать-писать умеешь?

– Обижаешь, бугор! Я десять классов кончил.

– Вот и славненько. Садись и пиши. Юрик, у тебя ручка есть?

– Ручка есть, а вот бумаги нет.

– Мужики, а что писать-то?

– Признания предсмертные.

– Эх, мужики, я же вас по-людски просил…

– Да не трясись ты, не тронем мы тебя. Просто ты напишешь как бы предсмертное письмо.

Как бы, понимаешь? А потом проваливай. Но это письмо будет для нас какой-то гарантией, что ты не всплывешь на поверхность, понял?

– Да! И вы меня отпустите?

– Конечно, на кой ты нам сдался? Юрик, поищи бумагу.

– Мужики, бумаги нормальной тут нет, но есть магнитофончик, может, я наговорю, а?

– Годится!

И через минуту Федюня уже говорил в микрофон:

– Я, Кожухов Федор Борисович, ухожу из жизни, поскольку жить так сил моих больше нету…

Надо заметить, что рассказ его был вполне искренним.

– Андрей, – тихонько позвал Юрий Афанасьевич, не сводя бдительного взгляда с Фединого затылка, – а что со вторым делать будем? Он же нам всю малину испортить может.

– Черт, я про него и забыл… Последи за этим, а я погляжу, как там Валерыч.

Он вышел на крыльцо.

– Папа! – кинулся к нему Гошка. – Что там такое?

– Там все нормально, а вот что со вторым нашим подопечным?

– Его Карен сторожит!

– А где же ваша докторша?

– Вон там на лавочке…

Действительно, возле дома стояла лавочка на которой, сгорбившись, сидела Елизавета Марковна. Андрей Иванович быстро подошел к ней.

– Вам нехорошо? – спросил он тихо.

Она подняла на него глаза.

– Спасибо вам.

– Не за что.

– Не скромничайте! Спасибо вам за сына… теперь я понимаю, почему он такой… Вы хорошо его воспитали.

Если бы сейчас было не так темно, она бы увидела, что Андрей Иванович буквально вспыхнул от смущения.

– Увы, моей заслуги тут нет. Я не воспитывал его… Я его, можно сказать, бросил…

– Значит, это гены! – решительно проговорила Елизавета Марковна. – Но как бы там ни было, у вас прекрасный сын. А у вашего сына прекрасные друзья. Ими можно и нужно гордиться.

– Спасибо на добром слове. Подождите еще немного, и мы уйдем отсюда…

– А что будет с этим людьми?

– Я вам потом расскажу. Простите.

И он направился к Карену.

– Что тут?

– По-моему, он спятил, – шепнул Карен.

Действительно, Валерыч производил более чем странное впечатление. Он сидел, привалившись к дереву, руки у него были связаны, голова как-то странно болталась, и он все время что-то бормотал.

– Как дела? – спросил Андрей Иванович.

Валерыч встрепенулся и хриплым шепотом произнес что-то абсолютно невнятное.

– Он все про какой-то лес талдычит, – объяснил невесть откуда взявшийся Леха.

– Да не про какой-то, а про Бирнамский, – усмехнулся Зорик. – То ли придуривается, то ли испугался, как Макбет…

– Валерыч, ты что? Симулируешь сумасшествие? – наклонился к нему Андрей Иванович.

– Бирнамский лес пошел на Дунсинан! На Дунсинан, говорю!

– Да хватит прикидываться! Вставай, пойдем поговорим!

Андрей Иванович хотел было помочь ему подняться, но Валерыч вдруг гордо вскинул голову и с завыванием произнес:

Нет, я не сдамся,Не стану прах лобзать у ног Малькольма.Чтоб чернь меня с проклятьями травила!Хотя Бирнам пошел на Дунсинан,Хоть ты, мой враг, не женщиной рожден,До смерти я свой бранный щит не брошу.[1]

– Чего это он? – ошалело спросил Леха.

– Это из «Макбета», – объяснил Зорик. – Шекспир.

– Во дает!

– Да, интересные тут у вас преступники пошли, – покачал головой Андрей Иванович. – Я за границей совсем от жизни отстал. – Ну все, вставай!

Одним рывком он поднял Валерыча на ноги.

Тот посмотрел ему в глаза и снова завел:

Давно я незнаком со вкусом страха,А ведь, бывало, чувства леденилМне крик в ночи, и при рассказе страшномВставали волосы и у меня.Но ужасами я уж так пресыщен,Что о злодействе думать приучилсяБез содроганья.

– Андрей Иванович, по-моему, он не притворяется, – подал голос Карен.

– Ну не знаю…

– А что с тем?

– С тем, кажется, порядок. Он сейчас пишет на магнитофон свои показания…

– А потом что?