– Тем не менее, это не помешало ей стать лучшей ученицей курса. Думаю, тебе нужно включить её в число участников Дня Патруля. Договорились?

– Договорились! – севшим голосом промямлил седой, отворачиваясь.

«Наверняка ей донесли, что Ирина и я….. Теперь она решила отомстить мне за мое, как она считает, предательство. Но почему – именно так? Девушка-то в чем виновата»?

Утром, во время завтрака, Сашка и Ар\'рахх долго крутили головами, тщетно выискивая среди курсантов своего сегодняшнего инструктора. Евгения Дягилева нигде не было.

– Слышь, а где Женька? – поймал Заречнев за руку пробегавшего мимо дежурного.

– Дягилев? А он еще с вечера улетел по срочному заданию. Сказал, что вернется только ко Дню Патруля. А что, есть проблемы?

– Нет, проблем нет. Так, спросил ради любопытства….

– Ладно, пойдем получать задание у Платоныча! – вздохнул Заречнев, пытаясь отыскать на этот раз седую голову руководителя летной школы. – Интересно, куда он-то запропастился?

Николай Платонович ничего не ответил на вопрос о том, куда «пропал» Евгений Дягилев. Он явно был чем-то огорчен, причем удручен – очень сильно.

Он молча ткнул сканером в планшетки рекрутов, уже в спину уходящим курсантам добавил: «Ваши новые самолеты – в ангаре номер три. Приборы ночного видения получите на складе! Вечером доложите о выполнении»!

Бывшие гладиаторы непонимающе переглянулись (в честь чего это у них должны появиться новые самолеты и тем паче – приборы ночного видения?), тут же, на травке, около столовой стали вникать в полетное задание, полученное от седого.

Новое упражнение было такое – стрельба неуправляемыми ракетными снарядами по мишени с расстояния пятьсот – тысяча метров. Причем день ото дня размер мишени будет становиться все меньше и меньше.

Последним задачей должна была стать результативная стрельба по мишени диаметром один метр с использованием приборов ночного видения с расстояния не менее пятисот метров.

– Они там, чё, совсем охренели? – растерянно пробормотал Сашка, указательным пальцем почесывая затылок. – Тут же только предварительных тренировок – на неделю, не меньше. Мы же ни разу НУРСами не стреляли….

– Нет у тебя недели! – неожиданно раздался рядом голос Ирины. – Скажи спасибо, что хоть столько нам дали.

– Нам? А при чем здесь ты?

– Да все при том же. Вы, что, ничего не знаете про День Патруля?

– Очень немного! Это что-то вроде состязания, да? – слегка слукавил Заречнев, намереваясь вытянуть из девушки как можно больше информации.

– Ага! «Состязаний»! – передразнила его Ирина. – Это настоящие гладиаторские бои с участием курсантов нашей летной школы.

– Ни хрена себе! – присвистнул Сашка. – Ну, а мы-то здесь при чем?

– Да при том, что в них участвуешь и ты, и твой друг, и – я.

– Ты? Так у тебя же – нога!

– Дита приказала, чтобы Николай Платонович включил в список и меня – тоже.

– Приказала?

– Вот именно!

– Вот су…. Гм…. Слушай, а что тебе еще известно про это День Патруля?

Лика запомнит это на всю жизнь, как они сидели в машине, остановившейся под потоками низвергающейся с неба воды, и говорили о жертвах и убийцах, праве на жизнь и на смерть. Ей определенно не хватало воздуха. Свет в машине казался мерцающим, неестественным.

– Немногое. От нашей летной школы должно быть не менее пятнадцати человек. Вылетаем через семь дней. Воздушные бои проводятся в Городе Богов.

Она попыталась встать, но ее усадили на место:

— Сиди, сиди. Ты симпатичная девушка, интересно рассуждаешь, но я тебе не доверяю. Дело в том, что люди становятся хитрыми и коварными, когда их жизнь в опасности.

– А это что еще за хрень?

— Значит, вы меня убьете?

— Послушай, если все обойдется и пистолет системы Кухенройтера без проблем окажется у меня, ты останешься живой. Абзац отдаст мне пистолет, а я отдам ему тебя.

– Это не хрень, это планета такая, откуда Дита родом. И другие бессмертные – тоже.

– Ну, и что дальше?

– А дальше, после одного дня отдыха – собственно День Патруля. Воздушные поединки между землянами и богомолами. Точнее, между курсантами тех и тех.

– Вот это новость! А почему нам раньше никто ничего не говорил?

– Это закрытая информация. Мне Коля её по секрету рассказал. Ну, а я – вам. Коль уж нам участвовать, то вам лучше знать, что вас ждет.

— Я нужна, чтобы обменять меня на пистолет? – спросила Лика, сдерживая слезы.

– И что нас ждет?

В ответ Лика услышала:

— А ты что, в себе не уверена?

Ирина тяжело вздохнула, кончиками пальцев потеребила краешек своей планшетки.

— Да! И я умру из-за того, что меня никто не любит. Умру в прямом смысле этого слова. Потому что никто не станет менять меня на пистолет любой системы. Про меня даже никто не вспомнит!

– Молодые пилоты богомолов, как правило, лучше летают, чем люди. Снаряды – боевые…. Из пятнадцати человек редко когда выживает хотя бы один курсант.

– Теперь понятно, почему «деды» так странно смотрят на новичков. Для них – мы покойники, летающие мишени Дня Патруля. Так?

Она смолкла. Похоже, сам процесс движения и смены пейзажей за окном автомобиля заворожил ее, целиком завладев ее вниманием. А на губах застыла неопределенная полуулыбка. С отрешенным видом она смотрела на пробегающие за окном пейзажи, при этом взгляд ее, казалось, был обращен внутрь себя. Смотреть на нее было приятно. От нее исходил тонкий аромат духов.

– Ну, в общем….

— У вас в машине можно курить? – спросила она вдруг.

– А почему Дита вообще не откажется от участия в этих воздушных гладиаторских поединках?

— Конечно.

– Коля говорил, что День Патруля собирает очень много зрителей. Среди них – немало богачей, которые платят за все, в том числе за самолеты.

Лика вынула из плоской пачки длинную сигарету с золотым ободком. Закурила. «Нервничает, – отметил про себя водитель. – И не зря!»

– Понятно. Это то же самое, что для нас – тараканьи бега. Тараканов тоже перед забегом хорошо накормят, почистят. Мы для Диты и её сородичей – что-то вроде тараканов, да? Или мышей?

А дождь все лил и лил. Был такой фильм – «И дождь смывает все следы». Так и тут. Следов не оставалось, их смывал ливень.

– Зря ты так. Если люди не будут участвовать в Дне Патруля, спонсоры отвернутся от Академии звездных рекрутов. Не станет финансирования – богомолы смогут довести начатое до конца, уничтожат всех разумных существ на Земле.

– Сама догадалась, или сказал кто?

Глава 4

– Николай Платонович говорил. А я ему верю.

В морге судебной экспертизы поодаль от голых, вскрытых покойников, лежали четыре одетых трупа – Одиссей с перерезанным горлом, Вася с запекшейся у рта пеной и еще два совсем молодых парня – потомков горцев, воевавших с Лермонтовым. Как видите, смерть не выбирает – косит всех подряд. А если по справедливости, то умирать должен тот, кто устал жить. Под полом глухо, но настойчиво скреблась крыса. Смерть не выбирает, для нее ничто не имеет значения – бедность, богатство, страна, религия. Перед смертью все равны.

– Ладно! Все понятно! Пошли смотреть наши новые самолеты!

– Подождите, я – с вами!

И вот зашли в сопровождении санитара два человека в черном и бережно вынесли два трупа. Потому что тело должно быть похоронено своевременно, согласно обычаю. Иначе дух умершего не обретет покой, а от этого и живым не будет покоя.

Летные аппараты внешне мало отличались от уже хорошо знакомых бывшим гладиаторам ИПЛ-4. Они были повыше (за счет более высоких шасси), под каждым из крыльев висело по две «елочные шишки», наполненных НУРСами, в плоскостях крыльев торчали четыре пушки. С первого взгляда было видно, что этот самолет – боевое оружие. Пусть облегченное, но уже настоящее, боевое, не то, что учебно-тренировочная «ипээлка».

Заречнев прошел вокруг истребителя, погладил ладонью крылья, пушки, заглянул в наполненные реактивными снарядами «шишки».

* * *

– Ты не знаешь, как эти штуки называются? – спросил он у Ирины, осматривавшей свой самолет.

Под курткой у Абзаца завибрировал мобильный. На экране высветилась роза – черная с шипами, как на похоронном венке, совершенно кошмарная и действующая на нервы.

– Нет, не знаю. А зачем?

«Как убрать мне эту ублюдочную розу с экрана мобильника? – думал Абзац. – И сам мобильник конченый, треснутый, краденый. Кто-то умер с ним в руке. Аппарат взяли у скупщика краденого. Когда убивали владельца – стекло поцарапали. Или мобильник треснул, пока бедолага бился в конвульсиях. Или он пытался им защищаться. Или хватался как за соломинку – последнюю надежду, хотел сообщить друзьям или в правоохранительные органы о приключившейся с ним беде. Вот так сначала послали розу как «черную метку». Потом грохнули человека. Конечно. Кто-то послал эту розочку как предупреждение. Иначе она не могла сюда попасть.

– Действительно, зачем? Если через две недели все равно убьют, зачем знать, как называется эти штуки?

Мобильник отозвался Пашиным голосом. В голове у Абзаца пронеслось: «Говорит Москва!»

Ирина нахмурилась, но ничего не ответила, полезла в кабину настраивать под себя сиденье. Зелёный верзила и Заречнев сделали то же самое.

– Он у тебя? – Паша не говорил по телефону слово «пистолет». Абзац и так должен был понять, о чем речь. Но эта недоговоренность давала возможность тянуть время.

Над уже знакомым полигоном к трем самолетам присоединился четвертый. Это седой не выдержал, решил лично проконтролировать, как идет подготовка у Ирины.

— Одиссей? – переспросил Абзац. – Почти… только маленькая проблема…

Сашка сделал заход на мишень, выпустил несколько снарядов по здоровенному цветному кругу – мишени, «нарисованному» на склоне небольшого холма, судя по идеально ровной форме – искусственному. Снаряды легли ровно – по всей поверхности круга.

— Ты не нашел его? Так он алкаш, посмотри в другом баре.

Заречнев помрачнел, стал ждать результаты «работы» друга. У того итог был примерно такой же.

— Он мертв, ему не повезло. Несчастный случай, тут эти придурки слишком любят поэзию. Он вступил в дискуссию, и скальпель перерезал ему горло. Он покойник. Он мертвый.

– Ладно, садимся! – скомандовал он Ар\'рахху, заметив, что тот намеревается зайти на второй круг.

— Это не маленькая проблема. Это большая проблема. На этот раз ты здорово вляпался! – заверещала трубка.

Рядом с бывшими гладиаторами приземлилась Ирина, а спустя еще пару минут – недоумевающий Николай Платонович.

— Да при чем здесь я!

– Что-то случилось? – обеспокоено спросил он, внимательно всматриваясь в лица курсантов.

— А где?.. – Паша явно хотел произнести запретное слово «пистолет», но осекся – нельзя.

— Что? – изобразил непонимание Абзац.

– Да нет, все нормально! – нехотя отозвался Сашка, выбираясь из самолета. – Так, кое-какие регулировки хотим произвести. У тебя ключ с собой, дружище? – обратился он уже в драку, так же выбравшемуся из своего истребителя. Ар\'рахх кивнул. Направляющие для НУРСов настроить оказалось не труднее, чем пушки. Заречнев тоскливо посмотрел на часы, потом – на зеленого верзилу.

— Ладно, я позвоню в офис, а потом приеду. Вдвоем мы как-нибудь выпутаемся. Сиди тихо. Пока. Конец связи.

– Ну, что? Опять без обеда? – без слов понял его драк. – Или перекусим по-быстрому? Я – захватил! На сколько частей делить?

В трубке раздались гудки. «И все же как убрать мне эту ублюдочную розу с экрана мобильника? – думал Абзац. – И что делать? Ладно, придумаем».

– На три.

А город проснулся. Все ночные тени и страхи исчезли с улиц. Прошедший дождь смыл все следы, в том числе и кровь. Начинался новый день, и все начиналось заново, как с чистого листа.

– А – он? – драк когтем ткнул в сторону седого.

Абзац стоял под акацией, весь ствол которой был усеян устрашающего вида колючками (все в этом мире готово защищаться по-своему, у всех свои враги’ своя линия защиты). Стоя под акацией, Абзац определял дальнейшую линию поведения.

– А он слетает, если что, на базу, и там похавает.

Из окна небольшого домика в стиле «модерн» начала прошлого века доносилась музыка – «Битлз» – «She loves you» («Она тебя любит»). Любимая песня из распахнутого навстречу новому дню окна.

Николай Платонович побагровел, но промолчал. Видно, не хотел терять лицо в присутствии девушки. Курсанты сделали вид, что не заметили его реакции, молча пожевали кусочки лепешки…

Вот так. Когда-то он тоже хотел, чтобы его полюбили, но получилось так, что полюбил сам – эту песню. Как он полюбил «Битлз»? Он полюбил их очень рано. Они пришли к нему с первой детской любовью-обожаньем и слились воедино. Когда он был ребенком, то жил с родителями в коммуналке. Их соседка – девушка, в которую он был по-детски влюблен (тогда она казалась недостижимой, совсем взрослой, это теперь он понимает, что она была старше его на несколько лет) – слушала со своими друзьями «Битлз». А он тайно страдал, понимал невозможность, неосуществимость своей любви и тоже слушал «Битлз». Вот так, любовь к соседке прошла, оставив в душе след, но все же прошла, а любовь к битлам осталась и не проходила, несмотря ни на что.

Неподвижные цветные круги хорошо просматривались с любой высоты. Уже на второй день курсанты, как по ниточке, раз за разом выходили на траекторию атаки, буквально нашпиговывали землю холма внутри оранжевого круга снарядами. Но стоило планете сделать половину оборота….

За что он любил их? Сейчас это уже сложно объяснить. Это уже переросло в манию. Ведь и с Чижом – майором милиции, который помог ему потом бежать во время следственного эксперимента, он подружился на почве общей любви к битлам. Если только можно назвать это «дружбой», если только может киллер дружить с ментом. Если только с ментом вообще можно дружить. Но тогда он не знал, что Чиж – мент. И вообще долго не мог поверить, что Чиж – это не погоняло, а фамилия.

Приборы ночного видения помогали плохо. Яркая красная точка в середине мишени была видна издалека, но вот попасть в неё….

На какое-то время возникла иллюзия дружбы. В Чиже чувствовалась надежность, которая не зависела ни от веяний времени, ни от конъюнктуры, ни от прогноза погоды. Было приятно осознавать, что в огромном городе существует человек, близкий тебе по духу и при этом не боящийся пустить в ход кулаки, чтобы защитить слабого. Это целая философия. Они даже вдвоем с Чижом съездили тогда на шашлыки (он не знал, что Чиж – мент, а Чиж не знал, что он «специалист по альтернативному разрешению конфликтов путем физического устранения оппонента»). Было хорошо – в мангале потрескивало пламя, чуть слышно плескалась у берега вода. Из-за кустов время от времени доносилось жужжание спиннинговой катушки. Дверцы его, Абзаца, «Ягуара» были распахнуты настежь, чтобы лучше было слышно, как Леннон пел о времени, когда не будет ни богатых, ни бедных… Но хорошо не бывает никогда. Так и в тот раз – появился на берегу речки серебристый «Лендровер-Дискавери», вышли из него люди покойного ныне криминального авторитета Хромого: гориллоподобный Жора и Конь. А потом у него было странное ощущение, что он действует во сне. Потому что вместе с Чижом привязывали камни к трупам Коня и Жоры, топили оружие. Тогда Абзац подумал, что по всем правилам Чижа надо отправить вслед за Конем и Жорой, как опасного свидетеля и крайне подозрительного типа. Он уже взял в руки пистолет и положил ладонь на теплую от солнца рубчатую рукоятку, поднял пистолет и замер, встретившись глазами со спокойным взглядом Чижа, который сказал: «Нашел время в игрушки играть. Тебя что, никогда не учили не направлять оружие на людей даже в шутку! Не дай бог, пальнет случайно».

В темноте расплывались контуры самолета, терялись все привычные ориентиры. Ракетные снаряды все время уходили куда-то в сторону и не было никакой возможности правильно соотнести положение тела пилота в кабине истребителя с далекой красной точкой на земле, в которую должны попасть «эрэсы».

Тогда Абзац молча поставил пистолет на предохранитель. Потом он долго думал, что именно помешало ему выстрелить в Чижа, но не смог сформулировать.

Заречнев безумно психовал из-за того, что никак не может найти правильное решение возникшей проблемы, Ар\'рахх и Ирина благоразумно молчали. Они понимали, что тоже пока не могут предложить какое-то радикальное решение. Решение проблемы пришло неожиданно.

Жизнь не раз убеждала его, что дружба, любовь – это иллюзия, которая приходит ниоткуда и уходит туда, откуда пришла. Это иллюзия, которая исчезает в один момент. Если не хочешь посвящать друзей в профессиональные и личные секреты, проще не иметь друзей. Если не хочешь, чтобы тот, кому ты доверяешь, выстрелил в тебя, не доверяй никому. Если хочешь выжить, живи один.

– Вот, что, ребята – демократы! – сказал Сашка, едва ворочая языком от усталости. – У меня есть предложение. А давайте-ка мы завтра сделаем выходной! Отоспимся, отъедимся. А ночью – со свежими силами продолжим тренировки. Кто – за? «За» были все.

Несмотря на эти рассуждения, Абзац продолжал верить, что людей связывает нечто большее, чем работа, интим, одинаковое социальное происхождение, статус. Если бы все было по статусу, то его друзьями должны были быть «социально близкие» ему бандиты. А он их только терпел, потому что не находил с ними ничего общего.

Шестидесятые годы стали временем разрушения стереотипов, появления новых взглядов на жизнь в политике, культуре и в самых разных сферах жизни. Именно тогда начали говорить о братстве, о том, что все люди равны. И «Битлз» пели об этом. Абзац был уверен, что это очень интеллигентные, светлые люди. Потому что их песни вызывали у него чистые эмоции, аналогичные любовному экстазу. Они не были конформистами, они сами разрушили свой имидж, созданный ими же самими. Потому что решили, что он их душит, не дает более широко развиваться и выражать себя. Они не обращали внимания на конъюнктуру, а делали то, что хотели. Их песни могут быть грустными, могут быть веселыми. Но если ты кого-то любишь, то тебе нравится все. Джон Леннон, временами очень депрессивный, был понятен ему… Джон тоже был очень одиноким, никому не нужным ребенком, об этом он и писал – про одиночество, про то, как человеку трудно жить среди людей. Джон все время разбивал миф о себе самом, как бы говоря: «Я не такой, я совсем другой!» Много песен было написано, когда он проходил курс реабилитации и посещал психоаналитика, который разбудил в нем воспоминания о детстве. Поэтому он очень часто обращается к своему детству в поисках ответов на вопросы. Есть такая песня «Изоляция». И в то же время есть песни светлые и проникновенные. Одна песня «Imagine» чего стоит. Леннон поет в ней о том, что все люди должны жить без войн, предлагает представить такой мир, в котором нет ни бедных, ни богатых, ничто никого не разделяет. Он предлагает это представить. И до сих пор остается только это представлять. Потому что такого нет.

Николай Платонович, присутствовавший при разговоре, хотел было что-то возразить, но посмотрел в осунувшееся лицо Ирины, заметил темные круги у неё под глазами, молча кинул, дав понять, что не возражает против инициативы Заречнева.

* * *

«Когда я стану начальником, я буду молиться на свой пистолет», – напевал Вадим Свирин – вице-президент агентства консалтинговых услуг в области политических технологий, развалившись в удобном кожаном кресле.

Сашка проспал почти весь день. Под вечер он проснулся, умылся, пошел будить друга. Но зеленого верзилы в комнате уже не было. Александр нашел его уже в ангаре. Драк сидел на крыле и задумчиво вертел в руках… стрелу, обмотанную в середине какой-то тряпочкой.

«Нет, все-таки есть, есть в этой песне скрытый смысл, – думал он, – ведь само слово «пистолет» может заставить задуматься даже дедушку Фрейда. Пистолет можно воспринимать как фаллический символ. Но почему на пистолет нужно молиться только после того, как станешь начальником? И откуда привязалась ко мне эта песня?»

– Что это у тебя? – Не смог удержаться от вопроса Заречнев.

В офисном аквариуме лениво плавали откормленные вуалехвосты – те самые золотые рыбки, которые были выведены мудрыми древними китайцами из банальных карасей, живущих в болоте. Их специально вывели для того, чтобы, плавая в прозрачной воде, они служили украшением для власть имущих – императоров и т.д. Короче, начальников. Только умели ли они исполнять желания, как и положено золотым рыбкам, или они умели только жрать и с трудом шевелить плавниками?

– Стрела. Такая, какие применяются ночью. Вот, видишь этот поясок? Это пропитанная смолой холстина. Если её поджечь, полет стрелы будет виден по всей траектории. Если бы нам удалось поджечь эти большие снаряды, мы тоже смогли бы видеть, куда они летят….

Офис с аквариумами вместо окон был действительно похож на подводную лодку.

– Постой-ка, постой-ка! Поджечь, говоришь? Ну, да! Это же так просто! Как же я, дурак, раньше не догадался! Ой, дурак! Ой, балбес! – землянин радостно засмеялся, хлопая себя по ногам! А ларчик – просто открывался!

Мысли текли плавно. Этот день был плодотворным для Вадима Свирина, он был позитивно настроен и разрабатывал новые идеи, касающиеся политических технологий и всякого рода коммуникаций. Сегодня Свирина посещали идеи, идеям не было конца, он поймал Музу. Не иначе. Сам себе он казался гениальным. «Вот, если бы все эти идеи можно было прямо из мозга сканировать на компьютер, – размышлял Свирин, – цены бы мне не было». Среди его сегодняшних идей были и несбыточные, но тоже заслуживающие внимания. Например, он подумал, что хорошо бы создать такую установку, которая накануне выборов сможет проникать во сны граждан и внушать безраздельную любовь к определенным кандидатам. В этих снах мужчины-избиратели пили бы с кандидатом пиво или что-либо покрепче (с непьющими ловили рыбу, играли в бильярд, футбол – нужное подчеркнуть), но со всеми беседовали бы «за жизнь» и находили бы с кандидатом полное взаимопонимание. Женщины-избиратели – это, конечно, особая категория. Поэтому в их снах кандидат бы делал все то, за что его могли бы полюбить эти женщины. Он был бы нежным и ласковым, понимающим, он удовлетворял бы их самые скрытые и заветные фантазии, о которых они даже сами не подозревают.

– Какой ларчик?

Да, с женщинами только так, потому что для них мысли и фантазии о сексе важнее самого секса. Про это надо помнить, чтобы властвовать над женщиной.

– Это поговорка такая! Послушай, дружище! Ты только что нас всех спас!

Тишину кабинета разорвал телефонный звонок. И этот же самый звонок прогнал Музу, убил все идеи и мечты Вадима Свирина.

– Спас? Как?

Это был Матвей Матвеевич – Антикварщик. «Вот так всегда, – подумал Свирин, – старый алкаш не дает расслабиться, как будто сквозь стены видит. И это при отпитых мозгах. Или не настолько они отпитые? Все-таки директор фирмы до сих пор он, как бы там ни было».

– Сейчас взлетим, я тебе все покажу!

– А Ирина?

— Чем занимаешься, Вадик? – голос в трубке звучал совсем по-отцовски.

— Готовлюсь к тренингу, – Вадим постарался выдержать бесстрастно-официальный тон.

– И Ирине покажу – тоже! Готовься к вылету, я пошел её будить!

— Ну и слова придумали, с тобой говоришь, как на стадион все равно попадаешь. Вечные соревнования. – Можно было подумать, что Матвей Матвеевич не владел терминологией, с которой в свое время сам знакомил молодых сотрудников агентства. – С кем соревноваться собрался, Вадик?

Заречнев в последний раз глянул назад, убедился, что зеленый верзила и девушка – рядом, приказал им оставаться в зоне, а сам, завалив самолет на крыло, резко ушел в сторону мишени.

— Ну, Матвей Матвеевич, не я собираюсь соревноваться, а кандидаты в депутаты. А я только выполняю свою работу.

— Тренируешь, значит?

Красная точка, словно дьявольский глаз, пристально посмотрела на человека, как бы спрашивая: «А ты не ошибся в своих предположениях»?

— Тренирую.

– Нет, не ошибся! – вслух ответил ей Сашка, доворачивая самолет. Он выровнял истребитель, снизился еще на несколько сот метров, и только потом коснулся гашетки.

— А результаты?

— В перспективе. Это будет тренинг на тему, как при общении с журналистом не сказать лишнего: «Даже если ваши отношения максимально близкие, вы едите, пьете, спите и т.д. с журналистом, будьте осторожны в высказываниях. Не думайте, что ради вас он сможет пожертвовать сенсацией». Буду говорить о том, что принципиальное значение в общении имеет и выражение лица. Даже взгляд может уничтожить человека. И еще: обсуждая проблему, надо следить за тем, чтобы в голосе звучала доброжелательность.

Четверная красная струя полоснула правее и выше мишени, Заречнев еще раз скорректировал траекторию полета, снова выстрелил пушками.

— Стало быть, учишь народ осторожности. Но ты ведь тоже журналист, – засмеялся Матвей Матвеевич. – Это как если бы Кармен пригласила мужчин на лекцию о вреде эмансипации.

Трассеры сошлись в одной точке. И этой точкой была середина мишени. Александр, внутренне торжествуя, прижал пальцами гашетку управления пуском НУРСами.

— Все правильно, я действительно учу всех осторожности. – Свирину удавалось сохранять спокойный тон при внутреннем бешенстве.

Реактивные снаряды едва разорвали холм на части – таким мощным был залп, пущенный Сашкой с близкого расстояния.

Он не зря проводил тренинги для кандидатов в депутаты. Он знал, как важно следить за интонациями. Здесь нужна особая осторожность и постоянный самоконтроль. О чем бы ни говорили, слегка надменный или раздражительный тон может вызвать у собеседника болезненную реакцию.

– Что же, неплохо! – неожиданно раздался в наушниках довольный голос Николая Платоновича. – А теперь попробуй то же самое – но с другой дистанции, немного дальше! Хорошо?

— Что касается журналистики, то вся журналистика для меня умерла, – продолжал Свирин. – Я знаю ей цену. И привык эту цену назначать. Я даже газеты не могу читать – противно.

Бывший гладиатор промолчал, ожидая, когда свои атаки закончат Ирина и Ар\'рахх, только потом ответил:

– А Вы где?

— Молодец, Вадик, – звуки в трубке были такие, что создавалось впечатление, что директор фирмы то ли жует, то ли курит, то ли пьет по ходу телефонного разговора. – Это следующая фаза профессионализма. Когда дело для тебя умерло, ты делаешь его одной левой. Утомленный опытом, удрученный знанием. Я тоже почти не читаю газеты. Времени не хватает. Последняя статья, которую прочел, повествовала о мини-свиньях. Они в Европе сейчас очень популярны в качестве домашних животных. Их выгуливают на поводках, а дома они очень легко приучаются к туалету. Единственная проблема состоит в том, что они норовят вырасти.

– На земле разумеется! Должен же кто-то включить для вас новую мишень после той разрухи, которую вы только что устроили! К утру «новые» мишени ничем не отличались от «старых».

Общаясь с начальством по телефону, Свирин представлял Матвея Матвеевича сидящим в совершенно неудобном для сидения антикварном кресле. Он как бы видел квартиру Матвея Матвеевича, где часы перезваниваются мелодичными голосами и много старинных предметов, хранящих отпечаток прошлого. В этой квартире Свирину всегда поневоле хотелось понизить голос, словно кругом были не прекрасные антикварные вещи, а мертвецы, которые лежат по углам дома, сложив на груди руки, и смотрят на своего хозяина, которому только кажется, что он владеет ими. Мебель из дымчатой березы с инкрустациями, картины и весь остальной антиквариат Вадим Свирин представлял отчетливо. Видел перед собой и двери третьей, тайной комнаты, в которой хранилась коллекция антикварного оружия. Это была единственная комната в квартире Матвея Матвеевича, двери которой были для Свирина закрыты.

– Ну вот! – удовлетворенно констатировал седой уже в ангаре, куда после бессонной ночи собрались безмерно уставшие курсанты . – Теперь на Дне Патруля у вас появился шанс.

«К чему он клонит? – лихорадочно думал Свирин. – Ведь не мини-свиньи его волнуют на самом деле, не о них же он мне хочет рассказать. А слово «пистолет», запретное для телефонных переговоров. Именно пистолет системы Кухенройтера, изготовленный немецким оружейником в восемнадцатом веке, интересует его сейчас. Он держит меня под контролем. Он хочет, чтобы я не привыкал к самостоятельности и по-прежнему продолжал ожидать его команды – сверху, снизу или еще откуда-то, чтобы приступить к действию. А в отсутствие этого распоряжения переливал из пустого в порожнее, сетовал на злую судьбу, отвлекался от настоящих дел и занимался второстепенными. Нет, так больше не будет. Посмотрим, кому достанется пистолет. Да, именно пистолет – та карта, которую я смогу разыграть как козырную».

– А раньше не было?

– Раньше – не было. Броню истребителей богомолов можно пробить только реактивными снарядами. Обычные авиационные пушки её не берут.

— Как там наш курьер? – словно в подтверждение его мыслям поинтересовался Матвей Матвеевич.

– А их пушки – нашу – пробивают?

— Вроде бы нормально. Все идет по плану. Вернется – рассчитаемся.

– Их – пробивают! – снова помрачнел седой. В районе кабины – нет, но в других местах – за здорово живешь!

— Да, – Матвей Матвеевич на противоположном конце провода словно задумался. – Я тут хожу на лекции, или, как ты говоришь, тренинги по психологии. Там объясняют, что субъекта за его усилия важно время от времени поощрять, причем чем дальше, тем реже можно этими глупостями заниматься. Он пашет уже просто по привычке.

– И как же их победить?

— Наверно, иностранцы лекции читают. Шведы какие-нибудь?

– Как? Да просто! Самое главное – лучше летать! И не бояться!

— Да, шведы. Они чувствуют себя у нас миссионерами. И, как все миссионеры, самоутверждаются на туземцах, – говорил Матвей Матвеевич. – А ведь у нас нормальная отечественная школа практической психологии. Ее, кстати, развивали в аристократических салонах девятнадцатого века. Тогда люди были внимательны друг к другу и все замечали.

Сашка, Ирина и Ар\'рахх закончили погрузку своих самолетов на транспортный корабль, вышли из космолета, чтобы простится с теми, кто остался.

— Этот вопрос еще не нашел своего исследователя.

Заречнев успел познакомиться с немногими, подружиться – вообще ни с кем не удалось. Он тяжело вздохнул, нашел в толпе Сущенко, заглянул Ивану в глаза. В них было нескрываемое торжество. Паскудный «дед» не сомневался, что обратно бывшим гладиаторам вернуться не удастся.

— Ладно, Вадик, – прошелестел голос в трубке. – Мне хотелось бы встретиться и поговорить с курьером, когда он вернется. Приведешь его ко мне на квартиру.

«Хрен он вернется», – пронеслось в голове Свирина и как бы телепатически передалось боссу, потому что Матвей Матвеевич неожиданно строго сказал:

В глазах других рекрутов тоже не было оптимизма. Большинство курсантов второго курса смотрели на пятнадцать выбранных для Дня Патруля пилотов как на живых мертвецов. Те, на кого пал жребий или выбор Диты – прощались с друзьями, кое-кто из девушек украдкой вытирал слезы.

— Помни, Вадик, Господь взыскивает строго, но милость Его не знает границ.

«Как на войну провожают»!– неприятно кольнула мысль Заречнева. – «Может, это я чего-то не понимаю? Неужели эти богомолы такие «крутые», что нет никаких шансов? Впрочем…. Ждать осталось недолго. Сами скоро узнаем. Может, Николай Платонович интересного чего расскажет на сегодняшнем вечернем брифинге? Ведь если я не ошибся, лететь нам до Города Богов не менее трех дней. Хотя, что бы там не было впереди, паниковать или сдаваться заранее нельзя. Правильно говорил Михаил Файвович, мой тренер по САМБО, – слабый проигрывает схватку еще до её начала. Потому что он уже готов сдаться, готов уступить. Интересно, а я готов уступить до начала воздушных поединков»? – Сашка задумчиво потер висок, несколько раз сжал и разжал кисти рук. – «Нет уж! Хрен вам! Нас с Ар\'раххом голыми руками не возьмешь! Как говорил Николай Платонович? Пусть за свою родину умрет твой противник»?

«Врешь ты все, – подумал со злостью Свирин, – никуда ты не ходишь, ни на какие шведские лекции по психологии. Сидишь в темноте и пьешь. А все эти «субъекта за его усилия важно время от времени поощрять» – ошметки знаний, полученных в школе КГБ или где еще там раньше учили всем этим психологическим обкаткам. Знаем – все у вас в прошлом. И все же, как мягко стелет – не угрожает, не употребляет категорических авторитарных слов «всегда», «никогда», которые заведомо ставят в неловкое положение, вынуждая признавать неправоту или оправдываться. Старая школа».

Дита спокойным взглядом обвела курсантов, занявших оба первых ряда пассажирских кресел транспортного корабля, встретилась глазами с Заречневым, поморщилась, как от зубной боли.

После разговора с Матвеем Матвеевичем благостное настроение оставило Свирина. Муза отлетела. Идеи перестали рождаться. Он вдруг почувствовал, что в его офисе, похожем на подводную лодку, не хватает воздуха. Кондиционеры не спасали.

«Потерпи немного! Скоро я не буду доставлять тебе никаких неудобств»! – хотелось сказать Сашке, но он почему-то подумал, что это будет, скорее всего, неправдой, так умирать он не собирался, скорее наоборот, собирался не просто жить, он намерен был выжить – во что бы то ни стало. А огорчать этим фактом до поры до времени бессмертную ему не хотелось. Заречнев улыбнулся, представив, как изменится её лицо после того, как он сможет выжить. «Да, стоит глянуть на твое лицо, милая, если меня не убьют»! – Думал Александр, не переставая улыбаться. Но Дита наверняка истолковала его веселье по-своему.

– Теперь, после того, как вы покинули летную школу, я могу вкратце рассказать вам, куда мы с вами летим, и что вас ждет впереди.

Поднявшись с кресла, он принялся ходить взад-вперед по кабинету, потому что беспокойство после разговора не давало возможности оставаться на месте. Он подошел к аквариуму и попытался успокоиться, глядя на вуалехвостов. Но и они не успокаивали, наоборот, наводили на мысли о китайских императорах, о сложных иерархиях, о тех, кто занимал самые нижние ступени в этих иерархиях. Золотые рыбки в аквариуме напоминали о Китайской империи, в которой жизнь человека ничего не стоила. Это даже ценностью не считалось. Он посмотрел на свое отражение в стекле аквариума и сказал, будто бы репетируя будущие беседы:

– Какое значение имеют наши чувства? Главное – работа. Мы профессионалы.

Не хочу пудрить вам мозги чушью про высокую честь и большую ответственность. Все гораздо проще и намного страшнее, чем вы, возможно, представляли себе до сих пор. День Патруля – это не ваши выпускные экзамены. Это последний «зачет» для молодых пилотов богомолов после фактического окончания ими их летной школы. Богомолы, да будет вам известно – лучшие пилоты нашей Галактики. Или – одни из лучших. Город Богов, откуда родом мой клан, когда-то давным-давно принял решение доверить охрану коммуникаций, а также воздушного и космического пространства вокруг планеты представителям именно этой расы насекомых. Наш город хорошо платит богомолам за это.

Звучало неубедительно. Он повернулся и прошел к столу, тяжело опустился в кресло. Все старо, все повторяется, повторяется без конца. На столе Свирина вновь зазвонил телефон. Звонил Паша.

У них просто великолепная школа подготовки молодых пилотов. Налет курсантов-богомолов только за первый год обучения составляет не менее двух тысяч часов.

— Как хорошо, что я тебя поймал!

Однако я вам не солгала, когда сказала, что против Земли идет необъявленная война. И ведут эту войну именно богомолы. Причина, в общем-то, тривиальна. Я о ней тоже говорила – они хотят вашу планету. Разумеется – без вас, без людей.

— Что значит «поймал»! – с полуоборота завелся Свирин, как будто и не проводил тренинги на сдержанность и культуру общения. – Никогда не говори так!

День Патруля в этой войне – один из сдерживающих факторов. Это один из способов показать, что на Земле все еще обитают разумные существа, и что они, при необходимости, за короткое время могут научиться управлять сложными воздушно-космическими аппаратами. Поскольку население Земли на порядок больше населения планеты богомолов, это действует на них отрезвляюще. Именно благодаря в том числе участию людей в Дне Патруля богомолы пока не решаются на открытые действия против людей.

У него была любимая поговорка: «Рыбки ползают по дну, не поймаешь ни одну». А тут вдруг «хорошо, что я тебя поймал!»

А еще – среди людей иногда попадаются очень талантливые летчики. Например, мой личный шеф-пилот Демьян Паршин имеет на своем счету более полутора тысяч сбитых самолетов, из которых едва ли не треть – истребители богомолов. Правда, такие люди – уникальны, но все же они есть.

— Какая разница! – Паша тоже не сумел ответить спокойно. – У нас проблемы, этот чертов… курьер… Придурок конченый. У него нет того, что должно быть. Только один футляр. А футляр пуст. Что делать?

Среди ваших знакомых тоже есть весьма умелые летчики. Я имею в виду экипаж Тимофеева – Самочернова, на счету которого почти двадцать побед, и вашего инструктора Дягилева, который приблизил свой личный счет к сорока «альбатросам».

И в этом был весь Паша. Так он докладывал о своем якобы приятеле, которому обещал помочь. Одному говорил одно, другому – другое. Но всем именно то, что от него хотели слышать, с этого и жил.

Но это, как говорится – «цветочки». «Ягодки» – в том, что предстоит именно вам.

— А что ты уже сделал? – резко сказал Свирин.

День Патруля – это открытые состязания, в них может принять участие любой пилот, чей летный стаж менее одного года. Если провести аналогию с Землей – что-то вроде конкурса молодых талантов. Или что-то типа юниорского чемпионата мира.

— Сказал, что приеду и помогу во всем разобраться.

Поскольку все истребители вооружены боевыми ракетами и снарядами, пространство, в котором проходят воздушные схватки, отделено от Города Богов мощным силовым полем. Излишне напоминать, что сам Город также прикрыт мощнейшим защитным энергетическим щитом.

— Значит, езжай и помогай разбираться.

Место, где проходят схватки Дня Патруля – за пределами этого панциря, оно находится на самой окраине континента, на искусственной косе, намытой для вполне определенных целей. Для каких – вам лучше голову себе не забивать.

— Разобраться как?

В середине косы находится довольно большое и вытянутое озеро. Вот это самое озеро и является ареной воздушных поединков. По краям водоема установлены генераторы силового поля. На противоположных берегах озера имеются площадки, возле которых приземляются транспортные корабли участников воздушных поединков, то есть наш и – богомолов.

— Разобраться так, чтобы с тобой самим не понадобилось разбираться.

После того, как оба космолета займут положенное им место, включаются генераторы силового поля. Пространство над озером замыкается вот в такую «дыню» – Дита коснулась указкой объемного изображения у себя за спиной. – Размер «дыни» – пятнадцать километров в длину, семь – в ширину, и столько же – в высоту.

Места достаточно. После того, как генераторы включены, ни один самолет не может покинуть внутреннего пространства, так же, как ни один истребитель или космолет не может попасть внутрь. Делается это в целях безопасности, как участников, так и зрителей.

Да, эти телефонные переговоры требовали определенной осторожности. И Свирин подумал, что слово «разобраться» уже давно пора было включить в список запрещенных для телефонных разговоров слов. Это же очевидно. Сколько людей уже на этом слове погорело, причем из высших эшелонов власти.

Теперь о зрителях. Их будет много. Жители Города Богов очень любят всевозможные состязания, схватки, конкурсы и так далее. Среди зрителей много тех, от кого зависит материальное благополучие Звездной Академии. А, в конечном итоге – и судьба Земли. Поэтому у меня будет просьба: как бы не складывались поединки, чтобы с вами не происходило, ведите себя достойно, как подобает лучшим представителям планеты Земля. Не проявляйте трусости или ненужного бесстрашия. Если вам суждено умереть, то сделайте это с достоинством. Теперь о правилах. Их, в общем-то, немного.

* * *

Поединок во времени не органичен, он продолжается до полного повреждения летательного аппарата одного из соперников. Разрешена атака любым видом оружия, пока самолет или пилот находится в воздухе. Если истребитель подбит, но все еще способен летать, и он приземлился за пределами площадки, его можно атаковать также любыми видами оружия. Можно сесть на воду и покинуть поврежденный самолет. Но знайте – пока вы находитесь в воде, вы можете быть атакованы любым видом оружия. Ну, а если вам повезло добраться до берега – значит, вы остались живы. Так что если вам придется на поврежденном самолете садиться на воду, выбирайте место поближе к берегу. В истории поединков есть несколько случаев, когда пилот богомолов считал, что человек погиб и возвращался на свою площадку, в то время как курсант благополучно выбирался на берег. Правда, в этом случае вам придется добираться до своего транспортника бегом, так как время, в течение которого вы может находиться на берегу вне самолета, тоже ограничено. Вот, в общем-то, и всё.

Ему хотелось ругаться матом, громко, на весь офис, чтобы услышали даже рыбы в аквариуме. Но сдержался, уже два месяца, как он дал себе зарок не ругаться матом. Нигде и ни при каких обстоятельствах. Таким образом он решил, что сможет выгодно отличаться от своих коллег. Ведь сейчас, куда ни приди, везде мат как единственно возможное средство коммуникаций. Он сдержался, и это придало ему уверенность в себе: если можешь контролировать себя, сможешь контролировать и ситуацию.

– А что получают победители Дня Патруля? – спросил Александр.

А он сможет, сможет контролировать ситуацию, ведь теперь он живет один в комфортабельной квартире, расположенной в одном из кирпично-монолитных домов в Крылатском. Жены нет. Ушла, слава богу. Детей забрала. Совсем хорошо. Теперь никто не мешает. Можно жить, а «когда я стану начальником, я буду молиться на свой пистолет».

Свирин заметил, что про жену он вспоминает в самые неприятные моменты жизни. Сколько крови она ему испортила! Не давала жить! А зачем, спрашивается, женился? Традиция. Каждый нормальный человек должен жениться, у каждого должны быть дети. А зачем? К тому же «на детях гениев природа отдыхает». Вот у Ленина не было детей? Не было. По крайней мере, признанных. И не стыдно перед людьми было. Никто не мог ткнуть пальцем и сказать: «Этот алкаш (придурок, проститутка, тупица – нужное подчеркнуть) – отпрыск великого». А у Сталина? Были дети? Были! И что хорошего? Один позор – Пленный, Алкоголик и Истеричка. Каково было великому человеку видеть такое? И это его плоть от плоти, его кровь. Кошмар.

– Что? – сощурилась Дита. – Победишь – узнаешь! Но об одном из призов я могу сказать прямо сейчас. Это – жизнь! Поверьте, это самый ценный дар из всех, которые возможны в этой ситуации. Еще вопросы есть?

Свирин вообще пришел к выводу, что женщины и дети специально созданы, чтобы создавать проблемы. А дети ему никогда не нравились, он все никак не мог поверить, что он имеет какое-то отношение к их появлению на свет. А может, и не имел?

– Есть! – подняла руку Ирина. – А как проходят поединки – один на один, или группа на группу?

С женой пришлось расстаться. Вот это слово «расстаться» как-то пришлось ему услышать от своего знакомого, который был вынужден усыпить старую и неизлечимо больную собаку. Знакомый очень горевал по этому поводу и говорил, что был вынужден «расстаться» со своим любимцем. Свирин тогда подумал, что было бы хорошо, если бы и с женами можно было расставаться вот так – усыпить раз и навсегда.

– По-разному. В первый день – личные встречи, во второй – групповые схватки. А почему это тебя заинтересовало?

Вот так, а теперь жена вспоминалась всякий раз, когда что-то в жизни не ладилось. Все-таки зря он женился, испоганила она ему всю жизнь. Сейчас откупался деньгами от них всех. Слава богу, много не просили.

– Вы ничего об этом не сказали, вот я и спросила…. Непонятно…..

Прежде чем покинуть офис, Свирин постоял у двери, обводя взглядом кабинет, будто видел его в последний раз. Беспокойство вновь овладело им. Вроде бы он умно и хитро рассчитал все ходы, но вот теперь, когда он уже контролировал ситуацию, все сорвалось. Сорвалось из-за идиота, из-за алкоголика, который сам себя контролировать не может!

– Ясно! Если больше вопросов нет – то всем спать! Мы прибываем на «точку» послезавтра днем. Времени для отдыха у вас еще есть, так что постарайтесь не упустить его! Спокойной ночи!

Город Богов потрясал.

* * *

Курсанты, словно первоклашки на своем самом первом уроке, облепили иллюминаторы транспортного корабля, рассматривая гигантский мегаполис, вид на который открывался с орбиты. Облаков не было, и даже с высоты в пятьсот километров отлично была заметна радиально-кольцевая структура единственного города континента. Силовой энергетический щит виден был даже невооруженным взглядом, он был похож на гигантский полупрозрачный панцирь, накрывший ярко светящийся лабиринт из мириадов огоньков.

— Сейчас ты позвонишь Олегу! – приказал Виктор.

– Сколько людей здесь живет? – поинтересовался у Диты Максим, пребывающий, как обычно, в окружении девушек, правда, всего двух. Ирина осталась в своей каюте с Николаем Платоновичем, остальных представительниц прекрасной половины человечества оставили в летной школе.

Лика уже знала, что ее похитителя зовут Виктор. А может, и не Виктор… Скорее всего не Виктор, но он ей счел необходимым представиться как Виктор. Ведь надо же как-то обращаться друг к другу.

Он позволил ей сменить испачканную кровью одежду в придорожном платном туалете и все время следил, чтобы она не убежала от него через окно в сортире, который, несмотря, на свою «платность», был жутко вонючий. А она и не думала бежать. Какой смысл, от себя все равно не убежишь. Так даже проще – отдаешь себя на откуп победителю (ведь Виктор значит, Победитель), отдаешься чужой воле. Убьет? Пусть убивает. Никто не будет жить вечно, все умрут. Она давно уже поняла: «кем бы ты ни был, чего бы ни хотел, но если что-то сильно хочешь, то обязательно получишь не то, что хотел. Разочарование ждет в конце всего».

– Людей? – насмешливо переспросила бессмертная. – Людей – ни одного. Здесь живут элои. Эта космическая раса разумных существ, давно обретших бессмертие. Я тоже – элойка. Элоев на Городе Богов один миллиард. Население – постоянно. Рождаемость регулируется специальной программой.

Теперь Виктор заставлял ее звонить Олегу, он совал ей в руку мобильный телефон и объяснял, что делать:

– Значит, элои все-таки умирают от старости?

— Мы сейчас позвоним Олегу. Ты скажешь, что с тобой Медуза, а потом повесишь трубку.

– Умирают. Но не от старости. От болезни, от несчастных случаев. В результате убийств или самоубийств.

– В Городе бессмертных убивают?

— Кто со мной? – Лика вспомнила свое первое впечатление от похитителя, он тогда напомнил ей омерзительную морскую тварь, выброшенную волной на берег. – Так кто со мной? – переспросила она. – Медуза? А Медуза – это кто? Медуза – это вы, Виктор?

– Увы! Такое тоже бывает. Редко, но – бывает. Расследованием занимается специальная тайная полиция.

— Неважно, – поморщился он, – скажешь, что с тобой Медуза.

– Все, как у людей.

— Так вы Медуза?

– Да, ты прав. Примерно пятьдесят тысяч лет назад люди и элои были одной расой. Мы могли жить тогда около одной тысячи лет. Ну, а потом ваши предки нашли Гею, поселились на ней. В результате генетических мутаций вы стали жить меньше. Наша ветвь пошла по пути увеличения продолжительности жизни. Научные успехи в этой области таковы, что сегодня продолжительность жизни элоев биологически не регламентирована. То есть, по сути, элои – бессмертны. Курсанты и курсантки восхищенно вздохнули.

— Заткнись, – он замахнулся на нее. – Будешь говорить, что я сказал. Считай, что Медуза – это пароль.

– А человек может стать бессмертным? – не унимался Макс.

— И все?

– Может. Но не сразу. Изменение генетического кода человека – процедура сложная, она занимает не один год. Поэтому люди, которые заслужили «прививку бессмертия», увеличенную продолжительность жизни получают постепенно.

— Этого достаточно.

– А много таких людей?

Господи, как же он ненавидел свое скользкое погоняло. Даже в этом не повезло! При слове «Медуза» сразу вспоминалась конвойная собака, которая исполняла роль охранника и, когда ее дергали за поводок, громко лаяла, а он должен был отвечать: «Здрасте, гражданин начальник!»

– Не много, но есть. Вот, например, Николай. У него первый продленный срок жизни. Знаете, сколько ему лет? Сто сорок семь. А выглядит он на пятьдесят.

— Наберите номер, я скажу, – Лика согласилась позвонить Олегу. Она всегда знала, что пионера-героя из нее не выйдет. И в детстве очень переживала по ночам после рассказов учительницы о том, как молодой подпольщице пилили позвоночник пилой, но она никого не выдала и умерла со словами «За Родину!». Лика знала, что одного вида пилы хватило бы, чтобы она забыла о Родине. Ей было ужасно стыдно, что она может стать предательницей. В детстве от этого стыда она плакала под одеялом. И для себя она даже решила, что сделает, если начнется война. А война, как объяснила ей старшая подруга, должна была начаться с Китаем. «А китайцы очень жестокие», – расширив глаза объясняла ей подруга, утомленная игрой в «резиночку». В случае войны с Китаем Лика в первый же день запланировала самоубийство вместе со старшей подругой, чтобы жестокие захватчики никого из них не смогли мучить и чтобы никто никого не предал.

— Давайте номер, Медуза, я позвоню…

Заходом космолета на посадку управляла лично Дита. В кресле второго пилота находился Николай Платонович, но сразу было видно – транспортным судном управляет бессмертная. Седой даже убрал руки со штурвала управления. Все курсанты, включая бывших гладиаторов, уже знали, что за пределами атмосферы космолет меняет траекторию своего движения только с помощью только ракетных двигателей. Консоль управления многочисленными большими, средними и совсем крохотными «реактивами», была расположена на подвижной «маятниковой» панели, занимающей положенное ей место только тогда, когда космолет покидал пределы воздушного пространства. В атмосфере основным «рычагом» управления воздушно-космического судна становился обыкновенный штурвал – такой же, как и других самолетах в летной школе. Бессмертная, кажется, даже не заметила, как место консоли заняла ручка управления – настолько органичным и безошибочным был её переход от управления судном в безвоздушном пространстве к полету в верхних слоях атмосферы планеты элоев.

— Про Медузу забудь!

Она задела его за живое. Она испугалась, что переиграла.

Александр восхищенно поднял большой палец, зеленый верзила согласно покивал своей шишкастой башкой – Дита была очень опытным пилотом, настоящим асом. Поучиться было чему.

— Как же забыть, если я должна сказать: «Со мной Медуза».

Незадолго перед посадкой у космолета появились «попутчики». Две пары истребителей неизвестной конструкции с невероятно агрессивным «дизайном» – частокол мощных пушек на передней консоли крыльев, множество остроносых ракет на внешней подвеске.

— Сказать и сразу забыть!

– Охрана? – поинтересовался Заречнев у молчаливого соседа – курсанта второго года обучения.

— Набирайте, Виктор, номер, и я скажу!

– Это-то? Нет! Это – богомолы. «Эскорт» будущий победителей для будущих побежденных.

— Набирай!

– А чё такой пессимизм-то?

– Ну, вот, схватки начнутся, посмотрим, какое настроение будет у тебя.

— Я не знаю телефона! Его должны знать вы. Если вы знаете, кому звонить и что говорить, значит, вы должны знать и номер, по которому звонить.

– А ты, что, участвовал в Дне Патруля?

Он не верил, что она не знает телефона Олега. Она действительно не знала. Медуза вытряс ее сумочку в поисках номера.

– Нет, конечно! Иначе я здесь не сидел бы. Все, кто участвовал в прошлом и позапрошлом Дне, погибли. Откуда знаю, как это все было? Нам показывали по компьюзеру. Да и в архивах файлов с боями – немеряно.

Лика смотрела на эти тщетные поиски и сказала: