— Все, что вы сказали, правда, синьор, — с достоинством ответил Марио, — но это не мешает мне быть патриотом. Это не мешает мне преданно любить славную Италию.
— Да? Какого черта ты тут мелешь про патриотизм?
— Великий Леонардо — самая выдающаяся личность в истории. Он гордость моей родины — но скажите, синьор, что будет думать мир об Италии, когда станет известно, что бессмертный Леонардо вот так продавался? Что скажут о нации, чей благороднейший художник тратил святой гений на… — его голос задрожал от душевной боли, — на средневековых проституток?
Машина с треском развалилась, взметнув облако искр. Пещера наполнилась дымом догорающего дерева.
Марио указал на выход.
— Вот и все, можно идти.
— Разве ты не собираешься нас убивать?
— Уже не нужно. Даже если у вас не хватит ума молчать, вам никто не поверит.
— Пожалуй, ты прав. — Я с новым интересом посмотрел на Марио. — А тебя не мучает сознание, что только что ты потерял шестьдесят миллионов долларов?
Марио пожал плечами.
— Между прочим, в связи с имевшими место событиями, если вы хотите вернуться в Милан на машине моей мамочки, вам придется доплатить небольшую сумму…
Задумчиво глядя на меня, Кэрол потягивала коктейль.
— Ты вел себя очень смело, несмотря на ружье.
— Невелика заслуга. Судя по всему, Сумасшедший Джулио никогда его не заряжал. — Я улыбнулся Кэрол через пламя свечи. — Ведь он не покупал даже батареек для фонарика.
— Все равно ты смелый. Я была поражена.
Так она вела себя весь ужин. Я напомнил Кэрол, что оставшаяся в Лос-Анджелесе картина сделает ее богатой женщиной, но и тогда ее странное поведение не изменилось. Очевидно, события прошедшего дня наложили свой отпечаток и теперь вызвали такую реакцию.
— Это кажется почти невозможным, — еле слышно проговорила она.
Я сжал ее руку.
— Постарайся забыть. Главное, что мы выбрались из пещеры в целости и…
— Я говорю о Моне Лизе, — перебила Кэрол. — Тот трюк, который она проделала со своей… м-м… своим реквизитом. Интересно, мне бы это удалось?
Я залпом допил бренди.
— Не сомневаюсь.
— Давай пойдем в мою комнату и убедимся, — неожиданно хриплым голосом произнесла Кэрол.
Я попытался глотнуть бренди из пустого стакана и едва не раздавил его зубами. Блеск в ее глазах говорил мне, что это не шутка.
Будучи истинным джентльменом, я не могу рассказать, как прошел остаток того вечера, но скажу вам одно: стоит мне увидеть репродукцию Моны Лизы и ее знаменитую улыбку, как я тоже начинаю улыбаться.
Гарри Тертлдав
В НИЗИНЕ
Тертлдаву очень не повезло в России, его возможная популярность «убита» публикациями не самых удачных произведений в не самых удачных переводах. Глубоко веруя, что оптимизм, пусть даже часто проистекающий из неведения, лучше пессимизма, я именно этой повестью хотел бы закончить сборник. Любовь, приключения, юмор… вещь так и просится на премию! Увы, никаких премий она не получила. Присуждение премий и у них связано с мышиной возней — вот, пожалуйста, очередной повод для оптимизма!
* * *
Два десятка туристов сошли с омнибуса и, возбужденно переговариваясь, стали спускаться вниз. Рэднал вез Кробир изучал их из-под длинного козырька кепочки, сравнивая с предыдущей группой, которую он провел по Котлован-Парку. Такие же, решил гид: старик, транжирящий деньги напоследок; молодежь, ищущая приключений в чересчур уж цивилизованном мире; и еще несколько типов, не укладывавшихся однозначно в какую-либо категорию: то ли художники, то ли писатели, то ли ученые — да кто угодно!
Женщин-туристок Рэднал вез Кробир разглядывал с особым интересом. Как раз сейчас он вел переговоры с одним семейством на предмет покупки невесты, но сделка была незавершена; и с точки зрения закона, и с точки зрения морали он оставался свободным человеком. А в этой группе было на кого посмотреть — две изящные узкоголовые с восточных земель, державшиеся друг друга, и такая же, как Рэднал, широкобровая — посветлее, чуть пониже и покоренастее, с глубоко посаженными серыми глазами под тяжелыми надбровными дугами.
Одна из узкоголовых, завидев гида, ослепительно ему улыбнулась, и Рэднал улыбнулся в ответ, торопясь в белой шерстяной мантии навстречу группе.
— Привет, друзья! Вы все знаете тартешский? Отлично!
Говорил он под щелканье камер. Рэднал привык к этому — почему-то туристы всегда хотели запечатлеть гида на пленке, хотя приехали смотреть вовсе не на него.
— От имени Наследственной Тирании Тартеша и всех сотрудников Котлован-Парка, — начал он обычную приветственную речь, — с радостью говорю вам: «Добро пожаловать!» Если вы не понимаете нашей письменности и не можете прочесть табличку у меня на груди, то подскажу, что зовут меня Рэднал вез Кробир. Я работаю в Парке биологом и в течение двухлетнего срока исполняю обязанности гида.
— Срока? — переспросила улыбнувшаяся ему девушка. — Звучит словно вас сослали на каторжные работы в шахты.
— Я не хотел, чтобы так звучало…
Он улыбнулся самой своей обезоруживающей улыбкой, и многие туристы тоже заулыбались. Лишь у некоторых лица остались хмурыми — вероятно, у тех, кто подозревал, что улыбка напускная, а в шутке значительная доля истины. В сущности, так оно и было, но иностранцам лучше об этом не догадываться.
— Сейчас мы подойдем с вами к ослам, и начнется путь вниз, в глубины самого Котлована, — продолжил Рэднал. — Как вы знаете, мы стараемся не допускать в Парк достижения нашей машинной цивилизации, чтобы сохранить Низину в первозданном виде. Тем не менее нет никаких оснований для беспокойства. Это очень покладистые и надежные животные. За многие годы мы не потеряли ни одного осла — и даже ни одного туриста.
На этот раз в прозвучавших смешках определенно чувствовалась нервозность. Вряд ли кому-то из «путешественников» доводилось сталкиваться с таким архаичным занятием, как верховая езда. Туго придется тем, кто задумался об этом только сейчас; а ведь правила были сформулированы весьма недвусмысленно. Хорошенькие узкоголовые девушки казались особенно удрученными. Покорные ослы тревожили их куда больше, чем дикие звери Котлована.
— Давайте оттянем неприятный момент, — предложил Рэднал. — Идите сюда под деревья и поговорим с половину день-десятины о том, что же делает Котлован-Парк уникальным.
Тургруппа гуськом последовала за гидом в тень; кое-кто облегченно вздохнул. Рэднал с трудом сохранил серьезное выражение лица. Тартешское солнце нельзя назвать прохладным, но если им трудно здесь, то внизу, в Котловане, бедолаги просто изжарятся.
— Двадцать миллионов лет назад, — начал Рэднал, указав на первую карту, — Низины не существовало. Море отделяло то, что сейчас нам известно как южная часть Великого континента, от всего остального. Потом на востоке поднялись две массы суши, и здесь возникла горная гряда-перемычка. — Он вновь указал на карту. — Это море, теперь часть Западного океана, сохранилось.
Рэднал перешел к следующей карте, увлекая туристов за собой.
— Приблизительно шесть с половиной миллионов лет назад, по мере того как юго-западная часть Великого континента дрейфовала на север, вот здесь, у западной оконечности внутреннего моря, поднялась новая гряда. Потеряв связь с Западным океаном, море начало высыхать, поскольку впадающие в него реки не могли компенсировать испарение. Теперь прошу подойти сюда…
На третьей карте разными оттенками синего было изображено как бы несколько слоев.
— Потребовалось тысячи лет, чтобы море превратилось в Низину. За это время оно неоднократно наполнялось водами Западного океана, когда тектонические потрясения «глотали» Барьерные горы. Но в последние пять с половиной миллионов лет Низина практически не меняет тот вид, который известен нам сегодня.
Изображение на последней карте было знакомо каждому изучавшему географию школьнику: впадина Низины пересекала Великий континент гигантским шрамом, для показа глубин которого атласу понадобились уникальные цвета.
Настала пора отправляться к загону. Ослы были уже снаряжены и оседланы. Рэднал объяснил, как на них садиться, и стал ждать, пока туристы все перепутают. Разумеется, обе узкоголовые девушки ставили в стремя не ту ногу.
— Нет, надо вот так, смотрите, — повторил он. — В стремя — левую ногу, а правую заносите через спину.
Улыбнувшаяся ему девушка со второй попытки добилась успеха. Однако у ее подруги ничего не вышло, и она капризно надула губки:
— Помогите же мне!
Выдохнув шумно через свой орлиный нос, чтобы подавить вздох, Рэднал поднял девушку за талию и практически усадил ее в седло. Она хихикнула.
— Вы такой сильный!.. Он такой сильный, Эвилия!
Другая узкоголовая — очевидно, Эвилия, — тоже захихикала.
Рэднал выдохнул снова, еще шумнее. Тартешцы и другие народы расы широкобровых, жившие в Низине и к северу от нее, действительно были сильнее, чем большинство узкоголовых, зато менее подвижны. И что с того?
— Теперь, научившись садиться на ослов, научимся с них слезать. — Туристы застонали, но Рэднал был неумолим. — Вам все равно еще надо забрать свои вещи из омнибуса и уложить их в седельные сумки. Я ваш гид, а не слуга.
Я вам ровня, а не раб, прозвучали слова тартешца.
Большинство туристов спешились, но Эвилия осталась сидеть на осле. Рэднал подошел к ней; даже его терпение начинало истощаться.
— Вот так. — Он помог девушке проделать все необходимые движения.
— Благодарю вас, свободный, — сказала Эвилия на неожиданно хорошем тартешском. Она повернулась к подруге: — Ты права, Лофоса, он действительно сильный.
Рэднал почувствовал, как уши под кепочкой налились жаром.
Смуглый узкоголовый с юга покачал взад-вперед бедрами и воскликнул:
— Эй, я ревную!
Кое-кто из туристов рассмеялся.
— Продолжим, — сказал Рэднал. — Чем скорее мы навьючим ослов, тем скорее отправимся в путь и больше увидим.
Обычно это действовало безотказно; ты просто не становишься туристом, если не хочешь увидеть как можно больше.
Словно по сигналу шофер подвел омнибус к загону. Зашипел сжатый воздух, распахнулись дверцы багажного отделения, и водитель начал доставать вещи.
Вся поклажа была обмерена и взвешена заранее, чтобы ослам не пришлось нести ничего слишком крупногабаритного или тяжелого. Большинство туристов легко уложили свое имущество в седельные сумки. Лишь, разумеется, обе узкоголовые, раскрасневшись будто от дыхания ночного демона, тщетно пытались все рассовать. Рэднал хотел было помочь им, но потом передумал: сами виноваты, пускай платят штраф за использование грузовых ослов.
Девушки, однако, сумели уложить вещи, хотя их седельные сумки раздулись словно питон, только что проглотивший детеныша безгорбого верблюда. Зато несколько других туристов беспомощно копошились возле переполненных сумок, не зная, куда деть невлезшие вещи. Надеясь, что улыбка на его лице выглядит не очень хищной, Рэднал отвел несчастных к весам и взял по одной десятой единицы серебра за каждую единицу лишнего веса.
— Грабеж! — возмутился смуглый узкоголовый. — Да известно ли вам, кто я такой? Я — Мобли, сын Сопсирка, приближенный принца Лиссонленда!
Он выпрямился во весь свой немалый рост — почти на тартешский кьюбит выше Рэднала.
— Значит, вы тем более можете себе позволить истратить четыре и три четверти, — ответил Рэднал. — Серебро ведь идет не мне лично, а на содержание Парка.
Не прекращая ворчать, Мобли расплатился, подошел к ослу и с изяществом, которого Рэднал от него не ожидал, вскочил в седло. В Лиссонленде, припомнил биолог, важные персоны имеют обыкновение кататься верхом на полосатых лошадях. Сам он понять этого не мог. Ему бы и в голову не пришло седлать осла вне пределов Котлован-Парка. Зачем, когда есть гораздо более удобные средства передвижения?
Виновной в превышении веса поклажи оказалась и пожилая тартешская чета. Они и сами-то были излишне полноваты, но тут уж Рэднал ничего поделать не мог. Супруг, Эльтзак вез Мартос, пытался возражать:
— Судя по домашним весам, мы в норме!
— Ты, должно быть, не так смотрел, — сказала мужу Носкозев Мартос.
— Да на чьей ты, в конце концов, стороне?! — набросился он на жену. Она ответила ему криком.
Рэднал подождал, пока супруги поостынут, и взял положенную плату.
Когда туристы вновь сели на своих ослов, биолог подошел к воротам у дальнего конца загона, распахнул их и убрал ключ в сумочку, которую носил на поясе под мантией.
— Отсюда начинается территория Парка и вступают в силу подписанные вами обязательства. По тартешскому закону гид в пределах Парка обладает правами офицера действующей армии. Я не собираюсь пользоваться этим больше, чем требуется; достаточно, если мы будем следовать обычному здравому смыслу. Но я обязан вас предупредить, что располагаю необходимой властью. — Кроме того, в одной из его седельных сумок лежала ручная пушка, однако об этом Рэднал умолчал. — Пожалуйста, держитесь за мной и старайтесь не сходить с тропы. Путь нам сегодня предстоит несложный, заночуем там, где раньше был край континентального шельфа. Завтра мы уже пойдем по дну древнего моря, местность будет более пересеченная.
— К тому же там жарко, гораздо жарче, чем сейчас, — добавила широкобровая женщина. — Я была в Парке три или четыре года назад и вынесла впечатление, что там просто пекло. Имейте это в виду.
— Вы совершенно правы, свободная… э-э…
— Тогло зев Памдал, — представилась она и торопливо добавила: — Лишь самая отдаленная родственница, по боковой линии, уверяю вас.
— Как скажете, свободная. — Рэднал с трудом сохранил спокойный голос.
Наследственным Тираном Тартеша был Бортав вез Памдал. В отношениях даже с отдаленными его родственниками требовалась величайшая деликатность. Надо еще радоваться, что у Тогло хватило такта предупредить, кто она такая — вернее, кто ее родственник. По крайней мере девушка не похожа на человека, который сует повсюду свой нос, а потом жалуется в самых высоких кругах, где наверняка имеет друзей.
Местность, по которой брели ослы, была лишь немного ниже уровня моря и практически не отличалась от унылой окружающей Парк равнины — сухая, с низкорослыми колючими кустами и редкими пальмами, торчащими наподобие метелочек для пыли на длинных рукоятках.
Ландшафт говорил сам за себя, и Рэднал только заметил:
— Начните под ногами рыть яму, и через несколько сотен кьюбитов наткнетесь на соляной слой — как и повсюду в Низине. Море здесь высохло быстро, и слой довольно тонкий, но он есть. Именно так геологи очерчивают границы древнего моря, занимавшего территорию нынешней Низины.
Мобли, сын Сопсирка, вытер рукой вспотевшее лицо. Если Рэднал, как все тартешцы, укрывался от зноя одеждой, на Мобли были лишь ботинки, кепочка и пояс с кармашками — для серебра, может быть, для маленького ножа или зубочистки или какой-то иной ерунды, которую он считал совершенно для себя необходимой. Мобли был достаточно смуглым, чтобы не тревожиться о раке кожи, но и ему жара не давала покоя.
— А сохранись в Низине немного воды, Рэднал, — сказал он, — Тартеш был бы куда более приятным местом!
— Вы правы, — ответил биолог. Он давно смирился с тем, что иностранцы используют его семейное имя с ничем не обоснованной фамильярностью. — Зимой было бы теплее, а летом прохладнее. Но если Барьерные горы снова рухнут, мы вообще потеряем всю огромную территорию Низины и несметные богатства, которые здесь скрыты: соль, другие минералы, оставленные высохшим морем, и месторождения нефти, недоступные через толщу воды. За многие столетия тартешцы привыкли к жаре.
— Я бы не стала так смело это утверждать, — улыбнулась Тогло. — Вряд ли случайность то, что наши кондиционеры продаются по всему свету.
Рэднал кивнул.
— Верно подмечено, свободная. Однако плюсы Низины с лихвой окупают все неприятные стороны климата.
Когда они добрались до края древнего моря, солнце еще стояло в небе, медленно опускаясь за горы на западе. Туристы с облегчением слезли с ослов и начали разминаться, потирая натертые ягодицы. Рэднал организовал их на подтаскивание древесины, сложенной на металлических стойках вдоль одной стороны лагеря. Костер он разжег с помощью кремниевой зажигалки, предварительно спрыснув щепу из бутылочки с горючим.
— Способ для лентяев! — с улыбкой признал биолог.
Как и его умение обращаться с ослами, сам факт быстрого разведения костра произвел на туристов сильное впечатление. Рэднал достал из поклажи пищевые пакеты и бросил их в огонь. Когда они стали лопаться и повалил пар, гид выудил их при помощи специальной вилки на длинной рукоятке.
— Прошу! Снимайте фольгу, и перед вами тартешская еда — может, не пиршество для богов, но вполне достаточно, чтобы утолить голод и отсрочить неминуемую с ними встречу.
Эвилия прочитала надпись на своем пакете.
— Это же военные рационы! — подозрительно протянула она. В группе раздались стоны.
Как все тартешские свободные, Рэднал отслужил положенные два года в Добровольной гвардии Наследственного Тирана и патриотично стал на защиту родного снаряжения:
— Повторяю, они очень питательны.
Содержимое пакетов — ячменная каша с бараниной, морковью, луком, молотым перцем и чесноком — и впрямь оказалось недурно на вкус. Чета Мартос даже попросила добавки.
— Увы, — произнес Рэднал, — поклажа ослов ограниченна. Если я сейчас дам вам по пакету, кто-то может остаться голодным.
— Но мы хотим есть! — возмутилась Носко зев Мартос.
— Вот именно, — поддакнул Эльтзак.
Супруги уставились друг на друга, удивленные редким единодушием.
— Извините, — твердо повторил Рэднал. Никогда раньше у него не просили добавки.
Он посмотрел, как со столь непритязательной пищей управляется Тогло зев Памдал. Девушка как раз смяла пустой пакет и поднялась, собираясь выбросить его в мусорный бак. У нее была грациозная походка, хотя саму фигуру скрывала просторная мантия. Как свойственно молодым — и даже не столь уж молодым — людям, Рэднал на миг погрузился в фантазии: это с ее отцом он спорит о цене невесты, а не с Маркафом вез Патуном, который ведет себя так, словно его дочь Велло испражняется исключительно серебром и нефтью…
По счастью, у него хватало ума, чтобы понять, где фантазии переходят в откровенную глупость, — это больше, чем боги даруют многим. У отца Тогло, безусловно, множество гораздо лучших партий для дочери, чем, в сущности, самый заурядный биолог. Столкновение с фактами суровой действительности не могло удержать Рэднала от мечтаний, но с успехом удерживало от чересчур серьезного к себе отношения.
Он улыбнулся, доставая из поклажи грузовых ослов спальные мешки. Туристы по очереди надували их ножным насосом. В такую жару многие предпочитали ложиться поверх спальников, а не забираться внутрь. Кто-то оставался в том, в чем ходил днем, кто-то переоделся; некоторые вообще решили не обременять себя одеждой. В Тартеше существовало табу на нудизм — недостаточно сильное, чтобы Рэднал приходил в ужас при виде голого тела, но вполне достаточное, чтобы не отрывать глаз от Эвилии и Лофосы, беспечно скидывающих с себя рубашки и брюки. Они были молоды, привлекательны и даже мускулисты для узкоголовых. Их тела казались оттого еще более обнаженными, что были менее волосаты, чем тела широкобровых. К облегчению Рэднала, мантия полностью скрывала его реакцию на увлекательное зрелище.
— Постарайтесь хорошенько выспаться, — сказал он, обращаясь к группе. — Не засиживайтесь допоздна. Почти весь завтрашний день мы проведем в седле, а местность будет потяжелее.
— Слушаюсь, отец клана! — отозвался Мобли, сын Сопсирка, словно юноша на приказ главы семейства; но посмел бы этот юноша ответить с такой иронией, немедленно получил бы зуботычину в назидание.
В конце концов большинство туристов прислушались к здравому смыслу. Они не представляли трудностей пути, однако, за исключением, возможно, четы Мартос, никак не были дураками; дурак вряд ли накопил бы серебра на экскурсию в Котлован-Парк. Как обычно в первую ночь с новой группой, Рэднал не последовал собственному совету. Человек выносливый, он к тому же хорошо знал, что их ждет впереди, и не собирался тратить лишние силы.
В дупле пальмы заухала сова. В воздухе стоял острый пряный запах; шалфей и лаванда, олеандр, лавр, чабрец — многие местные растения выделяли ароматические масла. Тончайший слой масла уменьшал потерю воды — что имело здесь первостепенное значение — и делал листья несъедобными для насекомых и животных.
Затухающие костры привлекали мошкару, иногда выхватывая из темноты более крупные тени — летучих мышей и козодоев, явившихся полакомиться объедками. Туристы не обращали внимания ни на насекомых, ни на хищников, их храп перекрывал уханье совы. После нескольких походов в качестве гида Рэднал был убежден, что храпят практически все, вероятно, и он сам, хотя собственного храпа слышать ему не доводилось.
Рэднал потянулся на спальном мешке, положил руки под голову и уставился на яркие звезды, будто выставленные на черном бархате. Да, такого не увидишь в огнях большого города — еще одна причина для работы в Парке… Ни о чем не думая, он смотрел, как они искрятся и мерцают в бездонном небе — лучший способ расслабиться и уснуть.
Его веки уже смыкались, когда кто-то поднялся со своего спального мешка — Эвилия направилась за кусты в кабинку туалета. Потом глаза Рэднала невольно расширились: в тусклом свете умирающего костра она казалась ожившей статуей из полированной бронзы. Как только девушка повернулась к нему спиной, он облизнул пересохшие губы.
Но вернувшись, вместо того чтобы забраться в свой мешок, Эвилия присела на корточки возле Лофосы. Подружки тихо засмеялись. Еще через секунду они встали и направились к Рэдналу.
Его похоть превратилась в тревогу — что они затеяли?
Девушки опустились рядом с ним на колени, слева и справа.
— Мы думаем, ты интересный мужчина, — прошептала Лофоса.
Эвилия положила руку на завязку его мантии и начала расшнуровывать.
— Вы обе? — пробормотал Рэднал.
Похоть вернулась — теперь очевидная, так как он лежал на спине. Вместе с похотью пришло чувство невероятности происходящего. Тартешские женщины — даже тартешские шлюхи — не были столь вызывающе бесстыдными; не были такими и тартешские мужчины. Не то чтобы тартешцы не тешились порой похабными фантазиями; просто об этом обычно помалкивали.
Узкоголовые девушки вновь затряслись от сдавленного смеха, словно его осторожность была самой смешной вещью на свете.
— Почему бы и нет? — спросила Эвилия. — Троим доступно много такого, что никак не доступно двоим.
— Но… — Рэднал махнул в сторону спящих туристов, — но если они проснутся?
— Может, научатся чему-нибудь, — ответила Лофоса, и тела девушек затряслись еще более соблазнительно.
Рэднал точно кое-чему научился. Во-первых, он понял, что на четвертом десятке ему уже трудно удовлетворить за ночь более чем одну женщину, хотя от таковой попытки он получил колоссальное удовольствие. Во-вторых, приобретенный опыт помог осознать, что в условиях повышенного обилия стимулов, воздействующих на все органы чувств, даже пытаться удовлетворить двух женщин сразу гораздо труднее, чем хлопать себя одной рукой по голове, а другой в то же время чесать себе живот. И, в-третьих, он понял, что есть женщины, подобные Лофосе и Эвилии, которые не знают запретов касательно собственного тела.
Рэднал был совершенно обессилен; завтра слабость неминуемо разольется по всем его членам.
— Сжалимся над ним? — спросила Эвилия — по-тартешски, чтобы он смог понять ее поддразнивание.
— Пожалуй… на первый раз! — согласилась Лофоса. Она изогнулась, как змея, мимолетно коснувшись губами губ Рэднала. — Спи спокойно, свободный.
Девушки скользнули к своим спальным мешкам, оставив его в изумлении гадать, не приснилось ли ему все это, однако слишком разбитым, чтобы долго ломать себе голову.
Погружение в сон походило скорее на нырок. И все же прежде, чем поддаться, Рэднал обратил внимание, как возвращается из туалетной кабинки Тогло зев Памдал. Сперва до него не дошло. Потом… Если сейчас она возвращается, то уходила, следовательно, когда ему было ни до чего… И, значит, наверняка видела его самозабвенно занятым.
Рэднал прошипел сквозь зубы, — как песчаная ящерица, хотя все же скорее покраснел, чем позеленел. Тогло забралась в свой мешок, не глядя ни на него, ни на узкоголовых девушек. Все его фантазии о ней померкли и развеялись. В лучшем случае можно рассчитывать впредь на холодную вежливость, какой благородная персона удостаивает невежественную мелкую сошку. В худшем…
Что, если она расскажет об увиденном всем в группе? Ладно, стиснем зубы и будем делать свое дело. А если она нажалуется Наследственному Тирану? — спрашивал себя Рэднал. Лишусь работы — первое, что приходило в голову, и далеко не самое страшное.
Ну почему не Мобли, сын Сопсирка, поднялся среди ночи, чтобы опорожнить свой мочевой пузырь?! Он бы почувствовал лишь зависть, а не отвращение, как Тогло!
Рэднал снова прошипел. Конечно, содеянного не вернешь, остается вести себя как ни в чем не бывало и решать проблемы по мере их возникновения.
И все же он так и не спал большую часть ночи, несмотря на усталость.
Разбудило его солнце. С воспаленными глазами, невыспавшийся, биолог заставил себя выбраться из мешка. Кое-кто из туристов уже бродил по лагерю. Рэднал собирался встать, как обычно, первым, но физическое истощение и тревоги минувшей ночи взяли верх.
Стремясь загладить то, что казалось ему виной, злясь на себя, он старался двигаться вдвое быстрее и, разумеется, совершал мелкие досадные промахи: то и дело спотыкался, едва не падая, называл костер туалетом, а туалет — костром, а направляясь за завтраком, подошел к ослу, который нес лишь фураж.
Наконец Рэднал ухитрился принести копченые сосиски и сухой хлеб. Эвилия и Лофоса обменялись ухмылками, вытаскивая сосиски из пакетов, и он вновь залился краской. Эльтзак вез Мартос немедленно стянул одну сосиску у своей жены, и та обложила его руганью, достойной портового грузчика, только более пронзительным голосом.
Пришла очередь получать завтрак Тогло зев Памдал.
— Благодарю вас, свободный, — сказала девушка, держась совершенно нормально. Потом ее серые глаза встретились с глазами биолога. — Надеюсь, вы спали спокойно?
Обычное тартешское утреннее приветствие — если бы в произносимых словах не звучала… Да нет, вряд ли, подумал Рэднал, усмешка ему, должно быть, почудилась.
— Э-э… да, — выдавил он и поспешно ретировался.
Гид подошел к мужчине, который, чтобы взять завтрак, отложил альбом для зарисовок и уголь. Специфический акцент, полосатые рубаха и штаны выдавали в нем уроженца Моргафа, островного королевства к северу от Тартеша и давнего врага Тирании. Впервые за долгие столетия вот уже двадцать лет между государствами не прерывался мир.
При иных обстоятельствах Рэднал вел бы себя с таким человеком весьма осторожно, но сейчас ему было гораздо легче с моргафцем, чем с Тогло зев Памдал. Взглянув на раскрытый альбом, он заметил:
— Отличный рисунок, свободный… э-э…
Моргафец протянул вперед обе руки в традиционном приветствии своего народа.
— Дохнор из Келлефа. Благодарю за интерес, — тоном дав понять, что имеет он в виду совсем другое: «Перестань за мной шпионить!»
Рэднал вовсе не собирался за ним шпионить. Несколькими точными движениями угля Дохнор изобразил лагерь: кострища, олеандры перед туалетной кабинкой, пасущиеся ослы… Как всякий работающий в поле биолог, Рэднал недурно рисовал, но до Дохнора ему было далеко. Военный инженер не управился бы лучше.
Промелькнувшая мысль возбудила его подозрения, и Рэднал посмотрел на моргафца более внимательно. У того была военная выправка — что ни о чем не говорило. Многие моргафцы находились на воинской службе; по размерам гораздо меньше, чем Тартеш, это островное государство никогда не уступало в сражениях. Если Дохнор — разведчик, почему он приехал сюда, в Котлован-Парк, а не в окрестности какой-нибудь базы на побережье Западного океана?
— Надеюсь, вы закончили изучать мою работу? — ядовито процедил моргафец. — Может, отойдете и дадите завтрак кому-нибудь еще?
— Конечно, — как мог холодно ответил биолог. Да уж, Дохнор в полной мере обладал пресловутым моргафским высокомерием. Может быть, это доказывало, что он не шпион — шпион вел бы себя помягче. А может, настоящий шпион — в расчете на то, что никто не ожидает от шпиона шпионского поведения, — специально напускает такой вид, чтобы развеять подозрения… Рэднал понял, что цепочка рассуждений потянется бесконечно, насколько хватит воображения. Он сдался.
Когда завтрак был съеден, а спальные мешки сдуты и сложены, группа вновь оседлала ослов, чтобы продолжить путь в Котлован-Парк. Как и накануне, Рэднал предупредил:
— Сегодня тропа будет круче. Идем медленно и осторожно.
Едва его голос стих, как почва под ногами задрожала. Все застыли, кто-то даже вскрикнул испуганно. Птицы, наоборот, дружно смолкли.
Рэднал жил в стране, подверженной землетрясениям, всю свою жизнь и безмятежно ждал, пока дрожь прекратится. Через несколько секунд все успокоилось.
— Не тревожьтесь, — сказал он. — Этот район Тартеша сейсмически активен, вероятно, из-за давным-давно высохшего моря — земная кора до сих пор приспосабливается к исчезновению веса воды.
Дохнор из Келлефа поднял руку.
— А что, если землетрясение — как сказать? — разрушит Барьерные горы?
— Тогда Низина будет затоплена. — Рэднал рассмеялся. — Свободный, если уж этого не произошло на протяжении пяти с половиной миллионов лет, я не лишусь сна от беспокойства, что это случится завтра или в любое другое время, пока я в Парке.
Моргафец коротко кивнул.
— Достойный ответ. Продолжайте, свободный.
Биолог едва подавил порыв отдать честь — Дохнор говорил с той же естественной властностью, с какой отдавали приказы тартешские офицеры. Рэднал взобрался на своего осла, подождал, пока туристы выстроятся сзади в ломаную линию, и взмахнул рукой:
— Поехали!
Тропа, усыпанная валунами, была всего шести — восьми кьюбитов шириной и очень извилистой. Животное Рэднала ухватило гладиолус и сжевало его. Это напомнило гиду, что он забыл кое о чем предупредить своих подопечных.
— Ни в коем случае не позволяйте ослам пастись. В нижней части Парка наряду с обычными минералами почва содержит селен и теллур, которые концентрировались при испарении моря. Местным растениям это не вредит, однако наверняка повредит — быть может, смертельно, — ослам, если они съедят что-то не то.
— А как нам узнать, что то, а что не то? — спросил Эльтзак вез Мартос.
Рэднал почувствовал желание спихнуть его с тропы и заставить катиться кубарем до самого дна Котлован-Парка. Этот недоумок наверняка приземлится на голову, которой, судя по всему, от падения на каких-то несколько тысяч кьюбитов хуже не будет… Тяжелая работа: держать болванов-туристов в узде!
— Не позволяйте ослу вообще что-нибудь жевать. Мы везем с собой необходимый запас фуража, а в базовом лагере внизу есть еще.
Некоторое время группа двигалась в тишине. Затем Тогло зев Памдал сказала:
— Эта тропа напоминает мне спуск в Большой каньон, что в Империи Стекия на Двойном континенте.
Рэднал почувствовал одновременно радость, что она с ним заговорила, и зависть к богатству, которое давало возможность путешествовать… Значит, всего лишь дальняя родственница Наследственного Тирана?
— Я видел только фотографии, — с легкой тоской произнес он. — Внешнее сходство, наверное, есть, но каньон формировался совсем иначе — эрозией, а не испарением.
— Конечно, — согласилась Тогло. — Я сама видела только фотографии.
— Вот как? — Что ж, может, она и в самом деле лишь дальняя родственница. — Гораздо больше похожи на каньон нагромождения камней в теснинах, оставленные реками до впадения в Горькие озера на дне Низины. Одно озеро, между прочим, находится на территории Котлован-Парка, хотя оно часто пересыхает — Далорц несет слишком мало воды, чтобы хорошо его подпитывать.
Чуть позже, когда тропа изогнулась на запад, обходя большую известняковую скалу, впереди открылся подернутый дымкой брызг водный поток, несущийся ко дну Низины. Туристы в восхищении замерли.
— Это Далорц? — спросила Лофоса.
— Да, — ответил Рэднал. — Русло реки чересчур переменчиво, чтобы строить тут, на сходе с древнего континентального шельфа, электростанцию. Хотя на других, более крупных реках мы это делаем, на три четверти обеспечивая свои потребности в энергии, — еще один плюс Низины.
Несколько маленьких невесомых облачков проплыли по небу с запада на восток. Кроме этого, ничто не мешало раскаленному шару солнца все яростнее поджаривать туристов с каждым кьюбитом спуска. Ноги ослов взметали клубы пыли.
— А дождь здесь когда-нибудь идет? — поинтересовалась Эвилия.
— Нечасто, — признал Рэднал. — Пустыня в Низине — одно из самых сухих мест на планете. Барьерные горы задерживают почти всю влагу, несомую ветром с Западного океана, а остаток забирают другие горные цепи, которые тянутся в Низину с севера. Но раз в два-три года в Котлован-Парке разражается настоящий ливень — самое опасное время там находиться. Неожиданный поток воды может захлестнуть вас и утопить, прежде чем вы опомнитесь.
— И это же — самое прекрасное время, — вставила Тогло зев Памдал. — Именно фотографии Котлован-Парка, сделанные после дождя, меня сюда впервые и привлекли. Потом мне посчастливилось увидеть все это своими глазами.
— Хорошо бы и нам повезло, — сказал Дохнор из Келлефа. — Я захватил и краски, на случай если представится возможность изобразить свежую зелень.
— Признаться, шансов мало, — заметил Рэднал.
Дохнор, соглашаясь, развел руками. Как все, что он делал, жест получился четкий, сдержанный, строго контролируемый. Трудно было представить его артистическое увлечение пустынными цветами, сколь угодно редкими или красивыми.
— Цветы прекрасны, но это лишь верхушка айсберга, если позволите мне воспользоваться таким абсурдным сравнением, — сказал Рэднал. — Жизнь в Котлован-Парке зависит от воды, как и повсюду, хотя и приспособлена обходиться самой малостью. Появляется влага — и растения и животные бросаются в рост и размножение, стараясь извлечь все из того крохотного периода, пока она не испарится.
Через четверть день-десятины встретившаяся на тропе табличка указала, что туристы опустились ниже уровня моря и, таким образом, оказались глубже, чем где бы то ни было за пределами Низины. Рэднал прочитал надпись вслух, не без гордости добавив, что соляное озеро — вторая по глубине точка суши — тоже находится в непосредственной близости от Низины, в общем-то на ее территории.
— Вот уж не подумал бы, что этой пустыней можно гордиться, — сказал Мобли, сын Сопсирка. — А вы еще норовите приписать к ней нормальные земли! — На его обнаженных руках и торсе блестел пот.
Перевалив на вторую половину пути, группа по сигналу Рэднала остановилась на скальной плите — передохнуть, размять ноги и воспользоваться пахучей кабинкой-туалетом. Гид раздал пищевые рационы. Лишь Дохнор из Келлефа съел содержимое пакета без малейшего недовольства.
Рэднал выбросил свой пакет в урну близ кабинки, затем подошел к краю тропы и заглянул вниз, на дно Низины. После дождя отсюда открывалась удивительная картина; сейчас все было просто выжжено: белые соляные проплешины, серо-бурая или желто-бурая пыль, редкие клочки выцветшей зелени. Даже ближайшие окрестности нижнего лагеря не орошали искусственно. По указу Тирана Парк сохраняли в первозданном виде.
Когда группа сошла с тропы и двигалась по дну древнего моря к нижнему лагерю, Эвилия заметила:
— Я полагала, что мы окажемся словно на дне горшка, окруженные со всех сторон горами. А на самом деле не так. Вот горы, с которых мы только что спустились, вот на западе Барьерные горы, но к востоку и югу ничего нет — одна голая равнина да что-то там темнеет на горизонте.
— Собираясь сюда в первый раз, я тоже воображал нечто подобное, — кивнул Рэднал. — И мы действительно на дне горшка. Однако Низина очень широка по сравнению с ее глубиной — это большой мелкий горшок. Уникален он потому, что его край находится на одном уровне с дном остальных геологических горшков-впадин, а дно — гораздо ниже любого из них.
— Что это за следы? — спросила Тогло зев Памдал, указывая на трещины, пересекавшие их путь. Некоторые были не шире ячменного зернышка, другие походили на беззубые, раскрытые на два пальца рты.
— Большинство — следствие неравномерного высыхания почвы после дождя, — ответил Рэднал. — Но есть и такие, которые обозначают более глубинные процессы; например, показывают столкновение плит в земной коре.
— Вы хотите сказать, что при следующем землетрясении эти трещины разверзнутся и поглотят нас? — испуганно взвизгнула Носко зев Мартос, дернув за поводья своего осла, будто поскорее хотела очутиться отсюда подальше.
Рэднал сохранил серьезный вид — ему платили не за то, чтобы он смеялся над туристами.
— Если вы тревожитесь из-за столь немыслимого события, то имеет смысл опасаться и попадания метеорита. И у того, и у другого вероятность примерно одинаковая.
— Это точно? — В голосе Лофосы тоже сквозил страх.
— Точно, точно. — Рэднал пытался сообразить, откуда они с Эвилией родом. Судя по акценту, из Крепалганского Единства. Крепалганцы — самая северо-западная нация узкоголовых; западные границы страны лежали восточнее Низины. Страны, между прочим, также подверженной землетрясениям. И познания Лофосы в этой области не очень лестно свидетельствовали о ее умственных способностях.
Но если Лофоса глупа как пробка, что можно сказать о ее с Эвилией партнере? Выходит, их выбор — очередная глупость?
Рэднал сделал то, что сделал бы на его месте любой здравомыслящий человек, — сменил тему.
— Скоро мы придем в лагерь. Подумайте, какие вещи вам нужно взять из сумок с собой в комнаты.
— Я вот думаю, как бы поскорей помыться, — буркнул Мобли.
— Все будут получать для личных нужд по ведерку воды каждый день, — объявил Рэднал и тут же пресек недовольный ропот: — Не жалуйтесь, это строго оговорено в правилах. Практически вся свежая вода поступает в Котлован-Парк по этой вот тропе, на спинах ослов. Лучше вообразите, с каким удовольствием вы будете отмокать в горячей ванне, когда экскурсия закончится.
— Вообразите, как нам понадобится отмокать в горячей ванне, когда экскурсия закончится! — проворчал пожилой широкобровый, о котором Рэднал в самом начале подумал: вот старик, транжирящий серебро, накопленное в лучшие годы (к собственному стыду, он забыл его имя). — Узкоголовым хорошо — они почти безволосые; но мои волосы к тому времени просто слипнутся от грязи! — Старик метнул на гида яростный взгляд, словно обвиняя в умышленной пакости.
— Не расстраивайтесь, свободный вез Мапраб, — сказала Тогло зев Памдал. (Рэднал с благодарность посмотрел на девушку — Бентер вез Мапраб, вот как звали брюзгу.) — Я захватила баночку обезвоженного мыла; оно втирается в волосы и просто вычесывается гребешком. Для меня тут более чем достаточно, могу поделиться.
— Очень любезно с вашей стороны, — ответил Бентер вез Мапраб, заметно подобрев. — Пожалуй, мне самому не мешало бы взять баночку.
«Вот именно, старый дурак, а то только плачешься», — подумал Рэднал. Он также с одобрением отметил, что Тогло зев Памдал подготовилась к путешествию весьма тщательно. С другой стороны, если бы он забыл уложить свое собственное чистящее средство, можно было бы у нее одолжить… Биолог шумно вздохнул. Проклятая предусмотрительность! Не всегда она на пользу.
Что-то маленькое и серовато-коричневое юркнуло в сторону рощицы олеандров из-под копыт его осла.
— Что это? — спросили сразу несколько туристов, когда зверек исчез под слоем опавших листьев под деревьями.
— Местная разновидность тушканчика, — пояснил Рэднал. — Я не рассмотрел его и не могу сказать, какая именно. Здесь в Низине их множество. Они обитали в засушливых районах, еще когда не пересохло внутреннее море, и эволюция научила их обходиться влагой, получаемой из пищи. Это помогло тушканчикам выжить и здесь.
— Они опасны? — спросила Носко зев Мартос.
— Если вы куст — опасны, — ответил Рэднал. — Да и это, в сущности, не так. Некоторые разновидности едят мошек, а тушкан клыкастый охотится на своих меньших родственников. Он занял место в крохотной нише хищников, прежде чем плотоядные расселились по Низине. Сейчас его редко увидишь, особенно за пределами Котлован-Парка, однако он по-прежнему здесь, причем в самых сухих и жарких местах, где не выживет ни один другой хищник.
Чуть позже гид привлек внимание туристов к маленькому непримечательному растению с узкими буро-зелеными листьями.
— Знает кто-нибудь, что это такое?
Рэднал задавал этот вопрос каждой группе и услышал правильный ответ лишь раз, сразу после дождя. Однако сейчас Бентер вез Мапраб сказал уверенно:
— Низинная орхидея, свободный вез Кробир, причем самая обычная. Вот если бы вы показали нам краснояремную орхидею, другое дело…
— Верно, свободный, это действительно орхидея, хотя она мало похожа на то, что мы привыкли видеть в более мягком климате, правда? — Рэднал улыбнулся пожилому широкобровому. Если тот любитель орхидей, то понятно, почему он отправился в Котлован-Парк.
Бентер только хмыкнул в ответ, скорчив кислую гримасу. Очевидно, старик вознамерился увидеть редчайшую краснояремную орхидею в первый же день путешествия. Рэднал отметил про себя, что перед выходом из Парка надо будет осмотреть его вещи — выносить образцы флоры и фауны запрещалось.
Тушканчик вновь показался на виду и принялся жевать сухой лист. Внезапно что-то выскочило из-за орхидеи, будто молния схватило грызуна и исчезло. Туристы забросали гида вопросами:
— Вы видели? Что это было?
— Это птичка-коприт. Быстрая, да? Она относится к роду сорокопутов, точнее, серых сорокопутов. Летать умеет, но практически не летает, предпочитает бегать. Птицы выделяют мочевину более или менее в твердом виде, а не в виде мочи, как млекопитающие, и потому лучше приспособлены к жизни в Низине. — Биолог указал на здание базового лагеря в нескольких сотнях кьюбитов впереди. — Смотрите, на крыше сидит еще один коприт, выискивает сверху, что бы ему поймать.
Навстречу группе вышли работники базового лагеря Парка. Они приветствовали Рэднала, помогли спешиться туристам, затем отвели ослов в хлев.
— Берите с собой в дом только самое необходимое, то, что вам понадобится сегодня вечером, — сказал один из них, Фер вез Кантал. — Остальное пусть остается в седельных сумках до завтра. К чему лишний раз распаковываться и упаковываться?
Некоторые туристы, бывалые путешественники, прислушались к доброму совету. Эвилия и Лофоса изумленно заахали. Рэднал неодобрительно нахмурился при виде такой капризной наивности и даже хотел отвернуться, но девушки были чересчур хорошенькими.
Мобли, сын Сопсирка, похоже, разделял его мнение. Когда группа направилась от хлева к дому, Мобли подошел сзади к Эвилии и обнял ее рукой за талию. В тот же миг он, очевидно, споткнулся — Рэднал резко обернулся на крик бедняги.
Мобли лежал на грязном полу хлева. Эвилия пошатнулась, отчаянно замахала руками и рухнула прямо на него. Мобли снова вскрикнул — и тут же судорожно стал хватать ртом воздух, когда, вставая, девушка локтем угодила ему в солнечное сплетение.
Эвилия всплеснула руками, участливо глядя на молодого человека.
— О, я так сожалею! — воскликнула она. — Вы меня напугали!
И сейчас, с наступлением темноты, память о том ментальном контакте снова вернулась с неоспоримой настойчивостью. Он просто обязан быть парапсихической вибрацией, и Бобби действительно почувствовала ее. Это…
Мобли не мог даже сразу сесть, не говоря уже о том, чтобы встать. Наконец он выдавил:
— Ну ладно, в жизни больше тебя не коснусь! — тоном давая понять, что ей же от этого будет хуже. Девушка высоко вздернула носик.
— Не следует забывать, — произнес Рэднал, — что мы все из разных стран и имеем разные привычки. Осмотрительность и неторопливость помогут нам избежать возможных неловких ситуаций.
Неожиданно холодное и пугающее чувство уверенности поднялось в ней: там, в земле, кто-то похоронен. Может, она откопала верхнюю часть капота машины или рефрижератора, или даже дорожный железный сундук, но чем бы это ни было в своей прошлой жизни при свете солнца, сейчас это гроб. Жертва убийства? А кто же еще может быть так похоронен, в таком месте и в таком гробу? Те парни, которым случается бродить по лесам в охотничий сезон и которые по несчастному стечению обстоятельств теряются и гибнут, не таскают на себе металлический контейнер, чтобы перед смертью залезть в него… но если принять на веру эту идиотскую мысль, то кто же насыпал над захоронением всю эту землю и грязь? Отдохните, предки, как мы говаривали в радужные дни юности.
— Как, свободный, разве прошлой ночью вы попали в неловкую ситуацию? — невинно спросила Лофоса.
Дрожь. Это был зов человеческих останков.
Рэднал закашлялся, а узкоголовые девушки, не обратив внимания на совет Фера вез Кантала, с веселым смехом принялись разгружать седельные сумки. Может, конечно, мозгов у них и мало, однако их тела… о, такие нежные обнаженные тела…
Давай, валяй дальше, Бобби. Не будь такой чертовой дурой.
Базовый лагерь не отличался роскошью, но мог похвастаться противомоскитными сетками на окнах, электрическим освещением и даже вентиляторами, которые гоняли раскаленный воздух пустыни, пусть и не охлаждая его. А еще в доме был холодильник.
Однако она содрогнулась. Мысль обладала непонятной притягательностью, как и рассказы о викторианских привидениях, которым не стало места в жизни, несущейся сломя голову по дороге исследования тайн микромира навстречу радостям и ужасам XXI века, — от нее по телу так же пробегали мурашки. Она слышала, как Энн смеется и говорит Бобби, ты становишься такой же ненормальной, как и дядюшка Фрэнк, и ты заслужила это, заперевшись ото всех со своей вонючей собакой. Точно. Лихорадка от жизни в хижине. Комплекс отшельника. Позвони доктору, вызови сиделку, Бобби плохо… и становится хуже.
— Сегодня у нас настоящий ужин, — объявил Рэднал. — Никаких концентратов.
Туристы возликовали.
И все же ей вдруг очень захотелось поговорить с Джимом Гарденером — ей нужно было поговорить с ним. Она зашла в комнату, чтобы позвонить в его дом, расположенный далее по дороге в Юнити. Она уже набрала на диске четыре цифры, когда вспомнила, что Джим отправился на выездные чтения — они да поэтические семинары были источником его существования. Для гастролирующего артиста лето было благодатным сезоном. Все эти перезревшие матроны должны чем-то скрашивать свое лето, — она как будто слышала ироничный голос Джима, — а мне зимой нужно что-то кушать. Ты должна бога благодарить, Бобби, что при любом раскладе ты-то сохраняешь своих читателей.
Плита располагалась снаружи; в доме стояла жара и без лишнего источника тепла. Фер вез Кантал и второй работник базового лагеря, Жозел вез Глезир, заправили плиту углем, полили топливо легковоспламеняемым маслом и подожгли. Затем насадили на вертел разделанную тушку ягненка и повесили ее над жаровней. Время от времени кто-нибудь из них поливал мясо острым чесночным соусом. Соус и жир попадали на угли, и с громким шипением рождались волны ароматнейшего запаха. Рэднал сглотнул слюну.
Да, действительно, это она делала, хотя и подозревала, что Джим любил свою работу больше, чем желал показать. Вне всякого сомнения.
Также в холодильнике были медовуха, финиковое и виноградное вино и эль. Туристы немедленно принялись утолять жажду, не слишком задумываясь о норме. Дохнор из Келлефа удивил Рэднала, попросив холодной воды.
— Я дал обет Богине, — пояснил он.
Андерсон положила трубку обратно на рычаг и взглянула на книжный шкаф слева от печки. Он не выглядел представительно — она не была и никогда не будет плотником, — но свои функции выполнял. Две нижние полки были заняты экземплярами из серии «Время-Жизнь» о прошлом Дикого Запада. Две полки повыше были вперемешку заполнены художественной литературой и публицистикой на эту же тему; ранние вестерны Брайена Гарфилда боролись за место под солнцем с массивным трудом Хуберта Хэмптона \"Исследования Западных Территорий\", \"Сага о Сэккетах\" Луиса Л\'Амура лежала корка к корке с двумя прекрасными романами Ричарда Мариуса — \"Приход дождя\" и \"Граница земли обетованной\". Между \"Кровавыми письмами и негодяем\" Джея Р. Нэша и \"Двигаясь на Запад\" Ричарда Ф. К. Маджета находились вестерны в бумажных обложках Рэя Хогана, Арчи Джойслен, Макса Бранда, Эрнста Хейкокса и, конечно, Зейн Грей — экземпляр \"Всадников розовой полыни\" был зачитан до дыр.
— Как угодно, — ответил биолог, но его развеявшиеся было подозрения вспыхнули с новой силой. Богине, как идолу, поклонялась верхушка военной аристократии Моргафа. Не исключено, конечно, что в числе ее последователей будет и странствующий художник, но Рэдналу это казалось маловероятным.
На самом верху были ее собственные книги, одиннадцать из них. Десять вестернов, начиная с «Хэнгтауна», напечатанного в 1975 году, и заканчивая \"Длинным путем домой\", опубликованным в 86-м. Новая вещь, \"Каньон Массакр\", будет издана, как и все ее предыдущие вещи, в сентябре. Сейчас Бобби пришло в голову, что, когда она получила первый экземпляр «Хэнгтауна», она находилась здесь, несмотря на то, что работа над этим произведением начиналась в квартире в Кливз Майлз, в доме постройки 30-х годов, разрушающемся от старости. Все же она закончила работу в Хэвене и именно здесь взяла в руки первый напечатанный и реально существующий экземпляр своей книги.
Впрочем, времени размышлять над проблемой, которую поставил Дохнор, не было — Жозел вез Глезир позвал его исполнить почетную обязанность: разложить мясо по бумажным тарелкам.
Здесь, в Хэвене. Все ее книги были написаны здесь… кроме первой.
Чета Мартос поглощала пищу как изголодавшиеся пещерные коты. Рэднал почувствовал себя виноватым — может быть, супругам действительно не хватало обычных рационов. Затем он обратил внимание на то, как натянута одежда на их вздувшихся животах, и чувство вины испарилось. Нет, они явно не похудели.
Роберта сняла ее с полки и с любопытством оглядела, понимая, что прошло по крайней мере лет пять с тех пор, как она в последний раз держала брошюру в руках. Тяжело было не столько осознать, как летит время; тяжело было понимать, с каким опозданием обычно ты вспоминаешь об этом.
Эвилия и Лофоса приняли по несколько кружек финикового вина, и вскоре это сказалось. Крепалганцы обычно едят с помощью ножа и небольших шпажек; девушкам было вдвойне трудно пользоваться одноразовыми деревянными палочками. Порезав мясо на кусочки, Лофоса гоняла их по тарелке, но никак не могла подцепить. Эвилии это удавалось, но мясо то и дело срывалось и падало, так и не попав в рот. Захмелевшие девушки заразительно смеялись над своими неудачами, и даже высокомерный Дохнор снизошел до того, что показал им, как надо пользоваться палочками.
Впрочем, его урок не пошел на пользу, хотя девушки придвинулись к нему настолько, что Рэднал ощутил укол ревности.
Эта книга составляла разительный контраст с последующими, одетыми в обложки, с нарисованными горами и долинами, всадниками и стадами коров, пропыленными транзитными придорожными городишками. Здесь же на обложке была изображена гравюра парусника 19-го века, приближающегося к берегу. Сочетание резких черных и белых цветов было пугающим. \"Ориентируясь по компасу\" — было написано над гравюрой. А внизу строчка — Стихотворения Роберты Андерсон.
— У вас так ловко получается! — воскликнула Эвилия. — Должно быть, моргафцы пользуются ими каждый день.