– Но и не оттолкнула.

— Алло? — пробормотала она, вся дрожа.

– Я ведь сказала: Наиль мог всё исправить, но для этого требовалось время и терпение. Наиль это понимал, старался – это правда! – но периодически его накрывала мысль, что раз он вернулся – всё должно мгновенно стать как было. Тогда Вика отказывалась от встреч. Наиль переживал. Диляра зверела, но в её тупую башку не закралась мысль о том, что это она во всём виновата.

Звуки становились громче. Они раскатывались и сотрясали ее мозг.

Судя по всему, одна из вершин треугольника превратилась в бомбу.

– У Наиля были ключи от квартиры Вики?

— Алло! — пронзительно закричала она.

– Раньше точно были, как после возвращения – не знаю.

— А-л-л-о, — ответил голос по телефону. Мисс Кин потеряла сознание.

– Из ваших слов я понял, что их отношения не успели вернуться на прежний уровень доверия. То есть ключей не было.

– Но Вика была доброй и немного наивной, – напомнила Погодина. – К тому же она сильно переживала расставание и, если Наиль не оставил ключи, когда уходил, Вика могла о них просто-напросто забыть.



– Могла? – быстро спросил Феликс.

— Вы уверены, что кто-то сказал «алло»? — спросила по телефону мисс Финч. — Это могло быть неправильное соединение, вы же знаете.

– Могла, – твёрдо ответила Вера. – Это в её характере.

А так это или нет, теперь не узнаешь.

— Говорю вам — это был мужчина! — хрипло выкрикнула дрожащая Элва Кин. — Это все тот же мужчина, который слушал, и слушал, и слушал, как я говорю «алло», и не отвечал. Тот же, кто издавал по телефону жуткие шумы!

Если у Наиля действительно остались ключи от квартиры Виктории, это добавляет плохих гирек на его чашу весов. Но какой у него мотив? Оскорблённая гордость? То, что Виктория не порвала с Шевчуком, когда Наиль соблаговолил вернуться?

– Прикидываете, настолько ли Наиль силён, чтобы совершить убийство? – негромко спросила Вера. Она не спешила допивать те глотки, что оставались в чашке – наверняка холодные. И не спешила уходить.

Мисс Финч вежливо кашлянула.

– Убийства совершают не только сильные люди, – задумчиво растягивая слова, ответил Вербин. – Встречаются и такие слизняки, на которых никогда не подумаешь, что они способны на жестокое, хладнокровное убийство. А они их совершают – жестоко и хладнокровно.

— Хорошо, я пошлю человека проверить вашу линию, мисс Элва, как только он сможет. Конечно, все работники сейчас очень заняты устранением последствий грозы — но как только станет возможно…

– Просто они ищут тех, кто ещё слабее.

— А что мне делать, если этот — этот человек позвонит снова?

«Умная… очень умная…»

— Всего лишь повесьте трубку, мисс Элва.

– Очень хорошее замечание, – кивнул Феликс. И вернулся к вопросам: – Четырнадцатого вы позвонили Виктории после ухода Наиля?

– Да.

— Но он продолжает звонить!

– Вы сказали, что Виктория была в квартире одна. Вы уверены в этом?

— Ну, хорошо, — любезность мисс Финч дала трещину. — Почему бы вам не выяснить, кто он, мисс Элва? Если вы в состоянии это сделать — что же, мы сможем немедленно принять меры…

– У нас состоялся видеозвонок, и Вика вела себя так, словно была в квартире одна: не прислушивалась, не бросала взгляды за камеру, не отвлекалась. – Погодина помолчала. – Я не присматривалась, проанализировала после прошлого разговора с вашими коллегами. К тому же Вика сказала, что одна, а косвенные, как вы их называете, признаки это подтверждают.

Положив трубку, мисс Кин напряженно лежала на подушках, слушая хриплые песни о любви, которые сиделка Филлипс напевала за мытьем посуды. Мисс Финч не поверила ее истории, это очевидно. Мисс Финч посчитала ее нервной старухой, ставшей жертвой буйного воображения. Хорошо, мисс Фийч узнает, что это не так.

– Понимаю. – Феликс чуть улыбнулся.

– Факт звонка важен?

— Я буду постоянно звонить ей, пока она не убедится, сообщила она раздраженно сиделке Филлипс перед самым послеобеденным сном.

– Ваши показания подтверждают невиновность Наиля, – объяснил Вербин. – Он сказал, что ушёл, вы говорите, что Виктория была в квартире одна.

– Значит, ему повезло, – пожала плечами Погодина. И посмотрела на часы.

— Так вы и сделаете, — одобрила сиделка Филлипс, — а сейчас примите лекарство и ложитесь.

– Обед заканчивается?

– Да.

Мисс Кин лежала в сердитом молчании, сжав в кулаки свои изборожденные венами руки. Было десять минут третьего, и, за исключением раздавшегося из передней храпа сиделки Филлипс, в доме в этот октябрьский день стояла тишина. «Меня раздражает, — размышляла Элва Кин, — что никто не относится к этому серьезно. Хорошо, — она поджала свои тонкие губы, — в следующий раз, когда зазвонит телефон, я позабочусь, чтобы сиделка Филлипс послушала, пока что-нибудь да не услышит».

– У меня осталось мало вопросов.

– О Шевчуке?

– Да.

Как раз в этот момент телефон зазвонил. Мисс Кин почувствовала, как ее тело опоясывает холодная дрожь. Даже при свете дня, когда солнечные лучи играли на ее цветастом одеяле, резкий звонок испугал ее. Чтобы успокоить дрожь, она прикусила фарфоровыми зубами нижнюю губу. Возник вопрос: «Отвечать ли?» — и прежде чем она даже успела подумать об ответе, рука сама взяла трубку. Глубокий неровный вздох. Она медленно поднесла трубку к уху и сказала: «Алло?»

– Служебный роман. – Эта фраза была заготовлена давным-давно.

– Ничего серьёзного?

Голос ответил «Алло?» — пусто и безжизненно.

– С его стороны точно нет, вы уж мне поверьте, – рассмеялась Погодина. – Шевчук – классический кобель, но одновременно – хладнокровный карьерист. В этом смысле они с женой – идеальная пара. Я думаю, она знает, что он бегает налево, но закрывает на это глаза.

— Кто это? — спросила мисс Кин, стараясь придать своему голосу уверенность.

– Отвечает тем же?

— Алло?

– Это уж я не знаю, – развела руками Вера. – Но, если Шевчуку для продвижения по служебной лестнице потребуется с кем-нибудь переспать, – он переспит. Возможно, его жена придерживается таких же взглядов.

— Кто говорит?

– Холодные и целеустремлённые?

— Алло?

– Как роботы.

— Есть там кто-нибудь?

– А чем занимается жена Шевчука?

— Алло?

– Строит карьеру в Министерстве здравоохранения. Но подробности мне неизвестны.

— Пожалуйста!..

– Она врач?

Вера пожала плечами и пошутила:

— Алло?

– Совершенно необязательно. Она может быть профессиональным эффективным менеджером и через неделю оказаться на руководящей должности в Министерстве образования. Им ведь без разницы, чем руководить – они ни в чём не разбираются.

– Так себе шутка, – вздохнул Вербин.

Мисс Кин бросила трубку и легла, страшно дрожа, не в силах восстановить дыхание. «Что это? — молил ее разум. — Что это. Боже ты мой, такое?»

– Да, в этой шутке доля шутки ничтожна, – согласилась Вера. – Я могу идти?

– О романе Шевчука и Виктории в компании знали?

— Маргарет! — крикнула она. — Маргарет!

– Кто-то наверняка знал, но совершенно точно никто не обсуждал – Шевчук высоко летает и славится злопамятностью. – Погодина поднялась. – Будут ещё вопросы – звоните, а сейчас, извините, мне пора.

Из дневника Виктории Рыковой

Из передней она услышала резкое ворчанье и кашель сиделки Филлипс.

— Маргарет, пожалуйста!..


«Он действительно хороший!
Я это знаю. Я правда это знаю.
Но почему мне приходится об этом писать? Чтобы убедить себя? Но если знаешь – зачем убеждать? Получается, не уверена? А если не уверена, то, может, не знаешь точно? И мне всего лишь кажется, что он хороший? Но как же месяцы тепла и нежности? Или они были сном – для меня, и враньём – для него?
Как понять?
Зачем ты так со мной, Наиль? Я ведь верила, хотя все говорили, что тебе верить нельзя. Но я верила, потому что смотрела тебе в глаза и знала, что ты не лжёшь. Что всё, что ты говорил – правда. Нет, не то, что ты говорил, когда уходил… не то… Тогда ты говорил, что лгал мне, но ты… ты при этом не смеялся. Не издевался надо мной. Ты был жесток, но я смотрела в твои глаза и видела боль.
Ты просто не смог пойти против мамы. Я была уверена, что так будет. Но я не могла поверить, что так будет. Я так хотела верить, что всё будет не так… так хотела верить…
Всё хорошее, что было со мной в самостоятельной жизни, было благодаря тебе.
Всё плохое, что было в моей самостоятельной жизни, случилось из-за тебя.
И знаешь… мне очень странно это произносить, но я тебя простила. Нет, не так – я на тебя не обижалась. Ты говорил мне те слова, но они не ранили меня… слишком сильно… потому что я знала, что их произносит твоя мать. Ты изо всех сил старался произнести их сам, но у тебя не получалось. Это её слова. Ты говорил её голосом. Поэтому я не обиделась на тебя, Наиль, не разозлилась. Мне стало очень-очень плохо.
А потом я постаралась удалить тебя из своей жизни.
Я очень старалась, потому что ты сказал, что будущего у нас нет. Получилось ли у меня? Я надеялась, что да. Оказалось – нет.
Всего один звонок.
Твой звонок.
Изменил всё.
Я не хотела, чтобы ты звонил. Я знала, что ты позвонишь. Когда я увидела твой номер на экране телефона, я поняла, что ждала. Мне хорошо с Лёней, он лучше тебя абсолютно во всём, включая постель. Он честен со мной, что очень-очень важно. Но я ждала твоего звонка. Ждала тебя.
Ведь ты – в моём сердце…»


Элва Кин послушала, как эта полная женщина встает на ноги и с трудом проходит в дверь гостиной. «Я должна собраться, приказала она себе, похлопывая по покрытым нездоровым румянцем щекам. — Я должна точно рассказать ей, что произошло. Точно».

Никаких последствий поздний подъём для Феликса не имел… Ну, кроме приятных… Шиповника с утра на Петровке не было – вызвали в Следственный комитет на совещание, и когда подполковник позвонил, Вербин доложил, что едет на встречу со свидетелем. Что, в общем, было правдой. Затем Феликс набрал Крылова, узнал, что подвижек по поиску покупателя шести кукол нет, и как мог приободрил приунывшего паренька. После чего поехал к Нарцисс, чьё обещание «быть сегодня ведьмой, а не доктором» намекало, что, тщательно обдумав происходящее, экстрасенс с дипломом психиатра решила дополнить рассказ новыми подробностями.

Так и получилось.

— Что такое? — проворчала сиделка. — У вас болит желудок?

Но поначалу Вербину пришлось полюбоваться на другое сокровище ведьмы.

– Вы когда-нибудь были в Венеции? – спросила Нарцисс, провожая Феликса в кабинет.

Мисс Кин едва проглотила слюну — настолько сжалось ее горло.

– Надеюсь, в прошлой жизни точно заезжал.

— Он только что снова звонил, — прошептала она.

– На вас так сильно подействовал разговор со мной? – улыбнулась Изольда.

– В каком смысле? – не понял Вербин.

— Кто?

– Вы задумались о том, что, возможно, прожили несколько жизней?

— Тот мужчина!

– Может, я успел принять буддизм?

– А вы успели?

— Какой мужчина?

– Вас бы это удивило?

— Который все время звонит! — закричала мисс Кин. — Он постоянно говорит «Алло». Только одно слово — алло, алло, ал…

– Пожалуй, да.

— Перестаньте, — невозмутимо прервала ее сиделка Филлипс. — Ложитесь и…

– Почему?

— Я не хочу лежать! — взбесилась она. — Я хочу знать, кто этот ужасный человек, который постоянно меня запугивает!

Нарцисс остановилась и внимательно посмотрела Вербину в глаза.

— Не доводите себя, — предупредила сиделка Филлипс. — Вы же знаете, как расстраивается ваш желудок.

– Вы не можете назвать себя сильно верующим и уж тем более – воцерковленным человеком, но считаете Православие частью себя. А себя – частью Православия. Вы понимаете, что для вас это ощущение необычайно важно, но не думаете о нём, поскольку оно – естественно. И в силу естественности не вызывает желания поразмышлять или покопаться в нём – зачем? Ведь это важно. Для вас. Для вашего понимания себя в мире. И ничто на свете не изменит для вас важность этого ощущения – никакие скандалы или разоблачения. Потому что вы идёте к Богу, а скандалы и разоблачения от нанятых другими конфессиями «разоблачителей» не способны испачкать ваш путь к Нему. Вы не воцерковлены, но не снимая носите крестик, который давным-давно надел на вас человек, которого вы любите.

Мисс Кин начала горько рыдать.

— Я боюсь. Я боюсь его. Почему он все время звонит мне?

– Это важно, – очень тихо повторил Феликс.

Сиделка Филлипс стояла рядом с кроватью, глядя на нее с прямотаки коровьей невозмутимостью.

Настолько тихо, что Нарцисс не должна была услышать его слова. Но она их почувствовала.

— А что вам сказала мисс Финч?

– Наш разговор заставил вас задуматься о смерти?

Трясущиеся губы мисс Кин были не в состоянии произнести ответ.

– Не настолько, чтобы я начал её бояться, – пошутил в ответ Вербин.

— Разве она не сказала, что это из-за ошибочного соединения?

– И чем закончились ваши размышления?

— Это не ошибка! Это мужчина. Мужчина!

– Снилась всякая дрянь.

Сиделка Филлипс терпеливо вздохнула.

– Простите, что испортила вам ночь.

— Если это мужчина — кладите трубку. Вам не надо разговаривать с ним. Кладите трубку — и все тут. Это что, так трудно сделать?

– Это уже в прошлом.

Мисс Кин закрыла блестевшие от слез глаза и поджала губы. В ее сознании продолжал отзываться эхом слабый и равнодушный голос того человека. Снова и снова, с неизменной интонацией, вопрошающий, несмотря на ее ответы — просто бесконечно повторяющий себя в скорбной апатии: «Алло? Алло?» Заставляющий ее содрогаться до глубины души.

— Смотрите, — заговорила сиделка Филлипс.

– Вы уверены?

Она открыла глаза и увидела расплывчатое изображение сиделки, кладущей трубку на тумбочку.

– Сегодня мне ничего не снилось.

— Вот, — сообщила сиделка Филлипс. — Сейчас никто не сможет вам позвонить. Оставьте ее так. Если вам что-то потребуется — достаточно будет набрать номер. Все в порядке сейчас? Верно?

– Сегодня и не могло, – обронила Изольда.

Мисс Кин холодно взглянула на свою сиделку. Затем, моментом позже, кивнула один раз. Неохотно.

Возникла короткая пауза, после которой Феликс улыбнулся и спросил:



– Неужели по мне заметно?

Она лежала в темной спальне, телефон монотонно гудел, не давал уснуть. «Или я это сама себе внушаю? — размышляла она. — Неужели он действительно не дает мне уснуть? Разве я не спала в ту первую ночь, когда трубка была не на рычаге? Нет, это не из-за звука, это из-за чего-то другого».

– Очень заметно. – Нарцисс ответила на улыбку. – И не нужно быть ведьмой, чтобы понять, что сегодня ночью вам было хорошо. Так хорошо, как давно не было. А может – никогда.

Она упрямо закрыла глаза. «Не буду слушать, — приказала она себе. — Просто не буду слушать». Она трепетно втягивала ночной воздух. Но темнота никак не заполняла ее сознание и не заглушала звук.

– Давно, – поправил ведьму Вербин.

Мисс Кин ощупала постель вокруг себя, пока не нашла халат. Она обернула им трубку, упрятав гладкую черную пластмассу в складки шерсти. Затем снова погрузилась в постель, тяжело и напряженно дыша.

– По-настоящему хорошо?

— Я усну, — настаивала она. — Усну.

– Как должно быть.

Все равно слышно.

– Поэтому заметно.

Тело ее напряглось, и она резко вытащила трубку из ее тонкой обертки и в гневе бросила на рычаг. Комната наполнилась сладостной тишиной. Мисс Кин откинулась на подушку со слабым стоном.

Они вновь помолчали, а затем Нарцисс подвела Вербина к левой стене, на которой висела очередная маска.

«А сейчас — спать!» — подумала она.

– Я не просто так спросила вас о Венеции и карнавале, Феликс. Мало кто знает, но самая знаменитая маска венецианского карнавала – баýта, которую вы видите перед собой, имеет ещё одно название – Маска смерти.

И зазвонил телефон.

– Никогда об этом не слышал.

У нее перехватило дыхание. Казалось, что звонок пропитал окружающую ее темноту облаком режущей ухо вибрации. Она протянула руку, чтобы снова положить трубку на тумбочку — но отдернула ее, поняв, что опять услышит голос того человека.

– Думаю, вы никогда этим не интересовались, – мягко улыбнулась Нарцисс.

В горле запульсировало. «Что я сделаю… — планировала она. — Что я сделаю, так это сниму трубку очень быстро очень быстро — и положу ее, а потом нажму на рычаг и прерву связь. Да, так и сделаю!»

– Вы меня поймали, – не стал скрывать Вербин, разглядывая маску на стене.

Она напряглась и осторожно потянула руку, пока звенящий телефон не оказался под ней. Затем, затаив дыхание, она приступила к исполнению своего плана: прервала звонок, быстро дотянулась до рычага…

Очень простую, белую, с оттопыренной верхней губой, позволяющей владельцу есть и пить, оставляя лицо скрытым. Баута не казалась зловещей, какой, в представлении людей, должна быть Маска смерти. Строгая. Простая. Но чем дольше Феликс смотрел на неё, чем лучше представлял скрытое под ней лицо – не важно чьё! – тем жёстче становились белые черты бауты, а провалы вырезов для глаз, казалось, вели в саму Преисподнюю.

И остановилась в оцепенении, так как сквозь темноту ее ушей достиг голос того человека.

– Завораживает, правда? – прошептала Нарцисс.

— Где ты? — спросил он. — Я хочу поговорить с тобой.

– Есть такое, – так же тихо ответил Вербин.

Из горла мисс Кин вырвался какой-то слабый, дребезжащий звук.

– Я не понимала бауту до тех пор, пока так же, как вы сейчас, не оказалась перед ней один на один. Что вы видите под ней, Феликс?

А человек продолжал:

— Где ты? Я хочу поговорить с тобой.

— Нет, нет, — зарыдала мисс Кин.

— Где ты? Я хочу по…

Белыми от напряжения пальцами она нажала на рычаг. Прежде чем отпустить, она держала его пятнадцать минут.



— Говорю вам — я больше так не могу!

Измученный голос мисс Кин напоминал слабую струйку звука. Она сидела в постели напрягшись, выдавливая сквозь отверстия микрофона свой ужас и гнев.

— Вы говорите, что кладете трубку, а мужчина все равно звонит? — поинтересовалась мисс Финч.

— Я уже все объяснила! — взорвалась Элва Кин. — Я вынуждена была на всю ночь оставить трубку не на рычаге, чтобы он не смог позвонить. Но гудок не давал мне спать. Я не спала ни капли! Так вот, я хочу, чтобы линию проверили, слышите меня? Хочу, чтобы вы остановили этот кошмар!

Глаза ее напоминали две твердые темные бусины. Трубка почти выскальзывала из дрожащих пальцев.

— Хорошо, мисс Элва, — успокоила телефонистка. — Сегодня я пошлю человека.

— Спасибо вам, дорогая, спасибо! — обрадовалась мисс Кин. — Вы мне позвоните, когда…

Голос ее вдруг прервался, так как в телефоне послышался щелчок.

— Линия занята, — объяснила она.

Щелканье прекратилось, и она продолжила:

— Повторяю: вы меня известите, когда узнаете, кто этот ужасный человек?

— Непременно, мисс Элва, непременно. А сегодня после обеда я пошлю монтера проверить вашу линию. Вы живете на Милл Лэйн, дом 127, верно?

— Правильно, дорогая, — подтвердила мисс Кин со вздохом облегчения.

Звонков от загадочного мужчины не было все утро — и после обеда тоже. Напряжение стало спадать. Она поиграла в карты с сиделкой Филлипс, и удалось даже немного посмеяться. Приятно было знать, что телефонная компания сейчас этим занимается. Они скоро поймают этого ужасного человека и вернут ей душевное спокойствие.

Но когда пробило два часа, потом три — а монтера все еще не было в доме, — мисс Кин снова начала беспокоиться.

— Что случилось с этой девушкой? — высказала она свое раздражение. — Она меня искренне заверяла, что монтер придет сегодня после обеда.

— Он придет, — успокоила сиделка Филлипс. — Наберитесь терпения.



Четыре часа — монтера нет. Мисс Кин уже не до карт, чтения и радиоприемника. То, что начало было спадать, стало вновь нарастать, с каждой минутой, пока в пять часов не зазвонил телефон, ее рука резко и решительно высунулась из расклешенного рукава халата и вцепилась, подобно когтистой лапе хищника, в трубку. «Если заговорит мужчина, — пронеслось в ее мозгу, — если он заговорит, то буду вопить, пока не остановится сердце».

Она поднесла трубку к уху.

— Алло?

— Мисс Элва, говорит мисс Финч.

Глаза ее закрылись, затрепетало дыхание.

— Да?

— По поводу тех звонков, которыми, как вы говорите, кто-то вас беспокоит.

— Да? — В голове отпечатались слова мисс Финч: «…звонков, которыми, как вы говорите, кто-то вас беспокоит».

— Мы посылали человека, чтобы разобраться с ними, — продолжила мисс Финч. — Вот у меня здесь его отчет.

Мисс Кин затаила дыхание.

— Да?

— Он не смог ничего найти.

Элва Кин молчала. Ее седая голова неподвижно лежала на подушке, трубка плотно прижата к уху.

— Он говорит, что связывает эту… эту сложность с проводом, упавшим на землю на окраине города.

— Упавшим — проводом?

— Да, мисс Элва. — Не похоже, чтобы мисс Финч была довольна.

— Вы утверждаете, что я ничего не слышала?

Голос мисс Финч был тверд.

— Невозможно, чтобы кто-то звонил вам с того места.

— Говорю я вам: мне звонил мужчина!

Мисс Финч молчала, и пальцы мисс Кин судорожно сжали трубку.

— Там должен быть телефон, — настаивала она. — Ведь какимто образом этот мужчина смог звонить мне.

— Мисс Элва, провод лежит на земле. — Она сделала паузу. — Завтра наша бригада повесит его на место, и вам не…

— Но он же как-то звонил мне!

— Мисс Элва, там никого нет.

— Там — где, где?

Телефонистка сказала:

— Мисс Элва, это кладбище.



В черной тишине своей спальни лежала незамужняя дама, калека, и ждала. Ее сиделка не захотела остаться на ночь; сиделка приласкала, пожурила ее и оставила без внимания.

Она ждала телефонного звонка.

Она могла бы отключить телефон, но не было желания. Она лежала, ожидая, ожидая, размышляя.

О молчании — об ушах, которые раньше не слышали, и стремились услышать вновь. О бульканий и бормотании — первых неуклюжих попытках, сделанных тем, кто раньше не говорил — интересно, как долго? Об «Алло? Алло?» — первом приветствии, произнесенном тем, кто долго молчал. О «где ты?» О (вот что заставило ее лежать так неподвижно) щелчках в трубке и ее адресе, называемом телефонисткой. О…

Звонит телефон.

Пауза. Звонок. Шорох ночной рубашки в темноте.

Звонок прекратился.

Напряженное вслушивание.

И трубка, выскальзывающая из белых пальцев, неподвижно застывшие глаза, слабые, медленные удары сердца.

На улице — стрекочущая сверчками ночь.

В доме — слова, все еще звучащие в ее голове, придающие ужасное значение тяжелой, удушливой тишине.

— Алло, мисс Элва. Сейчас я приду.

_{Перевод с англ. Н. Савиных}

Мэтью Гант

ЯЩИК НА ОБЪЕКТЕ № 1



Ветер со свистом носился по долине, и под его порывами трепетало обозначающая Объект № 1 брезентовая палатка, напоминающая пирамиду. Караульный Рудд как всегда поднес ладонь к пламени масляной горелки, слабо освещающей интерьер палатки, защищая желтоватый огонек от то и дело прорывающихся внутрь сквозь рваный брезент хлестких ударов стихии. И как всегда при этом, он украдкой бросил взгляд на караульного Деннисона, лежащего в полном обмундировании на узких походных нарах в глубине.

— Не потухнет, не бойся ты. — Деннисон лежал на спине, руки за головой, глаза смотрели в одну точку на потолке. Время от времени он изображал что-то пальцами и с интересом следил за игрой теней на брезенте.

— Я знаю. — Рудд закусил губу и отвернулся.

— Знаешь, а делаешь. Зачем? — спросил Деннисон.

— Не знаю. — Рудд беспомощно развел руками.

Снаружи ветер на мгновение стих и откуда-то издалека донесся собачий вой. Рудд, поежившись, плотнее затянул на шее основательно потертый воротник парки.[23] Он еще раз незаметно взглянул на напарника, а затем глаза сами уставились в левый от прикрывающего вход драного лоскута угол.

Ящик по-прежнему стоял на месте.

— Чего ты боишься? — спросил Деннисон. — Он никуда не убежит.

— Не знаю. — Вдруг неожиданно для себя Рудд вспылил: — Но это наша обязанность. Мы должны охранять ящик.

Он рывком поднялся и с вызывающим ведом подошел к ящику. Тот прочно лежал на полу, четыре фута высотой, четыре в длину и столько же в ширину. Цельнодеревянный, крышка надежно прибита гвоздями.

Рудд хорошо помнил, как прибивали крышку в последний раз. Стола теплая погода, и они пришли и голыми руками вырвали ржавые старые гвозди. Один даже закричал, когда гвоздь обломился и проткнул ему руку, а главный забивающий был самым большим человеком, какого Рудд когда-либо видел. Он вгонял блестящие новенькие гвозди прикладом винтовки, и в считанные секунды ящик снова выглядел как только что сделанный.

А пока меняли гвозди, старший наряда с двумя шевронами наблюдал за выполнением приказа и его винтовка тускло поблескивала в мерцающем полумраке палатки.

Рудд успел повидать много нарядов для забивания гвоздей, они приходили и уходили. С первого дня их высадки на этом островном Объекте им с Деннисоном было дано задание охранять ящик.

— Ты можешь спокойно наблюдать за ним с койки, — прервал его размышления Деннисон, — нигде не указано, что нельзя это делать, лежа на нарах.

— Мне плевать, — огрызнулся Рудд, — для меня так легче.

— А-а-а, — протянул Деннисон, и звук «а» перешел в длинный зевок, — разбуди, когда придут Два Шеврона.

Рудд вздрогнул. Он хотел сказать Деннисону, что на службе спать запрещается. Рудду не полагается охранять Объект одному. Когда старший с двумя шевронами объяснял порядок несения службы, то подчеркнул это несколько раз: «Никогда нельзя охранять ящик поодиночке. Вы всегда должны быть уверены, что следите за ним оба одновременно. Одному человеку доверять нельзя».

Деннисон и Рудд тогда угрюмо кивнули.

Но всегда получалось одно и то же. Деннисон спал до тех пор, пока двухшевронный не подходил к палатке и не начинал, ругаясь, расстегивать пуговицы входного лоскута. И каждый раз Деннисон успевал вскочить на ноги и взять винтовку к тому моменту, когда старший с двумя шевронами проходил в центр палатки и инспектировал караул.

Однажды, впрочем, Деннисону не повезло. Двухшевронный закончил с пуговицами очень быстро, а густая грязь перед входом заглушила его шаги. Он уже был в палатке, а Деннисон так и не проснулся и в наказание потом простоял на ногах много часов.

В тот раз старший с двумя шевронами прочитал им целую лекцию.

— Скажи, солдат, известно ли тебе, зачем ты здесь находишься? — спросил он Деннисона.

— Так точно, — ответил тот, — охранять ящик.

— А почему нужно охранять ящик? — не унимался двухшевронный.

— Для того, чтобы никто им не завладел, — Деннисон покраснел как рак, но вопросы на этом не прекратились.

Двухшевронный говорил тихо и спокойно.

— А почему никто не должен им завладеть?

Деннисон начал заикаться, и Рудд уже хотел было прийти ему на помощь, но потом решил, что это окончится долгим стоянием на ногах и для него, и промолчал. А кроме того, он не знал ответа.

— Потому! — рявкнул двухшевронный. — Вот почему, болван!

— Потому, — послушно повторил Деннисон. Старший с двумя шевронами назначил наказание и ушел.

Позднее, уже ночью, Рудд шепотом обратился к Деннисону, который стоял, крепко сжимая в руках винтовку:

— Ты не спишь?

— Нет, — ответил тот.

— Мне просто интересно. Хочется кое-что спросить.