Дик Фрэнсис

Скачка тринадцати

Пролог

Заметки на программке скачек

Рассказать вам историю, короткую, но интересную? Такую, чтобы после нее можно было спокойно заснуть? Чтобы не было в ней никаких окровавленных трупов, никаких ужасов, никаких повешенных и четвертованных?

Ну, что трупов не будет совсем — обещать не могу. Но трупы для меня не главное.

Позабавить, порадовать, вызвать негодование или легкий ужас. Заглянуть в окно и посмотреть на сцену, что разыгрывается за ним. Потом задернуть занавеску и перейти к следующему дому. А там что происходит? Залезть в холодильник и сунуть кубик льда за шиворот спящему.

Меню из тринадцати блюд. Главное — не рецепты, а объем. Сколько вам? Вот этот — на три тысячи слов, а есть и на восемь тысяч. Дело в том, что журналы и газеты обычно сокращают рассказы, чтобы те поместились в номере. Не поймите неправильно, меня такой подход к делу вполне устраивает. Так что одни истории подлиннее, другие покороче. Одним приходилось затягивать пояс, другие могли позволить себе растекаться мыслью…

Некоторые из них очень давние, другие — совсем свежие. Возможно, кто-то из вас встретит здесь старых знакомых. А как вам новые?

Точнее говоря, восемь из этих тринадцати рассказов были написаны по заказу для разных изданий, которые очень любезно оговаривали объем, но не содержание. Остальные пять написаны мною недавно, и их объем, как и содержание, зависит исключительно от моего личного вкуса.

Когда все тринадцать участников собрались и готовы были выйти на старт, неожиданно встал вопрос: кто выступит первым? Как расположить рассказы? В порядке написания? По праву первородства?

В конце концов мы решили предоставить решение случаю и устроили импровизированную лотерею.

Нас было четверо. Мы собрались выпить по рюмочке перед ленчем. «Мы» — это моя жена Мэри, мой сын Феликс, мой литагент Эндрю Хьюсон и я сам.

Мы написали названия тринадцати рассказов на тринадцати полосках клейкой бумаги, сложили их пополам и ссыпали в роскошное хрустальное ведерко для шампанского, подаренное нам с женой Филис и Виктором Гренн на новоселье, когда мы приобрели себе новую квартиру на берегу Карибского моря.[1]

Мы четверо по очереди перемешивали бумажки и вытаскивали их по одной. Разворачивали, читали название вслух и приклеивали по порядку на столешницу. Каждому досталось вынуть по три названия. Тринадцатое, и последнее, предоставили мне.

Мы не придавали этой лотерее большого значения. Честно говоря, мы полагали, что в случае чего результат всегда можно будет подправить. Но, к нашему изумлению, названия вынулись примерно в том порядке, какой избрали бы мы сами, так что мы послушались веления судьбы.

Так что рассказы в этой книге расположены именно в том порядке, в каком их названия вынулись из ведерка для шампанского. Ну конечно, потом мы насыпали в это ведерко льда, сунули туда бутылку с шампанским — и выпили за удачный жребий! А вы как думали?

Смерть Хейга

Всякий сюжет начинается с вопроса: «А что, если?..» А что, если в самый неподходящий момент Хейг умрет? Последствий могут быть сотни. Вот некоторые из них.
Кристофер Хейг водил жужжащей электрической бритвой по подбородку и безразлично смотрел на себя в зеркало в ванной, не подозревая, что бреется в последний раз.

Борода у него росла черная и густая, словно в насмешку над редеющими волосами на макушке. Хейг вздохнул, подровнял переход между бородой и волосами возле ушей и смахнул сбритые волосы в полиэтиленовый пакет.

Кристоферу Хейгу было сорок два, и он потихоньку начинал обрастать брюшком. Теперь он жалел о том, как бездарно провел свою молодость. Ведь мог бы облететь вокруг Земли на воздушном шаре, поехать в Антарктиду фотографировать пингвинов или отправиться на каноэ вверх по Ориноко! А вместо этого он много лет проработал консультантом по кормам для животных. Унылая тягомотина от звонка до звонка. Вершиной его подавленной страсти к приключениям была работа судьей на скачках.

В эту пятницу ему предстоял первый день двухдневных Весенних скачек в Винчестере. Поездка на машине до Винчестера доставила Хейгу немалое удовольствие. Дом его теперь казался холодным и пустым — жена Хейга сбежала со смазливым мастером по ремонту телевизоров. А по дороге Хейг наслаждался солнышком и любовался блестящими зелеными почками на ветвях оживших деревьев. На самом деле ему и без жены неплохо. Баба с возу… Интересно, как люди организовывают путешествия на собаках по Аляске или на вездеходе по красным пустыням Австралии? Вряд ли такую путевку можно приобрести в обычном турагентстве…

Предусмотрительный и дотошный по натуре, Хейг уже мысленно собирал чемоданы для своего воображаемого путешествия, прикидывая, годятся ли снегоступы для песков пустыни и какие аудиокниги взять с собой, чтобы коротать долгие ночи. Сны и мечты восполняли пробелы в его жизни достойного труженика.

Кристофер Хейг был одним из пятнадцати судей, которых регулярно приглашали на скачки для определения победителя и лошадей, занявших призовые места. Поскольку судей было пятнадцать, а скачек каждый день бывало значительно меньше — максимум четыре, за исключением праздничных дней, — работа судьи была для Хейга скорее приятным сюрпризом, чем постоянным занятием. Он никогда не знал заранее, на какие скачки его пошлют: никто из судей не работал постоянно на одном и том же ипподроме.

Кристофер Хейг жалел о былых временах, когда слово судьи было законом: если судья сказал, что первой пришла такая-то лошадь, значит, эта лошадь и будет названа победителем, даже если половина зрителей будет утверждать, что первой пришла «эта, как ее». А в наше время вердикт выносит камера, фиксирующая фотофиниш, а судья только объявляет решение… «Так оно, конечно, честнее, — размышлял Кристофер Хейг, — но раньше было куда интереснее!»

В прошлый раз на скачках в Винчестере камера оказалась испорчена. Но этот инцидент, который пышно окрестили «неполадками», произошел с другим судьей. Теперь камера наверняка будет тщательно заряжена и трижды перепроверена. А жаль.

Крис Хейг поставил машину (в последний раз) на стоянке «Только для работников ипподрома» и беспечно зашагал к весовой, где встречаются все официальные лица ипподрома, здороваясь по дороге с охранниками на воротах и прибывающими жокеями.

В тот день судья чувствовал себя особенно хорошо. В душе у него, как и во всей природе, царила весна.

И сегодня он, уже не в первый раз, подумал о том, что впереди у него еще как минимум тридцать лет и надо бы в ближайшее время что-то предпринять, чтобы коренным образом изменить всю свою жизнь. Намерения были ясны, а вот цель представлялась пока смутно. Как он был бы ошеломлен, узнав, что уже слишком поздно!

Распорядители, секретарь, стартер, весовой и вся толпа организаторов, как всегда, приветствовали Кристофера Хейга улыбками. Судью любили — не только за то, что он делал свое дело без ошибок, но и за его беспечную щедрость, добродушие и умение сохранять спокойствие в критической ситуации. Некоторые считали его нудным. Они не подозревали, какой вулкан бурлит у него в душе. «А что, если устроиться в команду, которая тушит пожары на нефтяных скважинах?» — думал Хейг.

Перед скачкой судья сидит за столиком у весов и запоминает цвета, в которых выступают жокеи. Кроме того, он заучивает клички лошадей и проверяет, соответствует ли номер на жокее номеру, который значится в программе скачек. Для Криса Хейга это не составляло ни малейшего труда. У него за плечами были годы практики.

Первые три скачки прошли без проблем. Нужды в фотофинише ни разу не возникало, и судья уверенно называл победителей и занявших призовые места. Кристофер Хейг был доволен собой.

Четвертая скачка, Клойстерская барьерная с гандикапом, была главным событием дня. Крис Хейг тщательно запомнил всех одиннадцать участников, чтобы узнавать их с первого взгляда — не хватало еще запутаться!

Номер первый — Лилиглит, идет с максимальным весом.

Номер второй — Фейбл.

Номер третий — Сторм-Коун.

И так далее по списку. Все клички участников были знакомы ему по другим состязаниям, но судьбы первых трех переплелись с его собственной самым причудливым образом. Впрочем, Хейг об этом не подозревал.



Номер первый — Лилиглит.

В ту же пятницу, примерно тогда же, когда Кристофер Хейг брился перед зеркалом и мечтал о подвигах, Венди Биллингтон Иннс сидела на удобном низеньком пуфике и тупо смотрела на собственное отражение в трюмо. Она не замечала ни бледной прозрачной кожи, ни прямых каштановых волос, ни теней под серо-голубыми глазами. Она видела лишь заботы и катастрофу, которой она не понимала и не могла с ней справиться. А ведь всего час назад жизнь казалась такой простой и надежной!

Наверху были четверо детей, три дочери и годовалый сын, за которыми ухаживала постоянно живущая в доме нянька. Внизу были кухарка, экономка, лакей и, у ворот поместья, шофер, он же садовник, с женой, которая работала горничной, и дочерью. Венди Биллингтон Иннс умела распоряжаться слугами мягко и дружелюбно, так что все прекрасно уживались между собой. Она сама выросла в точно таком же обеспеченном и уютном доме и точно знала, чего можно требовать от каждого из слуг и, самое главное, какая просьба может быть сочтена смертельным оскорблением.

Дом, где она жила, был прекрасным памятником былой эпохи, знававшим лучшие времена. В нем всем хватало места, но стены безжалостно точил грибок. Венди подумывала о том, что вскоре надо будет перевезти свое семейство в новый дом…

Она получила в приданое толстую пачку акций и облигаций и, как некогда ее мать, с удовольствием доверила распоряжаться всем этим своему мужу.

Рэндал Гаррет

В свои тридцать семь лет Венди жила если не счастливо, то спокойно. Себе она могла признаться, что Джаспер, ее муж, с самой свадьбы время от времени ей изменяет, но никому другому она бы этого не сказала. Они с мужем были хорошими друзьями, и потому Венди предпочитала не выяснять истинной причины его однодневных отлучек, после которых Джаспер возвращался в самом радужном настроении, смешил жену и осыпал ее цветами и маленькими подарками. Когда он возвращался под утро с пустыми руками — такое случалось чаще, — это означало, что он провел всю ночь в своем любимом игорном клубе. Джаспер был человек добросердечный, безвредный и бесполезный. Его почти все любили.

Неразбериха с вайдой

В ту пятницу, когда проходили скачки в Винчестере, Венди нежилась в постели, планируя предстоящий день. И вдруг телефон у ее постели зазвонил. На часах было без четверти восемь. Венди сняла трубку и услышала голос семейного бухгалтера. Тот сказал, что ему надо срочно поговорить с Джаспером.

Место Джаспера на большой кровати пустовало. Но он частенько ложился спать в своей гардеробной, если возвращался домой слишком поздно. Поэтому Венди спокойно выглянула туда.

Постель не смята. Джаспера нет.

— Его нет, — доложила Венди, вернувшись к телефону. — Он не ночевал дома. Наверно, заигрался в карты или в триктрак — вы же знаете, какой он азартный, готов играть всю ночь напролет. — Венди, как всегда, легко простила мужу его отсутствие. — Когда он вернется, что ему передать?

Бухгалтер слабым голосом спросил, читала ли миссис Иннс — то есть Венди — финансовые столбцы сегодняшних газет, заранее зная ответ. Нет, не читала.

К этому времени Венди была уже достаточно встревожена, чтобы спросить, в чем, собственно, дело. Ох, лучше бы она не спрашивала!

— Понимаете, — сочувственно объяснил бухгалтер, — фирма Стеммера Пибоди объявлена банкротом, а это значит… как бы это получше сказать… это значит, что состояние Джаспера — и еще нескольких других человек — э-э… скажем так, серьезно скомпрометировано.

* * *

— Простите, что именно значит «серьезно скомпрометировано»?

Когда Уолтер Готобед, мастер-краснодеревщик его сиятельства герцога Кентского, открыл дверь своей мастерской, его охватили противоречивые чувства боли и гордости. Боль, как и гордость, была чисто душевного происхождения; в свои девяносто лет мастер Уолтер сохранил выносливость жилистого тела, крепость рук и уверенность их движений. Он все еще мог, приладив хорошенько очки на свой тонкий, костистый нос, изготовить точный чертеж чего угодно — от шкафа до шкатулки для сигар. На Троицу, двадцать четвертого мая года 1964 от рождения Господа нашего Иисуса Христа, мастер Уолтер собирался отметить пятидесятую годовщину своего назначения на должность мастера-краснодеревщика герцога. Сейчас он служил уже второму герцогу — старый герцог скончался в 1927 году, — а вскоре будет служить третьему. Герцоги Кентские обычно доживали до весьма преклонного возраста, но человек, работающий с хорошим деревом, впитывающий в себя силу и долголетие лесных великанов, которые снабжают его материалом для работы, — такой человек живет еще дольше.

— Это значит, что менеджер, которому Джаспер и другие люди доверили распоряжаться своими деньгами, вложил их в одно предприятие и… э-э… и потерял.

В мастерской витали запахи деревьев — пряный аромат кедра, густой, богатый запах дуба, теплый, смолистый — обычной сосны, фруктово-сладковатый — яблони. Проникавшее сквозь большие окна утреннее солнце сверкающими отблесками лежало на заполнявших мастерскую шкафах, столах, креслах; одни были уже почти готовы, над другими же предстояло еще работать и работать. Тут был мир мастера Уолтера, атмосфера, в которой прошла большая часть его жизни.

— Этого не может быть! — воскликнула Венди.

Следом за мастером вошли еще трое — подмастерье Генри Лавендер и двое учеников — Том Уайлдерспин и Гарри Венэйбл. Вся четверка сразу направилась в угол, к верстаку, на котором покоился великолепный образчик их мастерства, изготовленный из полированного ореха. В двух шагах от верстака мастер Уолтер остановился.

— Я его предупреждал, — уныло сказал, бухгалтер. — Но Джаспер доверял этому менеджеру и подписал бумаги, дававшие ему слишком много власти.

— Как он выглядит, Генри?

Задавая вопрос, мастер не повернул головы.

— Но ведь есть еще мои деньги! — сказала Венди. — Если Джаспер потерял часть своего состояния, мы сможем прекрасно прожить и на мои!

Подмастерье Генри, в свои неполные сорок лет уже приобретший и вид, и манеры опытного краснодеревщика, удовлетворенно кивнул.

После тяжелой паузы бухгалтер ошарашил ее самой плохой новостью:

— Великолепно, мастер Уолтер, просто великолепно.

В нем говорило искреннее чувство, а не желание польстить мастеру.

— Видите ли, миссис Иннс… то есть Венди… Вы ведь предоставили распоряжаться всем своим состоянием Джасперу. Возможно, вы тоже дали ему слишком много власти. Ваши деньги пропали вместе с его состоянием. Я надеюсь, нам удастся спасти достаточно, чтобы вы могли жить с комфортом — хотя, разумеется, не так, как теперь. Есть ведь страховки на детей, и все прочее. Мне надо поговорить с Джаспером и обсудить наши планы.

— Его сиятельство герцог будет удовлетворен, как ты думаешь?

Обретя наконец дар речи, Венди спросила:

— Более чем удовлетворен, мастер. М-м-м. Вон там на нем осталось немного опилок, еще с вечера. Эй, Том! Возьми чистую тряпицу, чуток лимонного масла и отполируй его еще разок.

Том мгновенно куда-то исчез, торопясь выполнить приказание, а Генри Лавендер продолжил:

— А Джаспер знает?

— Его сиятельство герцог несомненно высоко оценит вашу работу, мастер. Это — одно из самых лучших ваших творений.

— Да-а. Есть тут одна вещь, которую вам, Генри, не нужно никогда забывать, — а вы, ребята, должны попытаться понять. Красота дерева не во всякой там заковыристой резьбе, она — в самом дереве. Резьба вполне хороша, когда она на своем месте; вы не думайте, я не имею ничего против сделанной с толком резьбы. Но красота — в дереве. И в такой вот вещи — простой, бесхитростной, лишенной каких-либо украшений, ясно видно, что дерево, как дерево, суть Божье создание, его ничем нельзя улучшить. Самое большое, на что можно надеяться — это выявить ту первозданную красоту, которую Господь вложил в него. Дай-ка мне эту тряпку, Том, я сам пройдусь по нему напоследок.

— Он узнал еще вчера, когда об этом стало известно в Сити. Джаспер — человек порядочный. Мне говорили, что он с тех пор пытается раздобыть денег, чтобы уплатить свои игорные долги. Например, он пытался продать свою лошадь, Лилиглита.

— Лилиглита? Джаспер на это никогда не пойдет! Он обожает эту лошадь. И потом, Лилиглит сегодня участвует в скачках в Винчестере!

Протирая маслом, издававшим слабый запах лимона, плоскую поверхность широкой крышки, мастер Уолтер продолжал:

— Боюсь, в будущем Джаспер не сможет позволить себе держать скаковых лошадей.

— Старательность и мастерство, ребята, старательность и мастерство — вот в чем секрет. Каждую часть плотно пригнать к соседней, хорошо приклеить, прочно соединить шурупами, чтобы нигде ни малейшей щелочки — вот и получается хорошая работа. Старательно, с умом подобрать материал, чтобы на составных частях совпадал рисунок дерева, выровнять все и отшкурить, а потом отполировать, покрыть воском, лаком или шеллаком до получения идеальной поверхности — и у вас будет прекрасная работа. Но рисунок вещи, ее замысел — именно это превращает работу в искусство. Ну ладно. Ты, Том, берись за передний конец, а Гарри возьмется сзади. Там будет лестница, но вы парни здоровые, не надорветесь. Да и вообще, у столяра-краснодеревщика должны быть хорошие мускулы, так что размяться вам даже полезно.

Ученики послушно взялись, как им было указано, и потянули вещь вверх.

Венди не решилась спросить, чего еще он не сможет позволить себе в будущем.

Носили они ее и раньше, так что знали, сколько она весит.

Однако сооружение из великолепно отполированного орехового дерева почти не шевельнулось.



— Эй, в чем там дело? — всполошился мастер Уолтер. — Вы же чуть его не уронили!

— Он почему-то тяжелый, мастер, — встревоженно произнес Том.

Джасперу Биллингтону Иннсу уже обо всем сообщили. Как и многие люди, не по своей вине лишившиеся состояния в результате краха лондонского страхового общества Ллойда, Джаспер не сразу осознал причину и размеры своей потери.

— Там что-то есть.

— Там что-то есть? Как так?

Мастер Уолтер подошел поближе и приподнял крышку. И чуть не уронил ее.

Джаспер был неглуп, хотя и не слишком умен. Он получил в наследство значительное состояние, но в делах ничего не смыслил. Он предоставил распоряжаться «всем этим» своему приятелю, партнеру Стеммера Пибоди, и в результате накануне вечером оказался на экстренном совещании, где собрались пострадавшие от краха этой фирмы. Разгневанные женщины плакали; бледные мужчины ругались. Джасперу Биллингтону Иннсу было нехорошо.

— Господи милостивый!

В пораженной тишине четверо краснодеревщиков смотрели на то, что лежало внутри.

Первым смог нарушить молчание подмастерье Генри.

Поскольку Иннс был человек порядочный и остался таковым даже перед лицом катастрофы, первым делом он подумал о том, чтобы расквитаться со своими личными долгами. Он выписал чеки своему портному, виноторговцу и водопроводчику — не на всю сумму долга, задолжал он им прилично, но более чем достаточно, чтобы продемонстрировать добрые намерения. Он мог оплачивать расходы на содержание дома еще в течение месяца, если немедленно уволить всех слуг. Оставался еще крупный долг букмекеру и владельцам игорного клуба. До сих пор они относились к нему весьма снисходительно, но, как только они узнают о банкротстве, их отношение сразу изменится.

— Мертвец.

Да уж, сомневаться не приходилось. Труп, самый что ни на есть труп.

Джаспер с горечью думал о том, что единственная ценная вещь, которая у него осталась, — это его великолепный барьерист Лилиглит. Три других стиплера уже состарились и почти ничего не стоили.

Глазницы запали, кожа приобрела восковой блеск. Этот человек умер, и умер, если можно так выразиться, надежно, с концами.

А для довершения жуткого впечатления лежащее перед ними голое тело — буквально все, от макушки до кончиков пальцев ног, — имело темно-синий, почти индиговый, цвет.

К полуночи он потерял еще одно небольшое состояние за игорным столом, безуспешно пытаясь добыть таким образом денег на покрытие долгов. В четыре утра, отыграв часть потерянных денег, он предложил своим кредиторам взять в уплату Лилиглита. Кредиторы видели, что это поспешный и неразумный поступок, вызванный паникой. К тому времени они уже знали о его бедственном положении. Однако они согласились принять его подпись и искренне пожелали ему удачи — Джаспер Биллингтон Иннс был приятным человеком.

Мастер Уолтер справился, наконец, со своим дыханием. Волна возмущения сменила начальные чувства удивления и ужаса.

— Но ему же здесь не место! Он не имеет права! Никакого права!



— Я думаю, что это не его вина, — осторожно вмешался Генри. — Не сам же он сюда залез.

— Нет. — Мастер Уолтер сумел взять себя в руки. — Нет, конечно же, нет. Но только очень неожиданно найти труп в таком месте.

Номер второй — Фейбл.

Несмотря на ужас происходящего, ученик Том с большим трудом сдержал смешок.

И правда, может ли найтись для покойника более естественное место, нежели гроб?

В пятницу утром, когда Кристофер Хейг брился, братья Аркрайт во дворе своей конюшни, в семидесяти милях к северу, готовили к скачке Фейбла, коня, которого они выставляли на Клойстерскую барьерную.

* * *

Даже самые преданные своей работе люди время от времени хотят отдохнуть и берут отпуск; лорд Дарси, главный следователь Его Королевского Высочества принца Ричарда, герцога Нормандского, не был исключением. Он не просто любил свою работу, он предпочитал ее всем другим занятиям. Его проницательный ум наслаждался решением задач, по самой природе этой работы постоянно перед ним возникающими. Тем не менее, он понимал, что ум, имеющий перед собой лишь один, постоянный предмет, быстро тупеет — да и просто приятно иногда отвлечься.

Они аккуратно заплели гриву, расчесали хвост и подвязали его, чтобы он выглядел чистым и ровным, когда повязку снимут. Копыта смазали маслом — для красоты — и скормили коню ведро овса, чтобы подкрепить его перед путешествием.

А побывать дома, в Англии, особенно приятно. Лорд Дарси не имел ничего против Франции. Важная часть Империи и все такое. Да и работать на Его Высочество лорду Дарси нравилось. Но все равно домом своим он считал Англию; возвращаясь сюда раз в год, он — никуда от этого не денешься — чувствовал облегчение. Несмотря на то, что Англия и Франция уже восемь сотен лет одна страна, между ними сохраняется достаточно различий, чтобы англичанин чувствовал себя во Франции немного иностранцем. И наоборот, как догадывался лорд Дарси.

Стоя немного в стороне, лорд Дарси разглядывал толпу, заполнившую танцевальный зал. Оркестр только что смолк, все ожидали следующего танца.

Потом Вернон Аркрайт, жокей, и Вильерс, тренер, на десять лет старше брата, приветствовали кузнеца, который пришел, чтобы сменить обычные подковы Фейбла на тонкие скаковые. Кузнец тщательно позаботился о том, чтобы не заковать лошадь: Аркрайты славились своими злыми шуточками, так что с ними связываться — себе дороже.

Лорд Дарси отпил еще немного виски с содовой из бокала. Он мысленно поздравил себя: целях пятьдесят недель непрерывной работы, и только тогда она понемногу стала раздражать его, но всего две недели подобный развлечений — и они уже превратились в докучливую обязанность. Правда, что ни говори, а развлекаясь, отдыхаешь от работы, равно как работая — отдыхаешь от развлечений.

Братья Аркрайт, Вернон с Вильерсом, были прожженные мошенники. Все это знали, но доказать никак не могли. Фейбл получил второй номер в Клойстерском гандикапе путем ряда побед и поражений, подозрительных, как шалости полтергейста. Обоих братьев не раз вызывали к распорядителям, объясняться по поводу «противоречивой езды». Оба с видом святой невинности, положа руку на сердце отвечали, что лошадь ведь не машина. В результате подозрений, не обоснованных прямыми доказательствами, Вильерс был оштрафован, а Вернон отправлен в небольшой принудительный отпуск. Оба во всеуслышание протестовали, а про себя веселились. Распорядители мечтали поймать их с поличным и лишить лицензий.

Барон Дартмур — человек вполне приличный, отличный шахматист, к тому же иногда рассказывает довольно занятные истории. А у леди Дартмур прирожденный дар верно подбирать гостей для своих балов и званых обедов.

Владелец лошади, двоюродный брат Аркрайтов, запутал расследование тем, что каждый раз, независимо от того, выигрывала лошадь или проигрывала, ставил на нее одну и ту же сумму. Он просил жокея и тренера не говорить ему, какого исхода ждать на этот раз, чтобы его радость или разочарование выглядели искренними.

Но ведь нельзя же навсегда заделаться постояльцем у Дартмуров, а лондонский высший свет, по правде говоря, далеко не так интересен, как кажется тем, кто в него не вхож.

Лорд Дарси поймал себя на мысли, что совсем неплохо будет двадцать второго мая вернуться в Руан.

За несколько лет благодаря тому, что Фейбла выставляли на скачки с более слабыми лошадьми, этой троице — владельцу, тренеру и жокею — удалось собрать богатый урожай, к тому же свободный от налогов.

— Лорд Дарси, надеюсь, вы меня простите, но тут есть небольшое дело.

Улыбнувшись, лорд Дарси повернулся на женский голос.

— Да?

В ту пятницу, перед Винчестерскими весенними скачками, они все еще были готовы принять любое предложение. Они не решили, выиграет Фейбл или проиграет. Вряд ли он сможет обойти Лилиглита, но, увы, им до сих пор еще не предложили денег за то, чтобы устроить это наверняка. Видимо, придется заставить Фейбла показать все, на что он способен, и рассчитывать на второе или третье место.

— Вы бы не могли пройти со мной?

— С восторгом, миледи.

Аркрайты были разочарованы. Честная игра им претила.

В поведении леди Дартмур сквозила какая-то непривычная нервозность, напряженность; следуя за ней, лорд Дарси понял, что произошло нечто экстраординарное.

У дверей библиотеки она остановилась.



— Милорд, там... там один джентльмен, желающий поговорить с вами. Там, в библиотеке.

— Один джентльмен? И кто это, миледи?

Номер третий — Сторм-Коун.

— Я... — леди Дартмур напряглась и перевела дыхание. — Я не должна говорить вам этого, милорд. Он представится сам.

— Понятно.

В ту пятницу, за два часа до того, как Кристофер Хейг начал бриться, погрузившись в свои мечты, Могги Рейли выскользнул из нежных объятий девушки и придавил ладонью будильник.

Лорд Дарси непринужденно сложил руки за спиной. Незаметным движением его правая рука извлекла из кобуры, скрытой длинными фалдами зеленого фрака, маленький пистолет. Ловушкой, пожалуй, не пахнет, но уж лучше перестраховаться.

Леди Дартмур распахнула дверь.

— Лорд Дарси, с... сэр.

Голова у Могги гудела с похмелья, во рту чувствовался противный привкус — черт бы побрал вчерашнюю пьянку! Днем Могги Рейли следовало быть в форме: ему предстояло выступать в Винчестере в двух гладких скачках и одном трехмильном стипль-чезе. Но перед тем Джон Честер, тренер, на которого работал Могги, еще ждал его на утреннюю тренировку. Так что надо протрезветь как минимум настолько, чтобы усидеть в седле.

— Пригласите его, миледи, — послышался голос изнутри.

Лорд Дарси вошел, пряча пистолет за спиной под фалдами. Дверь за ним закрылась.

Утро пятницы было рабочим — лошади тренировали мышцы на быстром галопе. Опытные жокеи, такие, как Могги Рейли — гибкий, точно кот, во всем расцвете своих двадцати четырех лет, — могли позволить себе выезжать на галоп полусонными. В то утро Могги щурился перед зеркалом в своей ванной, чистя зубы и пытаясь вызвать на лице хотя бы тень той беззаботной усмешки, которая заманила девушку к нему под одеяло, хотя ей следовало бы спокойно спать в своей постели, на другом конце Ламборна.

Он увидел только спину; человек, стоя у окна, глядел на ночные огни лондонских улиц.

— Лорд Дарси, — незнакомец не обернулся, — если вы и вправду такой человек, каким я считаю вас со слов других, то в этот момент вы опасно близки к совершению деяния, квалифицируемого как государственная измена.

Сара Дриффилд! Да, вот это девушка! Да, вот она, Сара Дриффилд, в его постели. Это так же верно, как и то, что сегодня ночью он почти не спал. Черт возьми, жалко, что он почти ничего не помнит!

Одного взгляда на эту спину оказалось достаточно, чтобы лорд Дарси вернул пистолет в кобуру и опустился на одно колено.

— Как известно Вашему Величеству, я скорее умру, чем совершу преступление против Вашего Величества.

К тому времени, как Могги натянул свой костюм для верховой езды и заварил себе крепкий кофе, Сара уже встала и оделась.

Человек повернулся. Впервые в своей жизни лорд Дарси оказался лицом к лицу с Его Императорским Величеством Джоном IV, Королем и Императором Англии, Франции, Шотландии, Ирландии, Новой Англии, Новой Франции, Защитником Истинной Веры, et cetera.

— Скажи мне, что всего этого не было! Отец меня убьет. Черт, как бы мне попасть домой незамеченной, а?

Король очень походил на своего младшего брата, Ричарда Нормандского — высокий, белокурый, красивый, как и все Плантагенеты. Однако десятилетняя разница в возрасте была вполне ощутимой. Король был немного младше лорда Дарси, но из-за морщин на лице выглядел старше.

В Ламборне любопытные просыпаются с рассветом. И к вечеру всем все станет известно. А Саре Дриффилд, дочери лучшего ламборнского тренера, вовсе не хотелось, чтобы все знали о ее незапланированном приключении с этим чертовым жокеем, который работает на Джона Честера, главного соперника ее отца.

* * *

— Встаньте, милорд.

Могги беспечно ухмыльнулся. Но проблема действительно была серьезная. Он выдал Саре ключи от своей машины и наказал не вылезать из дома, пока основная часть лошадников не выедет в поле на тренировку. Сказал, где оставить машину и спрятать ключ. А сам трусцой порысил через весь городок к конюшне Джона Честера. Утренняя пробежка похмельной голове на пользу не пошла.

Его Величество улыбнулся.

— Ведь у вас в руке был пистолет, не правда ли?

Сара Дриффилд! Могги ликовал про себя.

— Был, Ваше Величество.

Лорд Дарси легко поднялся.

Это все из-за дня рождения, на котором они оба были накануне. День рождения отмечался в «Королевском олене», одном из лучших пабов Ламборна. На вечеринке царила непринужденная, бесшабашная атмосфера. А напоследок именинник заказал всем выпивку, которая в сочетании с уже поглощенным виски и легким пивом имела сногсшибательный эффект.

— Простите меня, сир.

— Тут не за что извиняться. Ничего иного я и не ожидал от человека с вашими способностями. Садитесь. Нам никто не помешает, об этом позаботится миледи Дартмур. Благодарю вас. Перед нами возникла проблема, лорд Дарси.

«Текила Сламмерс»!

Дарси сел; сел и король, прямо напротив него.

— На некоторое время мы забудем о титулах. Не прерывайте меня, пока я не расскажу вам все, что знаю сам. А потом задавайте любые вопросы.

«Никогда больше!» — клялся себе Могги Рейли. Он редко напивался и терпеть не мог похмелья. Он помнил, как предложил Саре Дриффилд подвезти ее домой, но как вышло, что они очутились у него, в трех с половиной милях от «Королевского оленя», начисто вылетело у него из памяти. Поскольку Могги был пьян, за рулем сидела Сара Дриффилд…

— Да, сир.

— Прекрасно. У меня появилась работа для вас, милорд. Я знаю, что вы в отпуске, и мне очень не хочется прерывать ваш отдых — но требуется безотлагательное расследование. Вам известно о деятельности так называемого Священного братства древнего Альбиона.

Слова короля звучали не вопросом, а утверждением. И лорд Дарси, и любой другой офицер королевского правосудия знал о братстве Альбиона.

Могги Рейли входил в десятку ведущих жокеев, но в обычных обстоятельствах ему и в голову не пришло бы рассматривать Сару как объект для случайного знакомства. Сарин папаша был могуществен, знаменит и славился своими увесистыми кулаками. И в планы Перси Дриффилда по поводу его девятнадцатилетней единственной дочки, получившей прекрасное образование, вовсе не входило позволить ей выйти замуж за кого-то, кто мог бы надеяться унаследовать его конюшню. Он уже запугал не одного Сариного ухажера, и его дочь, далеко не дура, пользовалась папиным неодобрением как щитом против нежелательных знакомств. Но, в таком случае, как же вышло, что роскошная мисс Дриффилд, неофициально избранная «Мисс Ламборн», без возражений вступила под крышу дома Могги Рейли?

Тайное общество — это бы еще полбеды, но они были языческой сектой, отвергавшей Церковь Христову. По слухам, они занимались черной магией, практиковали некую форму поклонения природе и претендовали на происхождение своего общества непосредственно от организаций доримских друидов. Братство появилось на свет Божий в прошлом веке. Какое-то время их терпели, но затем запретили. Поговаривали, что все эти долгие века после победы христианства они скрывались и, только пользуясь вседозволенностью девятнадцатого века, решились открыть свое существование. Другие говорили, что все их претензии на древность — фикция, что братство организовал в двадцатые годы XIX века эксцентричный, может даже слегка сумасшедший сэр Эдвард Финелли. Скорей всего, и в той, и в другой версии была своя доля истины.

Джон Честер заметил, что Могги морщится при каждом шаге, но ничего не сказал, только пожал плечами. Галоп отработали успешно — а это главное, — и тренер предложил Могги позавтракать вместе и обсудить тактику сегодняшних скачек в Винчестере.

Вне закона их объявили за открытые выступления в защиту человеческих жертвоприношений. Отвергая учение Церкви о том, что крестная жертва навсегда отменила все прочие человеческие жертвоприношения, братство утверждало, что в годину опасности сам король обязан умереть ради блага своего народа. То обстоятельство, что Вильгельм II, сын Завоевателя, был убит «случайной стрелой» одного из своих приближенных, и якобы именно с этой целью, придавало дополнительный вес претензиям братства на древность.

Считалось, что Вильям Руфус сам был язычником и пошел на смерть по своей собственной воле — поступок, которого трудно было ожидать от какого-либо из англо-французских монархов последнего времени.

Около половины девятого, когда Венди Биллингтон Иннс все еще беспомощно и растерянно сидела на своем пуфике, Джон Честер, широкоплечий и агрессивный, сказал своему жокею, что Сторм-Коун должен выиграть четвертую скачку, Клойстерскую барьерную. Любой ценой.

Когда-то члены братства считали, что жертва должна умереть с желанием, даже с радостью; убийство совершенно бессмысленно, лишено всякой эффективности. Однако с ростом напряженности в отношениях между Империей и Королевством Польским их воззрения разительным образом переменились.

Наступают трудные времена, считало братство, и король должен умереть — хочет он этого или нет. Поступали надежные сведения, что подобные взгляды исподволь распространяются среди членов братства агентами короля Казимира IX.

— Не думаю, — говорил король Джон, — чтобы братство являло собой реальную угрозу для имперского правительства. В Англии не так уж много фанатиков. Но король столь же уязвим для убийцы-одиночки, тем более фанатика, сколь и любой другой человек. Я не считаю себя таким уж незаменимым для Империи; послужи моя смерть на благо народа, я хоть завтра положу голову на плаху. Но тем не менее мне хотелось бы пожить еще немного.

Джон Честер тщательно вел бухгалтерию. Призовые за Клойстерскую барьерную поставят его на первое место в ряду тренеров, набравших самую большую сумму призов. Большие призы в это время года редки: основная часть сезона скачек с препятствиями миновала. Последняя скачка с крупным призовым фондом должна была состояться завтра, в субботу, но у Перси Дриффилда не было подходящих для нее лошадей. Если повезет, Джон Честер выиграет Клойстер и обойдет Перси Дриффилда на оставшиеся несколько недель скакового сезона.

Нужно сказать, что мои агенты успешно внедрились в братство. До сих пор они докладывали, что нет ни малейшего намека на всерьез организованную попытку покончить со мной. Но теперь возникли новые обстоятельства.

Сегодня утром, чуть раньше семи, скончался его сиятельство герцог Кентский. Событие это не стало неожиданностью. При возрасте всего в шестьдесят два года, герцог давно уже жаловался на здоровье, а за последние несколько недель совсем сдал. Вызвали лучших целителей, но преподобные отцы заявили: «Если человек твердо решил, что умирает, церковь ничем не может ему помочь».

Джон Честер буквально жаждал сделаться ведущим тренером и посрамить Перси Дриффилда.

Ровно в семь герцогский мастер-краснодеревщик отправился в свою мастерскую за гробом, приготовленным для его сиятельства. И оказалось, что гроб уже занят — трупом лорда Кембертона, главного следователя Герцогства Кентского.

— Найди способ обойти этого ублюдка Лилиглита! — говорил он Могги. — Должно же у него быть какое-то слабое место!

Его зарезали — А ЗАТЕМ ВЫКРАСИЛИ ТЕЛО В СИНИЙ ЦВЕТ!

Глаза лорда Дарси сузились.

Могги Рейли знал Лилиглита как свои пять пальцев. Он дважды приходил к финишному столбу следом за этим замечательным гнедым. Вряд ли Сторм-Коуну удастся обойти Лилиглита, но разумнее будет этого не говорить. Он жевал тосты без масла, чтобы не набрать лишнего веса, и пропускал честолюбивые разглагольствования Джона Честера мимо ушей.

— Никто не знает, — продолжал король, — как давно убит лорд Кембертон. Вполне возможно, что на тело наложили предохранительное заклятие. Последний раз его видели в Кенте три недели назад; он уезжал в отпуск, в Шотландию. Мы еще не знаем, успел ли он доехать, хотя вскоре мне доложат об этом по телесону. Вот все, что я знаю. У вас есть вопросы, лорд Дарси?



— Нет, сир.

Не было смысла задавать королю вопросы, на которые гораздо лучше ответят в Кентербери.

Сара Дриффилд отогнала машину Могги Рейли обратно к «Королевскому оленю» и спрятала ключи в магнитной коробочке.

— Мой брат Ричард, — снова заговорил король, — очень высоко ценит ваши способности; он не раз рассказывал мне о вас, и весьма подробно. Я полностью доверяю его оценке — вы великолепно подтвердили ее в январе, в деле о «Проклятии Атлантики». Мои личные агенты работали над этой проблемой многие месяцы и — безо всякого толка. Вы же разрешили ее в два дня. Поэтому я назначаю вас специальным следователем Верховного Рыцарского суда.

Достав из внутреннего кармана документ, король вручил его лорду Дарси.

Поскольку было уже светло, она пошла домой короткой дорогой через поля. Ночью она там идти побоялась. Когда отец вернулся домой с галопа, девушка уже успела принять душ, переодеться и сидела на кухне за завтраком.

— Я нахожусь здесь инкогнито, — продолжил он после небольшой паузы, — поэтому мне не хочется, чтобы стало известно о том, что я лично заинтересован в этом деле. Ваше назначение, насколько будет знать общественность, произведено по решению лорда-канцлера* [1] — вполне рутинное дело. Я хочу, чтобы вы отправились в Кентербери и узнали, кто и почему убил лорда Кембертона. Мне ничего неизвестно. Я хочу, чтобы вы добыли нужные мне сведения.

Отец, снимая куртку и шлем, спросил только, хорошо ли она повеселилась на дне рождения.

— Большая честь для меня, сир.

Лорд Дарси спрятал документ.

— Ваше желание — закон для меня.

— Да, спасибо, — сказала Сара. — Могги Рейли подбросил меня до дома.

— Вот и великолепно. Поезд отходит в Кентербери через час и, — Его Величество поглядел на наручные часы, — семь минут. Успеете?

— Конечно, сир.

Отец нахмурился.

— Прекрасно. Я договорился заранее, и вы можете остановиться во дворце архиепископа — это будет, пожалуй, тактичнее и удобнее, чем пользоваться гостеприимством семьи покойного герцога. Его высокопреосвященство архиепископ осведомлен о моей личной заинтересованности в этом деле. Знает об этом и сэр Томас Лесо. Больше — никто.

— Сэр Томас Лесо, сир? — лорд Дарси заметно оживился. — Тауматург-теоретик?

— Смотри не вздумай его поощрять!

— Он самый, милорд.

Король улыбнулся чуть детской улыбкой человека, удачно приготовившего неожиданный сюрприз.

— Нет, конечно.

— Член братства Альбиона — и мой агент.

— Великолепно, сир.

«Текила Сламмер», — думала она. Щепотку соли на язык, рюмку чистой текилы,[2] и высосать ломтик лимона. Сара почувствовала себя раскрепощенной. Переспать с Могги Рейли? Забавно… Почему бы и нет? Саре следовало бы чувствовать себя виноватой, но губы против ее воли расплывались в улыбке.

В улыбке лорда Дарси чувствовался мастер, по достоинству оценивающий работу другого мастера.

— И тот, и другой — люди с весьма высокой научной репутацией, а значит — вне всяких подозрений.

Перси Дриффилд заговорил о Лилиглите:

— Вполне с вами согласен. У вас есть еще вопросы, милорд?

— Нет. Но у меня есть просьба, сир. Ведь сэр Томас, насколько мне известно, не является волшебником-практиком...

— Верно. Чистый теоретик. Совершенствует нечто, чему дал название «теория субъективной конгруэнтности», — что бы это ни значило. Работает с символогией субъективной алгебры, а проверку своих теорий оставляет другим.

— Этот идиот владелец собирается его продать! Я ему говорил, что лошадь надо застраховать, а он все откладывал! Ну почему богачи никогда ничего не страхуют? Говорит, что оценка имущества притягивает мошенников. Джаспер Биллингтон Иннс. Приятный мужик, но бестолковый. Да ты его часто видела. Я ему говорил, что еще годик — и Лилиглита можно будет выставить на Барьерную скачку чемпионов! Не понимаю, какая муха его укусила. Вчера вечером он позвонил мне, совершенно не в себе, и потребовал срочно найти покупателя. Я сказал, чтобы он подождал хотя бы, пока Лилиглит выиграет Клойстерскую барьерную, но он боится Сторм-Коуна — у того гандикап меньше. Он, похоже, думал, что я могу подкупить жокея Сторм-Коуна. Как бы не так. Я ему сказал, пусть сам попробует.

Лорд Дарси кивнул.

— Совершенно верно, сир. Его трудно назвать опытным следственным волшебником. Поэтому я хотел бы получить помощь мастера Шона О’Лохлейна, мы с ним хорошо сработались. Сейчас он в Руане. Можно передать ему мою просьбу приехать в Кентербери?

Его дочь вскинула брови, не отрываясь от своих кукурузных хлопьев. Если Могги Рейли примет взятку, она с ним больше незнакома!

Улыбка Его Величества стала еще шире.

— Счастлив сообщить вам, что я заранее предвидел такую просьбу. И уже позвонил в Дувр. Доверенный агент отправился в Кале специальным судном.



Оттуда он свяжется по телесону с Руаном, а судно подождет мастера Шона и вернется в Дувр уже с ним. Из Дувра он доберется до Кентербери поездом. Погода сейчас хорошая, уже завтра он будет на месте.

Могги Рейли по прозвищу Кот, как и многие жокеи, поддерживал форму, бегая трусцой. Таких, кто предпочитает с вечера оставить машину у паба, чтобы не садиться за руль в пьяном виде, тоже немало. Так что никто и внимания не обратил, когда Могги притрусил к «Оленю», достал ключи из коробочки и уехал домой.

— Сир, — в голосе лорда Дарси звучало неподдельное восхищение, — пока Императорская корона возлежит на такой голове, как ваша, Империи нечего опасаться.

— Изящно сказано, милорд. Мы благодарим вас.

Не успел Могги войти, как зазвонил телефон. Могги снял трубку, надеясь, что разговор будет коротким. После пробежки он вспотел, и теперь ему было холодно. Ему хотелось принять горячий душ, закутаться в теплый свитер, выпить кофе и почитать газеты.

Его Величество поднялся; следом за ним и лорд Дарси. Переход на царственное «мы» показал, что теперь они беседуют не как равный с равным, а как монарх с подданным.

— Мы даем вам карт-бланш, милорд, однако не должно быть никаких контактов с нами, кроме случаев, когда это окажется абсолютно необходимым.

Высокий нервный торопливый голос в трубке сказал:

После окончания дела мы желаем получить подробный доклад — предназначенный исключительно для наших глаз. Все, что вам потребуется, вы сможете получить через его высокопреосвященство архиепископа.

— Хорошо, Ваше Величество.

— Я хочу поговорить с Рейли. Это Биллингтон Иннс. Э-э… Джаспер Биллингтон Иннс. Я владелец Лилиглита… э-э… вы понимаете, кого я имею в виду?

— Мы разрешаем вам удалиться, лорд Дарси.

Могги Рейли понял. Он сказал, что Рейли слушает.

— С разрешения Вашего Величества.

— Да. Вот… я… это самое… продаю свою лошадь.

Лорд Дарси снова припал на одно колено. К тому времени, как он поднялся, король уже повернулся к нему спиной и смотрел в окно — вследствие чего у лорда Дарси не было необходимости удаляться из комнаты пятясь.

Иннс перевел дух и постарался говорить помедленнее.

Повернувшись, лорд Дарси направился к двери. В тот момент, когда рука его коснулась ручки, снова раздался голос короля.

— Я уже договорился о продаже… разумеется, за максимальную цену… исключительно удачная сделка…

— И еще, лорд Дарси.

Лорд Дарси оглянулся, но король по-прежнему стоял к нему спиной.

— Поздравляю, — коротко сказал Могги.

— Сир?

— Берегите себя. Я бы не хотел, чтобы вас убили. Такие люди мне нужны.

— Да, но, видите ли, сделка заключена с одним условием.

— Да, сир.

— Удачи, Дарси.

— Да? С каким же? — вяло поинтересовался Могги.

— Благодарю вас, сир.

Лорд Дарси открыл дверь и вышел, оставив короля один на один с его мыслями.

— Ну… на самом деле, с тем условием, что он выиграет сегодняшнюю скачку. То есть Клойстерскую барьерную.

* * *

До лорда Дарси смутно донесся колокольный звон. «Бом-м-м. Бом-м-м. Бом-м-м». Затем пауза. За краткую эту паузу сон успел снова охватить его, однако прозвучало еще три удара. На этот раз лорд Дарси был немного ближе к тому, чтобы проснуться, но следующей паузы почти хватило ему, чтобы вернуться к блаженному забвению. После третьего повтора трех ударов колокола он наконец осознал, что звонит Ангелус. Значит, сейчас шесть утра; таким образом, он проспал ровно пять часов. Пока звучали заключительные девять ударов, лорд Дарси успел быстро пробормотать молитву, перекреститься и закрыть глаза с твердым намерением уснуть и спать до девяти.

— Ясно, — спокойно ответил Могги. Ему действительно все было ясно.

И, конечно же, не смог уснуть.

— Да… ну и вот, Перси Дриффилд отказался обратиться к вам с этим предложением, но я… — Иннс снова зачастил: — Вы не думайте, я вам не взятку предлагаю, что вы!

— Да, конечно.