— Он может умереть.

Ребекка испугалась.

— Господи! Как это печально. Очень сожалею, что больше ничем не могу помочь.

— Ты имеешь в виду, я разговаривала во сне?

Я протянул руку, чтобы обменяться рукопожатием, но инспектор Бюрграве лишь взглянул на нее с легким пренебрежением, прежде чем двинуться к двери.

— Разговаривала? — Таня улыбнулась, и на её зубах блеснула металлическая скобка для исправления прикуса. — Ты болтала как заведённая! Но не бойся — я никому не расскажу, что слышала.

— Вы еще побудете в Амстердаме, господин Ховард? — спросил он, обернувшись.

— А что… я говорила? — осторожно поинтересовалась Ребекка.

— Пока не закончу книгу.

Таня улыбнулась ещё шире, но не ответила.

— Возможно, я захочу еще раз поговорить с вами?

— Тебе было так плохо, что я позвала госпожу Осакус. Она решила, что рана на твоей ноге воспалилась, и хотела даже вызвать скорую помощь, но потом тебе стало лучше. Она перебинтовала ногу и сделала укол, после чего ты совсем вырубилась.

— Нет вопросов. Но, инспектор, мой паспорт?

Отбросив одеяло, Ребекка осмотрела правую ногу. Действительно, бинт был свежий и правая рука чесалась. Приглядевшись, она заметила на вене маленький след от укола.

Бюрграве остановился. Я вытянул руку ладонью вверх, и инспектор, после короткого колебания, сунул руку во внутренний карман пиджака и вернул мне паспорт.

Таня показала на её ногу.

— Простите меня, — процедил он сквозь зубы.

— А как это случилось?

— Пустяки, — беспечно ответил я.

— Царапина, — отрезала Ребекка.

Таня лишь пожала плечами.

Глава 8

— Во всяком случае, Оса велела, чтобы я дала тебе выспаться. И освободила меня от уроков, чтобы я за тобой присмотрела и позвала её, если тебе станет хуже.

Она вопросительно склонила голову набок.

После его ухода я какое-то время сидел за письменным столом, курил и смотрел в окно, наблюдая за рисунками, которыми ветер покрывал поверхность канала. Возникла мысль поработать над рукописью, попытаться разрешить неувязку с портфелем, замеченную Викторией, но я знал, что это бесполезно. Голову занимало совсем другое — история, в которую я влип. Я думал, стоило ли лгать Бюрграве, потом решил, что, может быть, следует согласиться с Викторией и покинуть Амстердам. Ничего тут меня не держало. Все мои вещи умещались в двух сумках, за квартиру я платил каждую неделю, последняя кража принесла мне шесть тысяч евро. Но я понимал, что это было бы ошибкой. Я же сам сказал Бюрграве, что намерен какое-то время побыть в Амстердаме, и мой внезапный отъезд будет выглядеть подозрительно. А, кроме того, уехав, я наверняка упускал шанс неплохо заработать.

— Должно быть, ты у неё в любимчиках. Такой озабоченной я её никогда не видела.

Ребекка решила проигнорировать это замечание и стала внимательно осматривать свою новую комнату Антон, по всей видимости, уже аккуратно разложил её вещи по шкафам и ящикам. А в Таниной половине царил сущий хаос. Повсюду — даже на полу — в невообразимом беспорядке лежали платья, книги и другие вещи, а письменный стол выглядел, будто на нём состоялось небольшое побоище. Даже экран компьютера был виден только наполовину.

Отодвинувшись немного, я вытащил средний ящик стола. Опустил на пол у ног. Залез рукой в черную щель, покопался там, достал статуэтки и поставил на стол перед собой. Одна обезьяна прикрывала уши, вторая — рот, а я вспоминал третью, закрывавшую глаза, и думал о том, что сейчас вижу ничуть не больше, чем она. Сколько стоит полный комплект? Кто коллекционирует такие статуэтки? И что мне теперь с ними делать?

— Это твои… э-э-э… владения? — спросила она нерешительно.

Я вздохнул, легким движением ладони повалил обезьян на бок, надел пальто и шарф, сунул статуэтки в карман и вышел в зимний, щедро смоченный моросящим дождем ветер.

Таня, наморщив нос, притворилась обиженной.

Добравшись до «Кафе де Брюг», увидел, что оно забито почти до отказа. Посетители в вязаных свитерах и шерстяных шапках грелись кофе с молоком, один или двое ели яблочный пирог с корицей и горкой взбитых сливок. Мне показалось, что собрались тут исключительно голландцы, и я немного стеснялся, пробираясь к стойке, а потом обращаясь по-английски к стоящему за ней молодому человеку.

— Ну и что? Гению хаос необходим.

— Марике здесь? — спросил я его.

Бармен сощурился.

— Гению? Ну, тогда я тебя буду звать Эйнштейном, идёт?

— Вы кто?

Обе рассмеялись, потом Таня вновь стала серьёзной и сообщила:

— Мы — друзья.

— Между прочим, час назад тебя кое-кто навещал.

Он сощурился еще больше — так сильно, что мне захотелось посоветовать ему не выходить с таким прищуром за стеклянную дверь кафе, потому что на ледяном ветру намокшие от дождя ресницы могут быстро смерзнуться.

— Навещал? — переспросила Ребекка и подумала: «Может быть, Том…», а вслух спросила:

— Она здесь? — повторил я.

— Кто же?

С неохотой молодой человек снял трубку, а когда ему ответили, что-то пробормотал по-голландски. Я разобрал слово «engelsman», но ничего больше. Затем он вновь оглядел меня, а потом, похоже, сообщил в трубку мои приметы. Я сказал, что зовут меня Чарли, но он это проигнорировал и положил трубку на рычаг.

— Юная госпожа по имени «фон Я-тут-самая-крутая», — ответила Таня. — Саманта.

— Она наверху. — Бармен указал на дверь с табличкой «Только для персонала» в дальнем конце зала. — Она вас ждет.

— Саманта? Что ей нужно?

Я прошел мимо нескольких столиков к указанной двери. Пролет деревянных ступеней привел меня на лестничную площадку второго этажа, где я увидел Марике. В легинсах, мешковатом свитере, с грязными, собранными в узел на затылке волосами, ненакрашенная. Но, даже хмурясь, выглядела она далеко не столь суровой, как ее сменщик внизу, и по-прежнему могла заставить меня забыть обо всем.

— Понятия не имею.

— Нам нужно поговорить. — Я не решался встретиться с ней взглядом.

Таня подчёркнуто равнодушно пожала плечами.

— Я её вышвырнула отсюда. Терпеть не могу эту глупую задаваку.

Марике еще несколько мгновений изучала меня, потом повернулась и прошла в ближайшую дверь. Я последовал за ней и очутился в светлой комнате, окнами выходящей на мост через канал Кейзерграхт, который и дал название кафе. Середину комнаты занимала плетеная мебель, у дальней стены расположились двуспальная кровать и гардероб, на металлических полках стояли банки с кофе и орешками, лежали стопки салфеток. Марике села на плетеный диван, подобрала ноги под себя. Я устроился на краешке кресла, уперся локтями в колени, потер руки, чтобы их согреть.

— Я хочу знать, что происходит, — начал я. — Вы должны рассказать мне, с кем вы говорили и что сказали. Все, и подробно.

Одной этой репликой она заработала несколько очков в свою пользу, но Ребекка была слишком слаба и смогла наградить Таню лишь мимолётной улыбкой. Ещё некоторое время она понуро сидела на краю кровати, прежде чем смогла подняться. Нога почти не болела, и единственным последствием высокой температуры был отвратительный привкус во рту. Не считая воспоминаний об ужасном сне. К тому же пахло от неё как от какого-нибудь хорька.

— Майкл жив, — ответила она после паузы. — Я думаю, что вам все равно, но он жив.

По крайней мере одну из этих неприятностей можно было устранить. Она прошмыгнула в ванную, отвернула кран душа и стояла под холодной струёй, пока не посинели губы и кончики пальцев, а зубы не стали выбивать дробь. Вся дрожа, но очень посвежевшая и с ясной головой, она вернулась в свою комнату и оделась.

— Мне не все равно, — я смягчил тон.

— Я ещё не поблагодарила тебя, — сказала она Тане. — Если бы вчера вечером ты меня не выручила, Антон меня точно застукал.

— Он в больнице, за него дышит машина. Он все время спит. Его пальцы… — По ее телу пробежала дрожь.

— Какие проблемы, — великодушно ответила Таня. — Нам, девчонкам, нужно держаться вместе, правильно?

— Я сказал, мне не все равно, Марике.

— Точно. Но, к сожалению, не все так думают.

Она пристально посмотрела на меня, сжимая и разжимая пальцы. Не знаю, что она во мне увидела, и совсем не уверен, что увиденное ей понравилось.

Таня сделала серьёзное лицо:

— Почему вы убежали? — наконец спросила она.

— Ты имеешь в виду Саманту? — И, не получив ответа, невозмутимо продолжала: — А что между тобой и Сэм произошло? Ходят самые дикие слухи!

— Вы знаете, почему.

Ребекка хотела пресечь расспросы — у неё не было желания говорить о Саманте, — но потом покорно вздохнула и села. Ведь ей предстоит провести целый год с Таней, да и всё равно она не отвяжется.

— Потому что вы трус? — Она вскинула подбородок.

— Ты умеешь хранить тайны?

— Возможно. Но, если бы я остался, Майклу бы это не помогло. Я не знаю, как бы я объяснил свое появление в его квартире. Меня могли принять за взломщика. А вас я совсем не знал.

— Разумеется!

— Это было нехорошо.

Танины глаза загорелись.

— Знаете, Майкл предложил, чтобы я тоже сделал кое-что нехорошее. И мне почему-то кажется, что сам он в прошлом не был ангелом.

— Знаешь легенду о Пэре Андерматте? — начала Ребекка.

— Возможно, но он больше никогда не откроет глаза.

— Привидении из замка?

— Я это знаю. Говорил с кем-то из персонала больницы.

— Это не легенда, — сказала Ребекка. — Это правда. Пэр Андерматт был из страны Сказочной Луны, из мира, в котором есть волшебники, драконы, говорящие звери и тысячи других необыкновенных существ и явлений. Пэр Андерматт однажды нашёл дорогу в наш мир, но он при этом допустил роковую ошибку. Чёрное Зеркало, которое связывает два мира, разбилось, и он остался в Мире теней между двумя мирами. Если удастся снова собрать из осколков Чёрное Зеркало, Пэр Андерматт будет свободен и сможет вернуться в свой мир.

— Вы там побывали? — спросила она.

Таня глядела на неё во все глаза, открыв рот.

— Воспользовался телефоном. Сходить туда я не решился. И я не уверен, следует ли вам делать это. Сейчас я очень во многом не уверен.

— Саманта выведала эту тайну, — продолжала Ребекка, — и решила собрать Чёрное Зеркало. И она боится, что я встану у неё на пути, — поэтому и столкнула меня в старый колодец. Я умерла, когда упала вниз, но Пэр Андерматт пожертвовал единственным осколком Чёрного Зеркала, который у него был, чтобы оживить меня.

— Может, вам лучше бежать, и подальше. Трус!

Я вздохнул.

Она приподняла кулон и снова опустила.

— Послушайте, этим утром ко мне приходила полиция.

— Вот он, видишь?

Ее глаза превратились в щелочки. Я понял, что слушает она внимательно.

Таня наклонилась, чтобы внимательнее разглядеть кулон, но вдруг выпрямилась, и её взгляд помрачнел.

— Они спрашивали о Майкле. Им известно, что мы встречались. Они сказали, что выяснили это, заглянув в его компьютер, но я не знаю, можно ли им верить.

— Ты меня разыгрываешь. Что ты на самом деле искала там, в подвале?

— Как еще они могли узнать?

— В подвале?

— Вот об этом я хочу спросить у вас.

— Я же не дура! — резко сказала Таня. — Я наблюдаю за тобой уже две недели. Ты почти каждую ночь ходила туда и иногда пропадала часами!

— Ха! — она вскинула руки. — Вы думаете, это я? Вы думаете, я тоже трусиха?

Ребекка растерянно глядела на неё. Неужели все в этом интернате знают её тайну?

— Я думаю, что вы расстроены. В шоке. Вы, возможно, даже не знали, что говорили.

— Мне только непонятно, как тебе удалось открыть дверь!

— Я ничего им не сказала.

— Я раздобыла ключ, — сказала Ребекка, но Таня замотала головой:

— Я не говорю, что сказали намеренно. Возможно, вы этого даже и не помните. Когда человек в шоке, такое случается. Вы могли сказать им о моей встрече с Майклом. Может, только это. Может, до остального они додумались сами.

— Не было у тебя никакого ключа. Я пыталась пойти за тобой следом, но дверь была закрыта и замки висели нетронутые.

— Вы думаете, я — дура? Я ничего им не сказала.

— У меня есть свои маленькие хитрости, — уклонилась от ответа Ребекка.

— Хорошо, — я кивнул. — Но они все равно знали. Они не знали, насколько это важно, но все-таки сочли необходимым прийти и поговорить со мной.

Она уже очень пожалела о своей разговорчивости. Таня хорошая девочка, но слишком любопытная.

— Что вы им сказали?

— Ну как хочешь, — насмешливо сказала Таня. — Я всё равно узнаю, когда мы в следующий раз туда пойдём.

— Что мы никогда не встречались.

— МЫ? — Ребекка вытаращила глаза.

— И они вам поверили?

— Разумеется, мы, — подтвердила Таня. — Мы теперь одна команда.

— Не уверен. Вы сказали полиции о двоих мужчинах, с которыми ужинал Майкл?

— Да нет же! — возразила Ребекка.

Она уставилась в пол.

Она видела, как взгляд Тани потемнел, внутренне собралась и продолжала с сожалением:

— Разумеется.

— Я не могу туда больше спускаться, Таня. Оса отобрала у меня карту. Без неё мы заблудимся.

— Вы их знаете?

— Твою карту? Ты имеешь в виду папку, которую ты всё время таскала с собой?

— От тебя ничего не скроешь… — вздохнула Ребекка.

— Нет. Я их описала.

— Точно, ничего! — радостно подтвердила Таня. — Ты так ревностно берегла эту штуковину, что было ясно: это что-то очень ценное. Но знаешь — возможно, ты была всё же недостаточно бдительна.

— Полиции известно, кто они?

С торжествующей улыбкой она подошла к своему столу и включила компьютер. Экран осветился, Таня выудила откуда-то из кучи хлама беспроводную клавиатуру и начала быстро что-то набирать.

Марике пожала плечами.

Ребекка, заинтересовавшись, встала за её спиной и недоумённо ахнула, увидев то, что появилось на мониторе. Это была точная копия её карты!

— Сомневаюсь. Они хотели знать, встречался ли Майкл с ними раньше.

— Но ведь… это невозможно!

— И?

— Для гения нет ничего невозможного! — довольно ухмыльнулась Таня. — Но, боюсь, это не самый последний вариант. Не хватает дополнений за последние два дня.

— Я ответила, что не знаю. Это правда. — Она посмотрела на меня, глаза ее широко раскрылись. — Я никогда не встречалась с друзьями Майкла.

— Но… как же ты её достала?

— Те еще друзья.



— Он называл их именно так.



— А насчет обезьян? — спросил я. — Вы рассказали полиции о статуэтках?

— Повторяю: ты была недостаточно осторожна, — радостно ответила Таня. — Три дня назад ты оставила свою папку в раздевалке спортзала.

Она покачала головой.

— И ты…?

— А что вы о них знаете? Сколько они стоят?

— Я подумала, что не помешало бы её отсканировать, — подтвердила Таня. — Я уже давно ломала себе голову, — что это такое. Выглядит очень любопытно.

— Сами они ничего не стоят.

Ребекка снова растерянно посмотрела на монитор. Она не знала, злиться или радоваться.

— Вы уверены? Когда в тот вечер я показал вам одну… ваши глаза.

— А ты можешь её распечатать?

— Что?

— Если возьмёшь меня с собой.

— Они широко раскрылись. Словно в руке у меня было что-то красивое и сверкающее.

Ребекка глубоко вздохнула.

Ее губы изогнулись в улыбке, словно Марике собралась рассмеяться. Но она сдержалась, опустила подбородок на скрещенные пальцы.

— Так не пойдёт, Таня. В подземном лабиринте ходить очень опасно, даже с картой. Там… происходят жуткие вещи.

— Раньше я такую не видела, — призналась Марике. — Ту, что закрывает глаза, видела. Остальные — нет.

Таня ничего не сказала, но взгляд её задержался на перебинтованной ноге Ребекки. Потом она с сожалением вздохнула, пожала плечами, выключила компьютер и повернулась к двери.

— Что они означают, Марике, для вас и для Майкла?

— Они при вас? — спросила она, не отрывая от меня взгляда.

— Ну как хочешь.

— Нет.

— Но… — воскликнула Ребекка.

— А где они?

Она протянула руку к клавиатуре и снова отдёрнула. Она ничегошеньки не понимала в компьютерах. Она даже не знала, как эта проклятая штуковина включается!

— В безопасном месте.

— Кстати, чтобы его включить, надо знать пароль, — пропела Таня уже из коридора и закрыла за собой дверь.

— Покажите мне их.

Ребекку разрывали противоречивые чувства — разочарование и злость.

— Пока не покажу. Я не знаю, во что впутался. Они — моя защита.

Что же это такое! Здесь все, что ли, с ума посходили? Таня же не могла… Надо её непременно догнать и всё объяснить.

— Деньги вы получите, — холодно отчеканила она.

Она быстро вышла из комнаты и посмотрела по сторонам. Не обнаружив соседку по комнате, она пошла к лестнице. В это время в холле обычно никого не бывает. Однако сегодня всё было не так.

— Возможно. Но сейчас я хотел бы получить кое-какие ответы. Почему бы вам не рассказать мне о втором воре? Вам о нем известно?

Антон, госпожа Осакус — здесь же была и Таня — стояли перед дверью в подвал, которая, к огромному изумлению Ребекки, была открыта настежь. С ней что-то делали два человека в спецовках с фирменными эмблемами на спине (на эмблемах была изображена молния). Когда Ребекка нерешительно приблизилась, один из них закрыл дверь и послышался тихий электронный писк. Услышав шаги, госпожа Осакус повернулась в её сторону и ухмыльнулась. Но не возражала против присутствия Ребекки.

Лицо Марике превратилось в вопросительный знак: рот превратился в точку, брови изогнулись дугами.

Один из мастеров вручил Осе крошечную записку.

— Значит, неизвестно. Я склонен вам верить. Был второй человек, Марике. Он вломился в квартиру в Йордане, когда я там находился. Искал то же, что и я.

— Вот, здесь указан код, — сказал он. — Лучше запомнить его наизусть и уничтожить листок.

— Я ничего не знаю об этом втором человеке, — ответила она.

Оса быстро взглянула на листок и засунула его в вырез платья.

— Я думаю, его нанял Майкл. Я думаю, ему потребовался дублер после того, как я отказался.

— А как он теперь функционирует? — поинтересовался Антон.

— Но зачем?

— Очень просто, — гордо объяснил механик. Он запер один за другим три тяжёлых замка, дал ключ госпоже Осакус и нажал кнопку на неприметном чёрном ящичке, который Ребекка до этого момента даже не заметила. На нём загорелись три крохотных красных огонька, и снова раздался тонкий свист.

— Потому что он хотел заполучить обезьян именно в тот вечер. Тут двух мнений быть не может. Меня это насторожило, но, как выяснилось, он не ставил передо мной непосильной задачи.

Странно, — но Ребекке он напомнил крысиный писк.

Марике опустила ноги на пол, встала, подошла к окну. Обхватила себя руками, уставилась на свое едва заметное отражение в стекле. Я наблюдал за нею. Эти веснушки на шее. Эти маленькие пятнышки. Они так и звали к себе.

— Это очень чувствительное устройство. Если кто-то попытается открыть дверь, не набрав правильного кода, за стойкой тут же сработает сигнализация.

— Он хотел только вас. Никого больше. Вас ему рекомендовали. Кто-то в Париже. Друг.

— И в моём кабинете тоже, — добавила Оса, поглядев в сторону Ребекки. — Достижения современной технической мысли иногда бывают весьма полезными, не правда ли?

— Такого быть не может, — возразил я. — Я знаю одного человека в Париже, но он бы мне об этом сказал.

— Не сказал бы, если Майкл попросил не говорить.

Ребекка не ответила. Она даже не посмотрела в их сторону, когда Оса в сопровождении Антона и мастеров направилась в свой кабинет. С бьющимся сердцем она глядела на дверь, а потом на этот проклятый чёрный ящик — теперь всё кончено! Ей больше не попасть в лабиринт, и нет никакого шанса расплатиться за свою вину. Пэр Андерматт на веки вечные останется пленником Мира теней.

— Сказал бы. Даже в этом случае.

Дрожа от отчаяния, она подняла руку и дотронулась до древней деревянной двери…

— Вы так думаете?

И вдруг словно ударила молния. В ту же секунду она снова очутилась в своём сне, который мучал её прошлой ночью. И теперь она его вспомнила! Она бежала, бежала бесконечно долго, спасаясь от ужасного дракона, и не могла сдвинуться с места, потому что, как только она думала, что уже достигла конца шахты, перед ней снова возникал длинный коридор, исчезающий в чёрной бесконечности. Теперь вместо дракона за ней бежали крысы, и впереди появилась одна крыса, которая с шипением встала на задние лапы и бросилась на неё, пытаясь вцепиться зубами и когтями. А ко всему прочему крыса в её сне разговаривала!

— Этот человек дает мне работу и так зарабатывает на жизнь. Но, чтобы работать на него, я должен ему доверять. Он это знает.

— Исчезните! — прошипела крыса. — Это наше царство! Мы вас ненавидим!

Она повела плечами.

Потом видение изменилось. Ребекка снова знала, где она находится, но и крыса всё ещё была здесь — противная, огромная — ростом почти с собаку — и в сто раз опаснее. Ребекка могла разглядеть, как она сидит по ту сторону двери, готовая к прыжку, а потом…

— Возможно, и Майкл должен был ему доверять.

— Вероятно, мы говорим о разном доверии.

Она с испуганным криком отдёрнула руку, и всё закончилось. Кошмар растаял, крыса исчезла, и Ребекка оказалась в реальном мире.

— Мы говорим об одном и том же. — Она повернулась ко мне.

С бьющимся сердцем она отступила от двери и огляделась. Таня стояла рядом, но, по счастью, ничего не заметила. Она внимательно разглядывала чёрный ящичек, и по её лицу было видно, как она очень — на самом деле очень, — напряжённо думает.

— Нет, — настаивал я. — Вы не понимаете. Человек, о котором говорю я, — скупщик краденого.

— Да?

Я смотрел на нее, ожидая, пока смысл моих слов отложится в ее тупой голове. Похоже, не отложился. Зато я начал понимать, что к чему.

— Марике, а чем Майкл зарабатывал на жизнь?

Мохнатые нарушители спокойствия

— Ты не знаешь?

— Это место свободно?

Я покачал головой.

Среди звона тарелок и чашек, стука вилок и ножей и беспрерывного гула сотен голосов учителей и учеников, собравшихся в столовой Драгенталя, Ребекка с трудом разобрала слова. Но она и так знала, что Том хочет сесть рядом с ней. Она уже довольно долго наблюдала за ним, и её сердце забилось быстрее, когда он, лавируя между столами, приблизился к ней будто бы случайно.

— Он такой же, как ты, Чарли.

Тем не менее она немного помедлила, прежде чем неохотно кивнула. Поначалу она даже решила вообще сделать вид, что не заметила Тома. И всё-таки ощутила радость, когда он отодвинул стул напротив и уселся на него. Странно она себя чувствовала рядом с Томом — обрадовалась и в то же время боялась говорить с ним.

— Такой же, как я?

Том нерешительно смотрел на неё и молча двигал перед собой пустую тарелку, потом откашлялся и заговорил:

— Да, да. Ты ведь вор, правильно?

— Ребекка, то, что тогда произошло…

Глава 9

— Проехали, — отрезала Ребекка. — Я уже забыла об этом.

Я сидел за столом, сцепив пальцы за шеей, и пытался разрешить проблему, с которой столкнулся.

— И простила?

Не дождавшись ответа, Том снова откашлялся и заставил себя улыбнуться.

Убийцей был Николсон. Я знал об этом с самого начала книги и знал, как доказать его вину. Ключ к разгадке таился в портфеле: кисть правой руки жертвы — дворецкого Артура. Мой герой Фолкс обо всем догадался: как Николсон хотел убить Артура, чтобы проникнуть в дом и забрать фотографию, которой его шантажировали, как он создал себе алиби, убедив жену, что провел ночь в своем кабинете, тогда как на самом деле поймал такси, хитростью проник в квартиру Артура, задушил дворецкого, отрезал правую кисть, положил в портфель, найденный в квартире Артура, и воспользовался ключами Артура, чтобы проникнуть в особняк, а кистью покойного — чтобы открыть сейф, приложив пальцы к сканирующей пластине замка. Но одного я не заметил (пока Виктория не ткнула меня носом): Фолкс в качестве доказательства вины находит в кабинете Николсона портфель с отрезанной кистью, и Николсон ломается и во всем сознается, но я не объяснил, каким образом этот портфель попадает из хранилища вещественных доказательств в полицейском участке в дом Николсона.

— Я только хотел тебе сказать, как я сожалею.

Загвоздка была та еще. В прошлых книгах я обходился с подобными проблемами просто: Фолкс залезал в те или иные дома и перемещал вещественные улики в полном соответствии с моими желаниями. Здесь я такого сделать не мог. Портфель находился в святая святых полицейского участка, и какой бы дьявольской изобретательностью ни обладал мой взломщик, я не мог позволить ему совершить кражу в полиции. Как вариант, я мог ввести в книгу нового персонажа, умудренного опытом патрульного, которого Фолкс уговаривает помочь ему. Пусть коп получит какую-то важную информацию в обмен на портфель. Идея была неплохая, но мне не нравилась тем, что потребовалось бы переписать чуть ли не всю книгу. Если коп столь важен для сюжета, то его придется вводить в первых главах и добавлять большие вставки, по ходу которых Фолкс должен завоевать доверие копа. Взваливать на себя такую ношу не хотелось. А кроме того, если события начнут развиваться по такому сценарию, читатель нисколько не удивится, когда Фолкс откроет шкаф в квартире Николсона и достанет портфель.

— Ах, и для этого тебе понадобился целый месяц? — фыркнула Ребекка, сама удивившись своему строгому тону.

На этой мысли зазвонил телефон, и я взял трубку. Пьер звонил по моей просьбе: я оставил сообщение на автоответчике. Теперь я уже нисколько не сомневался, что звали его вовсе не Пьером, но, если тебя связывают с другим человеком деловые отношения, без имени никак не обойтись, а поскольку человек этот — француз и живет в Париже, имя Пьер представлялось удачным выбором. Со своей стороны, Пьера совершенно не волновало, как я его называю, — при условии, разумеется, что он получит свою долю как с каждого переданного мне заказа, так и с реализации украденных вещей.

Она не обиделась, что Том сел за её столик; наоборот. Она втайне ждала, что он с ней заговорит. Потому что именно он тогда стал её избегать. И тем не менее она ещё более строгим тоном продолжала:

— Чарли, ты хочешь предложить мне какое-то дело в Амстердаме? — начал он.

— Тебе ведь больше не нужно моё общество. Твоя закадычная подружка снова здесь. Или она поручила тебе за мной шпионить?

— Возможно, — я откинулся на спинку стула и положил, скрестив, ноги на стол. — Хотя все зависит от тебя, Пьер. Точнее, от того, могу ли я тебе доверять.

Она кивнула в сторону Саманты, Ульрики и Регины, которые с мрачными физиономиями перевозили от стола к столу большую сервировочную тележку с огромным котлом и разливали по тарелкам суп. Саманта уже неделю как вернулась в интернат, и с тех пор госпожа Осакус ежедневно находила причину, чтобы загрузить её, а заодно и её подружек каким-нибудь малоприятным делом. По всей видимости, она была полна решимости осуществить свою угрозу — отныне не давать Саманте никаких поблажек, да к тому же хотела отыграться за все предыдущие выходки.

— Чарли, пожалуйста. Мы — друзья. Мы не можем так говорить друг с другом.



— Обычно — не можем. — Я посмотрел на роман Хэммета под стеклом. Висел он низко, так что я мог дотянуться до него рукой. Что и сделал, поправив чуть перекосившуюся рамку. — Но я слышал, что ситуация изменилась. Мое имя от тебя теперь может узнать кто угодно.



На другом конце провода молчали. Я стер со стекла пылинку.

Том, услыхав резкую отповедь, даже побледнел.

— Американцы, Пьер, — уточнил я, — поклонники моего таланта. Тебе это что-то говорит?

— Извини, — буркнула Ребекка.

— Чарли…

— Ничего… Я, наверное, это заслужил. Мне действительно очень жаль, что так получилось. Та история с подвалом и… многое другое, когда я тебя обманул…

— Не торопись. От твоего ответа многое зависит.

Его слова звучали искренне, Ребекка это чувствовала. Она опять посмотрела в сторону Саманты и её подружек, которые приближались явно неспроста, и снова спросила, но уже более мягко:

— Он тоже друг, — осторожно ответил Пьер. — Давний друг. Он хотел лучшего специалиста, какого я только могу найти в Нидерландах. А ты лучший, Чарли.

— И для этого тебе понадобилось так много времени?

— Мне было стыдно, — признался Том. — И я боялся, что ты меня прогонишь.

— Это вдохновляет. Он сказал тебе, на что нацелился?

— Не знаю, может быть, я это ещё сделаю, — пригрозила Ребекка с улыбкой, и Том тоже робко улыбнулся.

— Нет. Я предложил ему связаться с тобой, но он не пришел от этого в восторг.

— Я действительно сожалею, — сказал он. — Я никогда не думал, что Саманта способна на такое.

— Почему?

Он задумчиво поглядел на кулон Ребекки.

— Он не сказал.

— Это кусочек Чёрного Зеркала?

— Ты знал, что он вор?

Ребекка непроизвольно прикрыла ладонью чёрный осколок. В ней снова пробудилось недоверие.

— Разумеется. А как иначе мы могли познакомиться? — В голосе Пьера послышалось искреннее недоумение.

— Извини, — поспешно сказал Том. — Я не хотел…

— И тебе не показалось подозрительным его желание нанять кого-то, а не сделать все самому?

— Ничего, — перебила его Ребекка. — И больше мы это обсуждать не будем, договорились?

— Если на то пошло, показалось. Но у многих людей наступает момент, когда им недостает уверенности и они не могут идти на дело.

Том торопливо кивнул и сменил тему разговора: