— Что это было? — прошептал Баннерманн.

Посмотрев на меня, Присцилла резко помотала головой и сделала шаг в сторону.

— Ничего, — сказала она. — Ничего особенного.

Баннерманн хмыкнул, молниеносным движением руки схватил ее за руку и дернул к себе.

— Один момент, девчушка, — пробормотал он. — Прежде чем мы пойдем дальше, я хочу, чтобы ты мне кое-что объяснила.

Присцилла попыталась вырваться, но Баннерманн безжалостно вцепился в ее руку. Это, по-видимому, причиняло ей боль, и я на какой-то миг почувствовал, что во мне стал закипать гнев. Присцилла посмотрела на меня, словно прося защиты.

— Вы причиняете ей боль, Баннерманн, — сказал я, быть может, немного громче, чем следовало бы в нашей ситуации.

Баннерманн буркнул что-то нечленораздельное, ослабил свою хватку, но так и не отпустил запястье Присциллы. Я больше ничего не говорил. Все, чего я сейчас хотел, — это как можно быстрее исчезнуть из Голдспи. Но и Баннерманна тоже можно было понять. С той поры, как мы покинули дом, мы практически друг с другом не разговаривали. И он, так же как и я, чувствовал, что в этом городке происходит что-то странное.

— Да отпустите же меня, капитан, — взмолилась Присцилла. — У нас совсем нет времени. Такой возможности, как эта, у нас уже не будет.

— Возможности? — резко переспросил Баннерманн. — Какой возможности?

По лицу Присциллы пробежала тень. Она стала похожа на человека, который сболтнул лишнее, а теперь жалеет об этом.

— Убежать отсюда, — ответила она уклончиво. — Они все заняты. Если нам повезет, они лишь с восходом солнца заметят, что нас здесь уже нет.

— Заняты? — не унимался Баннерманн. — Чем же они заняты?

Тишину ночи нарушил еще один, более громкий, удар барабана, и мне даже показалось, что я слышу пронзительный звук трубы, доносящийся откуда-то издалека. Словно в ответ на удар барабана…

Присцилла шумно вздохнула и снова попыталась высвободить свою руку. Ее взгляд был умоляющим, и я почувствовал, как в моей груди что-то легонько, но мучительно кольнуло. Все это было странно: я знаком с этой девушкой лишь несколько часов, но она стала для меня такой близкой, как будто я знал ее уже многие годы. Мне было больно видеть, что кто-то причиняет ей боль. Однако я лишь отвел взгляд и опустил голову.

— Они собираются все вместе, — сказал Баннерманн. — Не так ли? Они все идут на рыночную площадь, ведь так?

Он имел в виду, что все жители городка шли в направлении, противоположном тому, куда двигались мы. Над крышами в центре Голдспи виднелись отблески огня. Там, должно быть, пылали костры. Много костров.

Присцилла отрешенно кивнула:

— Да.

— А зачем? — спросил Баннерманн. — И к чему этот барабан? И эти костры? Для чего они?

— Я… я этого не знаю, — пролепетала Присцилла.

— Лжешь! — Баннерманн вывернул ей руку, правда, лишь чуть-чуть, чтобы причинить ей небольшую боль и тем самым показать, что ей не удастся отделаться от него обычными отговорками. Я вздрогнул. Еще немного — и я бросился бы на него с кулаками.

— Я… я точно не знаю, — пробормотала Присцилла. — Это… этим… этим барабаном они вызывают… чудовище. Но это же сейчас… невозможно. Сейчас нет полнолуния и…

— Но у них, может быть, есть для него новые жертвы, — рявкнул Баннерманн. — Ведь так? Они вызывают чудовище, чтобы совершить жертвоприношение. Или жертв несколько?

Присцилла больше ничего не отвечала и лишь изо всех сил пыталась высвободиться. Баннерманн еще крепче вцепился в нее, но тут же отпустил, когда я повернулся к нему и грубо дернул его за плечо.

— Отпустите ее, Баннерманн! — прошептал я. — От того, что вы причиняете ей боль, все равно нет никакого толку.

Баннерманн, отпустив запястье Присциллы, оттолкнул мою руку и впился в меня взглядом.

— Что-что? — резко сказал он. — Нет никакого толку? Вы что, Крэйвен, ослепли или ослабли умом от страха?

— Что… к чему вы клоните? — удивленно спросил я.

Присцилла сделала несколько шагов назад и в страхе прижалась к стене. Она смотрела то на меня, то на Баннерманна.

— К чему я клоню? — переспросил Баннерманн. Он уже и не пытался говорить тихо, наоборот, почти кричал. — К тому, о чем я уже давно догадываюсь, вы, недотепа! Почему, по-вашему, мы смогли так легко улизнуть, если этот городишко — одна большая западня?

— Потому что… потому что они…

— Потому что они заняты, — перебил меня Баннерманн. — Именно так. А сказать вам, чем? Они приносят в жертву людей. Они делают чудовищу жертвоприношения. Именно поэтому никто не обращает на нас внимания, Крэйвен. Потому что мы им в данный момент не нужны.

— Это неправда! — вырвалось у меня. — Это…

— И я скажу вам, кого они приносят в жертву, — продолжал Баннерманн. Его голос дрожал от возбуждения. — Моих матросов. Именно поэтому она и не хотела, чтобы мы пошли на берег и разыскивали их там, Крэйвен. Потому что она точно знала, что будет происходить. По крайней мере, она на это надеялась. Она предполагала, что они принесут в жертву моих матросов, а мы тем временем сможем скрыться!

— Это неправда, — сказал я. — Это…

— Тогда сами спросите эту маленькую вертихвостку! — вскипел Баннерманн.

И тут я его ударил. Я не знаю, кого это больше удивило — его или меня самого. Казалось, моя рука сама по себе сжалась в кулак и ударила его по лицу. Баннерманн отлетел назад, ударился о стену и сжал кулаки. Но он не нанес мне ответный удар, а лишь презрительно посмотрел на меня.

— Ну, теперь полегчало? — спокойно спросил он.

— Я… простите меня, — сказал я, запинаясь. — Я не хотел этого делать.

Баннерманн холодно улыбнулся:

— Да ладно. Мне не следовало так говорить. Но, тем не менее, я прав. Что скажешь?

Последняя фраза была адресована Присцилле. Девушка посмотрела на Баннерманна, несколько раз судорожно сглотнула и отвернулась, чтобы не смотреть ему в глаза. Ее губы дрожали.

Я шагнул к ней, взял ее пальцами за подбородок и заставил посмотреть мне в глаза.

— Это правда? — спросил я.

В ее глазах, смотревших на меня, заблестели слезы.

— Да, — прошептала она. — Они вызывают чудовище только тогда, когда… у них есть для него жертва.

— Но ведь ты же говорила мне, что они делают это только в полнолуние, — недоверчиво сказал я.

Баннерманн фыркнул.

— Так сейчас как раз полнолуние, Крэйвен, или почти полнолуние. Кроме того, Донхилл не может упустить такую превосходную возможность преподнести чудовищу дополнительную жертву.

— Это неправда, — пробормотал я. — Скажи же ему, Присцилла, что все это неправда.

Присцилла всхлипнула. Ее пальцы нервно скользнули по моей груди и плечам, она взяла меня за руки. Я вздрогнул от боли. Мои обгоревшие пальцы все еще болели, а удар кулаком по лицу Баннерманна снова разбередил раны. С моих пальцев капала кровь, оставляя темные пятна на ее одежде.

— Это правда, — прошептала она.

— И ты это знала?

Она кивнула.

— Да. Я… подслушала разговор двух помощников Донхилла, когда выходила из дома, чтобы… найти плащи для вас, — сказала она, запинаясь. — Но это был мой единственный шанс, Роберт, пойми меня.

— Шанс? — гневно спросил Баннерманн. — Для кого? Ты хотела заплатить жизнями моих матросов за свою собственную свободу?

— И за нашу свободу, Баннерманн, — грубо сказал я. — Помолчите же вы, в конце-то концов!

— Он прав, — тихо сказала Присцилла. Ее голос начал дрожать, и она заплакала. — Я… я должна выбраться отсюда, Роберт. У меня была только вот эта, единственная возможность. Когда горит жертвенный огонь, все жители собираются там, у речки. Даже охранники. Мы не смогли бы уйти так далеко, если бы они все не были так заняты.

— А мы дальше и не пойдем, — гневно сказал Баннерманн.

Я отпустил плечо Присциллы, обернулся и задумчиво посмотрел на него:

— Вы намереваетесь вернуться?

— А вы нет?

— Но ведь это же самоубийство! — воскликнула Присцилла. — Вы ведь ничего не сможете сделать! Там собрались все жители поселка. Они убьют и вас, и Роберта.

— Я не оставлю своих матросов в беде, — гневно сказал Баннерманн. — И я не буду сидеть сложа руки и ждать, пока их принесут в жертву какому-то там чудовищу. Вы оба можете спасаться бегством, а я возвращаюсь.

Он повернулся и хотел немедленно бежать в центр городка, но я ухватился за его одежду и удержал его.

— Отпустите меня, Крэйвен! — сказал он сердито. — Вам не нужно идти со мной.

— Да нет, я пойду с вами, — тихо ответил я. — Но мы не можем бежать туда, сломя голову. По крайней мере в одном Присцилла права, капитан: они убьют нас еще быстрее, чем мы можем предположить, если мы попремся напролом.

Баннерманн сердито сжал губы, но все-таки умерил свой пыл и согласно кивнул, а затем спросил:

— А какой у вас план?

Я немного помолчал, затем обернулся и посмотрел на Присциллу.

— Расскажи нам, как это все обычно происходит, — обратился я к ней. — У нас есть возможность подойти к площади незамеченными?

Присцилла испуганно покачала головой.

— Ты не можешь вернуться! — сказала она, волнуясь. — Они тебя убьют, Роберт.

— Возможно, — серьезно ответил я. — Но Баннерманн прав: мы не бросим матросов в беде.

— Но что мы можем предпринять? У Донхилла в подчинении десятки людей. У нас нет никаких шансов спасти матросов.

— Я говорю не о нас, — сказал я, четко выговаривая слова. — Мы с Баннерманном пойдем туда без тебя. А ты иди дальше. Если поторопишься, то еще до рассвета выйдешь к большой дороге. А там, может, попадется попутная повозка.

— Я одна не пойду, — сказала Присцилла. — Они снова меня поймают, как это уже не раз бывало.

Она вдруг бросилась мне на грудь и отчаянно обвила мою шею руками, так крепко, что я еле мог дышать.

— Не ходи туда, Роберт! — взмолилась она. — Они тебя убьют! Другие люди уже пытались противостоять чудовищу, но все оказалось напрасно.

Я осторожно разнял ее руки, отстранил ее от себя на некоторое расстояние и попытался улыбнуться.

— У тех, других, наверное, не было таких возможностей, какие есть у меня, — сказал я тихо. — Ты ведь видела, что случилось, когда на нас напало невидимое чудовище. Я знаю, каким способом я смогу защитить нас, кроме того, у меня есть такие средства, о которых Донхилл и не подозревает.

— Но это было нечто совсем другое! — сказала Присцилла в отчаянии. — Ты сам говорил, что то существо было побеждено не твоими собственными силами. Откуда ты знаешь, что они тебе опять помогут?

— Я не знаю этого, — признался я. — Я могу только надеяться, что мой отец поможет мне и на этот раз.

— А если нет?

— Тогда, — сказал я после небольшой паузы, — тогда мы все погибнем, Присцилла.



Пока мы шли к центру города, становилось все темнее и темнее. Тучи висели над Голдспи сплошной завесой и полностью поглощали свет луны и звезд. Однако полукруглая площадь в самом центре городка была освещена почти так же ярко, как днем. По периметру этой немощеной площади были сложены костры в человеческий рост. Яркое пламя уносилось высоко в небо. Кроме того, большая часть людей, находившихся на площади, держали в руках чадящие факелы, которые давали мерцающий красноватый свет.

Это было странное зрелище. На площади собралось человек триста, если не четыреста, то есть намного больше, чем, по моим предположениям, в Голдспи могло быть жителей. Здесь стояли мужчины, женщины и даже дети. Все они были как-то странно одеты — в одинаковые простенькие коричневые плащи, такие же, как на мне, Присцилле и Баннерманне. Их лиц под натянутыми на голову капюшонами не было видно. И еще я почувствовал, что над площадью висело невидимое, но обволакивающее всех и вся облако — облако страха. Все эти люди пришли сюда не по своей воле: их сюда пригнали.

— Вот ведь звери, — простонал Баннерманн.

Я бросил на него быстрый тревожный взгляд, положил руку ему на предплечье и отрицательно покачал головой. Впрочем, я его хорошо понимал, даже очень хорошо. Жители Голдспи были на площади не одни: в центре образованного людьми в коричневых капюшонах круга находились три дощатых постамента высотой до колена. На них были установлены козлы, изготовленные из бревен в руку толщиной.

К ним были привязаны люди.

— Все здесь, — пробормотал Баннерманн. — Эти свиньи поймали всех троих. Эти проклятые…

Он замолчал.

— Успокойтесь, Баннерманн, — прошептал я. — Нам нельзя давать волю чувствам. Одна ошибка — и мы будем стоять вон там, рядом с ними.

Баннерманн посмотрел на меня. Его глаза сверкнули, но он ничего не сказал, а лишь резко отвернулся от меня и снова уставился на площадь.

Присцилла привела нас сюда окольными путями. Мы обошли рыночную площадь по широкой дуге и приблизились к ней с противоположной стороны, то есть со стороны речки, и остановились где-то шагов за тридцать от края толпы. Мы стояли в тени одного из домов, и нас почти не было видно.

Но большого толку от нашего тайного присутствия не было. Даже если бы нас было не двое, а гораздо больше, и мы оказались бы вооружены, мы все равно не смогли бы спасти несчастных матросов. Уже сам вид этой молчаливой, одетой в странную одежду массы людей разогнал во мне последние сомнения относительно правдоподобности того, о чем рассказала Присцилла. Донхилл, похоже, и в самом деле безраздельно хозяйничал в городке.

— Мне нужно какое-нибудь оружие, — пробормотал Баннерманн. — Например, винтовка.

Он обернулся к Присцилле и требовательно посмотрел на нее:

— Ты можешь достать какую-нибудь винтовку?

Присцилла с отчаянием покачала головой.

— Нет, — сказала она. — Но даже если бы и могла…

— …то это все равно было бы бесполезно, — перебил я ее. — Да будьте же вы благоразумны, Баннерманн. Винтовка здесь не поможет.

— Как же тогда быть?

— Не знаю, — признался я. — Я могу разве что попытаться сдержать чудовище. Может быть, мой отец поможет мне еще разок, — я повернулся к Присцилле. — Как долго все это будет продолжаться?

— Не очень долго, — сказала она, немного подумав. — Они уже перестали бить в барабаны.

Глухой ритмичный шум, похожий на биение гигантского сердца, звучал все то время, пока мы шли сюда, но теперь он и правда стих, а я почему-то не придал этому никакого значения. Кивнув Присцилле, я повернулся в сторону площади и попытался понять, что же там происходит.

— Что-то я нигде не вижу Донхилла.

— Он появится в самый последний момент, — прошептала Присцилла. — Он сам вызовет чудовище, хотя оно уже и так направляется сюда. Я его даже чувствую.

— А откуда оно явится?

Движением головы Присцилла указала в сторону речки. На ее противоположном берегу виднелся ряд горящих факелов, мерцающий свет которых отражался в воде, из-за чего казалось, что речка наполнена кровью.

— Чудовище живет в озере Лох Шин, — пояснила Присцилла. — Но озеро соединено подземным ходом с речкой. Когда чудище слышит барабаны, оно является сюда. Это… продлится недолго.

Она сделала судорожный вдох и, запинаясь, спросила:

— Ты… ты и вправду думаешь, что сможешь его одолеть?

Я молча пожал плечами. Я так же, как и она, ничего не знал наверняка, и моя прежняя самоуверенность таяла с каждой минутой. Как только мы подошли к площади, я несколько раз попытался установить духовный контакт с моим отцом, но мои призывы остались без ответа. Да я никогда и не знал, действительно ли я смогу мысленно связаться с ним. Как, собственно, нужно вызывать дух умершего?!

Если быть честным и откровенным, я и сам не был на сто процентов уверен, что действительно видел тогда моего отца. Быть может, то была игра моего воображения, вызванная перенапряжением нервной системы.

Если это действительно так, то из-за иллюзии я теперь могу лишиться жизни…

Я отогнал эти мысли, сделал шаг назад, укрывшись поглубже в тень, и посмотрел в сторону речки. Вода была неподвижной, но мне показалось, что я уже различаю на поверхности появляющиеся волны. Мое сердце застучало быстрее.

— Я надеюсь на это, — ответил я Присцилле, хотя и с большой задержкой. — Но тебе лучше уйти отсюда, Присцилла. Независимо от того, сумею я остановить чудовище или нет, все равно находиться здесь очень опасно. Еще есть время уйти. Я прошу тебя, уходи!

— Нет, я останусь, — твердо сказала она. — Если ты остаешься, Роберт, то и я останусь.

— Очень глупо с твоей стороны, деточка, так поступать, — раздался голос позади нас. — Хотя и весьма трогательно, не так ли?

Присцилла вскрикнула от неожиданности, обернулась — и в ужасе отшатнулась.

Все произошло так быстро, что никто из нас уже ничего не смог бы сделать. Темнота вокруг нас вдруг мгновенно рассеялась от ярко пылающих факелов: прямо перед нами, словно свалившись с неба, неожиданно появилось человек десять здоровенных мужиков в темных плащах с капюшонами.

Я обернулся, но и позади нас уже стояли люди. Мы были окружены. Но я почему-то не то что не чувствовал ужаса, я даже не испугался. Еще идя сюда, я подсознательно понимал, что нас, скорее всего, здесь ждет западня. Уж больно легко мы смогли добраться до площади.

Баннерманн гневно вскрикнул, сжал кулаки и сделал было шаг вперед, но тут же остановился: один из мужчин молниеносным движением вытащил из-под плаща винтовку и нацелил ее в голову Баннерманна.

— Я на вашем месте не делал бы этого, капитан Баннерманн, — послышался спокойный голос Донхилла. — А то мне, чего доброго, еще придется вас пристрелить.

Он злобно рассмеялся, сделал шаг в нашу сторону и, остановившись, резким движением отбросил капюшон на спину. Он переводил взгляд с меня на Присциллу, а с нее на Баннерманна.

— Как чудесно, что мы снова встретились, причем так скоро, — сказал он, улыбаясь.

— Ты, проклятый убийца! — выкрикнул Баннерманн, еле сдерживаясь, чтобы не броситься на Донхилла. — Ты…

— Можете оскорблять меня, если вам от этого становится легче, капитан, — невозмутимо заявил Донхилл. — Но это ничего не изменит, можете мне поверить, — он вздохнул. — Вам следовало бы побыстрей бежать отсюда, когда была такая возможность, — послушавшись совета Присциллы. Теперь, боюсь, уже слишком поздно.

— Присцилла? — Баннерманн резко повернулся к ней. Его руки дрожали. — Так ты нас предала, ты…

— Вовсе нет, капитан, — перебил его Донхилл. — Она тут ни при чем, — он посмотрел на Присциллу и, когда обратился к ней, его голос стал строгим. — А с тобой, милочка, мы побеседуем чуть попозже. — Он опять повернулся к Баннерманну: — Она вас не предавала, капитан. Но в этом городке не происходит ничего, о чем бы я не знал. И, поверьте мне на слово, даже если бы вам все-таки удалось выбраться из Голдспи, это бы вам не помогло. У меня, знаете ли, очень длинные руки.

Лицо Баннерманна исказилось от ненависти, и лишь винтовка, нацеленная на него, сдержала его желание вцепиться в Донхилла.

— Впрочем, — продолжал, выдержав паузу, Донхилл, — нет смысла расстраиваться по поводу упущенных возможностей, не так ли? Раз уж вы снова здесь, давайте этим воспользуемся на все сто.

— Да прекратите вы, Донхилл, — тихо сказал я. — Можете нас убить, если вам так уж этого хочется, но нечего издеваться над нами.

Донхилл, нахмурив лоб, уставился на меня, как будто только что меня увидел.

— А, ну да, мистер Крэйвен! — сказал он. — Человек чести, так ведь? — он хихикнул. — А вот с умишком у вас, боюсь, плоховато. Вы что, и в самом деле думали, что сможете вдвоем противостоять мне и моим людям?

Я выдержал его взгляд, но не сказал ни слова. Донхилл злорадно улыбнулся, сделал шаг назад и махнул рукой в сторону площади, словно приглашая нас туда.

— Итак, вы явились сюда, чтобы посмотреть на троих своих друзей, — сказал он со злостью. — Что ж, не будем тянуть время, не возражаете?

Один из его людей грубо толкнул меня, посчитав, видимо, что я слишком медленно реагирую на «приглашение» Донхилла пройти на площадь. Я пошатнулся, но сумел удержаться на ногах и пошел рядом с Баннерманном вслед за Донхиллом.

Ряды стоящих на площади людей в плащах с капюшонами расступались перед нами. Хотя здесь собралась уйма народу, над толпой висела гробовая тишина. На ее фоне даже звуки наших шагов казались грохотом.

Донхилл провел нас через середину площади к трем постаментам, на которых находились матросы Баннерманна. Баннерманн застонал, увидев, как грубо были связаны его люди. Веревки буквально врезались в их кожу, оставляя кровавые рубцы. Матросы были раздеты до пояса, и на их спинах виднелись кровоподтеки: их, по-видимому, жестоко избили перед тем, как привести сюда. Один из них был без сознания.

— Ах ты, проклятый изверг! — вырвалось у Баннерманна. — Убить тебя мало за это.

Мужчина, идущий вслед за ним, поднял руку и с размаха ударил Баннерманна кулаком по затылку. Баннерманн упал на колени, лишь в последний момент успев выставить вперед руки, чтобы не шлепнуться с размаху на землю ничком, и застонал от боли.

— Не будьте смешным, — спокойно сказал Донхилл. — Это вам предстоит умереть, капитан. Но сначала вы увидите, как умирают ваши люди, — он тихонько засмеялся. — Надеюсь, вы осознаете, что вы получили редкостный шанс, капитан. Ну кому еще выпадала возможность увидеть свою смерть заранее?

— Да замолчите вы, Донхилл, в конце-то концов! — возмущенно воскликнул я.

Донхилл обернулся и посмотрел на меня. Его взгляд был полон ненависти. Но, как ни странно, никакой вспышки гнева с его стороны не последовало.

— Вы правы, Крэйвен, — сказал он. — Времени и так мало.

Он еще раз улыбнулся, комически изобразил поклон и повернулся к речке. Его руки начали медленно подниматься, ладони складывались, как для молитвы.

Но он так и не закончил это движение.

За нашей спиной раздался звонкий звук выстрела. Донхилл пошатнулся, сделал маленький неуверенный шаг в сторону, затем медленно опустился на колени. С его губ сорвался звук, похожий на стон. Он снова зашатался, медленно опустил руки и прижал их к груди. На его лице застыло выражение изумления и растерянности.

— Вы… вы остолопы, — еле выдавил он из себя. У него изо рта тоненькой блестящей струйкой потекла кровь. — Вы… проклятые… остолопы. Чудовище… уничтожит… всех вас.

Он хотел еще что-то сказать, но уже не смог. Его взор погас. Он повалился на землю уже мертвым.

Раздался второй выстрел, за ним послышался крик, словно от сильной боли. Я обернулся и увидел, что один из одетых в коричневые плащи людей как-то неестественно прямо держа спину, вышел из толпы.

Снова раздался выстрел. Человека встряхнуло, словно от удара невидимого кулака. Он упал на колени, затем снова попытался подняться. Винтовка, которую он держал в руках, выскользнула и упала на землю.

— Крэйвен! Бегите! Бегите отсюда!

Третий выстрел окончательно сбил его с ног. Он упал на спину, попытался было еще раз подняться, но уже не смог. Вдруг прогремел целый залп ружейных выстрелов. Я увидел, как с земли, слева и справа от этого человека, взвились фонтанчики пыли от ударов пуль.

Тут я очнулся от оцепенения. Одновременно с Баннерманном мы резко обернулись, я одним прыжком оказался рядом с людьми, охранявшими нас, и сбил одного из них с ног ударом кулака. Второй попытался вскинуть винтовку и прицелиться в меня, но я выбил винтовку у него из рук, саданул ему локтем в живот и, пока он падал, схватил его винтовку. Рядом со мной Баннерманн с грозным криком сбил с ног двух охранников, а у третьего выхватил винтовку и врезал ему прикладом по черепу.

Кто-то выстрелил. Пуля ударила в землю совсем рядом с моей ступней, но стрелявший так и не успел выстрелить второй раз. Баннерманн вскинул винтовку к плечу и нажал на спусковой крючок, практически не целясь. Один из людей, стоявших на другой стороне площади, вскрикнул и упал на землю.

Толпу охватила паника. Снова раздались выстрелы, но это была уже беспорядочная пальба куда попало, не представляющая для нас серьезной угрозы. Баннерманн также сделал несколько выстрелов, но я заметил, что он стрелял поверх толпы.

Площадь, казалось, захлестнул какой-то дикий хаос. Вся масса людей, которая еще минуту назад представляла собой решительно настроенное организованное войско, в считанные секунды превратилась в неуправляемое стадо. Мужчины и женщины с воплями бросились врассыпную, давя и толкая друг друга. Несколько сторонников Донхилла, попытавшихся сдержать толпу, были опрокинуты и затоптаны бегущими людьми.

Я быстро огляделся по сторонам. Те из наших охранников, до которых мы с Баннерманном еще не добрались, сами бросились наутек. Казалось, про нас совершенно забыли. Никто не обращал на нас никакого внимания.

— Баннерманн! Займитесь своими матросами! — крикнул я. — Встретимся на берегу моря!

Не дожидаясь ответа, я бросился вперед, для острастки несколько раз выстрелив на бегу. Звуки выстрелов потонули в воплях толпы, но, тем не менее, вокруг меня мгновенно образовалось свободное пространство: люди в коричневых плащах отшатнулись, испугавшись выстрелов. Никто даже и не думал оказывать мне какое-либо сопротивление.

Я подбежал к человеку, стрелявшему в Донхилла. Он был еще жив, хотя в него попало по крайней мере с десяток пуль. Его плащ стал красным от крови, но глаза были открыты, и он, похоже, узнал меня. С его губ сорвался тихий мучительный стон.

— О\'Бэнион! — воскликнул я, не веря своим глазам. — Это вы?

— Я… с ним поквитался, — прошептал он. Его рука поднялась, он схватил меня за плащ, но тут же бессильно отпустил его. — Он… мертв?

— Донхилл? — спросил я. — Да. Он мертв.

Его лицо исказилось от боли, но на губах появилась довольная улыбка.

— Вот и… хорошо, — прошептал он. — Он виноват… в смерти Стива. Он… его убил.

— Не разговаривайте, О\'Бэнион, — сказал я. — Вам нельзя сейчас разговаривать. Я приведу к вам врача.

— В этом… нет больше смысла, — ответил умирающий.

Его взор затуманился, а тело обмякло. Но жизнь еще теплилась в нем.

— Послушайте… меня, Крэйвен, — прошептал он. — Я должен вам… кое-что… сообщить.

— Сообщить?

— Где-то есть еще… третий маг, — пробормотал он. Его голоса уже почти не было слышно. — Вам нужно… бежать отсюда. Опасность… еще не… миновала. Где-то есть… третий маг…

— Что вы имеете в виду? — спросил я. — О чем вы говорите, О\'Бэнион? Какой еще маг? Кто вам это сказал?

Но О\'Бэнион уже ничего не мог ответить. Он был мертв. Несколько секунд я молча смотрел на его осунувшееся лицо. Затем я присел, протянул руку и осторожно закрыл ему глаза.

— Он мертв?

Узнав голос Присциллы, я повернулся и взглянул на нее. Я даже не заметил, как она подошла. Ее лицо было удивительно спокойным, но во взоре горел какой-то странный огонь. Быть может, она просто слегка ошалела от пережитого.

— Да, — ответил я. — Он мертв.

— Донхилл тоже, — сказала она тихо. — Я… сама в этом убедилась.

И вдруг ее самообладание изменило ей. Она пронзительно вскрикнула, упала возле меня на колени и порывисто прильнула к моей груди.

— Увези меня отсюда, Роберт! — взмолилась она. — Пожалуйста, ну пожалуйста, увези меня отсюда!

Я осторожно обнял Присциллу, погладил ее волосы и нежно поцеловал в лоб.

— Тебе больше не нужно ничего бояться, При, — прошептал я.

Вдруг на меня нахлынула волна такой всепоглощающей нежности, какой я не испытывал еще никогда в жизни.

Хотя, может быть, причиной всему был просто страх, и я прижимался к ней из-за такого же ощущения беспомощности, какое испытывала и она. Но теперь я осознавал, что люблю эту девушку. И хотя это было как-то странно, даже неправдоподобно, но, тем не менее, именно в этот момент, когда все вокруг нас погрузилось в хаос, я понял совершенно точно, что я ее люблю.

А она любит меня.

Через некоторое время Присцилла высвободилась из моих рук, вытерла рукавом слезы на своем лице и посмотрела на меня.

— Что он имел в виду? — спросила она.

— О\'Бэнион?

Она кивнула:

— Он сказал: где-то есть еще третий маг.

Я помолчал, затем беспомощно пожал плечами и снова прижал ее к себе.

— Не знаю, — сказал я. — Я знаю только то, что впредь тебе уже ничего не придется бояться, любимая. Никогда. Все ужасы уже позади. Наконец-то.

Но это было неправдой.

Я осознал это в тот самый момент, когда произносил эти слова. Ужасы не закончились. И еще долго не закончатся.

Они только начинаются.

НА ЭТОМ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ ВТОРАЯ КНИГА

Книга третья

Колдунья из Салема

Он бежал, спасая свою жизнь.

Они неслись вслед за ним, и хотя он их не видел и не слышал, но чувствовал, что они близко. Они были где-то позади него, а может, уже успели обогнать его по какой-нибудь параллельной улице, пытаясь перехватить. Их не было видно в кромешной тьме, упавшей на город, словно черная туча. Это был их район, и они знали здесь каждую пядь земли, каждое укромное местечко, каждую лазейку. Он сумел немного оторваться от них, но при этом не питал особых иллюзий. Эти парни, по всей видимости, поначалу приняли его за какого-нибудь простофилю, приехавшего из глубинки, — скажем, за крестьянина, у которого при виде блеснувшего лезвия ножа так начинают трястись поджилки, что ему и в голову не приходит защищаться. Но теперь, после того как он, ударив одного из них, вышиб ему передние зубы, трое остальных парней уже не будут делать таких тактических ошибок.

Эндрю остановился, быстро осмотрелся по сторонам и сделал несколько глубоких вдохов. От холодного воздуха у него запершило в горле, а во рту почему-то появился неприятный привкус. Его сердце бешено колотилось.

Улица все еще была пустой. Тогда он успел отбежать от них шагов на двадцать, прежде чем они пришли в себя от изумления, и трое из них тотчас же бросились за ним. Четвертому было не до этого: он лежал, сбитый его ударом, на мостовой и, наверное, выплевывал выбитые зубы. Однако двадцать шагов — это совсем немного. Район, в котором он сейчас находился, явно не относился к фешенебельным районам Лондона. Точнее говоря, это был один из тех районов, где с наступлением темноты лучше не появляться. «Меня же об этом предупреждали, — подумал Эндрю, — а я не послушался. Вот дурак!»

Если бы этим парням были нужны только его деньги! Он без сожаления отдал бы им жалкие двадцать три фунта, которые сейчас лежали в его портмоне. Но, когда они внезапно появились из темноты и окружили его, он увидел в их взглядах и в выражении их лиц что-то такое, что подсказало ему: им нужны не только его деньги. Кроме денег, им хотелось устроить кровавую разборку. Они принадлежали к той категории мерзавцев, о которой его предупреждал Дингман: отморозки, для них избить человека до полусмерти было развлечением. Такие могли и убить.

Послышался странный цокающий звук, который оторвал его от подобных размышлений и вернул к реальности. Эндрю обернулся и настороженно впился глазами в темноту. Улица была абсолютно пуста. Он даже начал сомневаться в том, что действительно находился в самом большом городе Британских островов — городе с более чем миллионным населением и с ярко освещенными улицами, на которых жизнь била ключом даже ночью. Однако он находился совсем в другом Лондоне — в том Лондоне, который редко кому из приезжих доводилось видеть.

И теперь он знал, почему.

Эндрю обернулся вокруг своей оси, несколько раз сглотнул, пытаясь избавиться от подкатившего к горлу кома, медленно и осторожно пошел вперед. Где-то впереди виднелся свет, но это был лишь уличный фонарь, создававший вокруг себя островок тусклого желтого света в окружающем его океане темноты. Эндрю находился сейчас на расстоянии по меньшей мере одной мили от тех районов, где кипела жизнь. Это было слишком далеко.

Он снова услышал тихий цокающий звук. По его спине побежали холодные мурашки, а в душу стал закрадываться какой-то новый, неожиданный страх. Ему даже на миг захотелось, чтобы из-за ближайшего угла наконец-то появились его преследователи.

Он пошел дальше, достиг перекрестка и остановился в нерешительности. За два шага от него путь преграждали стоящие в ряд переполненные мусорные баки, ящики и разбухшие от дождя картонные коробки — все высотой в половину человеческого роста. Влево и вправо простиралась пустынная улица, темная, как глубокое ущелье, а далеко впереди виднелось несколько фонарей. Ему показалось — хотя он не был в этом уверен — что из-за закрытых ставень одного из домов пробивается свет. Может, там он найдет спасение.

Эндрю несколько секунд соображал, как ему поступить, затем подошел к куче хлама и решительно оторвал слабо державшуюся доску от какого-то ящика. Конечно, это было жалкое средство обороны против складных ножей тех троих, но ему теперь хоть будет чем отбиваться, если они снова на него нападут.

Обернувшись, он увидел, что позади него стоит человек, появившийся словно из-под земли.

Это был один из тех троих, что побежали за ним, и он, по-видимому, сделал выводы из плачевного опыта своего товарища. Его рука с выставленным вперед ножом, словно атакующая змея, метнулась к Эндрю. Эндрю отчаянно отшатнулся в сторону, но не смог полностью избежать ножевого удара. Острое лезвие разорвало его куртку, рубашку и чиркнуло по коже, оставив длинную кровавую царапину. Эндрю вскрикнул от боли и отчаяния, зашатался и, потеряв равновесие, упал. Он попытался перекатиться в сторону и ударить своей доской нападавшего, но паренье ножом оказался проворнее. Он резким движением уклонился от удара, затем снова бросился вперед и, выхватив доску из рук Эндрю, отбросил его назад. Эндрю ударился головой обо что-то твердое и на миг потерял сознание.

Когда черная пелена перед его глазами рассеялась, он увидел, что над ним стоит, широко расставив ноги, парень с ножом. Нож в его руке поблескивал в слабом свете газового фонаря, а лицо парня расплылось в мерзкой ухмылке.

— Слышь, ты, гнида, — его голос дрожал от гнева, — сейчас мы с тобой разберемся!

Эндрю попытался приподняться, но парень тут же толкнул его обратно на землю.

— Что… что вам от меня надо? — спросил Эндрю.

На лице парня снова появилась омерзительная ухмылка.

— Что мне от тебя надо? А ничего. Хотя вот Фрэдди, думаю, наверняка захочет сказать тебе пару ласковых слов.

«Фрэдди — это, по всей видимости, тот, кого я повалил ударом на землю», — подумал Эндрю и мысленно обругал себя: вот ведь придурок, нужно было просто отдать им портмоне и вести себя смирно. Тогда они, может быть, лишь слегка поколотили бы его, да и оставили бы в покое.

Теперь они его убьют.

— У меня… у меня есть деньги, — сказал он, запинаясь.

От волнения его язык еле поворачивался. Эндрю отчаянно искал какой-нибудь выход из сложившейся ситуации. Но выхода не было. Парень, стоявший над ним, был настороже и вряд ли еще раз позволит застать себя врасплох. Не было никаких сомнений в том, что он тут же всадит нож Эндрю меж ребер, если тот только попытается встать.

— Деньги? — переспросил парень. Его глаза алчно загорелись.

Эндрю кивнул, вытащил из нагрудного кармана кошелек и протянул его парню. Тот схватил кошелек и, даже не взглянув, засунул его себе в карман. Улыбка на его губах стала еще шире.

— Но это тебе не поможет, гаденыш, — зло сказал он.

— У меня… у меня есть еще, — пробормотал Эндрю. Страх сдавил ему горло. Сердце колотилось так, словно готово было вот-вот разорваться. — В гостинице. Я…

— Ничего не выйдет, гаденыш, — сказал парень. — Сейчас сюда явится Фрэдди, а ему, думаю, от тебя нужны не деньги. Ты…

Он так и не договорил.

Позади него, словно из ниоткуда, появилась темная широкоплечая фигура. Что-то черное мелькнуло в воздухе и коснулось затылка уличного грабителя, от чего тот, охнув, упал лицом вниз. Все это случилось так быстро, что Эндрю не понял, что, собственно говоря, произошло.

Жесткая мозолистая рука подняла его на ноги.

— Быстро уходим, — раздался голос. — Нужно исчезнуть отсюда, пока не пришли другие.

Эндрю в полном недоумении потопал за своим спасителем. Лицо человека скрывалось за натянутым на лоб капюшоном, а черный цвет его одежды, казалось, поглощал даже тот тусклый свет, который освещал улицу, превращая ее в мозаику теней и полутеней. Однако когда незнакомец поднимал Эндрю на ноги, тот почувствовал, что он очень силен.

В конце улицы стоял запряженный двумя лошадьми экипаж. Спаситель Эндрю молча указал на открытую дверь, а сам — все так же молча — вскочил на козлы и взял в руку кнут. Эндрю дрожащими пальцами схватился за дверь и, теряя последние силы, залез, пригнув голову, внутрь экипажа.



— А вы уверены, что это правильный адрес?

Интонация, с какой кучер задал вопрос, сказала больше, чем сами слова. Наклонившись вперед и откинув забрызганную грязью завесу, которая обычно скрывает пассажиров экипажа от любопытных взглядов прохожих, я теперь понял, почему, когда я назвал кучеру адрес, он в ответ недоуменно нахмурил лоб.

— Если это и есть пансионат «Вестминстер», то да, — ответил я, но как-то неуверенно.

Кучер кивнул. Это был крупный, грузный мужчина, и в своей черной кучерской ливрее он выглядел довольно забавно. Но у него было доброе лицо и честные глаза. Я всегда придавал большое значение именно глазам. Лицо может ввести в заблуждение, глаза — никогда.

— Да, тот самый пансионат. А вы уверены, сэр, что ваш приятель живет именно здесь?

— Может, есть еще какой-нибудь пансионат «Вестминстер»? — несколько растерянно спросил я.

Кучер отрицательно покачал головой, сдвинул свой черный цилиндр на затылок и почесал лоб.

— Нет, — сказал он. — Есть еще гостиница с таким же названием, в западной части города, но…

Он пожал плечами и скорчил такую гримасу, что и без слов стало понятно его мнение об этой гостинице.

Я попытался улыбнуться, но это у меня не очень-то хорошо получилось. Что же касается гостиницы «Вестминстер», то я явился туда еще три дня назад, сразу после моего приезда в Лондон. Я даже снимал в ней номер, хотя, в общем-то, жить в такой шикарной и дорогостоящей гостинице мне было не по карману.

Вот только Говарда, того самого таинственного Говарда, к которому направил меня мой отец, я в гостинице «Вестминстер» так и не нашел. Все три последних дня я практически больше ничем не занимался, кроме поисков Говарда.

Я, по крайней мере, сделал все от меня зависящее, чтобы его найти. Однако искать в Лондоне человека, о котором не известно ничего, кроме не особенно оригинального имени «Говард», — занятие, граничащее с безумием. Я уже хотел было поставить на этом крест, но случай свел меня с одним отзывчивым полицейским, который мне сообщил, что, кроме гостиницы «Вестминстер», есть еще и пансионат с таким же названием.

Похоже, сходство между этими двумя заведениями лишь названием и ограничивалось. Пансионат «Вестминстер» находился на такой улице, которая даже в сравнении с нью-йоркскими трущобами, где я жил всего полгода назад, показалась бы убогой.

Из двух десятков газовых фонарей, имеющихся на этой узкой, вымощенной булыжником улице, горела лишь четвертая часть, а то, что можно было рассмотреть благодаря их тусклому желтому свету, не вселило в меня большого оптимизма. Везде валялись пищевые отбросы и прочий мусор, а перед неоштукатуренными кирпичными стенами домов виднелись явно переполненные мусорные контейнеры. Те немногие окна, которые я смог рассмотреть, были все до одного либо закрыты ставнями, либо просто кое-как заколочены досками. Время от времени слышались шорох, попискивание и топанье маленьких лапок. Крысы. Единственные существа в этом районе, отваживавшиеся с наступлением темноты появляться на улицах. Даже здесь, в экипаже, чувствовался сильный запах гнили и помоев, хотя мы простояли на этой улице всего несколько секунд.

Что же касалось самого пансионата… То, что это — пансионат, было видно лишь по самодельной, кое-как приколоченной гвоздями вывеске, да по тусклой газовой лампе под колпаком, висевшей над дверью. Все окна были закрыты ставнями, и лишь из одного из них сквозь щели в ставнях пробивался свет.

— Может, вы подождете здесь немножко? — сказал я, открыв дверь экипажа и выйдя из него. — Если через десять минут я не вернусь, тогда уезжайте.

Я достал из кармана куртки пятифунтовую купюру и протянул ее кучеру, но, к моему удивлению, он отрицательно покачал головой.

— Сожалею, сэр, — сказал он. — Поездка сюда стоит один фунт, а как только вы войдете вовнутрь, — он указал пальцем на обшарпанную дверь пансионата, — я и моя старушка Бет немедленно исчезнем отсюда. Нам, знаете ли, жить еще не надоело.

Я разочарованно вздохнул, но не стал уговаривать его ждать меня. Молча протянув ему один фунт, я стремительно зашагал к дому. Кучера вполне можно было понять. До того, как он согласился везти меня в этот район города, трое возниц, встреченных мною, вообще наотрез отказались ехать сюда.

Идя к дому, я поймал себя на том, что нервно вцепился в рукоятку трости-рапиры, прикрытой плащом. Впрочем, у меня было ощущение, что я на этой улице, не считая кучера, не один. Я ведь все-таки довольно долго в свое время прожил в районах, подобных этому, и еще тогда у меня выработалось умение чувствовать направленный на меня из какого-нибудь укромного местечка взор.

Когда я стучал в дверь, мои руки дрожали. Звук ударов гулко отозвался в доме, и я услышал, что где-то внутри здания хлопнула дверь и ко мне стали приближаться шаркающие шаги.

Я обернулся и показал кучеру жестом подождать меня еще минутку. Он кивнул и стал нервно помахивать кнутом. На другой стороне улицы зашевелились какие-то тени.

Громко щелкнул замок, и дверь приоткрылась на несколько сантиметров. По-видимому, она оставалась закрытой изнутри на предохранительную цепочку. В просвет недоверчиво смотрела пара темных заспанных глаз:

— Ну и что вам нужно?

Вопрос прозвучал не особенно вежливо. Я хотел было ответить что-то резкое, но сдержался, чуть отступил назад и слегка — буквально символически — поклонился.

— Добрый вечер, сэр, — сказал я довольно чопорно. — Мне… нужно увидеть одного из ваших постояльцев. Не будете ли вы так любезны…

— Не буду, — перебил меня человек за дверью. — Вы вообще-то знаете, сколько сейчас времени?

— Слегка за полночь, — автоматически ответил я. — Но у меня очень важное дело.

Человек за дверью вздохнул, протер глаза и хотел было закрыть дверь, но я быстренько просунул ногу в щель, а предохранительная цепочка не позволяла ему приоткрыть дверь побольше, чтобы оттолкнуть меня. Он, похоже, вполне способен был это сделать.

— Ну ладно, — пробормотал он наконец. — С кем вы хотите поговорить?

— С Говардом, — ответил я. — Это один из ваших постояльцев. Будьте так добры…

— С Говардом? Здесь нет никакого Говарда, — заявил мой собеседник. — И никогда не было.