А кто эти заводы развалил? Где эти люди? Или за бугром, или в правительстве — денежки себе клепают. Кто-нибудь потребовал у них ответа за подрыв экономического потенциала страны?

Как можно спрашивать? Это уважаемые люди… Не то что мы, полунищие менты, которых обвиняют во всех смертных грехах.

— Да уж… — буркнул я со злостью. — Денежные мешки бросились выкачивать сырье — нефть, газ, металл, уголь и прочее. Берут то, что легче и дешевле взять, чтобы получить сверхприбыль.

— Не буду спорить. Так оно и есть. И тем не менее опытно-экспериментальный завод котируется по высшему разряду. За него готовы отвалить весьма приличную сумму.

— Хотят выкупить?

— Или выкупить, или получить контрольный пакет акций.

— Кто-то из-за рубежа? — Я уже начал кое-что соображать.

— И да и нет. По нашим данным, в контроле над заводом заинтересована одна очень солидная зарубежная фирма, работающая на Пентагон. Напрямую высветить свою заинтересованность она не может, поэтому была найдена подставная американская компания, до этого влачившая жалкое существование, а ныне готовая запросто швыряться сотнями миллионов долларов.

— Но ведь завод оборонного значения по закону не может быть передан в руки зарубежных компаний.

— По закону? — Виктор Егорович иронично ухмыльнулся. — Законы и создаются для того, чтобы их нарушать, а не исполнять, как глаголют об этом с высоких трибун. Нет законов — нет ни их составителей, ни исполнителей, ни защитников. Представляете, сколько дармоедов сразу бы потеряло свои теплые насиженные места?

— Камень в мой огород?

— Вы-то как раз штаны в кабинете не протираете и зря государственный хлеб не едите.

Я изобразил вполне понятное смущение.

— А что касается иностранного присутствия… У нас уже есть прецедент, — продолжил Виктор Егорович. — Представьте себе — руководитель крупнейшего банка, финансирующего Министерство обороны, подданный Соединенных Штатов. Каково? Не верится?

— Если и верится, то с трудом.

— Этот человек обязан подписывать все основные финансовые документы на основании договоров и соглашений. Лихо.

— Не нужно никаких шпионов, чтобы точно знать нашу обороноспособность и массу других сведений, составляющих государственную тайну… — сказал я с неожиданной горечью.

Черт побери, что творится в нашем доме?! По нему без приглашения разгуливают все кому не лень.

Ну и времена наступили…

— Между прочим, — сказал Виктор Егорович, — к вашему сведению, любой американец по конституции обязан — подчеркиваю, обязан! — хранить верность только своей стране. А в понятие верности входит очень много слагаемых.

— Впервые слышу, что американец — руководитель нашего банка.

— Этот факт пока особо не афишируется. Но пусть им занимаются другие ведомства — те, кто допустили такой позор. А нам поставлена задача совершенно конкретная.

— Вы думаете, подставная компания рискнет принять участие в аукционе? Это невозможно.

— Еще как возможно. Через посредника.

— И кто этот посредник?

— А вот теперь мы подошли к самой сути. В выкупе завода заинтересован «Витас-банк», имеющий, кстати, свои филиалы в Америке, Англии, Израиле и Германии.

— Мне кажется, я начинаю понимать…

— Немного истории. Вы знаете, почему мы остановились на вашей кандидатуре?

— Не имею понятия.

— В том, что вы профессионал высокого класса, нет сомнений. Но есть и другие, не менее подкованные в своем деле спецы вашего профиля. Однако именно вы загнали в угол бывшего губернатора Шалычева, и проделали это виртуозно. В вас пропадает великий интриган, майор Ведерников.

— Что вспоминать о Шалычеве? Дела давно минувших дней…

— Не скажите. Именно Шалычев начал достаточно интенсивную подготовку опытного завода к передаче зарубежным инвесторам. Он пробил эту идею практически во всех инстанциях, но довести задумку до финиша ему помешали… скажем так, некоторые скорбные и непредвиденные обстоятельства.

— Горечь такой большой непоправимой утраты до сих пор терзает мое сердце.

Виктор Егорович ответил мне долгим сумрачным взглядом. И лишь спустя какое-то время он сказал:

— А вы циник, майор.

— Это меня испортила профессия. Между прочим, в нашем городе убивают почти каждый день. И мне совсем не важно, кто эти люди, хотя по многим из них давно веревка плакала. Моя задача найти убийц. В том числе и киллера, который отправил на тот свет губернатора. К сожалению, это дело у меня забрали уже на начальной стадии разработки.

— Почему — к сожалению? Разве у вас мало работы?

— Работы хватает, — ответил я. — Но убийство Шалычева — это особая статья. Насколько мне известно, в деле много нестыковок и натяжек.

— Что вы имеете в виду? — быстро спросил Виктор Егорович.

— Это вам интересно?

— В свете задач, поставленных передо мною руководством, — очень.

Странно… Чтобы не сказать больше. Мне показалось, что Виктор Егорович изменился в лице. Хотя… что может измениться на каменной маске, покрытой морщинами?

— Всех деталей я уже не помню…

Я говорил, тщательно обдумывая каждое слово. Все-таки интерес Виктора Егоровича к убийству Шалычева показался мне подозрительным. Тем более, что с материалами по делу он явно был знаком.

Но ему хотелось знать то, что осталось за кадром, образно выражаясь. А точнее — его интересовала версия майора Ведерникова.

Он что, считает меня Шерлоком Холмсом? М-да…

— …поэтому я считаю, что искать убийц Шалычева нужно не здесь. Так же, как и заказчиков.

— А где? — спросил Виктор Егорович, вперив в меня свой змеиный взгляд.

— Все это только мои предположения… Но мне кажется, ноги в этом деле растут из столицы.

— Факты!

— Их почти нет. Однако наша служба наружного наблюдения за неделю до убийства Шалычева зафиксировала повышенный интерес к нему со стороны военных.

— Даже так? А в чем он выражался?

— Ему прицепили солидный хвост. По Шалычеву работали несколько машин, что, согласитесь, уже кое о чем говорит. Причем весь транспорт, задействованный в наружном наблюдении за губернатором, был не наш. И вели его весьма профессионально.

— Тогда почему в деле об этих фактах не сказано ни слова?

— Потому… — Я криво ухмыльнулся. — Данные нашей «наружки» просто испарились. Из дела их изъяли.

— Кто это мог сделать?

— Скажем так — заинтересованная сторона. Люди, которые имеют немалую власть.

— Возможно… А почему вы думаете, что Шалычева вели военные?

— Зафиксирован оживленный радиообмен. Использовавшаяся для этого аппаратура была большой мощности. Такая есть только у военных. При этом использовалось кодирование.

— И это все?

Я немного замялся. Говорить, не говорить…

А, ладно! Пусть знает. Если уж мы теперь в одном котле варимся, нужно быть по возможности откровенным.

— Нет, не все. В эти дни военный аэродром, расположенный вблизи города, работал с повышенной нагрузкой. Чего раньше не случалось, так как у них с горючим всегда большие проблемы. Причем летали самолеты транспортной авиации.

— Ну, это, как говорится, вилами по воде писано…

— Не совсем так. По отдельности эти факты мало о чем говорят. Но если их объединить… На месте следователя, который ведет дело Шалычева, я бы допросил командира авиабазы, летчиков и техников. Пусть расскажут, что они возили в чревах своих «коров».

— Интересная мысль…

Лицо Виктора Егоровича потускнело, будто он спрятался в тень. Мне показалось, что мои откровения ему не понравились. С чего бы?

— Но про то ладно, — продолжил он уже более твердым голосом. — Пусть это дело раскручивают те, кому по штату положено. А мы вернемся к нашим баранам…

Он посмотрел на свои наручные часы.

— Времени у нас уже немного, — сказал Виктор Егорович. — Итак, в оплату за услуги Шалычева «Витас-банк» перевел в западные банки на его счета около десяти миллионов долларов. Мы знали про этот факт, но кто исполнитель — выяснили совсем недавно.

— Скажите, чем так ценен этот завод? Вы ведь сами говорили, что многие наши предприятия — всего лишь куча металлолома.

— В физико-техническом институте, которому принадлежит завод, есть засекреченные лаборатории, где работают над такими экзотическими типами и видами оружия, что человеку непосвященному они могут показаться фантастикой в чистом виде.

— Этого добра еще при советской власти хватало.

— Кстати, взрывчатку, которой был снаряжен патрон в стволе ружья вашего бывшего коллеги капитана Свекольникова, изобрели именно в физтехе.

Я оживился. И спросил не без задней мысли:

— А где ее производят?

— Производят эту взрывчатку — пока в небольших количествах — как раз на опытно-экспериментальном заводе, глубоко под землей. Надеюсь, вы понимаете, что это совершенно секретные сведения.

— Я не сегодня родился…

— Я просто напоминаю.

Виктор Егорович умолк и, как мне показалось, заколебался.

Но затем все же решился: подошел к сейфу, открыл его и достал оттуда продолговатый футляр, похожий на пенал для большого набора слесарных инструментов.

— То, что вы сейчас увидите, лишь малая толика разработок физтеха. — Виктор Егорович открыл футляр. — Изготавливаются такие штуковины на опытно-экспериментальном заводе. После ознакомления с этим образцом вам будет понятен повышенный интерес зарубежных инвесторов к нашему региону и к заводу в частности…

Он достал из футляра нечто напоминающее оружие фантастических киборгов: странного вида приклад, лазерный прицел незнакомой мне конструкции, кожух ствола примерно как у довоенного автомата «ППД-34» с многочисленными прорезями.

Калибр этого монстра превышал все, как мне показалось, разумные пределы. Оружие смахивало на мини-гранатомет.

Магазина не было видно. Наверное, он был не нужен.

Похоже, снаряжение патронами, или чем там еще, происходило как у охотничьих винчестеров — последовательно, по одному, что неудивительно, учитывая диаметр ствола.

— Вам никогда не приходилось слышать такое понятие, как «думающая пуля»? — спросил Виктор Егорович.

— Только в западных кинофильмах. Фантастика.

— Не скажите. Техническая мысль шагнула гораздо дальше, чем мы можем себе представить. — Он достал из футляра сверкающий латунный цилиндрик. — Вот она.

— Вы это серьезно?

— Вполне. Эффективность поражения живой силы — около восьмидесяти процентов. Оружие в стадии доработки.

— Наверное, в серию эта пушка пойдет не скоро. Как всегда, нет финансирования.

— Про то мне неизвестно.

Я хмуро ухмыльнулся. И подумал, что такова уж участь русского солдата — воевать старьем. Подумаешь, сто человек туда, сто — сюда… Бабы нарожают.

Американцы, прежде чем послать штурмовой отряд, неделю пашут землю бомбами и ракетами, чтобы не осталось ничего живого. Они берегут своих солдат.

А нашим парням дают старого «Калашникова», несколько гранат — и вперед, на абордаж. Знаю, как это бывает, сам ходил…

Эх, жизнь моя жестянка! Ну ее в болото…

— Кстати, — продолжил Виктор Егорович, — известная вам взрывчатка, которой снарядили патроны Свекольникова, в первую голову предназначалась именно для этой пули. Которая страшнее любого снайпера, так как эта штуковина может стрелять из-за угла. Даже не нужно высовываться.

— Невероятно…

— Еще как вероятно.

— Значит, можно выпустить пулю в белый свет и она сама найдет цель?

— Почти так. Но лучше все-таки прицелиться, хотя бы приблизительно. Чтобы не тратить впустую несущий заряд. Начальная скорость пули небольшая, и главным поражающим фактором является не удар с последующим разрушением живой ткани, а микровзрыв.

— Но тогда у пули должны быть какие-то рули.

— Верно. Эта «думающая пуля» скорее миниатюрная ракета. Электронная начинка и рули позволяют ей резко менять траекторию полета, поворачивать.

— А как пуля ищет цель?

— Цель ищут различные датчики, в том числе и работающие по принципу всем нам знакомых комаров и, извините, — клопов, больших любителей свежей крови.

— Нечто подобное применяли американцы во Вьетнаме. Только там были мины, в которых и впрямь сажали клопов. Во время приближения отряда вьетнамцев кровососы начинали волноваться и каким-то образом приводили в действие взрыватель мины. Так что не обязательно было на нее наступать ногой. А если учесть тот фактор, что там была не одна мина, а целое минное поле, то можно представить эффект от такой ловушки.

— А вы, оказывается, неплохо ориентируетесь в мире техники.

— До армии я работал на заводе, в цехе сборки. И учился на вечернем отделении машиностроительного техникума.

— Тогда понятно… Техникум вы закончили?

— Не успел. Меня забрал Афган. А после демобилизации я не нашел ничего лучшего, как пойти в школу милиции.

— Нужно было оставаться в армии. У вас хорошие задатки.

— Да нет, в то время я был сыт армией по горло.

— Что ж, каждому свое…

— Это точно…

Мне всегда были неприятны воспоминания об Афгане, а потому я решительно направил разговор в прежнее русло. Это чтобы полковник не продолжил свои расспросы.

— Кстати, — поторопился опередить я Виктора Егоровича, — мне кажется, что здесь должны быть и какие-то особые взрыватели.

— Конечно. Если микрореактивные двигатели, управляющие рулями, — вот они; видите эти полоски на цилиндре? — не смогут скорректировать пулю для прямого попадания, вступает в дело специальный взрыватель — типа инфракрасного дальномера, как мне объяснили разработчики. Он определяет расстояние до объекта — цели и инициирует взрыв.

— Но если прямого попадания может и не быть, то напрашивается закономерный вопрос: а хватит ли мощности заряда для поражения противника?

— Мощности заряда вполне хватает, чтобы в окружности радиусом около пяти метров поразить все живое. Головная часть пули снаряжена иголками, которые при взрыве разбрасываются во все стороны и пробивают любой бронежилет. Вот так-то.

— Нехило… От нее, похоже, даже в окопе не спрячешься.

— И в окопе, и в здании. Это оружие просто незаменимо во время боевых действий в городских условиях.

— Если на заводе мастерят и другие хреновины, подобные этой, то картина вырисовывается вполне определенная…

— Да, — подтвердил Виктор Егорович. — Тот, кто будет хозяином предприятия, автоматически узнает о технологии производства такого оружия и даже о его конструкции.

— Похоже, для наших зарубежных друзей-противников опытно-экспериментальный завод дорогого стоит.

— Для них это миллиарды сэкономленных долларов.

— Нехило…

— Плюс быстрое переоснащение собственных вооруженных сил. К сожалению, у нас нет денег даже на доводку опытных изделий до стадии промышленных образцов. Такая петрушка…

— Понятно, — сказал я. — Но как все это соотносится с моим расследованием?

— Напрямую. Вам уже говорил Николай Иванович о вашей роли катализатора в предстоящей заварухе?

— А как же. И я, дурак, согласился.

— Почему дурак? Наоборот — сознательный гражданин, профессионал.

— Да ладно вам… — Я недовольно поморщился. Не хватало мне еще в этом подвале выслушать лекцию политграмоты. — К сожалению, с этим делом я влип по самое некуда, — сказал я раздраженно. — И вымазался грязью с ног до головы.

— Чистые руки в нашей с вами работе — досужий вымысел дедушки Дзержинского, доведенный до идиотизма коммунистической пропагандой, — резко ответил Виктор Егорович. — У нас с вами грязная, тяжелая работа. И не нужно бояться замарать руки об отребье, жирующее на народной крови. Я прав?

— Возможно. Только правда у каждого своя. А в нашей стране всегда прав тот, у кого больше прав.

— Поэтому нужно быть на стороне людей, которым не безразлично будущее родины.

Господи! Опять двадцать пять… Как мне надоел этот базар-вокзал! Не учите нас жить, господин полковник, а лучше помогите материально. Мы уж сами как-нибудь разберемся, за что нужно свою жизнь отдать.

— Я понимаю, что деваться мне некуда, — сказал я с отвращением — и к себе, и к тем, кто тащил меня на дно; а чего иного можно было ждать в финале моего сотрудничества с такими «радетелями» за общее благо, как Виктор Егорович. — Теперь я точно знаю, почему за мной охотятся — Шалычева мне никогда не простят. Хотя я его и не убивал.

— Да вы философ, Ведерников, — насмешливо сказал полковник. — У меня тоже есть один такой… кадр. Я вас с ним познакомлю. Вам найдется о чем поговорить… между делом.

— Буду рад… — буркнул я.

— Вот и хорошо. Ни нам, ни вам обратного хода нет…

Полковник снова ударился в пространные рассуждения о долге и патриотизме и о том, как важно провести операцию на должном уровне. Наверное, у них это обычный прием при вербовке агентов.

Пощебечи, Виктор Егорович, пощебечи…

Будто я и так не знаю, что мне нет хода ни назад, ни вперед. И в первом, и во втором варианте меня ждет мягкая постель на два метра ниже уровня пола. Поэтому мне один хрен, что в лоб, что по лбу.

— Мы просто обязаны довести операцию до логического завершения, — продолжал развивать свою мысль Виктор Егорович. — Завод не должен попасть в чужие руки. Такой приказ спущен с самых верхов. К счастью, там еще остались истинные патриоты своей Родины. И мы должны наизнанку вывернуться, но выполнить этот приказ.

Ну, повезло мне связаться с ура-патриотами! Хорошо хоть, не предлагают надеть казацкие шаровары и нацепить медальки, вырезанные из консервной банки…

— Любыми средствами?

— Если понадобится — да, — резко ответил Виктор Егорович. — Слишком многое поставлено на карту, чтобы миндальничать. Еще есть вопросы?

— Пока нет.

Какие могут быть вопросы у приговоренного к вышке? Разве что последнее желание. Например, выпить еще рюмку коньяка.

Кстати, хорошие и, главное, дорогие напитки пьете, господа-товарищи…

Я молча, не спрашивая согласия, налил себе полную рюмку и выпил в полной тишине. Мои собеседники сделали вид, что не заметили нарушения субординации.

И на том спасибо…

— Вы согласны работать с нами? — требовательно спросил Виктор Егорович.

— Куда денешься… — ответил я.

И подумал: чудак-человек, зачем спрашиваешь?

Я всего лишь винтик в большом механизме. Который легко при необходимости заменить другим.

— Ответ обнадеживает. Если честно, иного я и не ждал — ваше личное дело мы изучили от корки до корки. Вы настоящий профессионал. Лучшего в вашем управлении мы найти не смогли.

— Спасибо на добром слове.

Наверное, Виктор Егорович все-таки уловил в моих словах горькую иронию. Он посмотрел на меня своим гипнотическим взглядом, пожевал губами, а затем решительно сказал:

— Ладно, исторический и технический экскурс закончены, приступаем к увязке пунктов плана оперативных мероприятий. Ведерников, я сейчас познакомлю вас с нашими сотрудниками, которые будут отвечать за вашу безопасность. Естественно, помимо других обязанностей.

Виктор Егорович включил селектор:

— Капитан! Офицеров, ожидающих в дежурке, — ко мне.

Спустя две-три минуты в комнату вошли два парня.

Один из них был высокий, худой и жилистый. Несмотря на рост и внешнюю неуклюжесть, двигался он легко и грациозно — как сильно отощавшая пантера.

Второй, ростом не ниже первого, со смешливым выражением на резко очерченном грубоватом лице, обладал удивительно мощной и в то же время гибкой фигурой и пудовыми кулачищами с грубыми мозолями на костяшках.

— Здравия желаю, товарищ полковник! — браво рявкнул второй.

Но во фрунт не стал, держался вольно и раскованно.

— Здравствуй, Волкодав, — поморщился Виктор Егорович. — И ради бога, не ори. Ты не на параде.

— Понял. Не повторится.

— Знакомься, это ваш «объект» — майор Ведерников.

— Наше вам, — небрежно бросил Волкодав и сел.

При этом он успел окинуть меня оценивающим взглядом с головы до ног.

— Это Акула, — показал Волкодав на своего напарника. — Хороший, воспитанный мальчик. — Он ухмыльнулся. — Да садись ты… не торчи столбом, — сказал он Акуле.

— Полковник Латышев, начальник местного УБОП, — представил моего шефа Виктор Егорович и добавил: — Питон…

— Питон? — В голосе Волкодава послышалось удивление. — Вот это встреча… Наслышан… Здравствуйте, товарищ полковник.

Они обменялись крепкими рукопожатиями.

Во взгляде Волкодава сквозило нескрываемое уважение. Похоже, Латышев в их системе был не последним человеком.

И еще я заметил один необъяснимый факт.

Когда Волкодав наконец присмотрелся ко мне, я заметил, что он сильно удивился. У меня создалось такое впечатление, что Волкодав меня знает.

Но откуда? Ведь мы прежде никогда не встречались…

Никогда?

Киллер

Меня на время приставили в качестве личного телохранителя к дочери Наума Борисовича, взбалмошному симпатичному существу девятнадцати лет.

Звали это существо Лилия.

Но если это, судя по имени, и был цветок, то из тех, что растут в джунглях и пожирают зазевавшуюся живность.

Конечно же меня на столь «важный» пост воткнул этот сукин сын, кореец Чон.

Лилия закончила обучение в американском колледже и решила немного отдохнуть на родине перед следующим образовательным этапом в жизни.

Она была дочерью Витаускаса от первого брака с литовкой. Папаша ей ни в чем не отказывал, но воспитанием не занимался.

Мать Лилии эмигрировала куда-то в Европу с новым мужем и общалась с дочерью эпизодически. Наум Борисович купил Лилии трехкомнатную квартиру в центре города, по-царски обставил, подарил ей к совершеннолетию «мерседес» и снабжал карманными деньгами.

На этом его участие в жизни и воспитании дочери заканчивалось. Если не считать прикрепленного к ней телохранителя из числа охранников банка.

Этот «цветочек» слыл пожирателем телохранителей. Я был у нее уже четвертым по счету.

Джеймс Уайт

Космический госпиталь

Часть первая

ЭСКУЛАП

Глава 1

Существо, что заняло спальный отсек в каюте О\'Мары, весило с полтонны. Шесть коротких толстых щупалец служили ему то руками, то ногами, а кожный покров напоминал гибкий стальной панцирь. Для существ с планеты Худлар, где сила тяжести вчетверо, а давление всемеро больше земного, такое телосложение было обычным. Но О\'Мара знал, что, несмотря на огромную силу, существо это было беспомощным, ибо имело всего лишь шесть месяцев от роду и только что оказалось свидетелем аварии, в которой погибли его родители, а понимало достаточно, чтобы это зрелище его потрясло.

— Я д-д-доставил малыша, — сообщил Уоринг, лучевой оператор, что работал на одном участке с О\'Марой. Уоринг не любил О\'Мару и не без оснований, но сейчас постарался подавить в себе неприязнь. — К-к-какстон меня послал. Он с-с-сказал, что с такой ногой т-ты все равно д-д-для работы не годишься, так хоть п-п-присмотришь за малышом, пока за ним не явятся с его п-п-планеты. Т-т-туда уже кого-то п-п-послали…

Он откозырял и принялся проверять клапаны скафандра, явно торопясь побыстрее исчезнуть, пока О\'Мара не завел речи об аварии.

— Я тут п-п-притащил для него еду, — торопливо закончил он. — Она в шлюзе.

О\'Мара молча кивнул. Это был молодой человек, которого природа одарила мощным телосложением; лицо его было таким же тяжелым, квадратным и грубо вытесанным, как и мускулистое тело. О\'Мара прекрасно понимал, что не стоит показывать, как подействовала не него авария, — ведь Уоринг непременно решит, что он попросту притворяется. О\'Мара давно уже понял, что от людей его комплекции менее всего ждут проявления каких-либо эмоций.

* * *

Как только Уоринг вышел, О\'Мара направился в шлюз, чтобы взглянуть на распылитель, через который приходилось кормить худлариан вне их родной планеты. Проверяя распылитель и резервные пищевые баллоны к нему, О\'Мара думал, как преподнести происшедшее Какстону. Тоскливо поглядывая в иллюминатор, за которым плавали элементы и секции гигантской ажурной головоломки, занимавшей пространство объемом в пятьдесят кубических миль, О\'Мара старательно заставлял себя думать о недавней аварии. Однако мысли упорно уносили его к событиям далекого прошлого или воображаемого будущего.

Громадное сооружение, которое постепенно вырисовывалось в космической пустоте двенадцатого галактического сектора (на полпути между нашей Галактикой и густонаселенными системами Большого Магелланова облака), предназначалось под госпиталь — госпиталь, равного которому не было во Вселенной. В нем предстояло воспроизвести условия жизни сотен различных планет — жару, холод, давление, гравитацию, радиацию, состав атмосферы, которые могут понадобиться пациентам и персоналу. Создание конструкции таких колоссальных размеров и сложности превышало возможности любой отдельно взятой планеты, и потому каждый из сотен населенных миров изготовлял свою секцию Госпиталя самостоятельно, а затем транспортировал её к месту окончательной сборки.

Монтаж этой махины был тоже делом отнюдь не легким.

У каждой планеты-участницы была своя копия генерального плана. И все же то и дело случались ошибки — возможно, потому что планы переводились на множество различных языков и систем исчисления. Секции, подлежащие стыковке, довольно часто приходилось переделывать, чтобы их можно было точно подогнать друг к другу. Для этого их неоднократно раздвигали и снова сближали с помощью концентрированных пучков лучевой энергии. Это была непростая задача, ибо, хотя вес секций в космосе и равнялся нулю, масса и инерция у них были колоссальные.

Погибшие во время недавней аварии худлариане принадлежали к классу ФРОБов. Весом около двух тонн, они обладали невероятно твердым, но гибким кожным покровом, который защищал их от громадного давления на родной планете и в то же время позволял жить и работать при любом самом пониженном давлении, даже в космическом вакууме. К тому же они были нечувствительны к радиации, и это делало их просто незаменимыми при сборке ядерных силовых установок.

Утрата двух лучших монтажников участка наверняка должна была вывести Какстона из себя. При мысли об этом О\'Мара тяжело вздохнул. Вскоре, убрав распылитель, он вернулся в каюту.

* * *

В условиях своей планеты худлариане вбирали питательные вещeства всей поверхностью тела из густой, словно суп, атмосферы, но в условиях других планет или в космосе их приходилось время от времени опрыскивать специальным питательным концентратом. На теле малыша-инопланетянина кое-где уже виднелись обширные пролысины, да и на остальном кожном покрове корка от предыдущей кормежки заметно истончилась. Малыша явно пора было снова кормить. О\'Мара приблизился настолько, чтобы не подвергать себя опасности, и осторожно включил питатель.

Малолетнему ФРОБу процедура опрыскивания питательным раствором, похоже, понравилась. Он вылез из угла и принялся возбужденно метаться по крохотной для него спальне. Нужно было не спускать с детеныша струи и в то же время энергично маневрировать, чтобы не столкнуться с ним. От прыжков больной ноге изрядно досталось, мебели в спальне — тоже.

К тому моменту, когда появился Какстон, вся наружная поверхность теперь уже успокоившегося малыша, а также вся внутренняя поверхность спальни были покрыты толстым слоем невыносимо вонючей питательной смеси.

— Что здесь происходит?! — рявкнул начальник участка.

Сдержав гнев, О\'Мара объяснил и добавил:

— Теперь я решил кормить его в открытом космосе…

— Ни в коем случае! — взорвался Какстон. — Малыш все время будет находиться здесь, с вами. Мы ещё об этом поговорим. А сейчас речь идет об аварии. Ваша доля вины — вот что меня интересует.

Всем своим видом Какстон давал понять, что готов терпеливо выслушать О\'Мару, но уже заранее не верит ни единому его слову.

* * *

Не успел О\'Мара произнести и двух фраз, как Какстон перебил его:

— Вам известно, что наш Проект находится в ведении Корпуса мониторов. Обычно они предпочитают, чтобы мы сами расхлебывали свои неприятности, но в данном случае речь идет об инопланетянах, так что мониторов придется ввести в курс дела. Предстоит расследование. — Он прикоснулся к маленькому плоскому ящичку на груди. — Считаю своим долгом предупредить вас, что я фиксирую каждое ваше слово.

Кивнув, О\'Мара начал монотонно излагать ход событий. Он понимал, что его рассказ звучит весьма неубедительно, а подчеркнуть какие-то детали, которые бы говорили в его пользу, означало сделать всю историю ещё более неправдоподобной. Какстон не раз собирался что-то вставить, но, видно, передумывал. Наконец он не выдержал:

— Но хотя бы кто-то был свидетелем того, что вы действительно сделали все возможное для их спасения? А может, обоих инопланетян видели в опасной зоне, когда предостерегающие сигналы были уже включены? Вы тут сочинили занятную сказочку, которая объясняет их бессмысленное поведение, а заодно — совершенно случайно, конечно, — рисует вас прямо-таки истинным героем.

Но ведь могло быть и так, что сигналы вы включили уже после несчастного случая, что причиной всему послужила просто ваша небрежность, а все ваши россказни насчёт заблудившегося детеныша — ложь, чтобы отвести от себя весьма серьезное обвинение…

— Меня видел Уоринг… — прервал Какстона О\'Мара.

Тот пристально посмотрел на него. Сдержанная ярость на лице начальника участка сменилась гримасой брезгливого презрения. О\'Мара вдруг ощутил, что щеки у него начинают гореть.

— Ах вот как, Уоринг… — насмешливо протянул Какстон. — Ничего не скажешь — ловко придумано. Всем известно, что вы вечно издевались над беднягой Уорингом, донимали его и смеялись над его беспомощностью, так что он вас наверняка должен возненавидеть. И, разумеется, судьи подумают, что, даже если он вас и видел, то не скажет этого. А если он ничего не видел, они все равно решат, что он видел, но нарочно держит язык за зубами.

Какстон круто повернулся и направился к шлюзу. Уже переступив порог внутренней двери, он обернулся:

— И запомните, О\'Мара: если малышу из-за вас станет плохо, если вообще с ним хоть что-нибудь случится, мониторам не удастся с вами даже побеседовать, понятно?

«Намек более чем ясен», — со злостью подумал О\'Мара; отныне он обречен делить свою каюту с этим пятисоткилограммовым одушевленным танком. А ведь все знают, что выпустить худларианина в космос — все равно что отвязать на ночь собаку: ему это совершенно ничем не грозит. Но увы, О\'Мара имел дело с простыми, бесхитростными, сверхсентиментальными и весьма решительными людьми — монтажниками космических конструкций.

* * *

Полгода назад, уже включившись в работу над проектом, О\'Мара обнаружил, что ему снова предстоит заниматься делом, которое, будучи важным само по себе, не приносит ему никакого удовлетворения — для его выполнения вовсе не требуются те знания, которыми он располагал. С самого окончания школы вся его жизнь представляла собой сплошную цепь подобных разочарований. Руководство никак не могло поверить, что молодой парень с грубым квадратным лицом и плечищами, на которых голова казалась слишком маленькой, склонен к столь тонким областям знаний, как психология или электроника. О\'Мара кинулся в космос в надежде, что там его оценят, — но не тут-то было. Хотя он неизменно пытался в любом разговоре блеснуть своими на самом деле недюжинными познаниями, собеседники, как правило, бывали настолько зачарованы его атлетическим телосложением, что им и в голову не приходило ещё вслушиваться в то, что он говорил. В результате его анкеты неизменно заканчивались рекомендацией: «годен к использованию на работах, требующих продолжительных физических усилий».

Вот почему О\'Мара решил заработать здесь себе дурную славу. В результате его жизнь можно было назвать какой угодно, только не скучной.

Однако сейчас он подумал, что лучше было бы не усердствовать в своих усилиях оттолкнуть от себя всех. Сейчас он больше всего нуждался в друзьях, а друзей у него тут не было.

Запах худларианской пищи — резкий и всепроникающий — заставил О\'Мару оставить мысли о мрачном прошлом и обратиться к ещё менее радужному настоящему. Следовало что-то предпринять, и побыстрее. О\'Мара поспешно облачился в легкий скафандр и кинулся к шлюзу.

Глава 2

Каюта О\'Мары находилась в небольшом отсеке, которому со временем предстояло превратиться в операционную и подсобные помещeния секции, предназначенной для существ класса МСВК, живущих в условиях низкой гравитации. Для удобства жильца две небольшие комнатки и коридорчик между ними находились под давлением и были снабжены системой искусственной гравитации; в остальных помещeниях не было ни того, ни другого. О\'Мара плыл по коротким коридорам, открывавшимся прямо в космическую пустоту, обследуя по пути крохотные угловые ниши — все они были либо слишком тесными, чтобы вместить малыша, либо открывались в космос. Оттолкнувшись от одной из ребристых стен, он огляделся по сторонам.

Вверху, внизу и вокруг на добрый десяток миль плавали в пустоте не видимые во мраке части будущего Госпиталя. Только яркие голубые сигнальные огни, установленные на них, делали безопасным движение ракет в этой зоне.

Словно стоишь в самом центре шарового звездного скопления, подумал О\'Мара.

Зрелище было достаточно впечатляющим для всякого, кто расположен был им любоваться. Но О\'Мара не был расположен, ибо на многих из этих подсекций дежурили лучевые операторы, в обязанности которых входило разводить секции, если им грозило столкновение. Операторы могли заметить его и сообщить потом Какстону, что он выводил своего малыша наружу — хотя бы только для кормления.

Нет, видно, ничего не остается, как заткнуть нос, с отвращением подумал он и повернул назад.

В шлюзе его приветствовал рев, близкий гудку пароходной сирены.

Детеныш издавал протяжные, резкие звуки и делал это через определенные промежутки времени, достаточные для того, чтобы содрогнуться в ожидании следующего вопля. При ближайшем рассмотрении на шкуре, покрытой коркой пищи, обнаружились пролысины, которые позволяли заключить, что его дорогой питомец проголодался.

О\'Мара отправился за распылителем. Когда он уже почти обработал один бок малыша, в каюту вошел доктор Пеллинг.

Сняв шлем и перчатки, главный врач Проекта размял пальцы и проворчал:

— Слышал, вы повредили ногу. Давайте-ка поглядим.

Пеллинг был предельно внимателен, но помогал не столько из дружеских побуждений, сколько из чувства долга.

— Сильные ушибы, растянуты сухожилия, вот и все — счастливо отделались. — Голос его звучал сдержанно. — Отдых, покой. Я дам вам мазь для растирания. Вы что, решили перекрасить стены?

— Как… — начал было О\'Мара и тут же осекся, увидев, куда смотрит Пеллинг. — Нет, это питательная смесь. Мерзкая тварь, когда я её поливаю, мечется по каюте. Кстати, раз уж речь зашла о ней, не можете ли вы сказать…

— Нет, не могу, — прервал его Пеллинг. — У меня голова пухнет от мыслей о болезнях и лекарствах для моих соотечественников, так что мне не до мнемограмм класса ФРОБ! Впрочем, это существа выносливые — с ними вообще ничего не может случиться! — Он втянул носом воздух и скривился. — Почему бы вам не держать его снаружи?

— Кое-кто у нас слишком мягкосердечен, — с горечью ответил О\'Мара. — Когда котят берут за шиворот, их сердца содрогаются от столь явной жестокости.

— Угу… — почти сочувственно промычал Пеллинг. — Ну что ж, дело ваше. Я загляну к вам через пару недель.

— Постойте! — взмолился О\'Мара, ковыляя за доктором в одной натянутой штанине — другая, пустая, хлопала по бедру, — А если что случится? Ведь должны же быть какие-то инструкции, как обхаживать и кормить этих ФРОБов, ну хотя бы самые простые! Не оставите же вы меня с этим… с этим…

— Понимаю вас, — Пеллинг на какое-то мгновение задумался, потом сказал: — У меня завалялась где-то книжонка, что-то вроде худларианского руководства по сказанию скорой помощи. Но она на универсальном языке…

— Я читаю на универсуме, — поспешил сообщить О\'Мара.

Пеллинг, казалось, удивился:

— Молодец. Тогда я вам её и пришлю.

Он отрывисто кивнул и вышел.

* * *

Поплотнее прикрыв дверь спального отсека в надежде, что так будет хоть немного меньше вонять, О\'Мара осторожно улегся на диванчике в предвкушении заслуженного, по его мнению, отдыха. Ногу он пристроил так, что боль почти не беспокоила, и принялся убеждать себя смириться с создавшимся положением.

Веки его сомкнулись, и теплое оцепенение разлилось по телу. Глубоко вздохнув, он свернулся калачиком и стал погружаться в сои…

Его сорвал с диванчика рев, который был таким пронзительным, властным и требовательным, будто ревели все сирены на свете, и таким мощным, что дверь спальни, казалось, вот-вот сорвет с петель. О\'Мара инстинктивно метнулся к скафандру, потом, поняв, что происходит, с проклятьем швырнул его на пол и отправился за распылителем.

Дитя снова проголодалось!..

Ещё восемнадцать часов спустя О\'Мара уяснял только одно — как мало он, в сущности, знал раньше о худларианских младенцах. Ему не раз доводилось беседовать по транслятору с родителями малыша, в том числе и о младенце, но почему-то они ни разу не коснулись таких животрепещущих тем, как, например, сон.

Судя по всему, полагал О\'Мара, малолетние ФРОБы вообще обходятся без сна. В промежутках между очередными кормежками — к сожалению, весьма кратковременных — они мечутся по каюте, смахивая на своем пути все, что сделано не из металла и не привинчено к обшивке, но даже и это они ухитряются искорежить до неузнаваемости, приводят в полную негодность. А если они не сеют разруху, то забиваются в угол и сидят там, сплетая и расплетая свои щупальца. Возможно, родители, глядя на своего дорогого младенца, играющего щупальцами, словно ребенок пальчиками, млеют от умиления, но у О\'Мары эта картина почему-то вызывала только отвращение.

И каждые два часа этого монстра нужно было кормить. Хорошо ещё, если младенец сидел спокойно; однако гораздо чаще приходилось гоняться за ним с распылителем в руках. В таком возрасте ФРОБы обычно слишком слабы, чтобы самостоятельно передвигаться, — но это на Худларе с его чудовищным давлением и гравитацией. Здесь же, где гравитация была вчетверо ниже, худларианские младенцы двигались весьма резво. И испытывали от этого удовольствие.

Однако О\'Мара удовольствия не получал; собственное тело казалось ему толстой, рыхлой губкой, насквозь пропитанной усталостью. После каждой очередной кормежки он валился с ног почти в беспамятстве. И каждый раз тешил себя надеждой, что уж сейчас вымотался так основательно, что наверняка не услышит, когда проклятый монстр завопит опять. Но хриплый пронзительный звук снова и снова вырывал его из полудремы, и, шатаясь словно пьяный, он механически принимался за процедуру, которая на считанные минуты прерывала этот чудовищный, сводящий с ума рев.

* * *

Проведя в такой круговерти тридцать часов, О\'Мара понял, что больше ему не выдержать. Заберут ли младенца через два дня или через два месяца все едино: он свихнется раньше. Если, конечно, ещё до этого в минуту слабости не выбросится наружу без скафандра. Он знал, что Пеллинг никогда не позволил бы подвергнуть его подобным истязаниям, но ведь тот был несведущ во всем, что касалось форм жизни класса ФРОБ. А Какстон, хотя и более сведущий, был человеком простым и простодушным, ему такие грубые шутки доставляли удовольствие, особенно, по его мнению, жертва заслуживала того, что получала.

А если начальник участка хитрее, чем кажется? Если отлично знает, на какую пытку обрек человека, поручив ему заботу о худларианском младенце?