ГЛАВА 17
— Сокровища? — переспросил Стефан недоверчивым и донельзя разочарованным голосом. — Те, к которым мы так долго стремились? В этих черепках?
– Разумеется, – согласился я.
Это могло бы показаться фарсом, не будь все настолько серьезно.
— Пусть в черепках, но ты сначала задайся вопросом, что в них. Спроси себя, Стефан, сколько прошло времени с тех пор, как чья-либо нога, кроме нашей, ступала по этому полу. А еще поинтересуйся, зачем было с такой тщательностью расставлять здесь эти кувшины, а потом забыть про них. Давай-ка пройдем дальше — где-то тут должен быть алтарь.
Женщины, вопя от ужаса, бежали вверх по пандусу, побросав стулья и опрокинув корзинки для пикника. Мужчины, пытаясь собрать свинобразов, торопились к кораблю. Услышав ужас в женских воплях, бегом бросились даже самые неповоротливые увальни. Я обернулся к зеленым нападающим — и обнаружил, что Анжелина опередила меня. Ее пистолет был невелик, зато мощен; первый выстрел разорвался перед передним фургоном с высоченным столбом пламени.
Сегодня Другой был в сером костюме, белой рубашке и черных ботинках. Он положил свое блестящее устройство на Пустой Пьедестал.
Атакующие тут же запаниковали. Один ухитрился выпустить стрелу — прямо в белый свет. Остальные либо копались с луками, либо побросали их. Чтобы поторопить их, я выстрелил в землю прямо перед лошадьми. Они заржали и взвились на дыбы.
Сен-Клер уже собирался спросить, откуда де Монбару это известно, но прикусил язык и молча двинулся вперед. Его не очень удивило, когда через двадцать шагов они действительно обнаружили алтарь, хотя он и выглядел весьма необычно. Несмотря на огорчение, связанное с находкой обыкновенных глиняных кувшинов, Стефан ту же ощутил, как заколотилось у него сердце: никогда в жизни ему не доводилось видеть подобного святилища, превосходящего размерами престол в любой христианской церкви или базилике. Алтарь возвышался впереди темной массой, постепенно проступая из окружающей тьмы, а монахи неторопливо продвигались все ближе к нему.
— Отличная работа, — бросил я.
– Это ритуал вызова, а значит, ведун должен стоять лицом к востоку, – произнес он. – Где тут восток?
— Я не хотела поранить лошадей, — пояснила Анжелина. — Что же до зеленокожих солдат…
— Разбиты наголову.
Я показал.
Вдруг сзади послышались чьи-то шаги: их нагонял Гуг де Пайен с ярко горящим факелом. Магистр не произнес ни единого слова, во все глаза глядя на выросшую впереди громаду, и некоторое время все трое молча озирали грани и выступы скалоподобного алтаря. Собратьям сразу стало очевидно, что до жертвенника можно добраться по широкой лестнице, выложенной из плоских каменных плит и спускавшейся откуда-то с тыльной стороны алтаря; ее нижние ступени были едва различимы с того места, где стояли монахи. Налево от них простирался тимпан,
[24] на первый взгляд строгий и безыскусный, но при более пристальном рассмотрении обнаруживший замысловатую резьбу и лепнину. Тысячи разнообразных глифов
[25] рельефно выступали на его поверхности.
Можно уточнить, и на голову тоже. Остались лишь двое возниц, пытавшихся собрать свое воинство, но тщетно. Один из них даже пнул солдата, улепетывавшего на четвереньках. Они последними покинули поле боя, теперь усеянное колчанами, луками и стрелами.
— Вот он, — чуть слышно произнес де Монбар. — Точно такой, как описано в наших архивах. Предание не лжет — учение нашего ордена зиждется на истине.
– Так, – ответил он.
Осерчавший возница, скорый на ногу, обернулся и гневно погрозил нам кулаком, чертыхнулся и прокричал:
— Зеленый — замечательный, розовый — размазня!
— Но… — попытался возразить Сен-Клер и понял, что в горле у него пересохло от волнения. Он громко сглотнул и закончил свою мысль: — Судя по всему, это не еврейское святилище. Иудеи не используют резьбу.
– Где мне встать?
Следующий выстрел Анжелины — ему между ног! — осыпал его комьями земли. Он развернулся и припустил за остальными.
– Где угодно. Не имеет значения.
Вверх по пандусу бежали уже последние из наших пассажиров. Но свинобразы по-прежнему кормились под деревьями, не обратив на нашу легкую потасовку ни малейшего внимания.
— Верно, оно египетское, — задрал голову вверх де Монбар. Он помолчал, а потом пояснил: — Все, что считается еврейским, на самом деле происходит из Египта и принесено Моисеем и другими израильтянами, бежавшими от векового рабства. В наших архивах говорится об этом. Все изменения, как это обычно бывает, произошли гораздо позже, а вначале традиции оставались египетскими, и вот — зримое тому подтверждение. Друзья мои, древность нашей находки повергает в трепет. Сам Моисей так и не достиг Земли обетованной, но его сыновья и внуки, возможно, стояли прямо тут, на этом самом месте, и тоже взирали вверх, подобно нам. Мы обнаружили доказательство истинности догматов нашего ордена.
Я встал в двух метрах к югу от него и решил, что буду смотреть на север, то есть на него. У меня нет ни знаний, ни интуиции касательно ритуалов, но представлялось, что это правильная позиция для того, кто прислуживает Истолкователю Мистерий.
— Что дальше? — спросила Анжелина.
– Что мне делать? – спросил я.
— Хороший вопрос.
— Можно подумать, что ты до сих пор в этом сомневался. — Насмешка Сен-Клера осталась незамеченной из-за его сиплого шепота.
– Ничего. Просто не отвлекай меня.
— Пока ты будешь решать, позволь привлечь твое внимание к большому числу фургонов, как раз прибывающих на поле.
— Ни единой минуты, — в тон ему ответил де Монбар. — Я лишь хотел сказать, что наше открытие равносильно доказуемости истины, на которой зиждется орден.
– Я сосредоточусь на том, чтобы поделиться с тобой силой моего Духа.
И действительно, они подкатывали один за другим, и скоро их стало настолько много, что почти и не сочтешь.
— Ладно, я верю тебе. Я собственными глазами вижу, что ты обнаружил именно то, что ожидал, и это лучше всего убеждает меня. Но что же мы все-таки отыскали?
— Попытаемся загнать хрюшек на борт?
– Хорошо. Отлично. Займись этим. – Он заглянул в свое блестящее устройство. – О’кей. Больше всего изменений я внес в первую часть ритуала. До сих пор я просто взывал к знанию, прося его снизойти на меня. Это ничего не дало, так что сейчас я буду заклинать дух Адди Домара.
— Знание, Стефан. И алтарь — вернее, его оболочку.
— До прибытия войск не успеем. Если они не забудут воспользоваться луками, то их не остановишь.
– Кто такой Адди Домар? – спросил я.
— Сюда кто-то идет… — заметил Сен-Клер. — Может быть, нам не все положено знать? Может, здесь есть какие-нибудь священные тайны?
Мысль о возможной свинобойне заставила меня решиться. Фрагменты возможного плана встали на места. Я включил телефон.
– Король. Давно умерший. Обладавший знанием. Или, по крайней мере, его частью. Мне удавалось вызывать Адди Домара для помощи в других ритуалах, особенно в… – Он осекся и некоторое время смотрел растерянно. – Мне успешно удавалось вызывать его в прошлом, – закончил он.
— Здесь все тайное, Стефан, — откликнулся де Пайен, — и все священно. А, это ты, Гоф, — я так и думал. Знаешь, сир Андре полагает, что наши поиски подошли к концу.
— Велите Штрамму втянуть пандус и закрыть наружный люк.
Другой принял величавую позу Истолкователя Мистерий – расправил спину, отвел плечи назад и вскинул голову. Мне он напомнил Статую Иерофанта
[*] из Девятнадцатого южного Зала.
— Признаюсь, я поражен. Ну и громада! А что это такое? — Сент-Омер запрокинул голову, рассматривая резную поверхность.
— Что будете делать вы?
— Мы с Анжелиной присоединимся к животным в лесу. Мы на свободе и терять ее не намерены. Похоже, эти зеленые типы по большей части довольно тупы…
Внезапно я осознал значимость его слов.
— Это алтарь, Годфрей, — ответил де Монбар. — В архивах сказано, что он должен быть именно здесь.
— Вы сказали зеленые?
— Приглядитесь; конец связи.
– О! – воскликнул я. – Ты никогда не говорил, что знаешь имя одного из Мертвых! А ты знаешь, кого из них так зовут? Если да, пожалуйста, скажи мне! Я бы очень хотел обратиться к нему по имени, когда подношу еду и питье!
— Боже, там так и сказано? Значит, он недаром тут воздвигнут. Может быть, он полый? И туда будет несложно проникнуть?
— Отличная мысль, — кивнула Анжелина. — Свежий воздух и замечательная прогулка по лесу с нашими четвероногими друзьями. Согласна. Но давай захватим с собой несколько корзинок, если ты только не намерен жевать корешки, как твои хрюкающие спутники.
— Весьма практично, — одобрил я, подхватывая корзинку. — Нам надо узнать побольше об этих неспелых головорезах, пока не решим, что делать дальше.
— Понятия не имею, — пожал плечами де Монбар, но Сент-Омеру было некогда на него смотреть. — Пока рано говорить определенно. Со временем все выясним.
Другой прервал свое занятие и наморщил лоб.
— Головорезах, энтузиазма отнюдь не питающих, — указала через поле Анжелина.
По ту сторону поля из леса выходило все больше и больше лучников, — но не далеко и не быстро. Они сбивались в кучки, вцепившись в свои луки, медленно продвигаясь, лишь когда немногочисленные офицеры пинками и тычками гнали их вперед.
— Н-да… А что там за емкости? В них что-то есть?
– О чем ты? – спросил он.
Потом мы добрались под сень деревьев в окружении дружелюбного сопенья кормившихся животных; раздался пронзительный визг — это от стада отделилась Розочка с измазанным глиной пятачком. Ей явно хотелось, чтобы Анжелина почесала ее.
— Сокровища, которые мы, собственно, ищем.
– О Мертвых, – с жаром ответил я. – Если тебе и впрямь известно одно из их имен, пожалуйста, скажи мне, кому оно принадлежит.
— Пока зеленцов пинками гонят в бой, — заметил я, — по-моему, было бы разумно оторваться от них подальше.
Сент-Омер отвлекся от созерцания кувшинов и резко обернулся к де Пайену.
Деликатными тычками стадо удалось направить глубже в лес, прочь от преследователей. Я поддерживал радиоконтакт с капитаном, сообщавшим, что атакующие войска почти не предпринимают действий: просто топчутся вокруг, но приближаться к кораблю не рвутся. Некоторое количество зеленых в конце концов смогли погнать за нами, но они мало-помалу рассеялись по лесу.
— Как? Наше сокровище спрятано в этой посуде?
Мы неуклонно двигались вперед, и скоро они остались далеко позади, скрывшись из виду. После часа неспешного продвижения мы отошли от поля достаточно далеко, чтобы устроить привал. И расположились на берегу озерца, где свинобразы смогли напиться вволю.
— Я вот тут думал, — проронил я, добывая кувшин сидра, чтобы утолить собственную жажду.
Де Монбар ответил за магистра:
— Что ж, я на это надеялась… И будь добр поделиться. В конце концов, это ведь ты принял решение садиться на эту планету.
Мне оставалось лишь молча поделиться с ней сидром. Не время сейчас выяснять, кто прав, кто виноват, — если такое время вообще бывает.
— Часть сокровищ, Годфрей, но здесь имеются и другие… Они неодинаковы по значительности — что-то более важно, а что-то менее — и все они находятся у нас под ногами, то есть под алтарем.
— По-моему, у всех на этой планете кожа зеленая, — сказал я. Верный способ переменить тему.
— А как же другие люди, с которыми мы говорили по видео? Черный, розовый, коричневый…
Де Пайен кивнул:
— Грим, маскирующий их зеленую кожу.
— Зачем?
— Идея брата Андре о мнимом алтаре кажется мне очень любопытной. Пойдемте-ка сюда.
Вопрос хороший. Мне оставалось лишь развести руками и невнятно пробормотать:
— Найди ответ — и мы будем куда ближе к выяснению того, что здесь творится.
– Ничего не понял. Кто, чего, кому?
— Я знаю, что они затеяли. Они старались заманить нас обманом, демонстрируя такой же цвет кожи, как у нас.
Он повел собратьев за собой влево, к центру алтаря, пока прямо перед ними не вознеслась громада его вертикальной средней части. Выступающий жертвенник образовал над головами монахов огромный прямоугольный навес, смутно освещенный неверным пламенем поднятых факелов. Сен-Клер едва не упал, глазея на него снизу вверх.
— Но… к чему столько разных цветов? — усомнился я.
– Ты говорил, что в былые времена кто-то из Мертвых обладал Знанием. Затем оно было утрачено. И я хочу знать, кто это из них. Человек с Коробкой из-под Печенья? Завалившийся Человек? Или кто-то из Обитателей Ниши?
— Это же очевидно: они не знали, какого цвета кожа у нас, вот и дали нам целый ассортимент на выбор.
— Наверное, тут высота в четыре рослых молодца, — задумчиво произнес он. — А что там такое? Видите вон тот узор, выгравированный в камне? Похоже на крест… Посветите-ка все разом.
Я пожал плечами. Пока не узнаем побольше, это объяснение ничуть не хуже любого другого.
Мы поели молча, погрузившись в раздумья. Розочка сопела, выпрашивая подачки. Остальные животины отдыхали и дремали. А что, мысль удачная. День выдался долгий и насыщенный, да и закончился продолжительной прогулкой. Я расстелил одну из скатертей на поросшем мхом берегу, еще две накинул вместо одеяла. Как только на землю легли теплые сумерки, легли и мы, подражая нашим четвероногим друзьям.
Соединив факелы, монахи рассмотрели выбитое в алтаре изображение в виде креста с кольцом в верхней части.
* * *
Другой непонимающе уставился на меня.
Когда я пробудился, было темно. Тьму разгоняла лишь большая розоватая луна, едва проглядывающая сквозь деревья. Один из хряков издавал сердитое горловое ворчание, втягивая ноздрями ночной воздух. Прошло уже немало лет с той поры, когда я слышал этот звук в последний раз, но значение его было мне абсолютно понятно. Где-то там что-то ему не понравилось. Я выскользнул из нашей импровизированной постели, не разбудив Анжелину, и подошел к хряку. Им оказался Скрежетун, верховный кабан стада. Я быстренько почесал его под иглами, но ему явно было не до того. Встряхнувшись, он поднялся, продолжая нюхать воздух и ворчать.
— Верно, крест! — удивленно воскликнул Сент-Омер. — Значит, это христианское святилище?
— Пойдем-ка поглядим, в чем дело, — прошептал я, и он хрюкнул в ответ.
– Какая коробка из-под печенья? О чем ты? А, погоди. Это как-то связано с теми костями, которые ты нашел? Нет. Нет-нет-нет. Они не… Это не… Да господи боже! Я же сказал – мне надо сосредоточиться! Сказал ровно минуту назад! Можно не затевать сейчас разговоры? Я пытаюсь отработать ритуал.
И вновь у Андре де Монбара нашлись пояснения:
Его копыта совершенно беззвучно понесли тонну свинины между деревьями. Я следовал за ним, изо всех сил стараясь двигаться так же тихо. Он остановился на краю прогалины, нюхая воздух и пристально вглядываясь в гущу деревьев по ту сторону поляны. Там вроде бы смутно угадывался темный силуэт, перемещающийся на фоне тьмы под деревьями. Мы оба затаились, не издавая ни звука.
И увидели, как на поляну вышел человек. Над его плечом обрисовался силуэт лука.
— Это не крест, дружище, — это анк.
Мне сделалось стыдно. Я помешал важной работе Другого.
Скрежетун с громовым топотом рванул через подлесок и набросился на чужака прежде, чем тот успел дернуться, — врезавшись в него всей массой и отшвырнув в сторону. Солдат пронзительно взвыл, и я тут же сграбастал его. Прижал ногой к земле и сорвал лук у него с плеча.
— Что-что?
– Да, конечно, – сказал я.
— Анк.
— Хорошая свинка, хороший Скрежетун! — похвалил я, оборачиваясь к покрытым пеной клыкам разъяренного зверя. — Хорошая свиночка! — отчаянно воскликнул я, скребя и почесывая луком под иглами вдоль хребта.
– У меня нет времени отвечать на посторонние вопросы, – буркнул он.
Несколько бесконечных мгновений он продолжал сердито ворчать, а я, покрывшись холодным потом, — чесать. Потом ворчание мало-помалу стихло, сменившись довольным урчанием. Чужак у меня под ногой извивался, и я надавил посильнее. Потом сграбастал его за шиворот и вздернул на ноги.
— А я уже подумал, что ослышался. Ты сказал — анк? А что это? Вроде какой-то религиозный символ — то ли еврейский, то ли иудейский? Мне почему-то казалось, что у евреев не принято вырезать рисунки на камне.
— Пойдешь со мной, зеленый! Только дернись бежать — и пойдешь на корм свиньям…
– Извини.
Скрежетун одобрительно заурчал, и мой пленник затрепетал, как лист на ветру.
— Конечно, не принято. Стефан уже это отмечал. — Де Монбар говорил задумчиво, почти рассеянно и все не опускал голову, рассматривая рисунок высоко вверху. — Анк действительно носит религиозный смысл, Годфрей, но не иудейский… а египетский. Он символизирует жизнь и процветание — не только на этом свете, но и в загробном мире.
Поднятый нами шум переполошил все стадо. Животные жались в кучу в разгорающихся лучах рассвета, кабаны сердито ворчали, матки прикрывали поросят. Я издавал все успокоительные звуки, какие только приходили на ум, только бы угомонить их. Скрежетун же решил, что треволнений на сегодня достаточно, плюхнулся и скоро уже похрапывал. Остальные животные, последовав его примеру, тоже утихли.
– Буду признателен, если ты просто помолчишь.
— Но мы сейчас в храме Соломона, — в раздумье насупил брови Сен-Клер. — Ты хочешь сказать, что евреи разделяли верования египтян?
— Позволь спросить, из-за чего такой переполох? — осведомилась Анжелина, выступая из-за деревьев и пряча пистолет.
— Вот, — ответил я, снимая ногу с шеи пленника и поднимая его на ноги. В разгорающемся свете дня мы увидели, что он трясется от ужаса.
– Обещаю молчать.
— Ну, во-первых, мы вовсе не в храме Соломона; возможно, мы где-то рядом, пожалуй, даже под ним, но не в нем самом. Это помещение не может быть храмом по причине своих огромных размеров. Мы же знаем, что, по описаниям, он весьма невелик. — Де Монбар покосился на Сен-Клера, а потом уперся изучающим взглядом в пол. — А почему бы евреям и не разделять верования жителей Египта? Они пробыли там не одно столетие и, вполне возможно, нашли достойными уважения хотя бы некоторые проявления их культа. Впрочем, все это для нас сейчас не важно, а важно то, что анк здесь не один.
— Он же совсем мальчишка, — сказала Анжелина. — Ты совсем затерроризировал бедняжку.
— И отнюдь не без причины; стрелы в колчане идут в комплекте с этим луком. Вообще-то я не люблю, когда в меня стреляют из темноты.
– Хорошо. Отлично. О’кей. На чем я остановился? – Другой набрал в грудь воздуха, снова выпрямился и запрокинул голову. Он воздел руки и звучным голосом несколько раз воззвал к Адди Домару, разными словами убеждая того прийти.
Он опустил факел почти до пола, и монахи убедились, что там тоже высечен анк — не такой большой, как на алтаре, зато гораздо более заметный из-за глубокой гравировки. Пока все собирались с мыслями, де Монбар опустился на колено и знаком предложил Сен-Клеру сделать то же.
— Но сейчас он выглядит совсем не угрожающе, — не унималась Анжелина.
В лучах рассвета пленник стал прекрасно виден — с бегающими глазками, все еще напуганный; его бледно-зеленая кожа была усеяна бисеринками пота. Мундир в бурых пятнах был сшит из какой-то дерюги.
В наступившей тишине он постепенно опустил руки и расслабил плечи.
— Вот, — взглянул брат Андре на Стефана, — пощупай тут.
— У меня есть несколько вопросов к нему, — сказал я, ступая вперед. Заскулив, зеленый шарахнулся.
— Хватит задирать ребенка, Джим ди Гриз. Дай я с ним поговорю. — Она с улыбкой повернулась к пленнику, негромко заговорив. Я же, по-свински хрюкнув, сел и потянулся к кувшину сидра.
– О’кей. Когда я буду делать это по-настоящему, может быть, поставлю жаровню. Воскурю какой-нибудь фимиам. Посмотрим. За призывом следует перечисление. Я называю способности, которые хочу получить: уничтожение Смерти, проникновение в низшие разумы, и так далее, и так далее. Важно зрительно представлять в уме каждую способность, то есть, перечисляя их, я воображаю, что живу вечно, читаю чужие мысли, становлюсь невидимым и все прочее.
Он углубил пальцы в бороздку, окаймлявшую одну из высеченных перекладин креста-анка, извлекая из нее застрявшие там пыль и мусор и отгребая их на каменные напольные плиты. Расчистка частично удалась, но всю слежалую грязь брат Андре так и не смог отскрести. Тогда он многозначительно посмотрел на Стефана, и тот с другой стороны проделал ту же работу.
— Успокойся, юный зеленый друг, я хочу лишь поговорить с тобой, — сказала она. Я же лично считал, что контакт с ботинком в нужном месте добыл бы ответы куда быстрее. — Почему бы тебе не назвать свое имя?..
Крайне неохотно он наконец промямлил ответ:
Я вежливо поднял руку. (Не хотел, чтобы меня упрекнули за посторонние вопросы.)
— Гринчх…
— Тебе не показалось, что это некая рукоять?
— Это имя — или последствия насморка? — проворчал я. И был по праву оставлен без внимания.
– Да? – огрызнулся он.
— Ты солдат, Гринчх?
– Мне тоже так делать?
— Собственно, нет, — пожал плечами Сен-Клер, — но если ты так считаешь, то я тебе верю.
— Нет, не солдат. — Он выпрямился не без гордости. — Следопыт. Лучший следопыт в Среднедрыхе!
– Да. Если хочешь.
«Дивная заявка на славу», — подумал я, но благоразумно оставил свои мысли при себе.
Тем же звучным голосом Другой перечислил способности, которые дает Знание, и, когда он возгласил: «Называю способность летать!», я вообразил, как преображаюсь в скопу и лечу с другими скопами над Бушующими Приливами. (Изо всех способностей, какие называл Другой, это моя любимая. Если совсем честно, к остальным я в целом равнодушен. Зачем мне становиться невидимым? По большей части меня и так никто не видит, кроме птиц. И я не стремлюсь жить вечно. Дом отвел свой срок птицам, свой срок – людям. Меня это вполне устраивает.)
Де Монбар обернулся и спросил:
Другой дошел до конца перечня. Я видел, что он обдумывает те части ритуала, которые уже исполнил, и не удовлетворен ими. Лицо его скривилось, взгляд был обращен вдаль.
— Но почему ты следил за нами?
— Что там с нашими факелами? Сколько целых у нас осталось?
– Я чувствую, что должен обращать это к некоему… к некой энергии, к чему-то живому и активному. Я хочу обрести могущество, значит мне следует взывать к чему-то могущественному. Разумно ведь?
— Пришли Плохие! Пытались прятаться в сене, я и Псшер, но они ткнули острые вилы. Вытащили, забрали. Мама!..
– Да, – согласился я.
— Кажется, шесть, — произвел быстрый подсчет Сент-Омер. — Все остальные горят потихоньку.
— Ну, не волнуйся. Здесь плохих нет…
– Но здесь нет ничего могущественного. Даже живого ничего нет. Только одинаковые скучные помещения и бесконечные старые скульптуры, заляпанные птичьим дерьмом.
Он угрюмо замолчал.
Это было уже свыше моих сил. Ворча под нос, я направился к корзинке для пикника, отогнал Розочку и принялся копаться в поисках завтрака. У меня за спиной допрос продолжался — очевидно, в моей помощи не нуждались.
— О, проклятье! Адские сковородки! Я должен был это предвидеть.
Я давно знал, что Другой не чтит Дом, как я, и все равно меня ужаснули его слова. Как может столь умный человек говорить, будто в Доме нет ничего живого? Нижние Залы полны морскими тварями и растениями, среди которых много прекрасных и удивительных. Сами Приливы такие мощные и стремительные, что, если и не вполне живые, неживыми их тоже назвать нельзя. В Средних Залах обитают люди и птицы. Тот самый помет, на который жаловался Другой, есть свидетельство Жизни. И неправильно говорить, будто все Залы одинаковые. Они отличаются стилем Колонн, Пилястров, Ниш, Апсид, Фронтонов и прочего, а также числом Дверей и Окон. В каждом Зале свои Статуи, и они не повторяются, а если где-то и повторяются, то так далеко, что я до сих пор не видел двух одинаковых.
Прошло порядком времени, прежде чем Анжелина оставила пленника уныло сидящим под деревом и присоединилась ко мне.
Собратья оторопело переглянулись: никто не понял причины такого отчаяния. Наконец Сен-Клер не выдержал:
Впрочем, не было смысла сейчас это говорить. Я знал, что лишь рассержу его еще больше.
— Если он попробует удрать, свиньи его заживо сожрут.
— Что предвидеть?
– А как насчет Звезды? – спросил я. – Если мы совершим Ритуал ночью, ты сможешь обратить Призыв к Звезде. Звезда источает энергию и силу.
— Не будь жестоким, Джим, это на тебя не похоже. Он просто неотесанная деревенщина, да вдобавок очень далеко от дома. Он куда больше боится тех, кого зовет Плохими, чем нас.
— Мы остались без света… без факелов. Скоро мы окажемся в кромешной темноте, а для того, чтобы завершить начатое и отыскать остальные сокровища, нам потребуется гораздо больше огня.
— Приятно слышать. Может, мы сможем поднять крестьянский бунт.
Другой немного помолчал, потом ответил с некоторым удивлением:
— Сомневаюсь. Он слишком их боится.
— Но у нас наверху есть еще факелы — их хватит с избытком.
– Верно. Звезда. Вообще-то, неплохая мысль.
— А кто такие эти Плохие, про которых он твердит?
— Трудно сказать толком, кроме того, что они всемогущи и всевластны. Но одно очевидно. Он простодушен и глуповат, и наверняка безграмотен. В отличие от тех, с крашеными лицами, с которыми мы беседовали. Не знаю, как и почему, но, похоже, относительный уровень интеллекта — очень весомый фактор в равенстве.
Он еще немного подумал.
— Есть, но мало — гораздо меньше, чем нам может понадобиться. Поэтому, как мне кажется, лучше было бы сейчас остановиться и отправиться за пополнением факельных запасов, пока мы не нашли что-нибудь действительно стоящее. Жаль будет все бросить только потому, что у нас не хватит освещения. — Де Монбар внимательно вгляделся в лица соратников и продолжил, не скрывая радостного возбуждения: — Сегодня великий день, друзья мои. Мы нашли искомое — то, что веками хранилось здесь, согласно сведениям наших архивов. Если бы мы даже обнаружили только кувшины, все равно эта находка неоспоримо подтвердила бы древность нашего ордена. Теперь же я предлагаю вернуться на поверхность и собрать столько светильников, сколько удастся. Только так мы сможем разогнать тьму. Впрочем, нам стоит не только запастись сушняком, но и прикупить побольше масляных ламп, а также длинных и толстых свечей, которые могут гореть часами. Если нам предстоит трудиться здесь длительное время — а я начинаю подозревать, что так и будет, — то нам придется использовать как можно больше самых разнообразных источников света. Я предлагаю немедленно подняться наверх и приступить к работе: чем раньше мы обеспечим себя всем необходимым, тем скорее сможем возвратиться сюда и исполнить наш долг.
Заинтригованный этой идеей, я выпрямился.
— Это многое объясняет. Вот почему те двое, что просили у нас бумаги, позже правили фургонами! У них ограниченный ресурс интеллекта — Плохие! Планета переполнена крестьянствующими болванами, возглавляемыми элитой с монополией на мозги. Но почему…
– Неподвижная звезда лучше блуждающей. И она должна быть яркой – гораздо ярче окружающих звезд. А еще лучше – найти в лабиринте какое-нибудь исключительное место и совершить ритуал там, обращаясь к самой яркой звезде! – На какое-то время он преисполнился энтузиазмом. Потом вздохнул и сник. – Но ведь это же невозможно, да?
— Найди ответ, — сказала она с мрачной уверенностью, — и ответишь на самый большой вопрос об этой загадочной планете. Ну, маэстро планировщик, что будем делать дальше?
И действительно, что?
И он снова стал говорить, что все Залы совершенно одинаковые, только называл их «помещениями» и употреблял уничижительный эпитет.
На эту загадку у меня ответов не было.
Уже окончательно рассвело. Все корзинки были пусты, и мы — вернее, я — осушили последний кувшин. Передо мной рисовалось будущее с озерной водицей и голодом. Свинобразы вполне могут протянуть и на подножном корму, но людям это не дано.
Во мне вскипел гнев, и мгновение я думал, что ничего ему не расскажу. Потом мне подумалось: нехорошо наказывать его за то, что он не в силах изменить. Не его вина, если он видит иначе, чем я.
— Придется вернуться. Связаться с кораблем…
– Вообще-то, – сказал я, – есть один Зал, не такой, как все остальные.
ГЛАВА 9
— На вашем месте я бы этого не делал, — сказал человек, выходя из-под сени леса. — По крайней мере, пока.
– Да? Ты никогда об этом не говорил. В чем его отличия?
– У него только один Дверной Проем и нет Окон. Я видел его лишь раз. Там странная атмосфера, которую трудно описать: величественная, загадочная и в то же время исполненная Присутствия.
– Ты хочешь сказать, как в храме? – спросил он.
Монахи усердно трудились целую неделю, собирая в телеги древесину, которой всегда недоставало в палестинских землях, пока наконец в их распоряжении не оказалось достаточно щепы и сучьев для освещения подземной залы. Впрочем, они могли затратить гораздо больше времени, не вспомни Мондидье о сильном пожаре, бушевавшем в обширной оливковой роще около полугода назад. Пепелище находилось на юго-востоке в нескольких днях пути, и к нему немедленно отправили пять взятых внаем повозок. Сержанты, сопровождавшие обоз, должны были разведать, можно ли там добыть дров, и они действительно возвратились не с пустыми руками: на четыре телеги были нагружены огромные обугленные стволы, годные для расколки. К тому времени все иерусалимские свечных дел мастера опустошили склады готовых изделий, а огромный чан со смолой, прикупленный у арабских купцов, был загодя спущен монахами под землю, где собратья тут же приступили к изготовлению долгогорящих факелов.
ГЛАВА 18
– Да. Как в храме.
Сен-Клер искренне радовался, что ему не пришлось участвовать во всей этой суете: магистр Гуг принял во внимание, что молодой рыцарь едва успел вернуться из дозора и сразу отправился под землю для проверки своих предположений, поэтому на три дня полностью освободил его от любой работы.
Сработал чистой воды рефлекс. Едва прозвучали первые слова, как пистолет Анжелины — да и мой, конечно — уставился на чужака.
– Тогда почему ты никогда о нем не упоминал? – с прежним раздражением спросил Другой.
Большую часть первого дня Сен-Клер провалялся на своей койке в праздном блаженстве, наслаждаясь ничегонеделаньем. Впрочем, он настолько не привык к лени, что уже на следующее утро, после нескольких рутинных дел, которые выполнил по собственному почину, пошел в город, чтобы передать посылку конеторговцу Гассану, родственнику и тезке шиитского воина. Он до сих пор не удосужился выполнить поручение, поскольку знал, что купец еще не возвратился домой, и отправился к нему просто ради развлечения.
— Я не причиню вам вреда. — Он улыбнулся и поднял принесенный лук вверх. — Я им пользуюсь лишь для охоты. Чтобы доказать, что хочу лишь мира, я положу его на землю.
– Это довольно далеко отсюда. Я думал, ты вряд ли…
При мысли, что он мог причинить нам вред, Анжелина лишь улыбнулась, и ее пистолет исчез так же быстро, как и появился. Равно как и мой.
Не успев покинуть пределы общины, Сен-Клер заметил впереди странное волнение: улицы были полны народу, и гвалт долетал до него даже с далекого расстояния. Сержанты-стражники не смогли объяснить, чем вызван переполох, хотя настроение толпы было явно приподнятым. Стефан поправил на плече перевязь меча, так чтобы клинок не мешал ходьбе, но при случае легко выскочил из ножен, и поспешно направился к рынку, где находились стойла Гассана. Без особой нужды он никогда не стал бы подвергать себя опасности, разгуливая в одиночку в многолюдной толпе, обычно мало дружелюбной по отношению к франкским рыцарям, но сейчас его окружали добродушные лица, и монах решил, что прочная кольчуга при случае убережет его от внезапного нападения — к тому же вряд ли злоумышленник пустит в ход что-нибудь посерьезнее обычного ножа.
— Ты застал нас врасплох, — сообщила она.
Однако ему неинтересно было слушать мои объяснения.
— Извините. Но мне было необходимо встретиться с вами.
На нем был кожаный килт, покрашенный в зеленый цвет, и обувь из того же материала. Лук был изготовлен очень тщательно, как и стрелы, видневшиеся из колчана.
Сен-Клер слился с людским потоком и тут же почувствовал, как со всех сторон напирает толпа. С продвижением к городским воротам скученность становилась все сильнее, и, когда впереди наконец показались высокие и массивные деревянные створы, Стефан оказался захваченным разноязыкой людской круговертью. Часть наречий Стефан кое-как понимал, но большинство представлялось ему абракадаброй.
– Мне нужно увидеть это место. Ты можешь меня отвести? Сколько туда идти?
Но важнее всего была его кожа, окрашенная загаром в здоровый светло-коричневый цвет.
— Меня зовут Брам. Можно сесть? Ночка выдалась долгая и утомительная, пока я следовал за тем, кто выслеживал вас.
– Это Сто девяносто второй западный Зал, и он в двадцати километрах от Первого Вестибюля, – ответил я. – Идти туда три целых семьдесят шесть сотых часа, не считая времени на отдых.
Рыцарь еле переступал в такой толчее и наконец, не дойдя до ворот каких-то тридцати шагов, вынужден был и вовсе остановиться. Огромные створы были сомкнуты — невиданное событие для этого времени суток, когда в городе не ждали нападения. Стефан рассмотрел, что впереди толпу сдерживает шеренга королевских стражников с клинками наперевес, выстроившаяся спиной к безлюдной улице. Он начал проталкиваться к ним, невзирая на жалобы тех, кого ему пришлось потеснить; многие возмущенно оборачивались, но при виде рослого голубоглазого ференги в стальной кольчуге умеряли свой гневный пыл.
Опустившись на землю, он привалился спиной к стволу толстого дерева.
— Итак, чужеземцы, милости просим на нашу несчастную планету.
– Ого, – сказал он.
Не успел рыцарь спросить стражников о причине столь многолюдного сборища, как массивные ворота стали понемногу раздвигаться. Вскоре пронзительный скрежет тяжелых петель утонул в ликующем людском шуме, а лица стражников, из последних сил сдерживавших напор толпы, еще более посуровели. Поняв, что расспросы невозможны, Сен-Клер отказался от затеи продвинуться вперед и спокойно стоял, наблюдая поверх голов за развитием событий.
— И тебя милости просим, добрый Брам, — отозвался я, тоже усаживаясь. — Раз ты здесь по собственному почину, надеюсь, будешь не против ответить на пару вопросов?
— С радостью помогу всем, чем смогу.
Со своего весьма выгодного местоположения он стал одним из первых очевидцев прибытия в Иерусалим воистину великолепной кавалькады гостей, большинство из которых как нельзя лучше соответствовало представлению его бывалых товарищей о заморских франтах. Действительно, лица у всадников были не тронуты загаром и не попорчены пустынными ветрами, а их одежда, оружие и конские сбруи удивляли новизной и яркими, невыцветшими красками. Сен-Клер разглядел незнакомые ему геральдические знаки. Шестьдесят ясноглазых латников — по четыре в пятнадцать рядов — скакали в голове процессии, а за ними — сплоченная группа лощеных вельмож в богатых уборах и на чистопородных скакунах. В них Стефан узнал двенадцать прославленных полководцев войска короля Балдуина.
— Что ты тут делаешь? — опередила меня Анжелина с первым вопросом.
Я понимал, что донельзя его огорчил (сам того не желая). Другой не стремится исследовать Мир. Вряд ли он когда-нибудь отходил от Первого Вестибюля дальше чем на пять Залов.
— В наш стан прибыл гонец, сообщивший нам замечательную новость о прибытии инопланетного космического корабля. Со времени прибытия последнего прошло уже пять лет. Мы ждали и надеялись на сей раз все-таки вступить в контакт. Памятующий говорит, что в прошлом такие попытки всегда проваливались. Но удастся ли это нам теперь? Должен сказать, весть, что ряд домашних животных и двое людей покинули корабль, избежав пленения, была встречена изрядным ликованием. За вами следовал небольшой отряд наших людей, как только вы вошли в лес. К вам приблизиться не пытались, пока не переловили большинство следопытов, которых Зеленые отрядили за вами. Единственного оставшегося следопыта держали под наблюдением, пока вы им не завладели. Тогда меня удостоили чести поприветствовать вас.
Он сказал:
Подскочив на ноги, он поклонился.
За чужеземцами, отбивая шаг, маршировали музыканты — барабанщики и трубачи. Следом появились придворные во всем блеске расшитых золотом и драгоценностями парадных одежд. Король Балдуин восседал на троне, воздвигнутом на пышно украшенном помосте, который удерживали на трех прочных и длинных шестах носильщики — двенадцать впереди и столько же сзади, по четыре человека на шест. По бокам от помоста бежали королевские слуги и бросали в толпу цукаты и медовые лепешки.
— Добро пожаловать, добрые путники. Да будет будущее замечательным.
– Мне нужно знать, какие звезды видны из двери этого помещения. Есть какие-нибудь соображения?
— Оно будет замечательнее, — откликнулась Анжелина, указывая на нашего пленника, — если ты поведаешь нам, почему он зеленый, а ты нет.
Не отставая от монарших носилок, пружинисто катил плоскодонный экипаж, запряженный четверкой отборных коренастых вороных битюгов. В нем удобно расположился патриарх-архиепископ, поражавший всех своим ослепительным облачением, а рука об руку с ним сидел его секретарь-переписчик, епископ Одо Фонтенблоский.
Я задумался. Развернут ли Сто девяносто второй западный Зал в направлении восток-запад? Или юго-восток – северо-запад? Я покачал головой.
— Если бы я мог! Но я не осведомлен в подробностях об истории этой несчастной планеты. Зато я буду более чем счастлив отвести вас к тому, кто может вам это поведать. К Памятующему, который в это самое время радостно спешит навстречу к вам. Мы решили, что присоединимся к нему в нашем стане. Я с радостью провожу туда вас и ваших домашних существ.
– Не знаю. Не могу вспомнить.
– А можешь пойти туда и выяснить? – спросил он.
Позади, отделенные от королевской процессии еще одним отрядом барабанщиков, единым дыханием отбивавших ритм, скакали те самые франты, своим блеском затмевавшие даже придворных Балдуина. Их свиту возглавлял восседающий на поразительной красоты серебряногривом скакуне соловой масти юноша, казавшийся земным воплощением христианского паладина — рослый и широкоплечий, светлокудрый и смуглокожий, с сияющими синевой очами. Сен-Клеру подумалось, что это наверняка какой-нибудь желанный гость, который, по всей очевидности, тоже радовался приезду, поскольку охотно обнажал в довольной улыбке ровные белые зубы. Кольчуга незнакомца, выделанная по византийскому образцу, поблескивала на солнце, а по кирасе были там и сям рассыпаны листочки — тонкие пластинки чистого золота. Ноги всадника, сильные и крепкие, словно молодые деревца, от колен до лодыжек были закрыты наголенниками, украшенными тем же узором. С плеч красавца ниспадал длинный шелковый плащ цвета слоновой кости с вытканным на нем цветным гербом. Дивясь безупречности накидки, достигающей конской холки, Сен-Клер мысленно попенял обыденности ее употребления. Сам ее обладатель выделялся среди своей свиты, сплошь состоящей из раззолоченных вельмож, особой горделивостью.
Он был умен — в отличие от нашего пленника — и рад побеседовать с нами. Но, как оказалось, к уже сказанному он почти ничего добавить не мог. Когда мы тронулись в путь, Анжелина пошла рядом с ним, пытаясь выведать побольше того, что ему известно об этом мире.
– Пойти в Сто девяносто второй западный Зал?
— Судя по его словам, все выглядит довольно просто, — сообщила она мне позже, когда мы остановились у ручья, с журчанием сбегавшего в зеленую долину. — А еще он дал мне этот мешок.
– Да.
Она открыла принесенную мягкую кожаную котомку и извлекла что-то вроде горсти темных щепок.
Замыкала шествие колонна стражников — вероятно, из личной охраны короля Балдуина — в полном боевом облачении. Несмотря на свои видавшие виды латы, воины выступали весьма сурово, всем своим обликом показывая, что они не собираются тягаться с придворными в красоте, зато готовы охранять заморских гостей от посягательств толпы до самых ворот дворца.
— Это мясо какой-то безымянной твари. Копченое и вяленое. Вкусное.
Я замялся.
— Действительно, — согласился я, энергично работая челюстями.
– В чем проблема? – спросил он.
Едва прошли последние стражники, как людское сборище стало понемногу рассеиваться: одни двинулись вслед за кавалькадой, другие, насытившись зрелищем, спешили заняться своими обычными делами. Латники, стоявшие вдоль улицы, начали строиться в колонны, чтобы вернуться в казармы. Сен-Клер узнал рыцаря, гарцевавшего во главе их отряда, и окликнул его по имени. Тот тоже поприветствовал Стефана.
— Он извинился за него. Сказал, нас ждет куда лучшее угощение, когда мы доберемся до их стойбища. Это куда более теплый прием, чем нам оказали зеленцы.
Вот уж трудно не согласиться!
– Путь в Сто девяносто второй западный Зал лежит через Семьдесят восьмой Вестибюль, Область, которую часто затопляет. Сейчас там должно быть сухо, но Приливы несут Обломки из Нижних Залов и оставляют их на Плитах. У некоторых Обломков острые края, о которые можно порезать ноги. Порезы на ногах – это плохо. Чревато заражением. По Битому Мрамору надо идти очень осторожно. Это осуществимо, но трудно. Займет много времени.
— Эгремон, вид у тебя бравый. А что здесь происходит? Кто этот юный кумир?
— Он тебе много рассказал об этой планете?
– О’кей, – сказал Другой. – Обломки. Но я все равно не совсем понимаю, в чем проблема. Раньше ты проходил через это место, и ничего с тобой не случилось. Почему нельзя сделать это сейчас?
— Немногим больше, чем мы уже знаем. Очевидно, на планете живут две отдельные расы или группы, разделенные цветом кожи. Зеленцы, заманившие нас сюда, доминируют повсюду — и значительно превосходят численно тех, у кого другой цвет кожи.
— И много здесь других цветов?
Рыцарь усмехнулся и что-то крикнул одному из своих помощников, а затем обернулся к Сен-Клеру:
Я покраснел и потупил взор. Другой был такой элегантный, такой опрятный в своем костюме и сверкающих ботинках. Обо мне такого сказать нельзя. Моя одежда изорвалась и выцвела, истлела от Соленой Воды, в которой я ловлю рыбу. Не хотелось привлекать внимание к этому контрасту между нами, однако он спросил, и я должен был ответить. Я сказал:
— Нет, только два. А встречая нас, Плохие использовали грим. На самом деле они ненавидят бледные лица других рас. Во всяком случае, умные. Большинство зеленцов — простачки вроде солдат, атаковавших нас столь немощно. Зеленое меньшинство боссов держит их в ежовых рукавицах. На сей счет наш друг Брам высказался довольно смутно, упорно твердя, чтобы я приберегла вопросы для Памятующего.
— Эх ты, недотепа! Это же принц Боэмунд Антиохийский, прибывший из Италии! Ему подошел срок занять отцовский трон, а к нам он заехал, чтобы обвенчаться со своей нареченной, принцессой Алисой. Где же ты был все это время, Сен-Клер, раз не знаешь таких вещей?
— Что ж, все равно выбора у нас нет.
– Тогда у меня были ботинки. Теперь нет.
Через полчаса тропа, по которой мы следовали, прошла через рощицу деревьев, сильно смахивавших на каштаны. Во всяком случае, свинобразы разницы не заметили и радостно захрумкали паданцами.
— У меня были подозрения, но я только вчера вернулся из дозора — любезничал там с разбойниками. К тому же я монах, а нам как-то не пристало интересоваться подобными событиями. Впрочем, когда они случаются прямо у меня под носом, признаюсь, я, как и любой человек, не могу побороть любопытства. Этот молодец вызывает восхищение. Говоришь, он собирается жениться на принцессе Алисе?
Другой изумленно воззрился на мои темные босые ноги.