— Не ори на меня, я просто трепался с другом.
— И не нашел другой темы для трепотни, кроме как семейные секреты?
— Ну да, я накосячил. Не нападайте на меня, пожалуйста.
Джейк и Эшли видят, как Бек нарезает круги по кухне, снова и снова повторяя:
— Не нужно было рассказывать вам о бриллианте.
— Бек, я боюсь. Кристи беременна. Если с ней что-нибудь случится…
— Кристи беременна? — переспрашивает Эшли.
— Пока еще, типа, десять недель, но…
— Ты будешь отцом? — Бек не может скрыть своего презрения.
— Да, обычно, когда у тебя рождается ребенок, ты становишься отцом, — рявкает в ответ Джейк. — Я не знаю, что делать. — Неясно, к чему относится эта реплика: к слежке или к перспективе стать папашей.
Бек перестает метаться по кухне.
— Я скажу тебе, что делать: зашей себе рот! — И она отключается, не дожидаясь ответа от собеседников.
Эшли смотрит на брата. Волосы у него растрепаны, кожа землистого цвета — кажется, что он не спал много дней.
— Вы с Кристи приедете к нам погостить?
Джейк качает головой.
— Кристи не сможет взять отпуск.
— В конце концов, можно позвонить в полицию. — Эшли и сама понимает, как абсурдно все это будет звучать в полиции, если не говорить о бриллианте, а если говорить, то тебя, возможно, вообще сочтут чокнутым.
— Я не знал, что так все обернется. Не прощу себе, если что-нибудь случится с тобой или с детьми из-за того, что у меня язык за зубами не держится.
Эшли почувствовала укол вины. Хотя Джейк и проболтался другу, слежка, скорее всего, исходит от знакомых Джорджины, которая связана со всем ювелирным миром. Однако картина выглядит такой нелогичной, что вызывает странное ощущение — кто-то следит за Миллерами, потому что Эшли показала своей знакомой заключение экспертизы. Без сомнения, скоро преследователи начнут следить за Бек, а потом перейдут к активным действиям.
— Пообещай мне, что не будешь нарываться на неприятности, — говорит Эшли брату, прежде чем отключиться. — И, Джейк, не сомневайся: из тебя получится хороший отец.
Эшли глядит в окно на темный задний двор. Из гостиной, где Райан смотрит телевизор, доносятся звуки спортивного матча. Она не рассказала мужу ни о слежке, ни о Джорджине, ни о бриллианте. Ей все еще доставляет удовольствие иметь от него секреты. Более того, это становится обыкновением, и Эшли размышляет, не так ли начинают распадаться браки — не из-за тайн, а из-за взаимного отчуждения?
Хотя она не заикнулась об этом в разговоре с братом и сестрой, Бек боится, что скоро начнется слежка и за ней. Из-за этого она не спит по ночам, стала дерганой и настораживается при малейшем шорохе. Вдали ревет мотоцикл, приближается, рычит под самыми окнами — и вдруг снова тишина. Он что, около ее крыльца? Кто-то шпионит за ней? Бек лежит без сна, пока первые лучи солнца не пробиваются сквозь жалюзи. Только через час она собирается с духом и выглядывает на улицу. Байк припаркован у ее дома, мотоциклиста нигде не видно.
Бек опаздывает на работу и занимается делами как в тумане. Не помнит, как отправила одному из партнеров оформленную записку по делу. Машинально выделяет релевантные фрагменты показаний для работающей первый год адвокатессы, менее опытной, чем она, но с зарплатой вдвое больше. Проходит час, страх Бек растет, и больше всего из-за того, что ничего не происходит.
Когда вечером она встречается с подругой по имени Диа, то косится на каждый барный стул, опасаясь преследователя. Сидящий неподалеку мужчина во фланелевой рубашке исподтишка рассматривает ее. Потом он предлагает купить ей выпивку, и Бек расслабляется. Это просто какой-то чувак из бара в поисках приключений, не имеющих отношения к легендарному бриллианту. Она отвергает его ухаживания, хотя Диа подталкивает ее локтем, намекая, что парень симпатичный и подходит ей больше, чем Том.
Бек выпивает еще два бокала вина и выходит из бара одна, озираясь на каждый угол. Вечер теплый, улицы в это время суток предсказуемо пусты. Дома благодаря опьянению она быстро засыпает, но через несколько часов резко просыпается. Приснилось что-то мутное про наручники на запястьях. Бек тянется к телефону, уверенная, что увидит оповещение от «Нью-Йорк таймс» или «Эппл ньюс»: «Обнаружился бриллиант, пропавший сто лет назад». Конечно же, никаких новостей нет, только сообщение от Диа: «В следующий раз я не позволю тебе уйти в одиночестве!» — и еще одно от Эшли: «Он по-прежнему следит за мной». Бек не готова сейчас отвечать ни одной из них, а потому отключает телефон и тщетно пытается снова уснуть.
Единственное, что можно сделать, решает Бек, это опередить события. А единственный способ опередить события — это узнать все, что только получится, о Хелен.
Придя на работу, она начинает с того, что изучает манифест парохода «Президент Гардинг», который отправила ей Эшли, и газетные статьи о героизме простой еврейской четы, в 1939 году отправившейся в Вену, в то время как никто из американцев не ездил в нацистскую Германию, не говоря уже об американских евреях. Гольдштайны использовали визы с истекшим сроком действия, которые американское правительство согласилось переписать на детей, и привезли с собой в Филадельфию пятьдесят малолетних евреев. В статьях спасенные дети упоминаются только все вместе — милые, благодарные существа без имен, чьи семьи погибали дома. Бек известно, что одной из них была Хелен, одной из семей — Ауэрбахи, но узнать о них что-либо из беглых газетных репортажей невозможно.
Но каким-то образом алмаз «Флорентиец» переместился из музея в Вене в брошь, застрявшую у Хелен за комодом. Бек начинает выяснять происхождение броши, которая спрятана у нее в тумбочке. Виктор сказал, что ее изготовили в середине прошлого века. В новогоднюю ночь 1955 года Хелен надевала ее, отмечая торжество вместе с загадочным мужчиной, а это значит, что украшение выполнено, самое позднее, в 1954 году. Если Хелен не сама заказала брошь, значит, та попала к бабушке вскоре после изготовления. Бек вспомнила изогнутые буквы «ДжШ» на обороте — клеймо ювелирной компании.
Не вставая из-за стола, Бек пишет Виктору: «Есть ли возможность выяснить, чье клеймо стоит на оборотной стороне броши?»
В ожидании ответа она изучает официальные базы данных в поисках информации о Габсбургах и их фамильных драгоценностях. Загружает статью из «Хауэра стар» 1924 года об аресте барона, пытавшегося нелегально продать сокровища австрийской короны. Читает материалы процесса 1980-х годов, где псевдо-Габсбург судится с младшим отпрыском последнего императора Австрии за оставшиеся драгоценности. Больше ничего значимого поисковые запросы не приносят ни из газет, ни из судебных протоколов. Однако «Флорентиец» был одним из самых ценных камней Габсбургов. Где-то же он должен упоминаться. Нужно просто продолжать поиски.
Позже в тот же день Виктор отвечает Бек: «Крайне маловероятно. Потребуется найти определенный справочник по клеймам за определенный год. Но я всегда приветствую трудные задачи. Хотите, чтобы я этим занялся?»
«Да, пожалуйста. — Бек готова компенсировать ему потраченное время, но Виктору деньги не нужны. — А когда вы его найдете, я приготовлю вам ужин на ваш страх и риск».
«Я никогда не видел в вас повариху», — отвечает ювелир.
После работы Бек направляется в Центральное отделение бесплатной библиотеки, где обнаруживает целый стеллаж изданий о Габсбургах. Ее внимание привлекает книга «Гибель империи» — подневная хроника последних событий правления династии, на протяжении многих столетий казавшейся несокрушимой. Где-то в этом труде должно быть упоминание об императорских драгоценностях, взятых из казны, об их продаже в годы изгнания монаршей семьи. Возможно, в этой книге найдутся важные подробности, позволяющие проследить историю бриллианта.
Во время обеденного перерыва Бек читает книгу, периодически оглядывая соседние столики в «Либерти плейс» — бдительность не помешает. Первое, что она выясняет, — хотя империя и распалась, Карл не отрекался от престола. Даже на смертном одре в 1922 году в Португалии он приложил к губам распятие и сказал жене Ците: он умирает, чтобы империя могла снова жить. Хотя Карл был последним признанным императором Австрии, его сын Отто стал неофициальным монархом. Читая об участии Отто в создании Европейского союза, Бек обратила внимание, что в этой главе часто упоминается имя человека, не имеющего кровного родства с Габсбургами, — Курт Винклер. Он был одним из ближайших друзей Отто, безудержный пьяница, который бросил свое пристрастие после того, как Отто приказал ему как его император. Странно, когда двадцатилетний человек провозглашает себя императором своего друга, но еще более странно, что это возымело действие: Винклер никогда больше не притрагивался к спиртному. Он посвятил свою жизнь документированию жизни изгнанной императорской фамилии.
Имя Курта Винклера появляется в сносках и указателях к фотографиям Габсбургов, приписываемых к его частной коллекции. Цитаты взяты из его книг, «Die ungekrönten Habsburger» и «Das Vermächtnis des großen Imperiums», названия которых «Гугл» переводит как «Некоронованные Габсбурги» и «Наследие великой империи». Коллекция Винклера, кроме прочего, включает интервью с последней императрицей, Цитой, где она рассказывает о лишениях, пережитых семьей в изгнании. Что, если Цита упоминала незаконную продажу «Флорентийца» в одном из своих интервью? Что, если она поведала Винклеру, как Габсбурги потеряли бриллиант? Нужно немедленно найти эти книги.
Но в библиотеке их нет. Тогда Бек обращается к «Амазону», и сайт предлагает ей издания на немецком языке, все по несколько сотен долларов.
Ожидая ответа от одного из юристов, которому она отправила готовый отчет, — молокососа на втором году работы, разговаривающего с ней как с глухой старухой, — Бек ищет в «Гугле» упоминания о Курте Винклере. Экран заполняют ссылки на немецком. Когда она запрашивает у поисковика перевод, четвертый результат оказывается ссылкой на газетный некролог. Он включает уже известные Бек подробности об усопшем: что он был официальным биографом Габсбургов, другом Отто, — и некоторые новые обстоятельства. У Курта было двое детей — умершая в молодости дочь и сын — и жена, пережившая его. Некролог написан десять лет назад. Бек смотрит сведения о его вдове, Мариетте; она тоже уже скончалась. Сын же Винклера Петер еще жив и владеет галереей на Шлюссельамтсгассе в Кремсе-на-Дунае. На сайте галереи Бек находит электронный адрес. Петер наверняка знает, что случилось с габсбургской коллекцией его отца. Недолго думая, Бек открывает почту и начинает писать:
Уважаемый мистер Винклер!
Я любительница австрийской истории. Недавно я наткнулась на имя Вашего отца в своих исследованиях, посвященных падению Габсбургов. В биографиях, которые я прочитала, упоминается, что Ваш отец владел коллекцией семейных реликвий Габсбургов. Я думаю, что некоторые из этих предметов способны помочь мне в моих изысканиях. Скажите, пожалуйста, можно ли найти их список в публичном доступе или могу ли я получить к нему доступ удаленно?
Благодарю Вас за внимание к моему письму.
Искренне Ваша,
Бек Миллер
Она намеренно выбирает расплывчатые формулировки. Бек не знает, что именно ищет, а откровенничать с незнакомцем в стремлении получить информацию о пропавшем сто лет назад бриллианте неразумно. Ей даже неизвестно, читает ли Петер Винклер по-английски.
— Алло! Бек, я Земля!
Бек вздрагивает. Юрист-молокосос стучит в ее перегородку. Она быстро жмет на «Отправить», и письмо уходит. Юный коллега бросает на стол отчет, который она для него подготовила.
— Это все не то. Я просил информацию о судебных прецедентах, связанных с этим инвестором, и о правах акционеров.
Бек бегло просматривает свою записку.
— Тут все изложено.
Она суетливо сгребает со стола бумаги и убегает. Все молодые юристы знают, что она окончила два курса юридического института. Ее знания и компетенция должны вызывать у них желание работать с ней, однако она самый непопулярный помощник среди юных специалистов. Тайное наслаждение ставить их на место — одно из удовольствий, которые Бек получает на работе.
Бек намеревается рассказать матери о слежке за Джейком и Эшли и о своем беспокойстве, что и за ней ходит хвост. Она обещала брату и сестре сделать это. Ни один из них не хочет говорить с Деборой напрямую, но они все-таки считают нужным предупредить ее об опасности. За очередной трапезой, состоящей из рагу с чечевицей и карри, в заигравшем красками доме на Эджхилл-роуд Бек осведомляется у матери, не замечала ли она странных людей, шныряющих около дома, и готовится получить истерический ответ.
— Кого, например? — без всякого интереса спрашивает Дебора.
— Да так, — говорит Бек.
Дебора пожимает плечами и зачерпывает ложкой ярко-желтую смесь.
«Лучше ей не знать, — пишет Бек брату и сестре. — Я присмотрю за ней».
И она добавляет необходимость присмотреть за матерью к списку ежедневных обязанностей.
Дебору преследуют собственные призраки. Ее не отпускает новообретенный образ из детства — как она сидит на коленях у того мужчины. Какими счастливыми они кажутся вместе. Как похожи на отца с дочерью.
Между тем она переводит бизнес из Нью-Хоупа в Бала-Кинвуд. На самом деле это только так называется. Перевозить особо нечего, кроме поводков и мисок. Дебора никогда официально не регистрировала свою фирму, у нее даже нет веб-сайта. Так что перемещение чисто символическое, просто чтобы привлечь клиентов ближе к новому дому.
Услуги по выводу собак на прогулку сразу же начинают пользоваться спросом, но компания по доставке веганской еды в Бала-Кинвуд менее популярна, чем в Нью-Хоупе. Дебора выводит четырех собак каждое утро и еще четырех днем. Ежедневно, отведя псов по домам, она возвращается к себе на Эджхилл-роуд и погружает распухшие ноги в теплую воду. Смотрит старый телевизор Хелен, положив раскрытый фотоальбом на кофейный столик. Во время перерывов на рекламу она изучает новогодний снимок Хелен и неизвестного мужчины в поисках подсказок. Платье матери, ее палантин, тускло освещенный зал ресторана — это все незнакомо. В 1955 году Деборе еще не было трех лет. Кто сидел с ней, пока мать ужинала с этим мужчиной? Она не помнит ни нянек, ни отсутствия Хелен по вечерам. Подростком она часто хотела, чтобы мать с кем-то встречалась, ходила на свидания, имела другие интересы за пределами их дома в квартале с типовой застройкой. Будь у Хелен своя жизнь, возможно, она не вмешивалась бы так активно в дела дочери.
Дебора закрывает альбом, не в силах больше смотреть на ту фотографию. Ей никогда не приходило в голову, что Хелен могла лгать насчет отца. Это просто снимок с мужчиной, немного похожим на нее, но свадебных фотографий матери нигде нет. Так же как и портретов солдата в форме. Ни жетонов военнослужащего, ни медали «Пурпурное сердце», никаких других свидетельств существования павшего в бою мужа, — ничего подтверждающего ту версию прошлого, которую представила Деборе Хелен. Говоря о Джозефе Кляйне, Хелен всегда напоминала дочери: «Многие ли могут сказать, что их отец погиб как герой?» Как романтично, смело, патриотично это звучало. Как понятно теперь, подобная фантазия, видимо, подчеркивала все черты, которых был лишен ее настоящий отец.
Восемь
С тех пор как они увидели человека в кожаном пиджаке в «Палермо», в отношениях Джейка и Кристи возникла прохладца. Кристи больше не целует бойфренда перед уходом на работу. Возвращаясь домой в конце дня, она спрашивает, что он принес на обед, не требуя от него забавных историй из жизни супермаркета. Обычно ей нравились его рассказы об актерах, заявившихся в магазин в гриме, о человеке, покупавшем целую тележку чипсов из питы, о том, как Джейк дарит воздушные шарики шаловливым детям. Когда они смотрят телевизор, она все еще позволяет ему массировать себе ступни, но при этом обреченно вздыхает, как будто удовольствие от его прикосновений она чувствует вопреки своей воле.
На работе Джейк раскладывает по полкам овощи, переживая из-за утренней сдержанности Кристи. Она так и не ответила на его вопрос «Почему ты говоришь „если“?», и тот повис в воздухе в их квартире. Джейк уже покупал ей лилии и готовил курицу по-охотничьи. Теперь нужно предпринять какой-то более убедительный шаг. Например, купить ей помолвочное кольцо в качестве прелюдии перед обручальным кольцом, которое он сможет подарить ей, когда они продадут алмаз «Флорентиец».
Все происходит молниеносно. Черная кожаная куртка мелькает на периферии зрения и исчезает. Джейк роняет две упаковки лимонов Мейера на пол и начинает преследовать куртку.
Мужчина огибает холодильники с заморозкой и заворачивает в следующий отдел. Джейк следует за ним, заглядывая в каждый проход, пока не обнаруживает надоедливого типа у полок с вином — тот рассматривает бутылки пино-нуар. Когда Джейк подлетает к нему, человек с улыбкой поднимает глаза и начинает говорить:
— Может, вы посоветуете мне… — Но Джейк хватает его за лацканы и прижимает к стеллажу с красным вином. Бутылки качаются и звенят, несколько штук падают на пол.
— Рассказывай, на кого ты работаешь! — Джейк наклоняется к мужчине так близко, что ощущает запах геля для волос. — Какого черта ты за мной следишь?
Мужчина протестующее поднимает руки:
— Я первый раз в жизни вас вижу!
Джейк снова ударяет его о полку. Еще несколько бутылок падают на пол.
— Кто тебя нанял?
— Не понимаю, о чем вы говорите. — Покупатель съеживается, как будто Джейк собирается бить его. — Отпустите меня, пожалуйста. Вы меня с кем-то спутали.
Джейк даже не понимает, что происходит, пока кто-то не хватает его за талию и не отбрасывает подальше от мужчины, который оседает на пол в растекающейся луже вина. У Джейка жжет костяшки пальцев. Он сжимает и разжимает кулак, проверяя, целы ли пальцы, и осознавая, что, должно быть, ударил клиента.
— Ты охренел, Джейк? — Менеджер Рэнди подбегает и преграждает Джейку дорогу. — Остынь.
Внезапно Джейк видит, что его окружает толпа испуганных покупателей. Двое коллег помогают мужчине в куртке встать.
— Он ни с того ни с сего напал на меня, — жалуется тот, следуя за сотрудниками магазина к выходу.
Джейк хочет побежать за ним и заорать, чтобы он перестал притворяться невинной жертвой, но Рэнди буквально уносит его в другом направлении.
Когда они приходят в кабинет, Рэнди усаживает его на стул и говорит:
— Если двинешься с места, я позвоню в полицию.
Он выходит. Джейк барабанит пальцами по подлокотнику стула, с нарастающим нетерпением ожидая его возвращения. Снаружи доносятся звуки супермаркета — в магазине дневное оживление, катятся по линолеумному полу тележки, тихо звучит отстойная музыка, суетятся покупатели.
Наконец Рэнди возвращается и бросает Джейку пакет замороженного горошка.
— Приложи к руке.
Ледяной пакет обжигает ссадины на руке. Джейк еще никогда в жизни не дрался. Никогда не ощущал боли из-за содранной кожи на костяшках, покалывания в пальцах.
Рэнди опускается в кресло за своим столом.
— Он не станет выдвигать обвинения. — Менеджер с облегчением качает головой.
— Выдвигать обвинения? Он следит за мной две недели!
— А он утверждает, что впервые тебя видит.
— Вранье! Он ходит за мной в спортзал, и в «Палермо», и в «Миксто». — Перечисляя свои доказательства, Джейк и сам понимает, как дико все это звучит. Зал? Ресторан? Местный гастроном? — Он ходит за мной по всему району? — Последняя фраза прозвучала скорее как вопрос, а не утверждение.
— Я знаю, что у тебя сейчас много семейных забот… — А Рэнди-то откуда известно про беременность Кристи? Джейк сказал об этом только сестрам, даже Рико не говорил. Потом он замечает выражение лица Рэнди — такой кроткий взгляд обычно сопровождает не слишком убедительное «Соболезную твоей утрате», — и до него доходит, что менеджер имеет в виду смерть Хелен. — Но нельзя же кидаться на клиентов.
Джейк встает.
— Я найду его. И извинюсь. Объясню ему, что это недоразумение.
Рэнди жестом останавливает Джейка.
— Очень не советую. Ты еще удачно отделался.
Джейк снова садится.
— Просто иди домой, ладно?
— Ты меня увольняешь?
— Ну что ты, Джейк, какие у меня основания для этого? Ты всего лишь напал на клиента и разбил пару десятков бутылок вина.
— Я заплачу за ущерб.
Рэнди качает головой.
— Ты опаздываешь на работу, часовой обеденный перерыв тянется у тебя полтора часа, и даже не пытайся разубеждать меня, что ты постоянно под кайфом.
— Ты серьезно?
— Прошу тебя не ходить в наш магазин. Иначе нам придется привлечь правоохранительные органы.
— Послушай, мне очень жаль, что так произошло. Ты прав. Смерть бабушки повлияла на меня сильнее, чем я ожидал. Мы постоянно узнаем о ней много нового, и из-за этого я на взводе. Мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Обещаю, ничего подобного больше не случится.
— У меня связаны руки, Джейк.
Они некоторое время смотрят друг на друга, пока наконец Рэнди не отводит глаза. Своим умоляющим взглядом Джейк ничего не добился. Он покорно кивает, встает и направляется к двери.
Рэнди останавливает его.
— Выйди, пожалуйста, через черный ход. И прошу тебя не разговаривать ни с кем на парковке.
Джейк как в тумане покидает супермаркет через служебный вход. Неделя выдалась жаркой, и от утомительного зноя ноги у него наливаются тяжестью. Когда он пересекает парковку, Мануэль, который регулирует движение, с опаской наблюдает за ним. Триша тоже косится на него, толкая к магазину ряд тележек. Проходя мимо сырной лавки, японского ресторана, ларька с джелато, Джейк чувствует, как все пялятся на него с осуждением и отвращением.
В темной прохладной квартире к Джейку наконец возвращается способность дышать. Он снимает промокшую форменную гавайскую рубашку и садится с голым торсом в кресло с откидной спинкой, уставившись на следы протечки на потолке. Что, черт возьми, произошло? Действительно ли он набросился на случайного парня? Он был уверен, что за ним следят. Что внушило ему такую уверенность? Ну, разумеется, Миллеры. Джейк смеется, хотя это вовсе не смешно. Раньше он мог наблюдать за ними со стороны, но утратил свой критический взгляд. Эшли всегда делает выводы на пустом месте. Бек всегда быстро приходит в ярость. Что касается самого Джейка, то ему всегда удается испоганить что угодно, — он снова это ясно сознает.
Кристи замечает его разбитую руку, едва переступив порог квартиры.
— Что случилось? — спрашивает она, осматривая распухшие костяшки. Кожа посинела, ссадины запеклись. — Можешь согнуть пальцы?
Джейк сгибает пальцы на треть. Кристи идет в кухню.
— Нужно приложить лед.
Джейк тянется за висящей на стуле рубашкой, но вспоминает, что это его рабочая форма, и швыряет ее в другой угол комнаты. Интересно, ее стоимость вычтут во время расчета?
Приложив лед к руке, он морщится.
— Кажется, перелома нет, — говорит Кристи.
Джейк намеревается объяснить ей, что ударил человека. Он планирует быть честным, чтобы прогнать «если» признанием и обещанием все исправить.
— Один придурок прищемил мне руку дверцей холодильника, — слышит он свою ложь. — Прости меня, Кристи, за то, что я смолчал о бриллианте. Я должен был рассказать. Просто такие большие деньги могут изменить нашу жизнь. Я не хотел обнадеживать тебя, пока не буду знать наверняка. Я ошибся насчет того парня из «Палермо». Он не следил за нами. Я видел его сегодня — он всего лишь живет в нашем районе.
Это не полное признание, но хотя бы начало. Он ждет вопросов Кристи, чтобы поведать о неутешительных событиях сегодняшнего дня.
Кристи смеется.
— Ну конечно же, никто за тобой не следил.
— Ты не испугалась?
— Я испугалась твоей реакции. Слежка из-за бриллианта — это попахивает паранойей. — Продолжая смеяться, она входит в кухню и тут же разочарованно возвращается в гостиную. — Ты забыл принести что-нибудь на ужин?
Он пытается подобрать подходящие слова, чтобы сообщить ей, что потерял работу.
— Я…
— Ну и ладно, — перебивает Кристи. — Мне все равно ужасно хочется тайской рисовой лапши. Пять минут. — И она быстро уходит по коридору, чтобы переодеться после работы.
Джейк слушает гудение холодильника и прокручивает в голове их разговор. Почему он не сказал Кристи, что его уволили? Невозможно скрывать это от нее. Нужно немедленно признаться, пока он не увяз во вранье.
Когда она появляется в гостиной, кожа у нее сияет, и вся она выглядит такой спокойной, симпатичной, такой нормальной.
— Ты готов? — спрашивает Кристи, бросая ему рубашку.
Он рывком надевает рубашку через голову и, не сказав ни слова, выходит следом за ней из квартиры.
В отличие от Джейка, встречи Эшли с «бьюиком» не случайны. Каждый день щеголеватый мужчина сопровождает ее в бассейн, библиотеку, школу, к банкомату и в химчистку. Каждый день он следует за ней в той же машине, на той же пугающей дистанции. Почему он не приближается к ней? Чего ждет?
В библиотеке Клара сразу бросается к ней, размахивая книгой под названием «Моя бабушка и 49 других детей», которую они заказали по межбиблиотечному абонементу.
— Здесь в основном про бабушку автора, Ирму, но вот посмотрите… — Клара открывает последнюю страницу текста и проводит пальцем по списку имен с короткими биографиями, пока не останавливается на имени Хелен Ауэрбах. Эшли мгновенно забывает о преследователе.
«После того как Гольдштайны спасли Хелен Ауэрбах, она поселилась в Филадельфии и купила дом в Бала-Кинвуд, где жила со своей дочерью. Она открыла ателье по пошиву одежды, которое держит и по сей день».
В биографиях некоторых других детей упоминается их соединение с родителями, которым удалось получить визу или выжить в лагерях, с родственниками, оказавшимися во время войны на Кубе или в Англии. Абзац, посвященный Хелен, как и многие другие короткие справки, не содержит сведений о судьбе ее семьи.
Клара помрачнела.
— Наверно, тяжело видеть, как другие дети встречаются со своими родными.
— Можно мне взять книгу с собой? — спрашивает Эшли.
— Обычно с библиотечными книгами так и поступают, — иронизирует Клара.
— Спасибо вам, Клара, — слишком сердечно благодарит Эшли.
— У вас ничего не случилось? — интересуется Клара.
Эшли подумывает рассказать ей о бриллианте, слежке, даже о проблемах Райана на работе. Она знает, что библиотекарь ей поверит и, возможно, даже даст дельный совет о том, как поступить с преследователем и как потребовать искренности от Райана. Но Эшли заварила эту кашу, доверившись Джорджине, и пока не готова открывать душу кому-то еще.
Эшли выдавливает из себя улыбку.
— Просто перевариваю информацию.
— Так приготовьтесь переварить еще больше, — говорит Клара, открывая в середине книги вклейку с фотографиями. На одной из них Хелен сидит на одеяле рядом с какой-то женщиной. Подпись гласит: «Хелен Ауэрбах с матерью на пикнике».
Эшли поворачивается к Кларе.
— Откуда этот снимок?
— Не знаю. — Клара открывает задний клапан обложки, где приводится биография автора книги: «Шерил Аппельбаум живет в Ларчмонте, штат Нью-Йорк, с мужем и бордер-колли Йозефом». — Я заглянула в адресный справочник: она все еще числится там.
Прижимая книгу к груди, Эшли устремляется к машине. У нее нет привычки к чтению, но, видимо, именно про такие случаи люди говорят, что книга написана как раз для них. Спохватившись, что в задумчивости пронеслась мимо парковки для инвалидов, где обычно стоит седан, Эшли поворачивается в ту сторону. Машины нет. У школы, когда она забирает Тайлера и Лидию, тоже.
Через три дня она перестает все время смотреть в зеркало заднего вида по пути из бассейна в библиотеку. Она пишет по электронной почте Шерил Аппельбаум, прося о встрече за чашкой кофе, и не волнуется, когда та отвечает, что она в Европе и приедет только через несколько недель. Теперь, когда за ней никто не следит, спешки нет. Можно встретиться с Шерил через месяц, два. Время, как известно из истории бриллианта «Флорентиец», безгранично и открыто нараспашку. Эшли порхает в течение дня, выполняя семейные обязанности, и ощущает свободу, которая, как она понимает, не продлится долго. И скоро этому настроению действительно приходит конец.
На четвертый день в дверь их дома стучат.
Лидия и Тайлер в кухне едят хлопья, Райан наверху собирается на работу. Эшли предполагает, что это соседка Мэрион, которая заносит им почту, если их корреспонденцию случайно доставляют ей на крыльцо. Когда Эшли открывает дверь, на пороге стоят три человека в почти одинаковых темных костюмах, коротко стриженные, лощеного вида, похожие на политиков. Она даже не сразу узнает человека, который следил за ней, — настолько он неотличим от двух других. Потом он улыбается, и она вспоминает его улыбку, ясные карие глаза.
Еще до того, как он спрашивает: «Ваш муж дома?» — Эшли понимает, что этот визит не имеет никакого отношения к бриллианту.
Отвозя детей в школу, Эшли пытается вести себя как обычно, но она видела достаточно серий «Места преступления» и «Закона и порядка», чтобы более или менее понимать, кто такие утренние гости. Райан нарушил закон? Они пришли арестовать его? Она является невольной соучастницей? У них отберут дом? О боже, у них отберут детей?
Сын и дочь непрестанно «мамкают» с заднего сиденья.
— Мам, я хочу есть!
— Мам, я не доел хлопья!
— Мам, почему ты так быстро нас увела?
— Мам, что случилось? Мы даже завтракать не закончили!
Эшли сворачивает к окну «МакАвто». Когда дети доедают гамбургеры, она как ни в чем не бывало высаживает их у школы. Тайлер сразу выскакивает из машины, но Лидия не торопится: она встречается с матерью глазами в зеркале заднего вида.
— Что это были за люди?
— Это с папиной работы, — слишком жизнерадостно отвечает Эшли.
Из-за этого ее дочь прищуривается с еще большим подозрением:
— У папы неприятности?
— Милая, ты опоздаешь. — Эшли показывает рукой, чтобы Лидия выходила из машины.
Дочь качает головой, давая понять, что не верит матери, и, выходя, преувеличенно размашистым движением закидывает рюкзак за спину.
Эшли сразу едет домой, забыв про лежащие в багажнике вещи, которые собиралась забросить в химчистку, и про приют для животных, где ее ждали к десяти. Она сидит в джипе, наблюдая за домом, пока «бьюик» не выруливает с подъездной дорожки. Как она могла не заметить, что это полицейская машина без опознавательных знаков?
На диване сидит Райан, ослабив галстук и расстегнув верхнюю пуговицу рубашки.
— Полиция? — спрашивает Эшли. — Зачем они приходили?
Райан не смотрит на жену.
— Вообще-то ФБР.
— Как ФБР? А им-то что нужно в нашем доме? — Муж словно в обмороке, и Эшли повышает голос: — Райан, что случилось?
Он протягивает ей письмо с печатью Министерства юстиции на верху листа.
— Звонили с работы. Мои вещи пришлют с курьером. Мне запрещено даже входить в здание.
Эшли быстро просматривает текст. Официальное письмо, однако угроза, которую оно представляет, вовсе не формальная.
— ФБР занимается расследованием твоего мошенничества? Отмывания денег? Ты же говорил, что просто неправильно оформил документы.
— Я не знал, что это незаконно.
— Райан, ты же юрист.
— Патентный поверенный.
— Таков будет твой аргумент в суде? «Простите, ваша честь, но я не знал, что это противозаконно»?
— Я только получал деньги за свою работу. Это не воровство.
— Минюст, похоже, считает иначе. Сколько ты украл у своей компании, Райан?
— Я не могу сейчас об этом говорить. — Он направляется к лестнице, но Эшли бросается вперед и, преграждая мужу дорогу, тычет пальцем ему в грудь.
— Не смей уходить!
Райан отодвигает ее в сторону и поднимается по ступеням, Эшли с письмом в руке бежит за ним по пятам.
— Здесь говорится, что тебе предъявляют обвинение. Тебя посадят? Что ты сделал с нашей семьей!
Он поворачивается и смотрит на жену не менее гневным взглядом, чем она на него.
— А не хочешь спросишь, что я сделал для семьи? Ой, дай подумать, может, кормил ее последние десять лет? Я делал то, что считал правильным. Я не знал, что это незаконно. И не ожидал, что это всплывет. — Он разом перемахивает последние несколько ступеней и захлопывает за собой дверь.
— Мошенничество всегда всплывает! — кричит ему вслед Эшли.
Она садится на верхнюю ступеньку и роняет письмо. В какой момент ей следовало догадаться, что дело неладно? Это началось около двух лет назад: работа допоздна, поездки в офис по субботам. Поначалу она подозревала, что у мужа роман, но, возвращаясь домой, он не пах чужими духами и никогда не бежал первым делом в душ, но часто жаждал секса. Хотя он время от времени делал ей подарки — цветы, или серьги, или абонемент на массаж, — ничто в его поведении не указывало, что таким образом он пытается загладить вину из-за другой женщины. Неужели эти подарки настолько ослепляли ее, что она не придавала значения подозрительной услужливости? Была ли в сложившейся ситуации частично и ее вина?
Нет, решила Эшли, перечитав письмо. Она никогда не просила Райана быть вечным кормильцем семьи. Это он хотел такого распределения ролей. И по его желанию в их жизнь вошла ложь.
Джейк и Эшли сообщают друг другу и сестре, что за ними больше не следят. Хвосты исчезли, поводов для беспокойства нет. Бек не знает, как расценить их новоявленную беззаботность. Их страх был таким убедительным, что заразил и ее.
Стоит апрель, прошло пять недель с тех пор, как Бек нашла бриллиант. Пять недель со дня смерти Хелен. Пять недель с тех пор, как Миллеры поддались панике и успокоились. В следующий понедельник Бек сидит на своем рабочем месте, воодушевленная новым пониманием цели. Погрузившись в рутинные рабочие детали, она читает постановление Верховного суда. В планах все еще остается связаться с Петером Винклером, который не ответил на ее имейл, но срочная необходимость в этом отпала. Никто не охотится за бриллиантом.
Через час секретарша из приемной просовывает голову к Бек за перегородку.
— К вам пришли.
Бек следует за ней через офисный лабиринт к стойке администратора. Когда Бек выходит в приемную, неизвестный мужчина в бейсболке с логотипом клуба «Филадельфия Филлис» поднимает глаза. Он застенчиво наклоняет голову и протягивает ей конверт.
Бек чувствует, что секретарша поедает ее глазами, но не оборачивается, направляясь к своему столу и изо всех сил пытаясь сохранять спокойствие. Колени у нее дрожат, сердце бешено колотится. Заметно ли это ее коллегам? Заметно ли это Тому? Проходя мимо его кабинета, Бек смотрит прямо перед собой. Что бы ни было в конверте, это, без сомнений, имеет отношение к «Флорентийцу».
Распечатав письмо, она видит логотип неизвестной ей юридической фирмы — «Тэйлор, Вашингтон и Вайнер» из Нью-Йорка. Бек пробегает глазами страницу, пока не останавливается на знакомом названии в середине абзаца.
«Мы получили копию экспертного заключения Международного геммологического общества в отношении цветного алмаза от уважаемого третьего лица, которое пожелало сохранить анонимность».
Какое еще третье лицо? Насколько Бек известно, единственные чужаки, которым известно о бриллианте, — это Виктор и друг Джейка, травокур. Мог ли Виктор рассказать о камне кому-то? Перед ювелирным миром он не совсем чист, но он друг Бек. Его действия по отношению к «Тиффани» могут считаться неэтичными, но не противозаконными, и нажился он за счет очень богатой и влиятельной компании. Нет, Виктор не предал бы ее.
Но откуда у вечно обдолбанного друга Джейка средства, чтобы организовать сделку на черном рынке? Это весьма маловероятно. Так кто же еще остался? Может быть, кто-то из Геммологического общества? Виктор говорил, что экспертиза анонимная, но ведь проводившие ее специалисты Миллерам ничем не обязаны.
Бек стала читать дальше:
«Экспертное заключение в отношении цветного бриллианта, выданное Международным геммологическим обществом, подтверждает, что находящийся в Вашей собственности бриллиант является алмазом „Флорентиец“. Перечисленные в описании вес, размеры и огранка бриллианта идентичны таковым алмаза „Флорентиец“. Кроме прочего, экспертиза указывает на перьевидный изъян, „по форме отдаленно напоминающий сердце“, который соответствует многочисленным описаниям „Флорентийца“».
Далее Тейлор, Вашинтон и Вайнер, эсквайры, выступают от имени итальянского правительства.
«Правительство Италии не заинтересовано в выяснении, как алмаз „Флорентиец“ попал в собственность мисс Хелен Ауэрбах; оно лишь выражает удовлетворение тем фактом, что после девяностодевятилетнего периода неизвестности драгоценная реликвия Медичи снова обнаружена».
Реликвия Медичи? Бек смутно помнит, что Франциск Лотарингский унаследовал бриллиант, когда стал герцогом Тосканы после смерти последнего Медичи мужского пола. Затем Франциск женился на представительнице Габсбургов и привез «Флорентийца» в Австрию. Конечно, когда-то бриллиантом владели Медичи. Но почему итальянское правительство считает, что теперь он является достоянием Италии?
Бек продолжает читать и находит ответ на свой вопрос:
«Принимая во внимание ценность бриллианта „Флорентиец“, как культурную, так и в денежном выражении, правительство Италии готово предложить 500 000 долларов за его возвращение. Подобный обмен устранит необходимость инициировать судебные процедуры».
Выходит, итальянцы тоже не уверены, что камень принадлежит их стране. В противном случае они бы не предлагали компромиссное решение и не пытались бы подкупить ее. Одно тем не менее ясно: после ста лет забвения алмаз «Флорентиец» снова всплыл на поверхность.
Девять
— Итальянское правительство, — повторяет Джейк, отвечая на звонок Эшли и Бек по «Фейстайму». Его сестры сидят с каменными лицами на диване в доме на Эджхилл-роуд. — С чего это он принадлежит Италии?
— Долгая история, — говорит Бек. — В конце Первой мировой войны на Австрию были возложены репарации странам-союзникам, что предполагало возвращение сокровищ Медичи в Италию. Собственно, если бы «Флорентиец» находился в Австрии в конце Второй мировой войны, еще неизвестно, пришлось бы им возвращать его Италии или нет. Так что, если бриллиант не наш, он может принадлежать не австрийцам, а итальянцам.
Эшли ковыряет под ногтем, Джейк смотрит в пустоту. Бек не дает себе труда объяснять условия мирного договора и положения, согласно которым Австрия обязана вернуть в Италию ее историческое достояние; ее уже никто не слушает.
Лидия и Тайлер скатываются по лестнице и начинают гоняться друг за другом вокруг дивана. Дебора преувеличенно большими шагами крадется следом за ними, накинув на плечи розовое покрывало Хелен, как плащ. Бек хочет сказать Деборе, что вещи Хелен не игрушка, но умолкает, заметив, как радуются дети, когда бабушка в шутку накидывается на них.
— Ребята, потише, у нас серьезный разговор! — кричит Эшли, когда все трое снова несутся вверх по лестнице; жизнерадостный смех еще долго звучит в ушах.
— Что теперь будем делать? — спрашивает Джейк.
— Ничего, — отвечает Бек. — Это пустые угрозы. Будь у них законные основания подавать в суд, они бы связались с нами через официальные юридические каналы.
— Это не угрозы, а предложение, — возражает Эшли. — И я думаю, нам следует принять его.
Бек в изумлении таращит глаза.
— А что? Хорошие деньги, — объясняет свою позицию Эшли.
— Предложение, — произносит Джейк, ходя кругами по гостиной. Скромная сумма по сравнению со стоимостью бриллианта. Его доля будет почти такой же, как гонорар за сценарий «Моего лета в женском царстве». Но то Голливуд, а то знаменитый алмаз. И все же тогда этого хватило на новую квартиру, и не пришлось искать поденную работу, пока он не закончил сценарий. А на сей раз не нужно будет признаваться Кристи в том, что его уволили.
— Вы что, серьезно? — Бек смотрит по очереди то на брата, то на сестру. — Ладно, давайте. Раз так, забудем о Хелен и пятидесяти детях. Ну правда, какое нам до этого дело, если итальянцы предлагают нам полмиллиона?
— Никто ничего не забыл. На следующей неделе я встречаюсь с Сэлом Франкелем, — говорит Джейк. Это один из пятидесяти спасенных Гольдштайнами детей и один из шести еще оставшихся в живых. Кристи нашла его в статье о доме престарелых под Лос-Анджелесом.
— Не надо так драматизировать, — говорит Эшли, закатывая глаза. — Кроме того, даже если мы продадим алмаз, у нас останется брошь. Можем сохранить ее на память, вместо того чтобы прятать бриллиант стоимостью несколько миллионов долларов.
— Мы же договорились: никакой продажи, пока мы не узнаем, как камень попал к Хелен. Насколько я могу судить, тут мы не сильно продвинулись, — напоминает Бек.
— Это ты договорилась, — возражает Эшли. — Как всегда, решила все сама и не дала нам и слова сказать.
— Я согласен с Эшли. Последняя пара недель, когда приходилось все время оглядываться через плечо, была адской, — добавляет Джейк.
— А вы не задумывались, как итальянцы узнали о бриллианте и почему не предложили больше? Если бы вы хоть на минуту перестали считать деньги, то заметили бы, что тут что-то не так.
— Это из-за меня, — роняет Эшли, и не успевает она опомниться, как выкладывает брату и сестре историю своего посещении Джорджины в «Бартлис».
— Ты с ума сошла? — спрашивает Бек.
— Эшли-Эшли… — Джейк укоризненно качает головой, и странно слышать разочарование в его голосе.
Эшли сдерживает слезы. Она объясняет Бек, что обдумывала их следующий шаг, хотя на самом деле ей нужно было сбежать от Райана, которому предъявлены обвинения: ей все время хотелось бросить в него чем-нибудь.
Брат и сестра смотрят на нее с ужасом, не веря своим ушам. Эшли в отчаянии. Ее интересует история бриллианта и вообще прошлое Хелен. Ей действительно не все равно, но прямо сейчас она не может думать ни о чем, кроме как о расследовании в отношении Райана. Нужно нанимать адвоката, но бóльшая часть их счетов арестована, потому что деньги украдены ее мужем у компании. И вот появляются средства, не связанные с деятельностью Райана, которые могут спасти его от тюрьмы, если только он заслуживает этого. Но об этом она брату с сестрой не говорит.
— Я просто… Джорджина — моя старая знакомая, и я знала, что вы оба не желаете думать о продаже. Я даже не пыталась продать алмаз, хотела только подготовить план на случай, если придется сбывать бриллиант быстро.
— Ну, поздравляю, похоже, что благодаря тебе мы и оказались в такой ситуации.
— Я старалась внести свой вклад.
— Какая же ты… — Бек отодвигается от сестры. — Что твоя доля, какие-то сто двадцать пять тысяч долларов, будет для тебя значить? Ты, наверно, на обувь в год тратишь больше.
Эшли посылает ей предупреждающий взгляд, но сестра игнорирует его.
— Тебе что, нужен новый «мерседес», а Райан не покупает, да? Или, может, хочешь сделать подтяжку, чтобы не отставать от других мамаш?
— Бек… — окликает ее Дебора, но уже поздно.
Бек поднимает глаза и видит свою мать и детей Эшли, застывших на лестнице. Потом Тайлер бросается вверх по ступеням, и Лидия бежит следом за ним.
— Большое тебе спасибо, — говорит Эшли и тоже удаляется вверх по лестнице, переступая сразу через две ступени.
Джейк внимательно смотрит на Бек с экрана.
— Что, собираешь материал для следующего сценария? — напускается она на брата. — Надеюсь, я хорошо справилась с ролью.
— Иногда ты бываешь отъявленной стервой.
Он отключается.
Бек поворачивается к Деборе, которая падает на диван рядом с ней и кутается в покрывало.
— Все мы иногда стервенеем, — говорит Дебора. — Жизнь в семье к этому располагает.
Закончив разговор, Джейк долго не может остыть. Обычно он выкуривает косяк, и нервозность как рукой снимает. Сегодня Джейк закрывает глаза и пытается медитировать: где-то вычитал такой способ успокоиться без применения веществ. Он считает вдохи и выдохи, но раздражение не отпускает. Как могла Эшли, никому ничего не сказав, обратиться не куда-нибудь, а в «Бартлис»? Почему она вообще волнуется о деньгах? И почему Бек всегда такая ядовитая, злая? Впервые в жизни Джейк не жалеет, что написал «Мое лето в женском царстве».
— Привет, дорогой, — говорит Кристи, садясь рядом с ним на диван. Она теперь по возможности носит тренировочные — есть что-то необъяснимо сексуальное в этих широких серых брюках, — а потому он удивляется, увидев ее в джинсах и ситцевой блузке. Она берет его правую руку. Припухлость вокруг костяшек спала, и синяки стали грязно-желтыми. — Заживает хорошо. Еще болит?
Джейк сжимает кулак.
— Только когда я делаю так.
— Тогда не делай. — Кристи смеется.
С тех пор как Джейк ударил человека в кожаной куртке, отношения с Кристи наладились, и от того, как она теперь смеется, как целует его по утрам на прощание, ему так хорошо, что он и сам почти верит, будто кто-то прищемил ему руку дверцей холодильника. Уже потом, когда она уходит на работу, он вспоминает, что ему некуда идти, кроме как в продуктовый магазин, который не «Трейдер Джо». Если Кристи и замечает, что готовая еда куплена в «Джелсоне», то не задает вопросов.
— Как дела с Бек и Эшли? — интересуется Кристи. — Вы будете продавать бриллиант итальянцам?
Джейк посвятил Кристи в условия семейного соглашения о разделе наследства и в подробности, которые удалось узнать о переезде Хелен в Америку. Гораздо лучше искать информацию с помощью Кристи. Она задает вопросы, которые не приходят ему в голову: о родственниках спасенных детей, об их имуществе, указанном в корабельном манифесте, — упоминается ли там бриллиант, — о семье, которая заботилась о Хелен до начала ее самостоятельной жизни. Именно Кристи догадалась узнать, кто из пятидесяти детей еще жив, и убедила Джейка договориться о встрече с мистером Франкелем — вдруг он помнит Хелен.
— Мы с Эшли согласны, но Бек, мерзавка, заартачилась. — Хотя Джейк привык со смаком уснащать речь крепким словцом, в присутствии Кристи он никогда не сквернословит. Даже от определения «мерзавка» по отношению к родному человеку Кристи передергивает. Джейк пересказывает подробности телефонного разговора: как они узнали, что Эшли понесло в «Бартлис», как Бек сразу встала на дыбы. — Я понимаю, это не то же самое, что десять миллионов, но эти деньги нам очень бы пригодились. — Что там говорить, они просто необходимы.
— А Хелен этого хотела?
— Она хотела бы облегчить нам жизнь.
Кристи с сомнением поднимает брови, заставляя Джейка быть честным.
— Нет, Хелен никогда бы не поддалась на подкуп, — признает он.
— Вы так и не узнали, почему она не продала бриллиант? — Кристи сжимает руку бойфренда. — Бек не умеет этого показать, но она пытается отнестись с уважением к желаниям Хелен. Если она иногда бывает жестока, просто вспомни, что ей больно. — Удивительно, даже не встречаясь с Бек, Кристи понимает ее лучше, чем Джейк. — Почему ты на меня так смотришь?
Джейк осознает, что уставился на нее своим нежным щенячьим взглядом. В отношениях с Кристи это происходит с ним исподволь. Довольно часто.
— Просто, когда ты говоришь, все обретает смысл — даже поведение моей сестры.
— Так ведь у всего есть причины. Некоторым людям трудно попросить о помощи. Нужно уметь вставать на точку зрения другого человека. Это важно.
Кристи твердо стоит на такой жизненной позиции. Например, она объясняет грубость своего начальника в ветеринарной клинике тем, что ему приходится регулярно усыплять животных и хроническая эмоциональная травма не может остаться без последствий.