Мона выложила самые интимные подробности своей жизни, а вот история гостьи не вызвала ни малейшего интереса. Или ее волновала только собственная персона, или женщина была достаточно умна и понимала, что большинство гостей предпочитают не обсуждать свои дела. Странно, обычно хозяева постоялых дворов и им подобные лица имеют репутацию людей чрезмерно любопытных, подумал Уил. Он поблагодарил вдову и дал ей еще несколько монет за благоразумие, потому что женщина даже не поинтересовалась, почему Илена путешествует одна.

Мона предупредила, что ужин будет подан вечером, на закате. Уил поморщился и вежливо спросил, нельзя ли в виде исключения прямо сейчас принести ему в комнату поднос с едой. Он рассказал Моне и об усталости, и о недомогании, и о том, что силы у него на исходе. Его жалобы вызвали у Моны искреннее сочувствие. Определенно, так откликаться на чужие проблемы могут только женщины. Конечно, нельзя забывать и о тех монетах, которые звенели в кармане платья гостеприимной вдовы. Так или иначе, но на молодую госпожу женщина смотрела уже с явной симпатией.

— Посмотрю, что можно для вас приготовить, дорогуша, — сказала она. — Кстати, в вашем возрасте я ужасно страдала в эти дни. А мой муженек Гарт ни капли мне не сочувствовал и заставлял исполнять супружеские обязанности. — Уилу совсем не хотелось это знать, но, видимо, Мона Дей давно изголодалась по новым слушателям, поэтому ему пришлось изобразить на лице полное внимание. — А боли! Упаси меня Шарр! Мне казалось, я вот-вот умру, — продолжала она. — Моя мама тоже не жалела меня. Она говорила, мне следует привыкать к ним, потому что они будут проклятием почти всей моей жизни. Моя мама, как вы понимаете, была очень сильной женщиной. Отец умер, когда она была совсем молодой, оставив ее с кучей ребятишек и без копейки денег. Она тоже испытывала боли в эти дни, и продолжалось это не меньше недели каждый месяц. Работать она не могла, и мы часто ходили голодными.

Вдова, судя по всему, намеревалась продолжать рассказ о матери и ее ежемесячных проблемах со здоровьем, но Уил притворился, что с ним вот-вот случится обморок, и Мона, прервав монолог, побежала за мокрой салфеткой и нюхательными солями. Когда он решил, что пора приходить в чувство, женщина предложила ему помыться. В доме было помещение, предназначенное для этих целей.

— У меня есть особые травы, которые облегчат вам боль, дорогуша, — сказала она.

Уил был очень ей благодарен и сказал об этом. Его слова вызвали широкую улыбку на лице женщины.

— Я вам сейчас принесу листьев малины. Пожуйте их, госпожа. Ужасны на вкус, но гораздо эффективнее при вашем состоянии, чем слабый отвар.

Уил еще раз поблагодарил женщину и позволил ей проводить себя в комнату для мытья, где в одном углу находился сток, а в другом — огромная бочка, готовая поглотить измученное тело Илены. Он был бы счастлив помыться и в холодной воде, но Мона даже слушать не стала.

— Чтобы снять боль, дорогуша, нужна горячая вода.

У Уила не было желания объяснять, что боль уже прошла, и ему хочется только уединения и покоя, поэтому он позволил ей продолжить суетиться. Несколько юношей, которым она платила, стали носить из кузницы, где на огне постоянно стоял большой котел, кувшины с горячей водой. Удовольствие, которое, закрыв дверь, Уил получил, избавившись от болтовни Моны и забравшись в бочку, было, возможно, лишь чуть-чуть меньшим, чем от первого поцелуя с Валентиной, когда он был Роменом.

Позже он поел холодного мяса, горячей картошки со сметаной и немного сыра. И, наконец, нырнул в кровать, застеленную изношенными, но чистыми простынями. Уснул Уил почти моментально.

Проснувшись, он не сразу понял, где находится. Снаружи было темно и тихо, как в могиле. Мона оставила в комнате свечу. Он проспал не менее двенадцати часов. Стараясь не шуметь, чтобы не беспокоить хозяйку, он умылся из кувшина, стоявшего в комнате, и быстро оделся в пыльный, но очень удобный костюм для верховой езды. Уилу не хотелось уходить из дома, не поблагодарив хозяйку, но так как написать записку не представлялось возможным, единственным способом выразить признательность оставались деньги, которые он и оставил на разобранной постели. Уил подумал, что вряд ли она будет вспоминать о молодой женщине, останавливавшейся в ее доме, но если и будет, то по-доброму — из-за ее щедрости.

Он не мог рисковать и бродить в темноте по дому. К счастью, комната находилась на первом этаже, поэтому Уил открыл окно и тихо спрыгнул на землю, перекатившись, как его учили еще в детстве. На опушке небольшого леса, окружавшего деревню, Уил, видимо, испугал барсука или какого-нибудь другого ночного зверька, тот заверещал и помчался обратно в лес. Он постоял немного, прислушиваясь к звукам леса — ничего необычного. Тем не менее Уил направился к конюшне, предприняв все возможные меры предосторожности. Как он и ожидал, мальчик, работающий в конюшне, крепко спал, и Уилу стоило немалых трудов растолкать его и заставить понять, чего от него хотят. Когда конюх наконец пришел в себя и признал Илену, то указал пальцем на стойло и пробормотал что-то невнятное. Уил обрадовался, найдя свою лошадь на месте, быстро оседлал ее и выехал из конюшни, стараясь производить как можно меньше шума.

Уил не обращал внимания на голодные спазмы в желудке и через пару минут оказался на широкой дороге. Еще сутки пути, и он сможет попасть в Моргравию и добраться до Фелроти, то есть вернуться в логово Селимуса и, возможно, позволить себя убить и обрести новое, более подходящее тело.

* * *

Кайлех сидел в потайной пещере на горе Зуб Хальдора, размышляя над ситуацией, которая вот-вот должна была проясниться. Предложение Аремиса войти в союз с Моргравией затрагивало самую суть всего того, во что Кайлех верил. Про себя он даже задавался вопросом, почему такая очевидная идея не приходила ему в голову раньше. Ведь иметь дело с Магнусом и его военачальником Тирском было бы куда проще. Удивительное дело, сейчас он все это видит абсолютно отчетливо, но раньше почему-то об этом не думал. Со времени приезда Рашлина в Горное Королевство он даже не помышлял об установлении перемирия с Моргравией. А ведь он не из тех, кто подвержен чужому влиянию. Кайлех попытался вспомнить, почему он отказался от ранее существовавших идей о добрососедских отношениях с соседним королевством, но в голову не пришло ничего вразумительного. Видимо, Рашлин каким-то образом заставил его забыть благие намерения. Мысль показалась ему глупой, учитывая преданность барши.

Тем не менее когда Аремис вернулся в пещеру и отчитался в том, как прошла встреча с Селимусом, Кайлех забеспокоился. Не идет ли он навстречу своей смерти? Почему, находясь здесь, в пещере, он гораздо отчетливее представляет себе все опасности задуманного?

— Ты уверен, что Селимус ничего не замышляет? — спросил он Аремиса.

— Не думаю, ваше величество. Но я как смог обезопасил наш путь при сложившихся обстоятельствах. Селимус согласился на переговоры в надежде получить определенного человека, и я потребовал от него некоторых гарантий.

Наемник объяснил, что в качестве инструмента переговоров выступит Илена Тирск, дочь и сестра двух предыдущих военачальников Моргравии. Имя произвело на Кайлеха впечатление, и он не стал высказывать сомнений по поводу использования дочери генерала Тирска в качестве гарантии своей безопасности.

— И где же она?

Каково же было удивление короля, когда Аремис засмеялся и пожал плечами.

— Не имею представления, ваше величество. Но об этом мы будем волноваться потом. Вы уже вернетесь домой, когда мне придется решать, что делать.

Король улыбнулся про себя. Ему нравился образ мыслей великана-гренадинца. Фарроу произвел на него впечатление еще при их первой встрече, и, несмотря на то, что наемник совершенно очевидно знал больше, чем говорил, и имел необъяснимый интерес к Галапеку, Кайлех почему-то считал его другом. Он никогда не сказал бы этого вслух, но они оба относились друг к другу с уважением и симпатией. Возможно, потому, что своей ясной головой и сдержанным юмором Аремис напоминал ему Лотрина. Кайлех так скучал по старому товарищу, что любое упоминание о нем вызывало боль.

Предательство самого близкого друга поразило его в самое сердце. Как мог Лот предпочесть моргравийцев своему народу, своему королю? Кайлех долго распространялся по этому поводу перед Миртом, хранившим во время их беседы угрюмое молчание, но отсутствие слов свидетельствовало о многом. Короля восхищала его преданность другу. Лот многому мог научиться у Мирта в смысле братства, чести и доверия. Гордость не позволяла Кайлеху продемонстрировать мягкость по отношению к своему другу детства, неважно, был ли он в любовных отношениях с девицей из Йентро или просто помог бежать моргравийцам, не причинив вреда соотечественникам. Не имеет значения, почему Лотрин сделал такой выбор, важно, что он его сделал, и решение оказалось неверным.

Когда пришла новость, что Лотрина привезли живым, Кайлех хотел убить его прямо на обледеневших камнях у входа в крепость. Он не мог видеть своего давнего друга, теперь предателя, не мог подойти к нему. Но затем Рашлин сумел убедить короля применить более строгое наказание.

Каким-то образом Кайлех уступил уговорам барши и позволил применить в качестве наказания магию. Сжигаемый гневом, он с ужасом выслушал предложение Рашлина. Без сомнения, это была более суровая мера, чем простая смерть от меча. Постоянное повторение барши слов «предатель» и «предательство», разозлило Кайлеха еще больше, и он согласился с планом колдуна, поверив, что, владея Лотрином, подавив его волю и заставив подчиняться с помощью черной магии, вынудит бывшего друга уважать себя. Теперь тот всегда будет страдать от унижения, зная, что ему всю жизнь предстоит носить на своей спине короля, подчиняться Кайлеху и никогда не забывать, кто кем правит.

Только сейчас Кайлех понял, насколько искаженными и отвратительными были его представления. Если бы он мог все вернуть назад, то обязательно сделал бы это, особенно сейчас, когда Аремис проявил такой настойчивый интерес к Галапеку. Правда заключалась в том, что ощущение победы над Лотрином оказалось обманчивым и очень болезненным. Как и в случае с угрозой сделать из своих людей людоедов, он руководствовался гневом, а не рассудком. Как он мог позволить Рашлину направить свою руку на совершение таких ужасов? Король в отчаянии покачал головой.

— Все размышляете, сир? — спросил Аремис, подходя к Кайлеху, сидевшему на выступе скалы, откуда открывался вид на Фелроти. Он принес с собой флягу с вином и налил один кубок для короля, другой — для себя. Мирт и остальные воины натачивали мечи и проверяли оружие, про себя молясь, чтобы оно не понадобилось.

— Я сейчас думал о Лотрине и о том, как ты мне его напоминаешь.

— Для меня это комплимент, ваше величество. Я слышал, люди очень хорошо о нем отзывались, несмотря на его последние действия.

— Что еще они скажут, — ответил Кайлех, не в силах скрыть сожаление, охватившее его.

— Никто не смог мне толком объяснить, что с ним случилось. Наверное, вы казнили его?

Аремис уловил сомнение в голосе короля.

— Да, он мертв, — ответил тот сухо.

— Вижу, вы скучаете по нему, ваше величество.

Кайлех кивнул.

— Скучаю и вспоминаю практически каждый день. Мы вместе выросли, понимали и защищали друг друга. Именно поэтому его предательство так меня потрясло. Мы были очень привязаны друг к другу, Фарроу. Он был мне братом во всем, кроме крови.

— Если это так, то неужели вы не смогли найти способ сохранить ему жизнь? — спросил Аремис, надеясь заставить короля разговориться и больше рассказать о Галапеке.

— Так уж случилось, гренадинец.

— Что вы имеете в виду, ваше величество?

— Именно потому, что я любил Лотрина, во мне зародилась такая ненависть к нему за то, как он поступил с нашей дружбой.

— Понимаю, — Аремис сообразил, что ничего нового от Кайлеха не услышит.

Вместо этого возникла долгая пауза. Потом король с усилием отвлекся от своих мыслей и задал вопрос, который, без сомнения, волновал и его людей:

— Мудрое ли это решение, Фарроу?

— Многие его сочтут безрассудным, учитывая репутацию Селимуса, — ответил Аремис. — Тем не менее я верю, что раз уж он согласился на встречу, у вас больше, чем у других, шансов убедить его, что союз предпочтительнее бесконечных столкновений, которые могут привести в итоге к войне.

Король кивнул, убежденный доводами Аремиса.

— А его брак?

— Свадьба должна состояться скоро. Вот почему время имеет такое значение. Кто знает, что придет в голову этому сумасбродному королю, когда под его командованием окажется армия Бриавеля?

— Мне сообщили, что легион продвинулся к границам Бриавеля. Не слишком приятный подарок к свадьбе.

— Тактика запугивания, — предположил Аремис. — Какой смысл Селимусу начинать войну с Бриавелем, если он может подчинить себе королевство посредством брачного союза?

— Запугивание невесты — великолепный способ начать историческое объединение двух королевств, — саркастически заметил Кайлех.

— Похоже, Селимус других способов не знает. Насколько мне известно, он и в юности был задирой. Почему он должен стать другим теперь, будучи королем?

— Точь-в-точь — мои мысли, — пробормотал Кайлех.

Последовавшее молчание показалось Аремису загадочным, но он не мог заставить короля объяснить, что тот хотел сказать своим замечанием.

— Все будет хорошо, ваше величество. Только не надо мешкать. Скажите то, что вы должны сказать, остальное поручите посланникам. Главное, что встретились два короля, и им понравилось то, что они увидели друг в друге.

— Когда нас ждут?

— Завтра. Он планирует в вашу честь праздник. Предлагаю, чтобы вас сопровождали только Мирт, Бил и я, ваше величество.

Кайлех прищурил зеленые глаза.

— Не густо.

— Таким образом вы продемонстрируете доверие.

— Даже если я не доверяю ему?

— Именно так.

Король опять захохотал.

— Надеюсь, ты не жаждешь моей смерти, гренадинец? В противном случае тебя будут преследовать сотни моих воинов.

Кайлех поднял свой кубок, Аремис сделал то же самое.

— За союз, ваше величество.

— И за дружбу, Фарроу. Спасибо за помощь.

— Значит ли это, что я теперь свободный человек?

Король осушил бокал.

— Да. Но надеюсь, ты вернешься с нами в крепость.

— Если мы останемся живы, почту за честь.

* * *

Селимус ехал верхом по вересковым пустошам, окружающим Тентердин, и осматривал то, что считал теперь землями короны.

— Здесь очень красиво, ваше величество, — заметил Джессом, вторя мыслям короля.

— Я подумал, нужно сделать Тентердин моей летней резиденцией, а Аргорн может быть зимним убежищем, — самодовольно улыбнулся Селимус, глядя на величественные скалы, казавшиеся на расстоянии пурпурными.

— Крис Донал и Илена Тирск могли бы вам возразить, ваше величество, — заметил канцлер, стараясь не выразить своим тоном ни одобрения, ни осуждения.

— Из могилы им это вряд ли удастся, — раздраженно ответил король.

Реплика короля застряла в сознании канцлера; он вдруг с полной ясностью понял, что очень устал от злобного характера короля и полного безразличия монарха к тем людям, которые стараются исполнить все его капризы и желания. Как в случае с Джессомом, чьи обязательства перед Селимусом заключались в том, что он убивал людей, не только не получая за это дополнительного вознаграждения, но даже и обыкновенного «спасибо». Нельзя сказать, что Джессом был чувствительной натурой, отвергающей наказание смертью, напротив, он считал, что королевство никогда будет сильным, если король окажется слишком жалостливым или щепетильным. Любому успешному монарху требуется окружение, готовое к выполнению задач, основанных временами на обмане и коварстве. Как бы то ни было, по мнению Джессома, у Селимуса период жестокости слишком затянулся. Откровенно говоря, кровопролитий становилось все больше.

Селимус молод и дерзок, его желание заслужить репутацию сильного правителя в своем королевстве и, конечно, за его пределами, понять можно. Но с тех пор, как Джессом впервые появился в жизни короля, он надеялся, что сможет сделать из этого жестокого молодого человека проницательного и умного монарха. Канцлер вложил в него весь свой жизненный опыт и многочисленные таланты, надеясь, что Селимус научится у него чему-нибудь.

Марис Джессом был седьмым сыном богатого ростовщика, принимавшего участие во многих авантюрах, начиная со строительства мостов и заканчивая пивоваренным производством. Но, несмотря на огромное богатство, сын, находящийся так низко на семейной иерархической лестнице, никогда не рассчитывал, что его доля в капитале будет внушительной. Трое старших братьев разделили империю между собой, а все остальные, включая трех его сестер, должны были сами искать свой путь. Что касается сестер, то они использовали свой статус, чтобы удачно выйти замуж. Но худой, с крючковатым носом Марис, давным-давно осознав, что ему никогда не стать красивым мужчиной, еще в детстве решил использовать свое главное богатство, недюжинный ум, чтобы пробиться в жизни. Если бы можно было собрать умы всех его братьев и сестер и объединить в один, то и тогда самый младший брат превзошел бы их. Хотя Марис держал свое главное оружие в секрете, для него было очевидным, что отец должен выбрать младшего сына для управления финансовой империей. Как выяснилось, лишь он один унаследовал те ловкость, проницательность и образованность, которые помогли его отцу стать одним из самых богатых людей в Таллиноре. Но Джессом-старший не обращал никакого внимания на своего неуклюжего младшего сына, и как только Марис подрос, ему пришлось покинуть родительский дом и отправиться на поиски своей судьбы. Мать дала ему с собой тяжелый кошелек с золотом.

— Пользуйся деньгами с умом, Марис, — сказала она. Он заметил, что, когда она обняла его на прощание, ее глаза наполнились слезами.

И он последовал ее совету, перемещаясь с юга на север и с запада на восток в качестве путешествующего ростовщика, что оказалось новым, очень прибыльным делом, выгодным и для заемщиков. Другими словами, деньги потекли к нему рекой. Возможно, люди думали, что ему ничего не удастся скопить, ссужая деньги другим, особенно когда видели худощавого человека с темными умными глазами, записывающего в черную толстую тетрадь в кожаном переплете сумму, которую они сами брали у него в долг. Но ему удалось. Все знали, на каких жестких условиях Марис дает деньги. Его кредо выглядело так — плати или потеряешь все. На его стороне был закон, потому что он никогда не требовал долг раньше времени и не был настолько жаден, чтобы устанавливать слишком обременительные условия. Но молодой Джессом был безжалостен, и именно эта черта и привела его к быстрому успеху.

Через некоторое время он стал путешествовать с охранником, а потом с двумя, из страха, что на него нападут разбойники, которые, видимо, считали, что грабить богатых вполне разумно, потому что те могут себе позволить потерять деньги. Это заставляло Мариса буквально кипеть от злости, хотя обычно его трудно было вывести из себя, и вскоре он стал путешествовать с небольшой группой нанятых и оплачиваемых им людей, которые убивали разбойников и делали это с удовольствием, оставляя всю добычу себе.

Джессом увлеченно отработал два десятилетия, создав сеть различных организаций во всех областях, прежде чем решил осесть в Таллиноре, недалеко от своего родного дома. Там он планировал создать собственную империю, наняв людей для выполнения грязной работы по сбору долгов по всему королевству. К этому времени обоих его родителей уже не было в живых, а его более бедных родственников разбросало по всему королевству. Братья, унаследовавшие дело отца, не смогли так же успешно продолжать работу и поэтому обозлились на более удачливого младшего брата.

Как раз в это время король Таллинора Сорин объявил ростовщиков, количество которых утроилось за последнее время, «карбункулом на теле королевства, который необходимо вскрыть», систематически повторяя, что разожмет их жадные руки, душащие бедняков. Джессом сообразил, что грядет жестокое преследование, и покинул Таллинор, не дожидаясь чистки, которая, как известно, в конце концов произошла.

Он уехал в Моргравию все еще богатым человеком, но бездомным и безземельным, не имеющим семейных связей. Разочаровавшись в деле своей жизни, Джессом решил поменять его. Он был уже не молод, и энергии на образование новой империи не хватало, поэтому Джессом просто наблюдал и ждал, что ему преподнесут звезды. Накапливать факты и наблюдения, оценивать тенденции и определять потребности — вот в чем заключался особый талант Джессома. Свой шанс он увидел задолго до того, как для всех стало очевидным, что, кроме военачальника, королю Моргравии явно требуется еще один ближайший советник.

Во время правления Магнуса не существовало даже должности канцлера, поскольку король предпочитал по всем вопросам советоваться только с военным стратегом. Но дружба не всегда гарантирует хороший совет, считал Джессом, и новому королю понадобится лучший советник, чем тот, который должен был ему достаться после смерти отца. Несмотря на то что он прожил в Моргравии совсем недолго, ему не составило труда понять, что Магнус и Селимус не испытывают друг к другу теплых чувств. Джессом видел, что сын, кроме умения ненавидеть, больше ничему у отца не научился. Марис Джессом возомнил себя «создателем королей». У него было много курьеров, наемников, шпионов и осведомителей, которые могли помочь привести в порядок дела в королевстве, кроме того, на его стороне был богатый опыт по части финансовых вопросов и отличное знание человеческой натуры.

Он наблюдал за Селимусом довольно долгое время еще до того, как тот стал королем, и понял, что молодому человеку понадобятся годы шлифовки и руководства, чтобы научиться эффективно править королевством. Но он заметил в нем и обаяние и понял, что Селимус с легкостью может применить его на благо Моргравии и использовать энергию, которую он безрассудно тратил на презрение к людям, на то, чтобы склонить их на свою сторону. Джессом вынужден был признать, что брак с королевой Бриавеля Валентиной оказался ловким ходом, а вот убийство ее отца Валора — полнейшей глупостью. Это был поступок самонадеянного человека, у которого не хватает опыта, чтобы понять, что в данном случае достаточно просто продемонстрировать свою силу. Джессома не покидала уверенность, что король Валор поддержал бы союз между своей дочерью и Селимусом, и это делало его смерть совершенно бессмысленной.

Убийство Тирска стало еще одним бессмысленным шагом, хотя Джессом понимал, что этому предшествовала своя история, не позволившая королю быть объективным. Канцлер наблюдал и за Тирском, достаточно долго для того, чтобы отмести все сомнения в преданности генерала Моргравии. Селимусу нужно было лишь опереться на эту преданность, и тогда ни казни младшего Донала, ни разрушения до основания Риттилуорта, ни резни в Тентердине, ни множества других смертей, в том числе юного беспомощного Джорна просто никогда бы не случилось.

Убийство опасно. Оно имеет отвратительную привычку возвращаться и преследовать злоумышленника, и канцлер не смог удержаться от мысли о том, что на совести Селимуса слишком много трупов — кстати, не без его, Джессома, участия, — чтобы не вызвать гнев, и гнев этот непременно последует. А нужен-то всего один голос протеста. Один голос, с которым бы считались — может быть, Илены Тирск, или Криса Донала, или даже Аледы Донал, где бы ее ни носило. Достаточно некоторого недовольства со стороны Бенча, и это сразу вызовет серию неприятных вопросов, на которые королю придется ответить. Джессом знал, кого сочтут виновным. И это будет не Селимус.

И все-таки, послушай Селимус Джессома, он был бы сейчас сильным, могущественным правителем процветающих королевств. Ни одного или двух, а трех — именно о такой империи мечтал король. Не все еще потеряно. Возможно, им удастся использовать Илену Тирск в своих целях — а правильный подход к ней всегда найдется, — вместо того, чтобы убивать.

Канцлер вдруг осознал, что качает головой, а Селимус, развернув коня, с недоумением смотрит на него.

— Ваше величество, могу я говорить откровенно?

— Конечно.

— Ваше величество, если будет заключено соглашение, и вы поладите с королем горцев, и если в результате брака у вас сложится союз с Бриавелем, вы понимаете, что достигнете того, о чем большинство монархов даже мечтать не смеют?

— И что ты об этом думаешь?

— Я думаю, ваше величество, что вы сейчас находитесь в завидном положении, имея возможность контролировать сразу три королевства, причем, без всякого сопротивления и кровопролития, в то время, как другие два правителя даже не сознают, насколько вы сильны на самом деле.

— Почему ты думаешь, что это так хорошо, Джессом?

— Ваше величество, есть поговорка, которая может пригодиться в любой жизненной ситуации: никогда не позволяй одной руке знать, что делает другая.

— Не люблю разгадывать загадки, дурак. Говори яснее.

Джессом глубоко вздохнул, чтобы король не заметил его презрения.

— Став вашей женой, Валентина не сможет напасть на Моргравию, а это оставляет короля Горного Королевства в одиночестве, реши он, что союз ему не подходит. Мне кажется, Кайлех достаточно умен, чтобы не совершить такую глупость, поэтому будет поддерживать мир и пользоваться выгодами торговли и свободного передвижения, а также растущим благосостоянием. Ваше величество, для меня совершенно очевидно, что, будучи осторожным, вы получите империю, о которой всегда мечтали. — Ему очень хотелось сказать: «Понятно тебе, глупец?»

— Джессом, неужели ты думаешь, — ответил Селимус, — что я и сам не смог бы додуматься до этого? Ты, наверное, считаешь, что должен растолковывать мне все возможные сценарии событий, потому что я слишком тупой и не замечаю, что творится у меня под носом? — Тон короля был саркастическим и угрожающим.

— Вовсе нет, ваше величество, — спокойно, но достаточно угодливо, ответил Джессом. — Просто мне кажется, что убийство Илены Тирск или Криса Донала станет… опрометчивым, скажем так, поступком.

— Значит, ты предлагаешь оставить двух опасных врагов на свободе?

— Я предлагаю, ваше величество, подождать. Илена Тирск будет в непосредственной близости, но не надо спешить. Обдумайте различные варианты развития ситуации, которые неизбежно представятся сами по себе. Как мне представляется, Илена Тирск чувствует себя очень одиноко сейчас. У нее нет родителей, она потеряла любимого брата. Муж и его семья стали кормом для червей. Кроме Криса Донала, ей не к кому обратиться. Она замечательная женщина, но ранимая и, несомненно, желает жить в безопасности, нежиться в собственных покоях, где ее ждут слуги, красивые наряды и деньги, которыми можно распоряжаться. Подумайте об этом, ваше величество. Вы могли бы стать ее спасителем. Подарите свое внимание и немного денег одинокой женщине, и она станет вашей сторонницей.

Сейчас Селимус слушал его без усмешки.

— Она всегда была маленькой испорченной дрянью. Думаю, она тут же уйдет в тень.

— Именно это я и имел в виду, ваше величество. Она может гордиться тем, что носит имя Тирск, но она всего лишь слабая женщина. Ее мир разрушен до основания. Все, что ей нужно, — это возрождение из руин. Если вы ей это обеспечите, неважно, какие доводы будут приведены в оправдание ваших прошлых поступков, она поверит чему угодно, потому что хочет вернуть потерянную жизнь и чувство безопасности. Выдайте ее замуж, это тоже пойдет на пользу. Я бы даже предложил найти ей какого-нибудь занимающего высокое положение воина из армии Кайлеха, И тогда она больше никогда вас не побеспокоит.

Конь короля вел себя очень беспокойно.

— Я подумаю над твоими словами, Джессом, — ответил Селимус. — Когда должен приехать горец?

— В полдень, ваше величество. Нам лучше вернуться в замок.

— В мой летний дворец, — поправил Селимус и улыбнулся.

Джессом не заметил в улыбке даже намека на теплоту; по правде говоря, приходилось признать, что он никогда и не замечал настоящей теплоты в Селимусе. То, что этот факт обеспокоил его сейчас, стало для канцлера сюрпризом. Неудовлетворенность возникла так неожиданно, что он счел ее опасной. Джессом, как и король, много размышлял о том, что дальше делать. Хорошо хоть Селимус согласился не убивать Илену Тирск сразу, хотя таковым и было его изначальное намерение. Одно это можно назвать маленькой победой. Теперь Джессом молился Шарру, чтобы Селимус и Кайлех поняли друг друга. Не слишком сложное условие во имя мира, подумал канцлер.

Король пустил лошадь в галоп, Джессом неспешно скакал позади. Он был растерян и молчалив.

Глава 14

В день, когда ушел Крис Донал, Валентина написала Селимусу письмо. Очень осторожно королева сообщала, что препоручает его заботам женщину, Илену Тирск, и надеется на доброе к ней отношение, несмотря на положение пленницы короля Моргравии. Королева выражала пожелание, чтобы все известные враги Моргравии не считались друзьями Бриавеля, и хотя Илена расписала свое положение как совсем беспомощное, она, королева, не хочет идти против ясно выраженных пожеланий будущего мужа. Письмо давалось с трудом, но Валентина продолжала в деталях рассказывать, как идет подготовка к свадьбе; не описывая свое платье, она тем не менее упомянула и о нем. Пара слов была посвящена свите, которая должна сопровождать ее в Моргравию. Королева указала, что она будет незначительной. Затем вскользь коснулась своего желания вскоре после церемонии вернуться в Бриавель, чтобы провести повторное празднование для своего народа. Она чувствовала, что нужно написать несколько слов о том, как бриавельцы мечтают увидеть свою королеву с мужем, но не смогла заставить себя выразить это в словах.

Заканчивая письмо, Валентина разозлилась на себя — так гладко врать, чтобы защитить свою жизнь, и одновременно с такой легкостью пожертвовать жизнью Илены. Переживания из-за того, что Селимус может решить убить сестру Уила Тирска — и несомненно так и поступит — перехлестывали через край. Королева вспомнила, как великодушно Уил пожертвовал собой ради наследницы престола Бриавеля, и как она отплатила ему за это пренебрежением к его семье. У Валентины просто пальцы сводило от желания разорвать конверт с его предательским содержанием.

Но тут королева вспомнила суровые слова Илены о том, что она не подчиняется приказам королевы и возвращается к Селимусу. Письмо осталось нетронутым. Илена сама пожелала так распорядиться своей жизнью, и Валентина сознавала, что гораздо больше переживала бы из-за девушки, если бы та не раскрыла свои намерения. Так или иначе теперь Селимус схватит Илену и закончит уничтожение семьи Тирсков. Сестра Уила хотела, чтобы ее жизнь не была прожита зря. Словно чувствовала, что ее жертва, принесенная во благо Бриавеля, традиционного врага Моргравии, так же, как и жертва Уила, привносят некий смысл во все смерти, случившиеся в этой несчастной семье. Илена ценой своей жизни покупала Валентине дополнительное время, обманывая Селимуса, и этот последний, практически бесполезный ход был единственным способом, которым Илена могла дать отпор и отомстить за свою боль.

— Как печально все сложилось, — пробормотала Валентина. — Твоя жизнь, Илена, продается слишком дешево, потому что выигрыш совсем незначительный. Мне не удастся избежать брака с Селимусом.

Нужно было немедленно, пока не передумала, отправить письмо, и Валентина даже сама пошла в конюшню и собственноручно передала конверт курьеру.

— Сколько это займет времени? — спросила она. В Бриавеле существовала надежная курьерская сеть, и Валентина не сомневалась, что как только письмо пересечет границу, моргравийские гонцы сделают все возможное, чтобы оно немедленно попало в руки короля.

— Два дня, ваше величество, — ответил молодой человек.

— В таком случае используйте максимальное количество гонцов, чтобы как можно скорее выполнить задание. Король должен получить письмо в кратчайшие сроки, это очень важно.

— Я лично поскачу как ветер, ваше величество, — сказал он и, поклонившись, направив лошадь на северо-восток через мост Веррила.

Валентина отвернулась, чувствуя такое опустошение и одиночество, каких не испытывала никогда в жизни. То, что она росла единственным ребенком в семье, научило ее быть уверенной в себе и одарило богатым воображением, но никак не подготовило к полной утрате семьи, друзей и союзников. Валентина понимала, что не может даже постичь глубины потерь, которые коснулись Илены. Не удивительно, что та с такой легкостью принесла в жертву свою жизнь. И это же могло служить объяснением таких странных пристрастий девушки. Валентина никак не могла выбросить из памяти тот поцелуй. В нем было столько нежности… Нет, чего-то большего. Он был полон любви. Валентину только раз так целовали, и то был Ромен. На этот раз другими были губы, лицо, все остальное, и все же поцелуй показался таким знакомым, полным страсти. Воспоминание о физической любви разозлило Валентину. Злость оказалась настолько сильна, что ей захотелось бороться: не с Иленой, нет, а с тем человеком, который причинил всем столько боли. Огонь негодования разгорался все сильнее, и, едва войдя во дворец, королева послала за Лайриком.

Он почти сразу появился на пороге кабинета, слегка запыхавшись от быстрой ходьбы.

— Вы хотели меня видеть, ваше величество?

Валентину поразило, как быстро пришел пожилой Лайрик. Она воспринимала присутствие Крелля и военачальника как должное, как будто они всегда должны быть рядом с ней. А ведь ему исполнилось семьдесят лет. Мысль о том, что однажды его не окажется на обычном месте, напомнила Валентине, что вскоре она может потерять еще одного своего союзника. Это придало ей решимости.

— Да, спасибо, что пришли так быстро. В отсутствие канцлера я хотела попросить вас собрать во дворце всю знать.

— Конечно, ваше величество, — ответил Лайрик, нахмурившись. — Всех до единого?

— Да. Это срочно. Сколько времени на это понадобится?

Лайрик задумался, оценивая то ли свои возможности, то ли ее душевное состояние. Он почувствовал, что королева собирается сделать что-то из ряда вон выходящее.

— Три дня, ваше величество, если послать гонцов немедленно.

— Сделайте это, Лайрик. Буду вам очень благодарна, если займетесь этим в первую очередь.

— Разумеется, ваше величество. Однако, — мягко заметил он, — все это выглядит немного необычно. Может быть, я могу хотя бы намекнуть им на то, что вы хотите так срочно обсудить?

Валентина улыбнулась. Именно этого она и ожидала.

— Государственную безопасность, — ответила молодая женщина и отвернулась, без злости, но очень решительно, давая тем самым понять, что разговор окончен. — Спасибо, — добавила она на случай, если он захочет попытаться отговорить ее.

Валентина услышала за спиной вздох, следом — звук удаляющихся шагов. Она закрыла глаза, испытывая к Лайрику чувство благодарности за то, что тот не стал вступать в дискуссию. Наверно, ей следовало бы объяснять ему каждый свой шаг. Но что сделано, то сделано. Теперь предстояло обдумать, что сказать и как заставить всех этих людей изменить свое мнение по поводу предстоящего союза Бриавеля и Моргравии.

* * *

Почти в то же самое время, когда удивленную знать Бриавеля просили собраться в Верриле, Уил позволил себе быть схваченным моргравийскими солдатами. Слава Шарру, это оказались легионеры, а не наемники. Молодые воины, ему не знакомые, но знавшие его имя. Когда он представился, среди них воцарилось неловкое молчание.

— Вы сестра генерала Тирска? — спросил изумленный командир.

— Да, — подтвердил Уил, чувствуя, как у него защемило в груди. Он знал — вряд ли удастся как-то повлиять на то, что случится, но его имя, произнесенное с таким почтением, укрепило уверенность Уила в том, что он сможет нарушить планы Селимуса. И, возможно, продолжить борьбу в другом теле.

Интересно, последовала ли Валентина его совету и написала ли Селимусу письмо с сообщением, что посылает к нему Илену. Их расставание оказалось таким мучительно неловким. Уил не сомневался, что королева была рада избавиться от Илены Тирск.

Один из солдат не смог удержаться от вопроса:

— Но что вы здесь делаете? Мы слышали разговоры о вашем исчезновении.

Уил не собирался раскрывать больше, чем планировал.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Харкен, — ответил молодой человек. — Надеюсь, к концу года стану капитаном Харкеном.

— Так вот, Харкен, прежде всего, пожалуйста, не забывайте, к кому вы обращаетесь. Я дочь генерала Фергюса Тирска, герцога Аргорна, и сестра генерала Уила Тирска. Пожалуйста, обращайтесь ко мне с уважением.

Харкен вспыхнул от смущения в ответ на упрек. Его щеки и уши покрылись красными пятнами.

— Простите меня… госпожа Тирск.

Увидев, как подействовало его замечание, Уил внезапно оглянулся, как будто его что-то испугало. Он решил продолжить свою игру, в надежде, что королева Бриавеля по крайней мере сочтет его очередную смерть имеющей смысл.

— Спасибо, Харкен. Они ушли?

— О ком вы говорите, госпожа? — спросил офицер, отчаянно стараясь угодить даме. Он тоже посмотрел через плечо, его солдаты сделали то же самое, явно занервничав.

— Бриавельские солдаты, которые привезли меня сюда. — Уил еще договорить не успел, как раздался звон стальных мечей, неожиданно громкий в утренней тишине. — Не волнуйтесь, — он попытался их успокоить. — Они не ищут с вами ссоры. В их обязанности входило проводить меня сюда.

Уил задержал дыхание, надеясь, что его спокойная и доверительная манера поведения заставит их поверить, что Илену Тирск доставили сюда в сопровождении армейского эскорта.

— Но зачем они вас сюда привезли, госпожа? — искренне удивился Харкен.

— Я — подарок, — ответил Уил, мрачно усмехнувшись иронии своих слов, — для вашего короля.

Будущий капитан, совершенно сбитый с толку, пробормотал:

— Ничего не понимаю.

— Вам это и не нужно, а вот ваш король сразу все поймет, и если меня немедленно к нему не доставят, гневу его не будет границ. Я не собираюсь бежать, — добавил он, увидев, как в чьих-то нетерпеливых руках появилась веревка. — Все, что от вас требуется, это доставить меня в Тентердин. В ограничении моей свободы нет необходимости.

— Убери это, — резко приказал Харкен молодому парню. — Ты ведь знаешь, с кем мы имеем дело? — добавил он, больше, как показалось Уилу, злясь на себя, чем на опростоволосившегося юношу. — Это госпожа Тирск! Относись к ней с уважением.

— Спасибо, Харкен. Уверена, мой брат гордился бы тобой.

— Я никогда с ним не встречался, госпожа. Он умер на той неделе, когда я вступил в легион, но имя его семьи для меня много значит. Я вырос, мечтая вступить в легион и служить под командованием генерала Тирска.

— А ты случайно не сын Лода Харкена?

— Да, госпожа. Удивительно, что вы его знаете.

Уил понял, что совершил ошибку, но он не смог сдержаться, услышав, что парень приходится сыном одному из лучших воинов легиона.

— Мой брат очень хорошо отзывался о Лоде Харкене. Как он сейчас?

— Умер, госпожа. Недавно погиб на севере.

— Как это случилось?

Харкен пожал плечами, не в силах справиться с дрожью в голосе.

— Мне сказали, то была стрела горца. Отцу не нравилось то, что случилось в Риттилуорте, и он, без сомнения, высказывался об этом слишком часто и чересчур громко.

В группе солдат возник ропот. Слова Харкена граничили с изменой, но Уил понял, что имя Тирска все еще имеет вес в легионе. Поэтому, Харкен и был так откровенен. Ему бы и в голову не пришло говорить такие вещи другому незнакомому человеку.

— Я понимаю тебя, Харкен, и глубоко сочувствую. А теперь вы должны отвезти меня в Тентердин.

Группа осталась патрулировать границу, а будущий капитан отправился сопровождать Илену Тирск в одиночку, что очень порадовало Уила. Теперь у него появился шанс узнать как можно больше у доверчивого юноши. Сначала они ехали молча, потом Уил решил, что пришло время завести разговор.

— Надеюсь, письмо из Бриавеля уже прибыло?

Харкен нахмурился.

— Простите, госпожа. Я не знаю.

Уил почувствовал разочарование. Возможно, Харкен и не сможет ему помочь.

— О моем приезде должен был сообщить курьер от королевы Валентины.

Харкен покачал головой.

— Мы можем это выяснить. Сразу после нашего приезда я обязательно спрошу насчет письма.

— Кто теперь у вас генерал? — спросил Уил. Вдалеке уже виднелся Тентердин. Скоро они будут на месте.

— Теперь наш командующий — король, госпожа.

Уил очень расстроился. Итак, Селимусу удалось осуществить свое желание и встать во главе легиона.

— Понятно. Слышала, у вашего короля намечаются переговоры с владыкой Горного Королевства.

— Да, но я знаю немного. Сегодня к полудню приедет король Кайлех, и в его честь будет устроен праздник.

— Из-за этого ты так взволнован, Харкен?

— Да, госпожа. Если наш король женится на королеве Валентине и эти переговоры между Моргравией и Горным Королевством закончатся успешно, установится продолжительный мир.

Уил заставил Илену улыбнуться.

— Я думала, большинство молодых людей твоего возраста грезят войной.

— Я хочу жениться, госпожа. И об Эллис я мечтаю больше, чем о смерти за свое отечество. — Он смущенно улыбнулся Уилу.

— Желаю тебе счастья. Это стоящая мечта. Значит, ты желаешь своему королю достичь этих двух целей?

Харкен печально улыбнулся.

— Если кто и сможет их достичь, то только король Селимус. — Уил полагал, что Харкен мог бы сказать что-нибудь менее традиционное.

— Мир между тремя королевствами будет редким достижением.

— А королева действительно так красива, как говорят? — вдруг спросил Харкен.

Уил кивнул.

— Гораздо красивее, чем ты можешь себе представить.

— Мне говорили, что и вы красавица, госпожа, — начал Харкен, но тут же осекся. — Простите, госпожа, не хотел вас обидеть.

— Ничего страшного. Могу себе представить, как я выгляжу. Одета, как мужчина, несколько дней в дороге, наверно, похожа на пугало, — заметил Уил. — Довольно непросто хорошо выглядеть в сложившейся ситуации.

— Простите, госпожа Илена, я был очень нетактичен. Позвольте спросить, зачем вас послали к королю? Ходили слухи, что… — Он осекся.

— Что он пытался меня убить? — закончил за него Уил. Молодой человек кивнул. — Это правда, Харкен. Ваш король — плохой человек, жаль говорить это, но, думаю, тебе это известно. Ведь и ты подозреваешь, что со смертью твоего отца не все так просто, и скорее всего ты прав. Если Лод восстал против вероломства короля в Риттилуорте, значит, он заплатил за это самым ужасным способом. Мне действительно очень жаль твою семью.

Глаза Харкена расширились, и в первый раз на его лице появились признаки страха. Сейчас они находились в нескольких метрах от входа в Тентердин. Уил быстро заговорил:

— Послушай меня. Я здесь не для того, чтобы напугать короля. Поверь, у меня нет намерения срывать заключение мирного соглашения. Наоборот, я надеюсь, что брак с королевой Бриавеля станет предвестником великого союза наших двух королевств и, возможно, мира с королем Кайлехом. Но Селимус не тот человек, которому можно доверять. Запомни это, Харкен. Запомни эти слова, они сказаны человеком, любящим Моргравию и ее народ… и особенно преданным легиону.

Молодой человек ясно слышал в голосе женщины отчаяние.

— Я не хочу, чтобы вы туда ехали, госпожа, — тихо сказал еще более помрачневший Харкен. Они увидели вышедшего навстречу стражника.

— У нас нет выбора. Но ты должен делать то, что тебе подсказывает сердце.

— Не понимаю.

— Ты легионер и должен выполнять приказы, но настоящий легионер никогда не причинит зла другому моргравийцу, пока не убедится, что тот предал свою родину. Всегда помни об этом. Не позволяй королю толкнуть тебя и твоих солдат в пучину преступлений.

— Эй! Кто идет? — В их напряженный диалог ворвался голос стражника.

— Будем откровенны, — сказал Уил, — ты не можешь меня спасти.

Харкен бросил на женщину печальный взгляд. Уилу было очень жаль юношу, знавшего совсем мало, но все равно страдающего. Он чувствовал, что оказался вовлеченным во что-то совершенно неправильное, сопровождая Илену Тирск в логово короля-зверя.

— Пошевеливайся, парень, я не могу тут стоять целый день! — раздраженно крикнул стражник. — Кого ты там привез?

— Я — Илена Тирск. Мне необходимо поговорить с королем Селимусом.

Стражник расхохотался.

— Ну-ну, а я госпожа Твинкл и собираюсь за него замуж. Кто это? — обратился он к Харкену.

— Следи за своим поведением! — прикрикнул на него Харкен, и солдат посмотрел на знак на его форме. Перед ним стоял будущий капитан, и Уила рассмешило выражение страха, моментально возникшее на лице недотепы-стражника.

— Это госпожа Илена Тирск, — очень твердо повторил Харкен. — Ее уже обыскивали, но можете сделать это еще раз, если таковы ваши указания.

Стражник, уже не такой веселый, посигналил своему напарнику, который попросил Уила слезть с лошади, что тот и сделал. Его обыскали, а бумаги Харкена были проверены на подлинность. Уил подумал, что и этот факт говорит о страхе короля за свою жизнь. Совсем притихший, стражник пропустил их в ворота. Подошел офицер и стал задавать вопросы. Его брови мгновенно взлетели вверх, когда он услышал имя женщины, стоящей передним.

— Позови канцлера, — приказал он одному из солдат. А потом более вежливо обратился к Уилу: — Придется подождать, госпожа.

Повернувшись к легионеру, он сказал:

— Спасибо, Харкен. Женщина останется здесь. А вы можете вернуться к своим солдатам.

Уил протянул молодому человеку руку.

— Спасибо, что проводил меня, — поблагодарил он, надеясь, что его взгляд скажет гораздо больше. — И, повторюсь, мне очень жаль твоего отца, — добавил он.

Харкен выглядел расстроенным и встревоженным.

— Скажите, из Бриавеля доставляли письмо, касающееся госпожи Илены Тирск?

Офицер покачал головой.

— Никаких сообщений из Бриавеля не было. Все проходит через меня.

— Может быть, мне следует подождать… — начал молодой человек.

— Нет, Харкен. Ваши солдаты остались без командира. Возвращайтесь на свой пост, — твердо ответил офицер, и стало ясно, что дальнейшие споры бесполезны. Уил знал этого офицера, плохо обращавшегося с молодыми солдатами, но в свое время не успел принять меры. Он намеревался сместить его с руководящей должности в свою бытность генералом, но жизнь спутала планы, и теперь на таких людей, как этот офицер, опирался Селимус.

Харкен поклонился. Прежде чем молодой человек отдал честь и поскакал назад, Уил успел заметить в его глазах гнев и озабоченность.

— А вот и он, — тихо пробормотал офицер.

Уил оглянулся и увидел канцлера Джессома, с довольным выражением лица выходившего из главного здания. Правда, Джессом поспешно сменил его на едва заметную улыбку, но она не смогла скрыть удовлетворения, переполнявшего канцлера. Более уместным, конечно, было бы удивление или раздражение при виде человека, живым которого здесь уже надеялись не увидеть, подумал Уил.

Ступал Джессом очень уверенно, с чувством собственного достоинства, поэтому Уила удивило, как быстро канцлер преодолел расстояние между главным зданием и воротами.

— Илена Тирск? Вы как раз вовремя.

Такого приема Уил не ожидал. Он постарался сохранить невозмутимое выражение лица, одновременно лихорадочно пытаясь понять происходящее.

— Король ждал, когда вас доставят, — продолжил канцлер. — Вы — особый подарок ко дню его рождения. Несомненно, Аремис будет вознагражден за преданность и за то, что передал вас в руки короля.

Выходит, они ждали приезда Илены? Как это могло случиться, если письма от Валентины здесь не получали? И при чем тут Аремис? Нужно время, чтобы во всем разобраться, решил Уил.

— Простите. Мы с вами знакомы?

Улыбка Джессома почти совсем угасла.

— Приношу свои извинения. Мы никогда не встречались. Меня зовут Джессом, я канцлер и советник короля Моргравии.

— С каких пор король Селимус стал с кем-то советоваться? — язвительно спросил Уил, заметив, как на лбу Джессома образовалась складка, а улыбка и вовсе пропала.

— Спасибо, Берн. Я забираю госпожу Илену с собой, — сказал Джессом офицеру. Тот кивнул и ушел, с радостью переложив ответственность за женщину на канцлера, но и Джессом, и Уил успели заметить, как удивленно он поднял брови при словах Илены. Без особой радости Уил позволил канцлеру увести себя от ворот. Направились они, однако, не к главному зданию. Когда Джессом заговорил, его голос прозвучал довольно резко.

— Вы попали в довольно-таки неприятную ситуацию, Илена Тирск. Советую не усложнять ее еще больше.

Уил изобразил улыбку на прекрасном лице своей сестры.

— Разве эту ситуацию можно еще усложнить? Змея, которая сидит на троне Моргравии, вряд ли собирается продемонстрировать милосердие. Но мне не страшно.

— Тем не менее рекомендую вам не оскорблять короля Селимуса. Это может для вас плохо кончиться.

— Вы не понимаете, канцлер. Я не боюсь смерти. Не боюсь самого Селимуса и его жестоких пыток. При любой возможности я буду оскорблять его и мать, родившую такого сына.

Обычно Джессому удавалось контролировать свои эмоции, но при этих словах молодой женщины он не смог сдержать удивления.

— Когда Аремис сказал, что приведет вас, Илена, думаю, король и не догадывался, какой вы стали воинственной. Похоже, борьба за выживание ожесточила вас. Но тем больше удовольствия он получит, убив вас. Я не жестокий человек и не люблю, когда причиняют вред женщинам. Позвольте еще раз намекнуть — вы можете существенно облегчить свою участь.

Уил был рад, что заставил Джессома хоть ненадолго потерять самообладание. Но еще больше его взволновало упоминание о друге. «Аремис пообещал меня доставить? Что происходит?»

— Очень рада, что произвела на вас впечатление, канцлер, но, откровенно говоря, у меня не было таких намерений, и умолять короля о милости я также не собираюсь. Он может делать со мной все, что пожелает.

— Интересно узнать, каковы же ваши намерения? Чего вы хотите добиться своим вызывающим поведением?

— Уверена, все скоро объяснится, — загадочно ответил Уил. Определенно, письмо Валентины еще не доставлено.

Лицо канцлера выражало недоумение. Уил понимал: этот человек привык знать все обо всем и обо всех. Не удивительно, что он выглядел таким озадаченным.

— Король встретится с вами, когда освободится, — деловито заметил Джессом. — Все это время вы будете находиться здесь. — Они подошли к отдельно стоящему домику, построенному в тени огромного дуба; Аледа хранила там продукты. — Боюсь, вы прибыли несколько преждевременно. В любой момент может приехать король Кайлех.

Уил пренебрежительно фыркнул. Джессом показал на ведро.

— Можете умыться. Если хотите, я найду для вас платье.

— Нет, не хочу. Конечно, король со мной встретится. Это так же несомненно, как и то, что я стою перед вами. Между прочим, ваш новый статус королевского слуги, — Уил сделал ударение на слове «слуга», заметив, что укол достиг цели, и мысленно порадовавшись этому, — не позволяет вам обращаться к знатным людям иначе, чем в соответствии с их положением. Извольте называть меня госпожой Иленой Тирск или госпожой Иленой Донал, выбирайте сами, независимо от того, пленница я или нет.

Канцлер растерялся от неожиданной атаки, но быстро собрался с мыслями и ответил:

— Моргравия забыла вас, и имя вашей семьи опорочено. Слезайте со своего пьедестала, Илена. Меня не пугает ваше благородное происхождение. Интересно, как долго продлится уважение, если ваша отрубленная голова будет насажена на кол за пределами Перлиса. Фактически, я оказываю вам услугу. Я могу поискать голову Элида Донала, чтобы вы могли гнить вместе. Романтично, не правда ли? — неожиданно жестоко сказал он, привязывая ее лодыжки к огромной деревянной стойке. — А теперь умойся, женщина, и приготовься к встрече со своим королем.

Впервые в жизни Уил плюнул в кого-то. В ту минуту это был единственный пришедший ему в голову способ показать свою ненависть к этому презренному существу. Уил почти надеялся, что Джессом в приступе ярости его убьет. Он мог бы причинить много неприятностей, находясь в теле канцлера.

Но Джессом не был жестоким человеком, он был гораздо искуснее по части причинения боли.

— И вы хотите, чтобы вас называли госпожой? — Канцлер засмеялся. Смех был резким, полным ненависти. — В меня плевали всю мою жизнь, Илена, — сказал он, вытирая с одежды слюну, — и я всегда бил своих врагов.

Он замолчал, услышав звук колокола, возвестивший о прибытии короля Кайлеха.

— Прощайте, Илена. Мы еще встретимся, всему свое время.

Глава 15