Тот же самый мужчина в той же самой экипировке возвращается к фургону.

Фургон.

Фигура в комбинезоне и противогазе забирается на место водителя.

Фургон уезжает, водитель снял противогаз, вместо лица пятно.

Пустой служебный проезд.

Кошка.

Подбоченившийся швейцар.

Пустой служебный проезд.

Кошка.

Время 10.56.30. Продолжительность записи – одиннадцать минут. Семь минут риска для водителя.

– Когда вы допрашивали персонал, они не упоминали о дезинсекторе? – спросил Хоффман. – А о фумигаторе? Ну о том, кто уничтожает насекомых?

– Нет. А нельзя ли увеличить изображение мужчины, двигающегося от фургона к дому?

Хоффман так и сделал. Аркадий удивлялся, как ему удается работать такими толстыми пальцами на клавиатуре, но работал Бобби быстро.

– А голову? – попросил Аркадий.

С помощью курсора Хоффман обвел кружком голову водителя и увеличил противогаз с глазницами и двумя блестящими фильтрами.

– А еще больше?

– Да сколько вам угодно, но кадр будет зернистый. Чертов дезинсектор.

– Это не противогаз дезинсектора.

– Можно увеличить баллон?

При увеличении на горлышке баллона стала видна предупредительная табличка фумигации.

– А чемодан?

Чемодан был разукрашен изображениями сдохших крыс и тараканов. В сторону дома чемодан катили. А обратно тащили, вспомнил Аркадий.

– Это доставка. Чемодан приехал тяжелым, а уехал легким.

– Насколько тяжелым?

– Скорее всего пятьдесят или шестьдесят килограмм соли, крупица цезия плюс сам чемодан со свинцовыми прокладками – всего килограмм семьдесят пять. Груз что надо.

– Здорово. Это уже кое-что, верно?

– Можно ли разобрать номер?

– Номер оказался московским. Виктор проверил его, – сказал Хоффман. – Это фургон автокомбината, принадлежащего компании «Динамо электронике». Они устанавливают кабельное телевидение. «Динамо электронике» принадлежит компании «Динамо авионикс», которой владеет Леонид Максимов. В компании сообщили, что машина с этим номером пропала.

– Виктор теперь получает у вас жалованье?

– Слушайте, я делаю вашу работу за вас да еще и плачу за нее. Я даю вам Максимова на жестком диске. Пока вы мыкались здесь, в Москве шла война за «НовиРус» между Максимовым и Николаем Кузьмичевым.

– У меня не было связи с Москвой, – заявил Аркадий.

– Оба всегда хотели заполучить «НовиРус».

Аркадий вспомнил этих людей за рулеткой. Кузьмичев был рисковым игроком, ставившим фишки на номер. Математик Михайлов играл методично и осторожно.

– Дело Иванова закрыто, – сказал Аркадий. – Он выбросился из окна. Если Кузьмичев и довел его до самоубийства, то сделал он это мастерски. Я работаю по делу Тимофеева. Кто-то перерезал ему горло. Это убийство. И за улику не заплатили.

– Сколько же вы хотите?

– Чего именно?

– Денег. Сколько надо, чтобы отложить дело Тимофеева и сосредоточиться на расследовании дела Паши? Какой у вас номер телефона?

– У меня его нет.

Хоффман закрыл компьютер.

– Послушайте, если вы не поможете, Яков убьет вас.

Яков невозмутимо обернулся и навел на Аркадия пистолет – американский «кольт», хорошо смазанное антикварное оружие с глушителем.

– Застрелите меня прямо здесь?

– Никто и не услышал бы. Правда, получилось бы грязновато, вот почему машина старая. Яков все продумывает. Ну так как?

– Я должен подумать.

– К черту раздумья! Да или нет?

В этот момент Аркадий увидел лицо Ванко, прижавшееся к окну Хоффмана. Бобби отпрянул. Яков спокойно перевел пистолет в сторону Ванко. Аркадий быстро поднял руки, чтобы Яков не нервничал, и попросил Хоффмана открыть окно.

– Кто этот псих? – выдохнул Бобби.

– Все в порядке, – успокоил его Аркадий.

Как только стекло опустилось, Ванко потряс массивной связкой ключей:

– Мы можем начать прямо сейчас. Я впущу вас туда.



Хоффман и Аркадий шли следом за Ванко обратно в ту сторону, откуда они приехали, а Яков тащился сзади. Без машины, в латаном свитере и куртке он напоминал библиотекаря, а разбитая бровь и сплюснутый нос придавали ему вид человека, по которому недавно проехался каток.

– Яков не боится, – буркнул Бобби. – Он был партизаном на Украине в Отечественную и членом израильской красной бригады. Его пытали немцы, англичане и арабы.

– Урок истории воочию.

– И куда же наш жизнерадостный друг с ключами ведет нас?

– Кажется, он уверен, что вы это знаете, – сказал Аркадий.

Ванко повернул к желтому, как городские учреждения, стоящему одиноко солидному зданию, и Аркадий подумал, не направляются ли они в какой-нибудь архив. Миновав здание, Ванко остановился у бункера, похожего на склеп, без окон, мимо которого Аркадий проезжал сто раз, думая, что там размещается электрическая подстанция или что-нибудь в этом роде. Ванко картинно распахнул металлическую дверь и пригласил внутрь Хоффмана и Аркадия.

В склепе стояли два открытых цементных ящика по два метра в длину и метр в ширину. Электричества не было, свет просачивался только через открытую дверь, шляпа Бобби чуть ли не упиралась в свод. Не было ни стульев, ни иконы, ни картин, какие-либо украшения тоже отсутствовали, зато по краям обоих ящиков стояли в оловянных чашках огарки церковных свечей. Оба ящика были забиты бумагами и письмами.

– Кто здесь похоронен? – спросил Аркадий.

Хоффман задумался, и проводник Ванко ответил вместо него:

– Рабби Нахим из Чернобыля и его внук.

Хоффман огляделся и, поежившись, произнес:

– Холодно.

– В подобных местах всегда так, – сказал Ванко.

– Просто эксперт! И что мне полагается делать сейчас? – спросил Хоффман Аркадия.

– Вы еврей-хасид. Делайте то, что делают все евреи-хасиды.

– Я просто одет, как еврей-хасид. Я не исполняю ритуалы.

– Один раз в году евреи приезжают сюда – целый автобус. А не поодиночке, как вы, – сказал Ванко.

– Какие будут ритуалы? – оживился Аркадий.

Хоффман поднял пару бумаг из могильника, поднес к свету и прочел.

– На иврите. Молитвы к рабби.

– О да. – Ванко был настроен решительно.

– Много ли евреев здесь живут? – спросил Аркадий.

– Только гости, – ответил Ванко.

– Все из Израиля. – Хоффман посмотрел на третье письмо. – Безумцы евреи. Кто-то выигрывает суперкубок и говорит: «Я еду в Диснейленд!» Когда еврей выигрывает, он говорит: «Я еду в Чернобыль!»

– Они пилигримы, – сказал Аркадий.

– Ну-ну. А теперь что?

– Делайте что-нибудь.

Ванко больше смотрел, чем слушал. Он порылся в карманах и вытащил церковную свечу.

– Спасибо, большое спасибо. Сколько я вам должен?

– Десять долларов.

– За свечку, цена которой гривенник? Так, значит, могильник – это ваша концессия? – Хоффман достал кошелек. – Это бизнес?

– Да. – Ванко с готовностью предложил: – Вам нужна бумага или ручка, чтобы написать молитву?

– По десять долларов за листок? Спасибо, не надо.

– Я буду снаружи, если вам что-то понадобится. Есть ли у вас еда или место, где остановиться?

– Да. – Хоффман посмотрел, как Ванко уходит. – Это прекрасно. Оставлен в склепе украинским Игорем.

В каждом ящике были сотни молитв. Аркадий показал две Хоффману.

– Что скажете об этих?

– Обычные: рак, развод, террористы-смертники. Пойдем отсюда.

– У тебя есть спички? – кивнул на свечу Аркадий.

– Я уже сказал, что не исполняю ритуалов.

Аркадий зажег свечу и поставил ее на край могильника. Пламя вытянулось вверх.

Бобби обескураженно потер затылок:

– За десять долларов что-то темновато.

Аркадий зажег все свечные огарки вокруг. Получилась дюжина источников света, которые нещадно коптили и дымились, но все же образовали зыбкий круг света, от которого бумаги, казалось, шевелились и корчились в странном танце.

У открытой двери нарисовался Яков.

– Что-то не так? – спросил Ванко снаружи.

Яков, скрипнув ботинками, шагнул внутрь. Он поцеловал могилу, помолился шепотом, раскачиваясь взад и вперед, затем последовал еще один поцелуй. Потом он вынул из кармана клочок бумаги и положил его поверх других.

Бобби ретировался и ждал Аркадия на улице.

– Визит к рабби окончен. Вы довольны?

– Было интересно.

– Интересно? – ухмыльнулся Бобби. – Так вот, смерти Паши и Тимофеева связаны. Не играет роли, что один умер в Москве, а другой здесь, или что один явно покончил с собой, а другого, очевидно, убили.

– Вероятно. – Аркадий наблюдал, как Яков выходит из склепа, и Ванко запирает двери.

– Итак, может быть, вам следует сосредоточиться на Тимофееве, а мне – на Паше. Но мы будем держать связь и делиться информацией.

– Значит, Яков не собирается застрелить меня в ближайшее время?

– Да перестаньте вы. Это несерьезно.

– А Яков знает, что это несерьезно? Может быть, у него плохо со слухом.

– Не беспокойся, – отмахнулся Бобби. – Я не собираюсь уезжать, поэтому либо мы работаем вместе, либо становимся врагами.

– Вы не сыщик и не следователь.

– Мы только что посмотрели видеопленку. Она ваша.

– Мне она больше не нужна.

– А что вы предлагаете взамен? Ничего?

Ванко слонялся вне поля слышимости и не желал покидать место, где могут еще обломиться доллары. Во время ненадолго возникшей паузы он подбежал к Аркадию с таким видом, словно услужливо предлагал собеседнику местные развлечения.

– Вы рассказали им о новом трупе?

Бобби повернулся от Ванко к Аркадию:

– Нет, не рассказал. Следователь Ренко, поделитесь информацией.

Яков сунул руку в карман куртки.

– Сделка, – сказал Аркадий.

– Какая?

– Дайте мне свой мобильник.

Бобби не задумываясь протянул ему телефон. Аркадий включил его, нашел в «Телефонной книжке» нужный номер и нажал клавишу «Набрать».

– Слушаю. Виктор, – последовал лаконичный ответ.

– Где ты?

Последовала долгая пауза. Виктор, должно быть, уставился на входящий номер.

– Аркадий?

– Где ты, Виктор?

– В Киеве.

– Что ты там делаешь?

Очередная пауза.

– Это действительно ты, Аркадий?

– Что ты делаешь в Киеве?

– Я здесь в отпуске. По личным делам.

– А все-таки?

Вздох.

– Прямо сейчас я сижу на площади Независимости, ем бигмак и смотрю, как Антон Ободовский попивает кофе всего в двадцати метрах от меня. Наш друг вышел из тюрьмы и только что провел два часа у стоматолога.

– Неужели московские стоматологи недостаточно хороши? И Ободовскому пришлось ехать в Киев?

– Если бы ты был здесь, то так бы не говорил. Тебе надо увидеть это самому.

– Оставайся на месте. Я позвоню, когда приеду.

Аркадий отключил мобильник и возвратил его Бобби, который с горящими глазами схватил его за руку:

– Обнаружился новый труп? Это же продвижение в расследовании Пашиной смерти.

11

Киев находится в двух часах езды на машине от Чернобыля. Аркадий проделал этот путь за девяносто минут на мотоцикле, лавируя между машинами и в случае необходимости сворачивая на обочину дороги и объезжая старух, продающих ведрами яблоки и связки золотистого лука. Машины останавливались, давая гусям перейти дорогу, но с цыплятами не церемонились. Лошадь в канаве, люди, забрасывающие песком горящую машину, гнезда аистов на телефонных столбах – все проносилось мимо, как кадры плохого кино.

Как только показались поблескивающие в летней дымке золоченые купола Киева, Аркадий съехал на край дороги, позвонил Виктору и продолжил путь в уже более спокойном темпе. Антон Ободовский снова находился в кресле стоматолога, и было похоже, что он пробудет там еще какое-то время. Аркадий катил вдоль Днепра и испытывал облегчение от возвращения в большой оживленный город, раскинувшийся по обоим берегам реки. Он поднялся по претендующему на стильность Подолу, обогнул новые городские мусоросборники и подъехал к остановке посреди площади Независимости, от которой расходились пять улиц. На площади били фонтаны – так или иначе, Киев больше, чем Москва, походил на европейский город.

Виктор сидел в летнем кафе, читая газету. Аркадий плюхнулся на стул рядом с ним и сделал официантке знак подойти.

– О нет, – сказал Виктор. – Здешние цены тебе не по карману. Я угощаю.

Аркадий откинулся назад и посмотрел на шумящие листвой деревья и уличных музыкантов, на детей, играющих у фонтана, на поверхности воды которого дрожала рябь. Классические здания в советском стиле обрамляли площадь со всех сторон, а посредине ее белели воздушные строения, увенчанные красочной рекламой.

Виктор заказал два кофе по-турецки и сигару. Подобная щедрость с его стороны была Аркадию в новинку.

– Выглядишь неплохо, – оценил Аркадий. Итальянский костюм с шелковым галстуком нейтрализовал бомжеватую внешность Виктора.

– За счет Бобби. Лучше на себя посмотри. Военный камуфляж. Ты похож на коммандос. Вид мужественный. Радиация тебе на пользу.

Принесли кофе. Виктор наслаждался – он курил сигару, медленно выпуская синий дымок.

– Гавана. Есть две новости. Хорошая – Бобби собирается тебя похитить. Плохая – у Бобби есть Яков. Яков – страшный старик. Страшный, поскольку терять ему нечего. Хочу сказать, если Бобби подумает, что мы работаем вместе, его просто обгадят – те или другие. Если же Яков подумает так – мы покойники.

– На кого ты работаешь?

– Аркадий, ты делишь мир на черное и белое. Современная жизнь сложнее. Прокурор Зурин сказал, что мне не положено связываться с тобой ни при каких обстоятельствах. Это оскорбит украинцев. Сейчас у украинцев президент, которого записали на видеопленку, когда тот заказывал убийство журналиста, но он все еще их президент, и поэтому мне непонятно, чем ты оскорбляешь украинцев. Но… такова современная жизнь.

– Ты в отпуске по болезни?

– Пока Бобби намерен платить. Я сказал тебе, что мы с Любой снова сошлись?

– Кто такая Люба?

– Моя жена.

Аркадий понял, что совершил оплошность. Борьба за душу Виктора была похожа на ловлю скользкой от жира свиньи, и любая ошибка могла стоить дорого.

– Ты никогда не говорил о ней.

– Может, и не говорил. Это вышло благодаря тебе. Я возился с твоим дружком – Молчуном Женей, потом ушел в запой и наконец побежал к Любе и рассказал ей все. Теперь у нас все просто чудесно, а я думал, что давно потерял ее. Мы с Любой опять стали жить вместе, и я призадумался о своей жизни. Решил поставить крест на прошлом (и работе в том числе) и начать все заново с Любой, зарабатывать настоящие деньги и иметь свой дом.

– Это произошло, когда Бобби связался с тобой по электронной почте?

– Именно тогда.

– Laika 1223.

– Лайка была отличной собакой.

– Трогательная история.

– Понимаешь, что я имею в виду? Для тебя существует только черное и белое.

– И не пьешь?

– Время от времени употребляю коньяк.

– А как же Антон?

– Здесь этическая дилемма.

– Почему?

– Потому что ты не заплатишь. Я просто не думаю больше о себе. Я должен принимать в расчет Любу. И помнить, что Зурин запретил все контакты. Не говоря о полковнике Ожогине. Он сказал, чтобы с тобой не было абсолютно никаких контактов. Никаких, понимаешь?

– Бобби Хоффман звонил тебе, пока я ехал сюда? Что он сказал?

– Разрешил поговорить с тобой, но не болтать лишнего.

– Как новые ботинки? – Аркадий взглянул на обувь Виктора.

– Сначала жали.

Аркадий заметил, как Виктор посматривает на двери итальянского обувного магазина в цокольном этаже здания, в котором была и «Стоматология». Виктор с аппетитом поглощал фруктовое мороженое. Аркадий ковырял блинчик. Так или иначе, но зона заглушала голод. Полдень перешел в вечер, и площадь стала еще красивее, когда разноцветные прожекторы осветили фонтаны. Виктор показал на залитый светом театр на холме над площадью:

– Здание оперы. Одно время там находился КГБ, и говорят, что даже отсюда можно было услыхать крики. Когда-то здесь работал и Ожогин.

– Расскажи мне об Антоне.

– Лечит зубы.

– Весь день?

Аркадий встал и направился к обувному магазину, рассматривая сумки и куртки, а заодно читая вывески наверху: кардиолог, юрист, ювелир. Этаж над ними поделили турагентство и стоматолог Р.Л. Левинсон. Аркадий вспомнил туристические проспекты на койке Антона в Бутырке. На обратном пути к столику Виктора Аркадий заметил девочку лет шести с темными волосами и блестящими глазами, танцующую неподалеку от уличного скрипача, вырядившегося под цыгана. Девочка была не с ним, просто танцевала сама по себе, делая разнообразные па и кружась под музыку.

Аркадий сел.

– Откуда ты знаешь, что он в кресле стоматолога, а не покупает билет в кругосветное путешествие?

– Когда он приехал, все кабинеты, кроме стоматологии, были закрыты на обед. Я сыщик.

– Неужели?

– Чтоб тебя!

– Я уже слышал это.

Виктор невесело улыбнулся:

– Да, как в старые времена. – Он ослабил узел галстука и встал, чтобы осмотреть себя в зеркальном окне кафе. Потом сел и сделал знак официантке: – Еще два кофе и чуточку водки.



Антон Ободовский, по словам Виктора, был как подарок. Виктор прилетел в Киев двумя днями раньше, чтобы встретиться с Хоффманом, и чисто случайно увидел в своем самолете Антона. Тот был налегке, даже без ручной клади. После приземления Виктор подумал, что потерял его, предположив, что Антон бесследно исчез в тех районах Киева, где у него все еще имелось несколько пунктов обмена валюты и магазинов «24 часа». Как и любой бизнесмен, Антон имел квартиры в двух разных городах, правда, никто не знал, где именно они находятся. Безопасный ночной отдых требовал конспирации. Но стоматологи не могли ходить с бормашиной по домам, и Виктор выследил, как Антон переходит площадь, направляясь на прием.

– Теперь, после вашего совместного просмотра видеопленок службы слежения, Бобби убежден, что Ободовский и есть тот парень с чемоданом в фургоне дезинсектора. Антон довольно силен, он угрожал Иванову по телефону и был посажен в Бутырку только после полудня. Мотив, средства и возможность. Помимо всего прочего, Антон – киллер. Вот и он.

Антон вышел на улицу, трогая челюсть, – никакой телохранитель не защитит от кариеса. Как всегда, он был в черном костюме от Армани и с осветленными волосами – его было трудно не заметить. Следом за ним шла невысокая, темноволосая женщина лет тридцати пяти в аккуратной строгой жакетке.

– Стоматолог – женщина? И так хороша собой, что он приезжает к ней из самой Москвы?

– Это еще не вся компания. Подожди и увидишь, – сказал Виктор. Последней из дверей появилась высокая молодая женщина лет тридцати с кудрявыми волосами цвета меда в шортах и льняной блузке без рукавов с серебряными пуговицами. Она взяла Антона под руку. – Гигиенист.

К ней подошла маленькая девочка, танцевавшая под скрипку. Оказалось, они похожи как две капли воды. Девочку заинтересовал человек на ходулях, и она показала в сторону площади, где развлекали публику уличные художники и артисты. Девочка обратилась к Антону, который неопределенно передернул плечами и повел их за собой. Взрослые быстро шагали впереди, а девочка, прыгающая вокруг матери, все время немного отставала. Аркадий с Виктором держались от этой компании метрах в тридцати, справедливо полагая, что Антон не ожидает увидеть московского следователя в украинском камуфляже и явно не рассчитывает увидеть Виктора в элегантном костюме с сигарой.

– Бобби думает, что Антону заплатил Николай Кузьмичев. Фургон прибыл из компании Кузьмичева, а это многое значит.

– Неужели Кузьмичев владеет дезинфекционной компанией? А я считал, что он занимается никелем и оловом.

– А также фумигацией, кабельным телевидением и авиалиниями. Он покупает по компании в месяц. Думаю, что воздушная трасса и фумигация встретятся на одном из азиатских маршрутов.

– Антон – угонщик машин. Он бы и сам смог раздобыть фургон.

– Думаешь, фургон Кузьмичева служил маскировкой?

– По-моему, вряд ли умный человек использовал бы транспорт, по которому его легко можно выследить, а Кузьмичев совсем не дурак.

Человек на ходулях в казацком красном плаще и остроконечном колпаке надувал длинные шары, которые потом сворачивал в виде различных зверюшек. Антон купил девочке голубую собаку. Сразу после этого стоматолог вежливо попрощалась с Антоном за руку и, забрав девочку, ушла. Виктор и Аркадий следили за происходящим от лотка с CD. Аркадий думал о том, что девочка, возможно, всю жизнь проведет рядом с опасными людьми. Как доктор-гигиенист, например.

– Гигиенист носит бриллиантовую брошку с именем «Галина», – сказал Виктор. – Она прошла мимо меня совсем близко, и от моей эрекции чуть было не опрокинулся стол.

Стоматолог с дочерью повернули к станции метро, а Антон и Галина вошли под ярко освещенный стеклянный купол, спустились на эскалаторе в подземный торговый центр, состоящий из бутиков, продающих французскую модную одежду, польский хрусталь, испанскую керамику, русские меха, японские компьютерные игры, ароматерапию. Виктор и Аркадий следовали за ними.

– Всякий раз при мысли, что Россию поимели, я вспоминаю про Украину и чувствую себя лучше, – сказал Виктор. – Когда киевляне копали котлован под торговый центр, они случайно натолкнулись на фрагмент Золотых ворот, древней городской стены, археологическое сокровище. Городские власти знали, что если будет объявлено о находке, то работы остановятся. И поэтому промолчали и зарыли артефакт. Потеряли историю, зато получили «Макдоналдс». Конечно, он не так хорош, как московский.

Подобострастная волна страха предшествовала появлению Антона в каждом магазинчике, а охранники торгового центра приветствовали его с таким уважением, что Аркадий стал подумывать о возможном теневом партнерстве Антона в одном-двух магазинчиках. Красавица Галина сменила свою блузку на мохеровый свитер. Она вместе с Антоном скользнула в кабинку для примерки в магазине дамского белья. А в это время Аркадий с Виктором следили за ними из-за стойки с кухонной посудой, расположенной напротив. Зеркальное стекло современного торгового центра оказалось сущим подарком для сыщиков.

– Ободовский весь день в кресле стоматолога и думает только про секс. Тебе придется поверить ему, – сказал Виктор.

Аркадий подумал, что магазинный разгул Антона больше смахивал на обход требующего к себе уважения короля квартала. Или на прогулку пса, помечающего свою территорию.

– Антон по происхождению украинец. Мне надо знать, откуда он родом. Дай мне знать, где он остановится. Я еду обратно в Чернобыль.

– Не делай этого, Аркадий. Пошли подальше Тимофеева вместе с Бобби, игра не стоит свеч. С тех пор как мы снова сошлись с Любой, я все думаю: никто и не тоскует по Тимофееву. Он был миллионером, ну и что с того? Имел кучу денег, которые транжирил. Родных нет. После смерти Иванова у него и друзей не осталось. По-моему, случившееся с Тимофеевым и Ивановым действительно напоминает проклятие.



На обратном пути из Киева Аркадия измотали выбоины на темном шоссе, он мечтал только о сне или, в крайнем случае, о забытье и уж совсем не ожидал встретить Еву Казку, которая ждала его у дверей с таким видом, словно он опаздывал на свидание. Она сильно затягивалась сигаретой. Все в ней было резким – сузившиеся глаза, тонкие губы. Камуфляж… с шарфиком.

– Ваш приятель Тимофеев был мертвенно-бледным. Вы задаете столько вопросов, что я подумала, а вдруг вы не прочь узнать и это.

– Не хотите ли войти? – спросил Аркадий.

– Нет, в вестибюле хорошо. Кажется, у вас нет соседей.

– Один имеется. Может быть, это мертвый сезон для зоны.

– Может быть, – сказала она. – Уже за полночь, а вы не пьяный.

– Я был занят, – сказал Аркадий.

– Вы как неродной. Надо продолжать общаться с чернобыльцами. Ванко наблюдал за вами в кафе.

Разговор прервал Кэмпбелл, английский эколог, который вышел в вестибюль в нижней рубашке и кальсонах. Он раскачивался и чесался. Ева отступила в сторону, а Кэмпбелл, казалось, не видел ее в упор.

– Товарищ!

– Вообще-то так больше не говорят, – сказал Аркадий. Так вышло, что он почти не разговаривал с Кэмпбеллом. – Во всяком случае, добрый вечер. Как вы себя чувствуете?

– Тип-топ.

– Что-то вас не видно.

– И не увидите. Я приехал сюда с замечательной парой пилюль от радиации, с ними же и уеду. Рассчитаны на длительное действие. Пью в основном виски. Смотрю в любое время попсу, хотя качество украинского телевидения оставляет желать лучшего. Быстро затягивает. Вы говорите по-английски?

– Именно на этом языке мы сейчас и говорим. – Хотя шотландская картавость Кэмпбелла была такой невнятной, что его с трудом можно было понять.

– Вы совершенно правы. Шутка за мной. Милости просим, в любой час дня и ночи. Мы шотландцы, а не британцы, у нас без церемоний.

– Вы очень великодушны.

– Я серьезно. Буду крайне огорчен, если вы не придете. – Кэмпбелл, казалось, сосчитал до десяти, а потом добавил: – Тогда договорились. – И исчез в своей комнате.

Спустя мгновение Ева разрядила обстановку:

– Это ваш новый друг? Что он сказал?

– Что виски лучше водки защищает от радиации.

– Вы слишком мягкий человек.

– Что вы имеете в виду, говоря: «Тимофеев был бледным»?

– Мне так показалось, хотя Тимофеев был одет и заморожен. Но даже в таком виде он казался обескровленным, выжатым. Я не подумала об этом тогда. Такие раны, как у него, я видела у погибших в Чечне. Перерезано горло и кровоизлияние. Вот крови у него не было. Принимая в расчет грязь и дождь, его рубашка была чистой. Волосы тоже. Однако в ноздрях имелись сгустки крови.

– Он страдал носовыми кровотечениями.

– Возможно, это было что-то другое.

– Сломанный нос?

– Никаких следов избиения. Конечно, волчья стая потрепала его, и поэтому я не могу сказать наверняка.

– Перерезанное горло, обескровленный вид, но никаких следов крови на рубашке или волосах, только в носу. Загадка.

– Да. И еще, я должна снова извиниться за слова насчет вашей жены. С моей стороны это было глупо. Боюсь, что я совсем очерствела. Простите.

– Непростительна ее смерть.

– Вы вините врачей.

– Нет.

– Понимаю. Вы капитан-доброволец спасательной шлюпки. Думаете, что отвечаете за всех. – Ева вздохнула: – Простите, я, должно быть, пьяна. Даже с одного стакана. Обычно это не выбивает меня из колеи.

– Боюсь, что в спасательной шлюпке никого не осталось и я плохо сделал свою работу.

– Мне надо идти. – Однако Ева не двинулась с места. – Кто был мальчик, с которым вы говорили по телефону? Просто друг, вы сказали?

– Я и сам не знаю, как получилось, что несу ответственность за одиннадцатилетнего мальчика Женю, который живет в московском детском приюте. Смешные отношения. Я ничего не знаю о нем, потому что он отказывается со мной говорить.

– Нормальные отношения. Я отказывалась говорить с родителями с одиннадцати лет. Мальчик отстает в развитии?

– Нет, он очень способный. Шахматист, и подозреваю, что у него математический склад ума. И он храбрый. – Аркадий вспомнил, сколько раз Женя убегал из приюта.

– Говорите как родитель.

– Нет. Его настоящий отец пропал, а именно он и нужен Жене.

– Вы любите помогать людям.

– Наоборот. Нисколько.

– Шутите.

– Но это правда.

– Нет, думаю, вы все же помогаете. В Чечне всегда пытались вытащить раненых и трупы с поля боя, даже под огнем. Очень важно не быть брошенным. Вы чувствовали себя брошенным, когда умерла жена?

– Какая связь между Чечней и моей женой?

– Вы чувствовали себя брошенным?

– Да.

– Вот так и у меня с Алексом, с той только разницей, что он не умер, а изменил.

– Сменим тему?

– Да уж, разоткровенничались.

Аркадий чуть потянул шарфик Евы, и тот развязался. В вестибюле освещение было слабым, но когда Аркадий поднял ее подбородок, то увидел похожий на минус шрамик на шее.

– Что это?

– Память о Чернобыле.

Аркадий не убирал руку, ощущая теплоту ее кожи, и Ева не возражала.

Внизу открылась дверь, и чей-то голос позвал: