«Наверное, машинист недоумевает, почему клеть гоняют вверх и вниз, — подумал Блэар, — но для него это тем большее основание не отлучаться со своего рабочего места».

Кейт торопливо оглядывалась в поисках такси.

— Ты был с Твиссом, когда произошел взрыв, — сказал Блэар Джейксону.

Билл глянул на Смоллбоуна, внимательно следившего, как ствол шахты в очередной раз поглотил клеть, и ответил:

Тут она заметила прямо перед собой вход в метро. Она рванула вниз по лестнице. Вспомнила, что у нее есть проездной билет, и начала на бегу судорожно рыться в сумке. Пальцы дрожали. Кейт нашла карточку, сунула ее в турникет и прошла в метро.

— Неважно.

Ни на какие железнодорожные пути или канал они его тащить не собираются, понял вдруг Блэар. Как только клеть дойдет до самого низа, они просто сбросят его вслед, и он станет еще одной жертвой неосторожных прогулок по ночному Уигану. Он представил, как будет лететь вниз по шахтному стволу. Блэар вспомнил Вордсворта: «Я выпустил в воздух стрелу, она упала на землю, не знаю где». Ну, он-то будет знать где.

Бродвейская линия.

— Что же, по-вашему, произошло? — спросил Блэар.

— Из-за чего взрыв? Мое мнение? — переспросил Смоллбоун. Всей тяжестью тела он давил на лопату, глаза же его были устремлены на бегущий вниз канат. — Смех один. Господь дает, Господь и берет, а по ходу дела еще и перебегает с одной стороны на другую.

Блэар посмотрел на перекрученный кусок меди, бывший когда-то шахтерской лампой:

Сначала она пошла к поезду в сторону центра города. Затем остановилась. Она не знала, когда подойдет следующий поезд. Не найдя ее на улице, Грег спустится сюда. А она может стоять на платформе.

— А Мэйпоул знал?

— Возможно: мозги у него в принципе варили. Дело вот в чем: шахтер, который забывает, что работает в собственной могиле, — дурак. Мэйпоул именно таким дураком и был. Меня удивляет, что и ты такой же.

Кейт припомнила, что Сто шестьдесят восьмая улица находится там, где Бродвей переходит в Восьмую авеню. Она взглянула на карту и увидела зеленый круг, обозначавший независимую линию. Она двинулась туда, куда показывали указатели, и долго бежала в восточном направлении по длинному коридору. Она не знала, последовал ли Грег за ней. Затем ей показалось, что она слышит сзади его голос:

Он кивнул Биллу, и тот уже отвел ногу, чтобы ударом клога сбросить Блэара вниз, но тут его внимание привлекла какая-то фигура, быстро и без лампы пересекавшая шахтный двор.

Смоллбоун прищурился, чтобы разглядеть идущего:

– Кейт… Кейт…

— Кто это? Ведж? Бэтти?

— Я говорила с Розой, — послышался в ответ голос Шарлотты.

Сердце забилось чаще. «Пожалуйста, оставь меня в покое».

— Кончай с ним, — проговорил Смоллбоун Биллу, и тот ударом ноги перебросил Блэара через кромку ствола.

Шарлотта была в рубашке и брюках и держала лопату с длинной ручкой, такую, какими пользуются на сортировке угля. Она ударила этой лопатой Смоллбоуна, и металлический совок издал звук наподобие китайского гонга.

В длинном подземном туннеле народу было немного. Группа подростков в спортивных костюмах и кроссовках. Их голоса эхом отдавались от низкого потолка. Кейт едва не столкнулась с ними.

Блэар успел ухватиться за один из стальных направляющих тросов и пытался выбраться обратно. От второго удара Шарлотты Смоллбоун свалился. Вне себя, она орудовала тяжелой лопатой как двуручным мечом. Блэар уже дотянулся до платформы, но тут его поджидал Билл. Шарлотта вогнала лопату Биллу в спину и, когда это не произвело на него никакого впечатления, с размаху треснула его по голове, чтобы отвлечь на себя его внимание. Он обернулся и наотмашь ударил ее. Блэар, выкарабкиваясь на доски платформы, видел, как Шарлотта упала. Он схватил оставшуюся беспризорной лопату и, когда Билл оказался к нему спиной, со всей силы рубанул его сзади под колено, как рубят дерево. Билл повалился набок. Блэар бросил ему лопату. Билл ухватился за нее обеими руками, и в этот момент Блэар шагнул вперед и изо всех сил ударил его кулаком в то место, где сходились брови. Билл отступил назад, но там ничего не было, только воздух, и он ловил равновесие, стоя на одной ноге на самой кромке ствола. Шарф захлестнул его под сильной тягой устремляющегося вниз воздуха. Билл уронил лопату, падая, она стукнула его по ноге, подвинув Джейксона еще на миллиметр ближе к стволу. Лопата полетела вслед за клетью, со звоном ударяясь о каменные стенки ствола.

— Билл, мальчик, я тебя держу! — Смоллбоун крепко ухватил Джейксона за руку.

Дернувшись к нему, Билл еще больше нарушил равновесие. Несмотря на попытки Смоллбоуна удержать его, угол наклона продолжал увеличиваться, и клог Билла сдвинулся с места. Металлическая набойка, на которой он скользил по рельсам, теперь легко ехала по обшарпанному дереву края платформы.

– Эй, дамочка, осторожнее!

— Чертов Мэйпоул, — проговорил Билл и добавил: — Конец.

Глаза его закатились, он качнулся назад, взмахнул свободной рукой и соскользнул вниз.

Она бежала так быстро, как только могла. Не знала, следует ли Грег за ней. Затем она увидела зеленый круг, указывающий на ее поезд. К платформе вел эскалатор. Кейт спустилась по нему вниз.

— О Господи! — воскликнул Смоллбоун.

Стараясь зацепиться за что-нибудь ногами, он полз боком, как краб, по доскам платформы, пытаясь высвободить руку из вцепившейся в нее руки Билла, но в конце концов и сам перевалился через кромку шахтного ствола и исчез.

На платформе стояли люди. Грег не станет искать ее здесь. Кейт заглянула в темный туннель, надеясь увидеть поезд. Каждую секунду она ждала, что Грег сбежит по эскалатору и найдет ее. Наконец она увидела вдали свет. «Слава Богу! Побыстрее, пожалуйста…»

Глава двадцать восьмая

Поезд метро с грохотом ворвался на станцию, и Кейт села в вагон. Она прошла в начало состава, все еще не сводя глаз с эскалатора. Молилась, чтобы ей не пришлось увидеть его. Она бы этого не вынесла.

Ветер бежал впереди Блэара, вспенивая маргаритки. Ему и раньше приходилось ходить по следу, так что делать это теперь не представляло труда, тем более что след обозначали то оторвавшаяся с юбки атласная лента то периодически вспыхивавший впереди кашель ружейных выстрелов.

Луга шли вверх по склонам; на них, отделенные друг от друга стенками из черного камня, паслись стада овец. Поверх казавшихся Блэару новыми ребер на нем висел твидовый пиджак от Хэрриса, и вдыхал он — без боли — воздух, казалось гудевший жизнью, как если бы переливчатое сверкание висящих в нем насекомых являло собой электрическое поле, заряжавшее напряжением все, что в него попадало. Время от времени Блэар останавливался, чтобы скинуть с плеча рюкзак, достать новую подзорную трубу и навести ее на парящего под полуразрушенной каменной пирамидой[68] ястреба или на пощипывающего вереск ягненка.

К счастью, двери закрылись.

Наконец в поле зрения его трубы попал холм под белыми и неподвижными, словно колонны, облаками, где ветер трепал траву вокруг расположившихся на ней участников пикника. Как и в прошлый раз, траву покрывал принадлежащий семейству Хэнни восточный ковер. Леди и Лидия Роуленд опять были разодеты так, что походили на живую выставку цветов. Ансамбль матери обыгрывал в бархате розовато-лиловые тона американской астры, а крепдешиновое платье дочери — бледно-лиловые оттенки сирени. Золотистые волосы Лидии скрывала шляпа от солнца. Приглушенные цвета отражали то двусмысленное положение, в котором пребывало теперь это семейство. Мужчины — Хэнни, Роуленд, Леверетт — были в черном. Сонные мухи лениво ползали по остаткам утки в горшочках, пикантного пирога, бисквитов и по недопитым чашкам кларета. В воздухе висел мускусный запах пороха.

Кейт прислонилась к дверям и глубоко, с облегчением вздохнула. Затем на нее снизошло странное, неестественное спокойствие.

При виде Блэара на лице леди Роуленд появилось раздраженное выражение, а похожая на позолоченную статую Лидия завертела головой в поисках подсказки, как ей следует себя держать.

— Только этого типа нам не хватало, — проговорил Роуленд.

Сидевший на ковре Хэнни выпрямился и прикрыл рукой глаза. Блэар обратил внимание, что внешность его носила следы некоторой подзапущенности: подбородок епископа покрывала короткая серебристо-белая щетина.

Сердце ее колотилось, никак не хотело успокаиваться. Глаза жгли слезы. Свет ее прежней жизни погас, когда поезд тронулся и вошел в темный туннель. Она понятия не имела, куда она направляется.

— Очень хорошо. Вот кто нас подбодрит. Мы все безутешны, а вы, Блэар, похоже, полностью пришли в себя. Выздоровели, побрились, весь розовенький.

— Больше того, получил расчет, — добавил Блэар. — Успел экипироваться, чувствую себя уже на полпути в Африку, и все это благодаря вам. Мне жаль, что так получилось с вашей дочерью.

— Это было полной неожиданностью.

— И огромным разочарованием, — добавила леди Роуленд. В голосе ее, однако, не чувствовалось признаков разочарования. А в уголках рта притаилось нечто, похожее скорее на удовлетворение.

Лидия блистала, как предназначенный для украшения торжественного стола букет, который вдруг вынесли на улицу.

Глава семьдесят первая

— Когда вы уезжаете? — спросила она.

— Завтра. Ваш дядя любезно нанял меня завершить начатое мной исследование шахт Золотого Берега, хотя я подумывал остаться еще на некоторое время здесь, чтобы отыскать следы моей матери и ее семьи. Она была родом отсюда. Возможно, другого шанса сделать это у меня уже не будет.

— Я вообще удивлен, что вы пробыли здесь так долго, — произнес Хэнни.

Фил Каветти открыл дверь в полутемный и почти пустой бар «Лайффи» на Сорок девятой улице и вошел. Никто из присутствующих даже не поднял головы.

— Страна хороша, и место чудесное.

— От старого убежденного «африканца» это комплимент, — заметил Роуленд. — Считайте, что вы из могилы выкарабкались. Я слышал, вы целую неделю прожили в нашем старом доме, прежде чем вернуться в «Минорку». Воистину, заполонили собой все вокруг. Так сказать, наш чернокожий родственник.

— Что, мышьяк еще не кончился?

Сборище потрепанных завсегдатаев, сидевших над кружками с пивом, шумно переживало перипетии футбольного матча, который показывали по телевизору. Одна стена была увешана черно-белыми фотографиями футбольных знаменитостей и тренеров. На другой стене на манер гобелена висел галльский национальный флаг. Каветти подошел к бару и сел рядом с лысеющим мужчиной, согнувшимся над своей кружкой с пивом.

— Аптекарь — хороший человек. Да вы его и сами знаете.

— Да, это то общее, что нас объединяет.

— Первое и последнее. Как у вас с юмором?

– Пьешь в одиночестве?

— Впитал с молоком матери.

— Начальник полиции Мун рассказал мне о двух шахтерах, которые свалились пару недель назад, среди ночи, в ствол шахты Хэнни. Их нашли утром, когда подняли клеть. Оба они были мертвы: если верить следователю, получили смертельные травмы от удара при падении и ударов об стенки ствола во время падения.

Мужчина повернулся:

— Какая ужасная история, — проговорила леди Роуленд. — А зачем начальник полиции беспокоит вас подобными рассказами?

— Он знает мой интерес ко всему необычному.

— Что необычного в двух свалившихся в колодец пьяницах?

– Не уверен. Брэд и Анджелина вот-вот придут.

— Необычно то, что два опытных шахтера свалились в ствол той самой шахты, где они работали. И эти же два человека проявили себя героями во время январского взрыва на этой же шахте. Разве это не ирония судьбы?

— Или басня с моралью, — сказал Блэар.

– Прости, что разочаровал.

— А в чем же мораль? — Голос Лидии прозвучал явно растерянно.

— Этого, дорогая, мы никогда не узнаем, — ответила леди Роуленд. — Такие люди ведут очень специфический образ жизни.

– Да пошел ты. – Элтон Бут вздохнул и снял газету с соседнего стула. – У меня такое чувство, что меня обвели вокруг пальца.

Но Роуленд еще не закончил:

— Это произошло той же ночью, когда исчезла Шарлотта, так что тут есть и ирония, и совпадение. Возможно, именно на совпадение и следует обратить внимание.

— Тогда между ними должна была бы быть какая-то связь, — вступил в разговор Леверетт. — Шарлотта не знала этих шахтеров, скорее всего, даже никогда их не видела.

Каветти сел.

— Она была знакома с шахтерками. По моему настоянию дядюшка закрывает «Дом для женщин».

— Лишь бы вы получили удовлетворение, — заметил Блэар.

– Мне то же самое, – сказал он мускулистому мужчине с хвостиком на затылке за стойкой бара. Все его руки были покрыты красочной татуировкой.

— Мне ничто не даст удовлетворения. Я заработал известность и славу. У меня благородное имя; или, по крайней мере, будет. Но у меня такое ощущение, будто мне был обещан сад, в центре которого растет яблоня с известным яблоком. Всю свою жизнь я представлял себе, как вгрызусь зубами в это яблоко, а теперь мне говорят, что сад мой, но яблоко кто-то украл. Это мое удовлетворение украли.

— Уголь, по крайней мере, остался вам, — утешил его Блэар.

— Блэар сам свалился и покалечился несколько недель назад, — проговорил Хэнни. — Я тогда его навещал. Он почти все время был без сознания. Его выздоровление поразительно.

– «Шерли Темпл», – громко крикнул бармен. Несколько человек, смотрящих футбол, повернули головы.

— Благодарю вас, — ответил Блэар. Епископ был прав: даже малярия как будто отпустила его. И моча была теперь не коричневой, а прозрачной, как горный ручей. — Возможно, воздух сделал свое дело.

— Вам надо бы поселиться в Уигане постоянно, — сказала Лидия.

— Я подумываю над этим. Покончить с золотоискательством и заняться поисками угля у себя под боком.

– Он знает, что я коп, верно? – Каветти иронично фыркнул.

— А что именно вам известно о вашей матери? — спросила Лидия.

— Ничего. Мы плыли в Америку, когда она умерла. На корабле она говорила, что родом из Уигана. Могла быть здесь горничной, фабричной работницей, продавщицей, шахтеркой.

– А все здесь знают. Ты ж сидишь рядом со мной.

— Должно же было быть имя на багаже или еще на чем-то, — заметила леди Роуленд.

— У нее не было багажа. Если у нее и были какие-нибудь бумаги, она их порвала или выбросила.

Бармен принес Каветти пиво с ухмылкой, которая говорила, что он догадался, что Каветти коп. Как только он вошел. Каветти отпил глоток пива.

— Влипла в какую-нибудь историю, — предположил Роуленд. — Или, возможно, не хотела, чтобы вы со временем вернулись и стали беспокоить родственников.

— Я тоже всегда так думал, — произнес Блэар. — И тем не менее я здесь.

Хэнни налил Блэару бокал вина, тот принял его, но остался стоять.

– Ты зазвал меня сюда, Эл. Я почему-то думаю, что дело не в моем шарме.

— Видели бы вы, какой Роуленд стрелок, — сказал епископ. — Просто поразительно. Он тут всех зверей перебил.

— Мы с ним охотились вместе в Африке. Там он стрелял и по людям.

– Прости. – Агент ФБР смущенно пожал плечами. Вынул плотный конверт и подтолкнул его к Каветти. Каветти открыл конверт и достал его содержимое.

— За ваше здоровье, — обратился к Блэару Леверетт, подняв свой бокал. — Я рад, что вы еще здесь.

Леверетт ни словом не упомянул о том, что две недели назад, когда все считали Блэара слишком больным и неспособным подняться с кровати, тот появлялся в конюшне и брал у него коляску.

Фотографии.

— Любопытно, — задумчиво проговорил Хэнни. — Мы вечно опасались, как бы Шарлотта не появилась на обеде или на пикнике. А теперь я прихожу к мысли, что она всегда была центром любого события. Без нее все кажется каким-то бессмысленным.

Он засмеялся:

— Жизнь продолжается, — заключила леди Роуленд.

— Но другая жизнь. — Хэнни наблюдал за тем, как Роуленд открывал коробку с патронами. — Племянник, у вас руки дрожат.

— Это малярия, — вмешалась леди Роуленд. — Мы уедем в Лондон, проведем там зимний сезон и походим по врачам. Роуленд будет там самым желанным женихом. Боюсь, ему придется просто бегать от женщин.

– Не можешь себе отказать, а?

— И наоборот, — заметил Блэар.

– Ты так шутишь?

— Без Шарлотты все будет не так, — вмешалась Лидия. — На меня ее присутствие всегда действовало подавляюще, слишком уж она умная. Но зато с ней всегда бывало интересно: я никогда не знала, что она может сказать.

— Дорогая, и о чем только ты говоришь?! — возмутилась леди Роуленд. — У тебя будет собственный великолепный сезон, а ее мы даже не вспомним. И про мистера Блэара забудем.

– Мне это сказала Кейт Рааб. Каждый раз, как я с ней встречаюсь, я приношу фотографии.

— Сыщики нашли что-нибудь? — спросила Лидия.

— Нет. — Мамаша бросила взгляд в сторону егерей и добавила чуть потише: — Нет. Твой дядюшка нанял лучшее в Манчестере частное агентство. Но они не нашли ничего. Пора тебе начинать думать о собственной семье.

– Подожди, пока она не посмотрит на эти.

— Блэар мог бы попробовать, — предположила Лидия.

— Да, он так преуспел в розыске Мэйпоула, — отозвался Роуленд. — Дядюшка, прочтите, пожалуйста, письмо, которое пришло сегодня.

Взгляд епископа был неподвижно устремлен на каменную стенку, как бы обозначавшую линию горизонта. Рука его машинально нащупала в нагрудном кармане пальто письмо, и он протянул его Леверетту.

Каветти высыпал снимки на стойку. Там еще был листок, на котором значилось: «Криминальные улики». Получены они были от офиса ФБР в Сиэтле. Там также была надпись: «Убийство Шарон Рааб, по программе – Шарон Геллер».

— Читайте! — приказал Роуленд.

Леверетт развернул лист бумаги, проглотил застрявший в горле комок и начал читать:

– Команда наших агентов исследовала место преступления, – пояснил Бут. – Эти снимки были сделаны видеокамерами системы безопасности в гараже на расстоянии квартала от гостиницы. Ответственный за это агент из молодых, да ранних, просмотрел номерные знаки всех машин, выезжавших из гаражей в этом районе через несколько минут после нападения.



«Уважаемый лорд Хэнни!

– Старательный малый, – кивнул Каветти, просматривая фотографии.

Это письмо — и прощание, и извинение за то беспокойство, какое я вам причинил. Я не прошу прощения за свое поведение; у меня, однако, были для него свои причины, которые я хотел бы объяснить в надежде, что когда-нибудь вы подумаете обо мне с пониманием и прощением. Если я разочаровал вас, то себя самого я разочаровал вдесятеро сильнее. Я не сумел стать тем викарием, каким мог бы быть; а Уиган оказался не таким простым приходом, каким я его счел поначалу. В нем сосуществуют два мира: залитый солнцем мир слуг и карет, и другой, совершенно отдельный от него мир, что трудится под землей. Чем дольше я работал, тем больше понимал, что не смогу равно чистосердечно служить как викарий одновременно обоим этим мирам. Был период, когда я, подобно преподобному Чаббу, ставил сухую ученость выше дружбы своих собратьев. Теперь я могу сказать, что нет на земле награды выше, чем доброе мнение и отношение простых мужчин и женщин — тружеников Уигана. О суетном тщеславии церкви я и не вспомню. Уиган же останется в моем сердце навсегда.

Завтра я начинаю новое, собственное служение. Благодарение Господу, я понесу это бремя не в одиночестве, потому что Шарлотта присоединилась ко мне. Я не могу открыть вам, куда мы направляемся, но знайте, что мы находимся с ней в полном согласии, как два человека, вооруженных глубокой и истинной верой в Господа. Завтра начинается великое приключение!

Это были снимки зада одной и той же машины. «Крайслер ле барон». Много лет назад Каветти сам ездил на такой. Эта была поновее. Номерные знаки штата Мичиган… EV 6 7490.

С уважением и любовью,

ваш смиренный, послушный Джон Мэйпоул».

– Взята напрокат, – пояснил агент ФБР, предвидя следующий вопрос. – За два дня до убийства. Возвращена день спустя в аэропорту Сакраменто.



Леверетт осмотрел конверт:

— Судя по почтовому штемпелю, отправлено из Бристоля три дня назад.

Каветти нетерпеливо взглянул на него:

— Я был готов поклясться, что Мэйпоула нет в живых, — проговорил Блэар.

— Если верить этому письму, он жив, — возразил Роуленд.

– Мне следует заказать еще пиво, или ты назовешь мне имя?

— Почерк Джона, — сказал Леверетт. — И он действительно думает и чувствует так, как здесь написано. Он сам говорил мне то же самое почти теми же словами.

— За последние три дня из бристольского порта вышли сотни судов, — произнес Роуленд. — Сейчас эта парочка может быть уже где угодно в Европе, а может и разыгрывать из себя миссионеров где-нибудь в трущобах южной Англии.

– Скиннер.

— Как вы думаете, они поженились? — спросила Лидия.

— Конечно, поженились, — ответила леди Роуленд. — Но это неважно, ваш дядюшка все равно лишит ее наследства. Он просто обязан это сделать. Она наплевала на всю семью, чтобы сбежать с каким-то сумасшедшим.

Глаза Каветти расширились.

— И больше Мэйпоул ничего не пишет? — спросил Блэар. — Ни слова о том, почему он исчез или куда уехал?

Грин Александр

— Это все, — ответил Леверетт.

Проходной двор

— Мы ведь все эти месяцы ждали от Мэйпоула какого-нибудь письма, верно? — напомнила присутствующим Лидия.

– Еж твою мышь…

— Видимо, он все это время поддерживал тайные контакты с Шарлоттой, — заявила леди Роуленд. — Мы отозвали всех сыщиков. Какой смысл искать двух беглецов!

Александр Степанович Грин

Леверетт снял шляпу, словно только сейчас обнаружив, какая она жаркая и тяжелая. Кожа его по линии волос была усеяна голубыми точками.

Проходной двор

«Кеннет Джон Скиннер» – значилось на одном из удостоверений, что и вывело их на Бенджамина Рааба.

— Вам не нужен будет в Африке помощник? — спросил он Блэара.

I

— Нет. Извините.

Извозчик Степан Рощин выехал к Николаевскому вокзалу в семь часов утра, встал от подъезда девятым и стал ждать. Сначала, как это всегда бывает перед приходом поезда, подъезд был пуст. Потом, вслед за первой же вынесенной артельщиком картонкой, запрыгали вниз со спин носильщиков тяжелые чемоданы, ящики, портпледы; извозчики засуетились, бодря лошадей и выкрикивая:

— Вопрос в том, — проговорил Роуленд, — не был ли Блэар с самого начала заодно с Мэйпоулом. Я обратил внимание, какими глазами Шарлотта смотрела на него, когда я приехал с дарами для Королевского общества.

Значит, дело все-таки не в Меркадо. Его только хотели подставить, устраивал все Рааб, хотя, возможно, не он сам нажимал на курок.

- Вот сюда, недорого свезу, пожалуйте.

— С теми перчатками из обезьяны? — спросил Блэар.

Рощину как не повезло при выезде из извозчичьего трактира \"Пильна\", когда он, стукнувшись задним колесом о тумбу, повредил ось и пришлось чинить ее, потеряв час, - так и теперь не повезло. Вокруг него, подпрыгивая в колясках, один за другим ехали в гущу городских улиц обложившиеся вещами приехавшие господа, а с той стороны подъезда, где стоял он, извозчиков брали все время так капризно и туго, что разъезд стал редеть, а Рощин все еще стоял третьим по очереди. Подходили не в очередь и к нему, да все шантрапа нестоящая: один рядил в Гавань за рубль и, сторговавшись, полез в кошелек, после чего сказал, рассмотрев деньги:

— Эрншоу говорил мне, что Блэар увивался вокруг нее и настраивал ее против меня.

Этот сукин сын убил собственную жену.

- Нет, восемь гривен, больше не дам.

— Судя по тому, как она себя вела, она не сильно в меня влюбилась.

— Вы оба играли. Вы все это время были агентом Мэйпоула.

Рощин вспылил, но промолчал; ругаться не позволяют, и, кроме того, городовые номер записывают, а после в участке нагайкой, а то штраф или номерную жестянку отберут.

– Эта фотография помогла понять, что на самом деле происходит?

— Ваша Светлость?! — воззвал Блэар к епископу, как бы прося о заступничестве, но Хэнни, казалось, не слышал.

— А вы узнали что-нибудь о своей матери? — попыталась сменить тему Лидия.

Этот восьмигривенный отошел, носильщик, бросив Рощину на сиденье чемодан какого-то старика в крылатке, уже сказал адрес, но ничего не вышло, барин другого нанял, и чемодан сняли. А два раза было так, что Рощин сам заупрямился, не хотел дешево ехать, потом слышал, как другим те же господа больше дали, уселись и покатили.

— Нет, пожалуй, ничего. Наверное, в душе я предпочитаю, чтобы она была окутана тайной.

– Как я понимаю, у нас четверо агентов убиты, Фил. И мы потеряли Оскара Меркадо. Еще я понял, что мы имеем дело с человеком, которого мы здорово недооценили. Беда в том, что заместитель директора Каммингс тоже начинает это понимать.

— Какая там тайна! — фыркнул Роуленд. — Обычная шлюха забеременела от какого-нибудь ученика продавца, родила щенка, теперь она уже товар несвежий, снова подзалетела на ребенке, но от человека, у которого не слишком толстый кошелек, чтобы на ней жениться. Она выклянчивает у него билет в Америку и по дороге расстается со своей короткой и безобразной жизнью. Возможно, в паре мелочей я ошибаюсь, но, по-моему, никакой тайны тут нет. И нечего пытаться сотворить из этой женщины героиню, окружая подобную историю тайной.

– Каммингс?

Рощин был извозчик невидный, непредставительный, сутуловатый, с красными от болезни глазами, сидел он на козлах как-то не крепко, горбом, и лошадь у него была пегая, маленькая, мохноногая, грязная, с большой головой на тощей шее; словом, прохожий, видя Рощина в тылу какого-нибудь орловского или ярославского парня, с глазами навыкате и крутой грудью, думал: \"Старый хрен, повезет плохо да еще ворчать будет, возьму пригожего Ваньку\". По этому ли всему или потому, что неудачливые дни бывают у всякого человека, Рощин от вокзала поехал порожняком. \"На Знаменской стать, - подумал Рощин, - или еще туда на Фурштатскую или Шпалерную, трамвай не грохотнет, нет-нет, да и клюнет какой, не все господская шантрапа\".

Блэар прикинул: до Роуленда прямо через ковер было два шага, первый пришелся бы на горчицу, второй — на пирог; но Роуленд поднял ружье и проговорил:

— Что, нет здесь пальм или туземцев, за которых можно было бы спрятаться, а? И как тебе нравится мое расследование? Кажется, наконец-то я тебя достал! Твоя мать — проститутка, сифилитичка, ничтожество, даже без имени, тот мусор, что ежедневно выбрасывают с каждого корабля за борт. И она сама все это выбрала. Верно я говорю?

II

– Заместитель директора хочет, чтобы мы распутали это дело, Фил. Им нужно, чтобы все было под контролем. И никаких больше слюней насчет твоей Голубой зоны. Его директива: «Любым способом…»

Постояв на углах и у подъездов попроще, откуда не гоняли швейцары, Рощин, вздохнув, тронул к Летнему саду. У Рощина вчера была неполная выручка, своих сорок копеек доложить хозяину пришлось, так что сегодня рубля четыре непременно добыть было бы надо.

— Знаешь, — пожал плечами Блэар, — я сам рассуждал так же и даже хуже. На протяжении многих лет. Поскольку, что бы она там ни сделала, осталась бы жива или умерла, но меня бросила. Хорошо, что ты сказал то же самое. Услышав это со стороны, я понимаю теперь, насколько эти слова глупы и злобны. Но прежде всего глупы. Потому что она сама была еще девочкой, и когда я думаю о том, какой одинокой и всеми брошенной она должна была себя чувствовать, без единого пенни в кармане, после того как истратила все на билет, без багажа, без друзей, обессиленная, смертельно больная еще до того, как села на корабль, зная, что, вероятнее всего, умрет в море по дороге, — я понимаю, какое мужество ей потребовалось, чтобы вырваться отсюда. Так что одно о своей матери я знаю точно: она была мужественным человеком, и, поскольку я не понимал этого, пока не приехал в Уиган, значит, стоило сюда приехать.

\"Незадача\", - подумал Рощин, когда в пятый, шестой раз барин из \"самостоятельных\", пройдя мимо Степана, взял поодаль стоящего извозчика по набережной, меж поплавком и Летним.

Он допил вино и поставил бокал. Чудесно было ощущать, что ни одна кость его не болит, словно ее грызут черви. Ружье в руках Роуленда дрожало все сильнее, лицо его залил пот.

– Ну да, кто бы при этом ни рисковал, – кивнул Каветти. – Кто бы ни встретился на пути.

Все время мчались извозчики; окидывая привычным взглядом восседающих в колясках господ, Рощин механически отмечал про себя: \"Этот - сорок копеек, с бородой - шесть гривен, девчонка - за двадцать\".

— Ты слишком много стрелял, дорогой, — озабоченно произнесла леди Роуленд. — У тебя от этого лихорадка.

Солнце поднялось выше, наряднее, гуще и суетливее пошла уличная толпа, стало пыльно и жарко, а за Невой, в крепости, прозвонили куранты.

— Роуленд, — подавшись вперед, тихо, почти шепотом, но очень твердо проговорил Хэнни, — если бы ты ел меньше мышьяка, у тебя не тряслись бы руки. Если бы ты был чуть побелее, то сошел бы за снежного человека, а чуточку более сумасшедшим — то мог бы стать архиепископом кентерберийским. Мой тебе совет — женись, пока ты еще не свихнулся и не стал лазать по занавескам. Все начинается с ответственности: сумасшедших в палату лордов не принимают. Вот попадешь туда, тогда можешь свихиваться.

\"Никак десять, - вздохнул Рощин, - и никогда же не бывало такого, господи упаси\".

— Разрешите? — Леверетт перехватил ружье из рук Роуленда.

Бут снова пожал плечами:

Прислушавшись, стал он считать и насчитал одиннадцать колокольных ударов.

— Не хочется, но надо идти, — проговорил Блэар.

- Одиннадцать, - сказал Рощин, почесывая затылок, - копейки не заработал.

Он забросил рюкзак за плечо и двинулся назад по той же дорожке, по которой пришел. Он отошел на сотню ярдов, когда услышал, что прямо по траве кто-то с трудом догоняет его. Блэар обернулся и оказался лицом к лицу с Хэнни.

— Ваша Светлость?

Досадливое, томительное беспокойство овладело им. Оглядываясь по сторонам и с ненавистью конкурента сплевывая вслед фыркающим щеголеватым моторам, Рощин, степенно похлестывая лошадь, выехал к Марсову полю, обогнул его, свернул на Моховую, остановился и, загнув полу армяка, вытащил шерстяной кисет.

– Твои ребятки дерутся друг с другом, Фил. – Он жестом попросил принести ему еще пива. – Или это действительно так, или мы столкнулись с на редкость сложной схемой, мать твою, направленной на неуплату алиментов.

— Спасибо, Блэар. Не часто бывает, что вы делаете какой-то добрый жест в мою сторону. Я имею в виду письмо.

- Вот, - пробормотал он, закуривая, - какие дела, без почина.

— Да?

Студент шел по тротуару, зевая и щурясь. Рощин спохватился, удачная от неудач мысль пришла ему в голову:

Хэнни держал письмо в руке. Он развернул страницу и пробежал взглядом по строкам.

- Садитесь, ваше степенство, - сказал он, - вот провезу.

– Ты прав. – Каветти допил пиво и встал, похлопав Бута по спине. – Что тебе нравится в этой забегаловке, Эл? – спросил он, доставая из кармана деньги.

— Хорошо сделано. Со всеми типичными для Мэйпоула вывертами и завитушками. Вопрос только, верю ли я этому письму.

- Денег нет.

— Верите?

- А без денег. Для почину, куда прикажете.

— Ни секунды.

- Нет, не хочу, - подумав и уходя сказал студент, - некуда торопиться.

Бут остановил его.

Блэар не ответил. Хэнни заморгал. На глаза его навернулись слезы. Пальто развевалось по ветру, как отвязавшийся парус.

\"Черт, вот черт, - подумал Рощин, - известно, с анбицией\".

— Не буквально, — добавил епископ.

Он стал размышлять о сущности и естестве жизни господской. А господ видел Рощин на своем веку много, во всем городе, почитай, половина господ, и никак ума не приложишь, чем эти господа существуют. Конечно, банки, конторы, присутственные места и все такое, там эти господа и сидят. С другой же стороны, господ как будто несоизмеримое множество. Одет в сюртучок, манишку, сапоги чищены и взгляд строгий - господин, иначе не назовешь, а чем он промышляет...

— Что вы имеете в виду?

– В семидесятых я работал в патрульной службе, и мы выслеживали группу бандитов, занимавшихся физической расправой. Здесь размещался их местный штаб. Я торчал около этого заведения столько раз, осуществляя наблюдение, что однажды хозяин вышел и принес мне кружку пива. С тех пор я ни разу не платил.

- И вот сколько в Питере бар, - сказал Рощин, - так и во все конторы не втиснешь, ан, втиснешь. Нет, не упоместятся, - сказал, вздохнув, он, - а чем живут, поди же ты, все господа...

— Не буквально каждому слову. Меня иногда спрашивают, верю ли я Книге Бытия. В то, что земля и небо сотворены за шесть дней. Что Ева сделана из ребра Адамова. Верю, но не буквально. То и другое не факт, а откровение. Самое большее, что мы можем сделать, — это попытаться понять его.

Через полчаса затосковал Рощин о седоке так крепко, что дернул со злости вожжами, и лошадь, испуганно вздрогнув всем телом, стала грызть удила.

- Извозчик! - крикнули с тротуара.

— И вы понимаете?

Каветти рассмеялся. На его счету тоже было несколько таких историй.

- Я-с... вот-с, - стремительно отозвался Рощин, перегибаясь с козел, и даже просиял: перед ним, одетый с иголочки, молодой, краснощекий здоровяк-барин помахивал нетерпеливо тросточкой.

— Да. — Хэнни сложил письмо и аккуратно вложил его в нагрудный карман.

- По часам, - сказал барин, - согласен?

Но он расстроился. Он говорил с Кейт Рааб накануне. Он был уверен, что она не сказала ему правды, когда он спрашивал ее об отце.

Пройдя еще немного вниз по дорожке, Блэар оглянулся. Хэнни присоединился к сидящим на ковре, и пикник продолжался, слов говоривших на таком расстоянии уже не было слышно. Вся сцена снова приобрела расслабленный вид английского семейства, удобно устроившегося между английскими холмами и английскими облаками, на фоне жидкого, как вода, английского неба.

- Хорошо-с, рублик-с, - угодливо сказал Рощин, - а долго прикажете ездить?

Снизу, от подножия холма, Блэар оглянулся еще раз и сидевшие наверху показались ему крошечными, будто в капельке воды.

- Там увидим.

Теперь он боялся за нее сильнее.

Барин вскочил, уселся и закричал:

Глава двадцать девятая

- Ну, пошел живо на Сергиевскую.

В полдень, когда все вокруг еще покрывал легкий утренний туман, пароход африканской линии «Блэкленд» [69] отошел от Северного причала Ливерпульского порта и с отливной волной направился к выходу из реки Мерси. Тяжело нагруженный и потому низко сидящий в воде, он проталкивался через скопище угольных барж и небольших двухмачтовых парусников. Путь его лежал вначале на север, потом, с поворотом реки, — на запад и, наконец, на юг, в открытое море.

Рощин снял шапку, торопливо перекрестился, дернул вожжами, и в тот же момент пушечный гулкий удар раскатился над городом.

«Блэкленд» представлял собой отважный ковчег цивилизации, набитый под завязку тканями из Манчестера, пуговицами из Бирмингема, библиями из Эдинбурга, кастрюлями, сковородками, пилами и гвоздями из Шеффилда. Лондон представляли на нем журнал «Панч», газета «Таймс», циркуляры министерства по делам колоний, содержавшие королевские указы, правительственные постановления, таможенные распоряжения и льготы; а также мешки хоть как-то скрашивающих службу за границей частных писем. В деревянных ящиках, обложенные мягкой древесной стружкой, плыли коньяк, шерри и предназначенный для обменной торговли джин, а также хинин, опий и лимонная кислота. Из трюма поднимался аромат пальмового масла, которое доставлял пароход обратными рейсами.

Глава семьдесят вторая

\"Двенадцать, - подумал Рощин, - только бы сидел, да ездил, а пятерку я выстребую\".

Седок был человек молодой, здоровый, с высоким лбом, безусый, с серыми, близорукими, часто мигающими глазами.

Капитану полагалась премия за экономию топлива, поэтому «Блэкленд» делал в лучшем случае восемь узлов, а поскольку он боролся со встречными течениями Северной Атлантики, то, казалось, пароход вообще стоит на месте. Но в Бискайском заливе выходящее на поверхность Канарское течение должно было подхватить его и понести его по направлению к Африке. По пути судну предстояло зайти на Мадейру, осторожно обойти по большой дуге эмираты западной Сахары — европейцы на протяжении многих веков верили, что в этом месте кончается земля и море кипит, — а дальше, влекомому теплым экваториальным течением, сделать серию заходов в африканские порты.

Кейт показалось, что она не выходила из вагона несколько часов. Она доехала до Пятьдесят девятой улицы, затем бессмысленно побродила в толпе и села в поезд, идущий к Бродвею. То есть в обратном направлении.

На Сергиевской остановились чуть-чуть; барин подбежал к швейцару и спросил что-то, на что, высокомерно дернув вверх головой, швейцар сказал:

В четыре часа дня пассажиры собрались в кают-компании первого класса на обед, в семь часов на чай, и в первый вечер путешествия допоздна оставались на палубе, прежде чем разойтись по своим тесным каютам. Извергающаяся из трубы угольная сажа сделала судно похожим на движущийся по ночному океану паровоз.

Ее мир разделился на две части.

- Никак нет-с. Выехали.

Однако перед трубой, вперед по ходу судна, вместо рельс лежали сонмы созвездий, ярких, как только что разожженные огни. Особое внимание пассажиров приковывали к себе знакомые звезды: им вскоре предстояло уступить место созвездию Южного Креста.

- А куда?

У нее убили мать. Ее ближайшая подруга ранена, лежит в коме. Отец из человека, которого она любила и уважала больше, чем кого-либо в мире, превратился в непонятное существо, только голос которого наводил на нее смятение и страх.

- Это нам неизвестно.

Наконец пассажиры устали и, поодиночке и группами, сошли вниз. Среди них были миссионеры-веслианцы, уже приступившие к молитвам о душах зулусов. Врач, сам не совсем здоровый человек, отправленный на борьбу с эпидемией оспы в Гран-Бассаме. Коммивояжеры, большие специалисты по оловянной посуде, лекарствам, пороху и мылу. Лейтенант, направлявшийся в Сьерра-Леоне обучать жителей Ямайки, отобранных для службы в Африке. Консул, плывший в Аксим к месту своего нового назначения. Креолы в сюртуках и касторовых шляпах.

Но несмотря на все случившееся, она не ощущала одиночества. Потому что у нее всегда был Грег. Она знала, что может к нему вернуться. Он позволял ей чувствовать себя цельной натурой.

- Но, поймите же... - начал седок и вдруг, как бы спохватившись, отошел, вытирая платком лоб.

Дольше всех оставались на палубе направлявшиеся на Золотой Берег горный инженер по фамилии Блэар и его жена, которую он называл то Шарлоттой, то Розой.

До сих пор.

\"Нет, поездишь\", - подумал Рощин.

Седок стоял на тротуаре, опустив голову, затем сел.

Теперь она не знала, куда ей податься. Идти в полицию? К Каветти? Рассказать им все. Про связь ее отца с Меркадо. Что он сам устроил собственный арест. Охотится на своего брата. Она с ним разговаривала.