Я улыбнулся и поправил галстук.

— Трес Наварр. Я к Сэму.

Она нахмурилась, поскольку посетители не должны приходить утром в воскресенье и спрашивать Барреру, в особенности по имени.

— Вы не присядете?

— Непременно.

Стеклянная панель закрылась перед моим носом.

Я присел на диван и прочитал последний выпуск журнала компании, выпущенного в Нью-Йорке. Там рассказывалось, как успешно они производят захват частных фирм в различных штатах, а потом продают их прежним владельцам как лицензии «Макдоналдс». Одно рекламное объявление, предназначенное возможным клиентам, объяснило мне, что нужно, чтобы стать «Материалом Ай-тек».

Я как раз оценивал свой «Ай-тек потенциал», когда внутренняя дверь в приемной распахнулась и из нее вышел Сэм Баррера.

— Какого дьявола тебе здесь нужно, Наварр? — спросил он, подходя ко мне.

Я отложил в сторону журнал.

Баррера был в традиционном костюме с жилеткой, на этот раз коричневом. Его желтый галстук удивительным образом соответствовал заданной цветовой гамме. Золотые кольца блистали, Барреру окутывал сильный аромат дорогого одеколона.

— Нам нужно поговорить, — ответил я.

— Ничего подобного.

— Я был на озере Медина, Сэм.

Сталь в глазах Барреры стала чуть более твердой.

— С тобой поговорят, Наварр. Но это будут другие люди. Тебе следует сказать Эрейни…

— Речь идет не только о домике Леса, Сэм. Ты кое-что пропустил.

На секунду Баррера пришел в замешательство. Наверное, миновало немало лет с тех пор, как кто-то в последний раз осмеливался предположить, что тот чего-то не заметил. И можно не сомневаться, что подобные заявления не исходили от любителя, который почти в два раза его младше.

— Парки и дикая природа, — добавил я.

Баррера соображал быстро. Его лицо прошло фазу хамелеона, красный цвет сменился коричневым, потом превратился в цвет черного кофе.

— У Сент-Пьера была лодка? Он ее зарегистрировал?

— Ты хочешь узнать, что мне удалось выяснить, или будешь продолжать меня запугивать?

Баррера сумел успокоиться настолько, что цемент, удерживающий в неподвижности выражение его лица, снова затвердел.

— Зайдешь в мой кабинет?

Не дожидаясь ответа, он повернулся на каблуках. Я последовал за ним.

Кабинет Сэма представлял собой святилище сельскохозяйственного и политехнического университета Техаса: ковер и драпировки насыщенного красно-коричневого цвета, в книжном шкафу красного дерева вечнозеленые растения чередовались с дипломами и фотографиями Сэма и его сыновей.

На письменном столе стояли фотографии Барреры с друзьями — офицерами полиции, мэром и бизнесменами. На одной из них Сэм стоял рядом с моим отцом. Избирательная кампания шерифа 1976 года. Отец улыбался, Баррера, естественно, сохранял невозмутимость.

Сэм сел за свой письменный стол, я устроился напротив в большом коричневом кресле, низком и слишком мягком. В результате я должен был чувствовать себя маленьким и неуверенным.

— Рассказывай, — сказал Сэм и наклонился вперед.

— Пиратские копии, — сказал я. — Шекли записывает выступления своих лучших исполнителей у себя в студии и отправляет диски в Европу для производства и распространения. Но в последние время его обуяла жадность, и он начал импортировать их в Соединенные Штаты. Вот почему твои друзья федералы так заволновались.

Баррера отбросил мои комментарии.

— Что было в лодке?

— Сначала я хочу получить подтверждение.

Сэм сжал пальцы. Гнев божий начал клубиться в его глазах, сгустившийся в них мрак должен был убедить меня, что еще немного, и мое тело превратится в прах. Баррера окинул взглядом письменный стол (возможно, искал предмет, чем бы меня прикончить), но его глаза остановились на фотографии, где он стоял рядом с моим отцом. На его лице появилось легкое раздражение.

— Похоже, ты будешь путаться у меня под ногами до тех пор, пока я не поделюсь с тобой информацией, Наварр. Или пока не упеку тебя в тюрьму.

— Скорее всего.

— Будь проклят твой отец.

— Аминь.

Сэм поправил жилет поверх ремня, слегка повернул свое кресло и посмотрел в окно.

— Такой сценарий является довольно распространенным. Кто-то записывает выступления, следом появляются пиратские копии.

Он подождал, желая удостовериться, что я удовлетворен его словами. Я лишь улыбнулся в ответ. Челюсть Сэма напряглась.

— В случае с «Индиан пейнтбраш» поражают масштабы происходящего. В настоящий момент мистер Шекли делает записи выступлений около пятидесяти известных артистов в год и отправляет их через Германию на фабрики, производящие компакт-диски, главным образом в Румынию и Чехию, а потом их распространяют в пятнадцати странах. В последнее время, как ты сказал, партнеры в Европе уговорили мистера Шекли выйти на рынок Соединенных Штатов, сделав его настоящим пиратом.

— И в чем разница?

— До сих пор речь шла о вспомогательных записях, Наварр, — репетиции в студии, живые концерты — все, что при обычных обстоятельствах нельзя купить в магазине. К примеру, выступления на радио. Пиратство — совсем другое дело, поскольку это копии законных релизов. На вспомогательных записях можно сделать деньги: пиратские копии сбивают цены на настоящем рынке и занимают место законных записей. У них серьезный потенциал. И если их качество соответствует стандартам, то можно заинтересовать серьезных игроков — универсальные магазины, крупнейшие сети, ну и так далее.

— И Шекли знает свое дело?

Баррера выдвинул ящик стола, вытащил компакт-диск, достал его из пластиковой коробки и показал на розовые и серебряные надписи, сделанные вдоль отверстия.

— Это одна из пиратских копий Шекли. Набор цифр почти правильный. Даже если таможенные офицеры знают, что ищут, а такое случается не слишком часто, они могут пройти проверку. Конверты печатаются четырехцветными, на качественной бумаге. Шекли старается действовать осторожно. На всех дисках есть надпись: «Сделано в Европейском Союзе». Таким образом, имитируется законный импорт, объясняются различия в упаковке.

— И насколько это прибыльно?

Баррера постучал пальцем по столу.

— Я сформулирую ответ следующим образом. Очень редко один синдикат контролирует производство и распространение такого количества записей в такое количество стран. Мне известен лишь один подобный случай — МФПФВ конфисковала квитанции на проведение итальянской операции. За диски одного артиста, всего за три месяца, пираты получили пять миллионов долларов. Музыка «кантри» менее популярна, но умножь число исполнителей на двенадцать месяцев, и ты получишь представление о суммах.

— Бизнес, за который есть смысл убивать, — сказал я. — А что такое МФПФВ?

— Международная федерация производителей фонограмм и видеограмм, европейский аналог ААЗК в Соединенных Штатах.

— Твой клиент.

— Я никогда не говорил ничего подобного, — после некоторых колебаний сказал Баррера. — Ты меня понял?

— Конечно. Расскажи мне о немецких друзьях Шекли.

— Люксембург.

— Не понял?

— Синдикат базируется в Люксембурге. Из того, что у Шекли есть связи в Бонне, не следует, что большая часть его бизнеса находится в Германии.

Я покачал головой.

— Помоги мне, Баррера. Люксембург ведь маленькая страна?

— Да, маленькая, но не секрет, что мафия отмывает там свои деньги. И еще Люксембург известен тем, что его законы позволяют обойти авторские права Европейского Союза. Пираты любят Люксембург.

Некоторое время я сидел, пытаясь осмыслить рассказанное Баррерой. Я подумал, что, если в нашей беседе возникнет еще одна аббревиатура, я с дикими воплями выбегу из его кабинета, однако твердо решил скрыть это от Сэма.

— Шекли ввязался в очень опасную историю, — заметил я наконец.

Баррера почти рассмеялся. Легкий звук, который издал его нос, можно было легко перепутать с обычным фырканьем. Однако его лицо сохраняло привычную неподвижность.

— Только не надо лить слезы, Наварр. Мистер Шекли зарабатывает несколько лишних миллионов в год.

— Однако убийство Бланксигла и Джули Кирнс…

— Возможно, Шекли и не приказывал их убивать, но я сильно сомневаюсь, что он испытывает угрызения совести. Да, Наварр, обычно производством пиратских копий занимаются белые воротнички, и оно редко бывает связано с насилием. Но речь идет о крупном синдикате, контрабанде оружия, номерах кредитных карт и ряде других вещей.

— Джин?

— Джин Краус. Ему предъявлены обвинения в убийстве в трех странах. Одна из жертв — французский подросток тринадцати лет, сын его подружки. Он решил позаимствовать у Джина немного наличных. Мальчика нашли в Руане, его выбросили с пятого этажа отеля.

— Господи.

Баррера кивнул.

— Краус хитер. Возможно, настолько, что нам его не поймать. Сейчас он находится здесь, налаживает сеть распространения компакт-дисков Шекли в США. Пройдет некоторое время, и Джин и его боссы начнут использовать каналы Шекли в своих целях, в особенности для контрабанды оружия. Вот почему окружной прокурор, Бюро и БАТОО[134] так заинтересованы этим делом. Просто украденная музыка не привлекла бы их внимания.

— У тебя в друзьях большие шишки.

— Мы занимаемся почтовым мошенничеством в четырех штатах, расследуем нарушение правил торговли между штатами при участии некоторых дистрибьюторов Шекли. У нас ушли годы, чтобы собрать улики и заинтересовать судей, согласившихся предоставить нам доступ к счетам Шекли и его телефонным переговорам. Добавь сюда тот факт, что вся полиция округа Авалон у Шекли в кармане, и ты поймешь, что нам пришлось нелегко. В девяноста процентах подобных расследований необходимо иметь информатора внутри.

— Лес Сент-Пьер. Он решил ваши проблемы.

— Что?

— Мне кое-что рассказала его жена. Он был вашим агентом.

— Относительно Джули Кирнс — да. И Алекса Бланксигла. Все трое исчезли, как только заговорили. Офис окружного прокурора может потерять интерес к происходящему, если мы не получим новых сведений, причем достаточно убедительных. Теперь твоя очередь. Что было в лодке?

Я вытащил листок с адресами и датами, найденными в холодильнике, и протянул его Баррере.

Он нахмурился и принялся изучать список. Закончив, снова посмотрел в окно, и его плечи опустились.

— Хорошо.

— Это точки распространения, верно? И даты прибытия компакт-дисков.

Баррера без особого энтузиазма кивнул.

— Теперь вам известны адреса, — заметил я. — И то, чем занимается Шекли. Можно устроить рейд.

— У нас ничего нет, Наварр. Нет оснований для получения ордера на обыск, нет улик, кроме списка случайных адресов и дат. Возможно, со временем эта информация и приведет нас к чему-то. Но далеко не сразу. Я надеялся на большее.

— Сколько времени длится расследование — шесть лет? — спросил я.

Баррера кивнул.

— Весьма вероятно, что Шекли это известно, — продолжал я, — или ему сообщат, как только появится утечка. Если вы не начнете действовать сейчас, они могут переместить товары, изменить маршруты. И все будет потеряно.

— Я лучше потрачу еще шесть лет, чем позволю скомпрометировать нашу работу и совершить глупую ошибку. Спасибо за информацию.

Мы посидели молча, прислушиваясь к тиканью настенных часов, висевших за спиной Барреры.

— И еще одно, — сказал я. — Я думаю, что Лес сбежал к Дэниелсам. Или обдумывал это.

И я рассказал Баррере о последнем телефонном звонке, сделанном из домика на озере.

— Он совершит глупость, если отправится туда, — заметил Сэм.

— Вполне возможно. Но если у меня возникла эта мысль, она могла прийти в голову и друзьям Шекли. Мне совсем не нравится такой вариант развития событий.

— Я пошлю кого-нибудь из моих людей, чтобы те поговорили с Дэниелсами.

— Не уверен, что это им поможет.

— Больше я ничего не могу сделать, Наварр. Даже при самых благоприятных обстоятельствах пройдет несколько месяцев, прежде чем мы сумеем скоординировать наши действия против мистера Шекли.

— А если погибнет еще несколько человек?

Баррера вновь постучал по столу.

— Вероятность того, что на семью Дэниелсов будет совершено нападение, очень мала. У Шекли полно более серьезных проблем, ему следует беспокоиться о других людях, которые гораздо опаснее.

— Да, конечно, — проворчал я. — Вроде тринадцатилетнего мальчика, который украл мелочь у Джина Крауса.

Баррера выдохнул. Его стул заскрипел, когда он встал.

— Мне лишь остается повторить то, что я уже говорил, Наварр. Ты ввязался в очень серьезное дело, и тебе следует отойти в сторону. Можешь не верить мне на слово. Однако я с тобой откровенен. Неужели ты не думаешь, что мальчишка без лицензии, который провел пару лет на улице, справится с такими акулами?

Я снова посмотрел на фотографию Барреры и моего отца. Отец, как и на всех своих снимках, широко улыбался мне, словно ему было известно нечто очень смешное, о чем я не знаю; возможно, он смеялся надо мной.

— Ладно, — сказал я.

— Ладно, ты отходишь в сторону?

— Ладно, мне есть о чем подумать.

Баррера покачал головой.

— Этого недостаточно.

— Ты хочешь, чтобы я солгал, Сэм? Или собираешься меня арестовать? Полиция округа Авалон будет только рада.

Баррера фыркнул, подошел к окну и стал смотреть на Сан-Антонио. Все застыло в это воскресное утро — мятое серо-зеленое одеяло, усыпанное пятнышками белых коробок и украшенное кружевом автострад, дальше холмистые земли ранчо тянулись к темному сине-зеленому горизонту.

— Ты слишком похож на своего отца, — сказал Баррера.

Я хотел ему ответить, но что-то в его позе заставило меня промолчать. Он размышлял, как правильно поступить. Вскоре Сэм повернется, чтобы разобраться со мной и решить, какому агентству следует передать меня для изучения. Я знал, что он так сделает, если я буду продолжать оставаться в его кабинете и говорить то, что ему не хочется слышать.

Я избавил Барреру от решения этой проблемы. Когда я уходил, он все еще стоял у окна. Я очень аккуратно закрыл за собой дверь.

Глава 42

Очень скоро стало жарко.

К одиннадцати, когда я съехал автострады на Ранч-роуд 22 в Булверде, ветер унес облака, и воздух над горами начал мерцать. Я свернул на Серра-роуд, миновал переезд и поставил свой «Фольксваген» под гигантским виргинским дубом, который рос перед домом Дэниелсов.

Когда я позвонил в дверь, мне никто не открыл, и тогда я обошел дом.

Лужайка напоминала тренировочную площадку армейского инженерного корпуса — пирамиды хлорвиниловых и медных труб, вырытые траншеи, горы селитры. Прошлым вечером было слишком темно, чтобы оценить размах ведущихся работ.

Сразу за курятником, возле сарая, стояли три металлических резервуара размером с небольшой автомобиль, судя по всему, отстойники — два тусклого серебристого цвета, в дырах ржавчины, а третий был новым и белым со следами земли, словно его неправильно установили и вытаскивали наружу.

В конце траншеи стоял пустой экскаватор с ковшом, наполненным селитрой. Экскаватор желто-зеленого цвета компании, сдающей технику в аренду, перепачканный грязью и машинным маслом, выглядел новым.

Из сарая доносились звуки магнитофона: одинокая акустическая гитара и мужской голос, похожий на раннего Вилли Нельсона.[135]

Я зашагал на звуки музыки. Лошадь с соседнего поля наблюдала за мной, касаясь шеей колючей проволоки, и не спеша грызла половинку яблока.

Подойдя ближе, я сообразил, что это одна из песен Миранды, переложенная для мужского голоса. Я обошел сарай и понял, что слышу вовсе не запись. Пел Брент Дэниелс. Он сидел на одном из двух складных стульев, стоявших у стены его сарая-квартиры, рядом с курятником, смотрел в сторону холмов и играл курам на гитаре.

Его волосы слиплись и превратились в мокрую темную массу, словно он только что принимал душ. Брент был одет в футболку и шорты. Перед ним на пне стояли одноразовые стаканчики и бутылка виски «Риман», к которой он успел хорошо приложиться. Брент пел по-настоящему, и я только теперь понял, насколько он хорош.

Он не слышал, как я подошел, видимо, ему было все равно. Я остановился в двадцати ярдах и слушал, пока тот не закончил песню. У меня сложилось впечатление, что Брент пел для кого-то стоящего на холме у самого горизонта.

Закончив, он отложил гитару, поднял бутылку виски и налил полный стаканчик. Выпив его, посмотрел на меня.

— Наварр.

— Я думал, это запись.

Брент Дэниелс нахмурился.

— Если тебе нужна Миранда, она в Остине, на записи. Уиллис уехал за трубами.

— В таком случае ты не возражаешь, если я к тебе присоединюсь?

Брент колебался, словно ему хотелось отказать, но у меня сложилось впечатление, что он забыл, как говорить «нет» в подобной ситуации. Он протянул мне стопку стаканчиков. Я взял верхний и уселся на второй складной стул.

С того места, где я сидел, открывался прекрасный вид: далекие зеленые холмы и синее небо, точно вода в парке развлечений, пенистые заплатки облаков, неестественный цвет — такое зрелище обычно предназначалось для туристов. Пара грифов кружила над рощей в полумиле к северу. Вероятно, над мертвой коровой или оленем. С востока плыл дым, там горел сухой кустарник.

Виски обжег мне горло.

— Любимый сорт Леса?

Брент пожал плечами.

— Он раздавал его в бесплатной лотерее.

Мне хотелось задать несколько вопросов, но воздух ранчо и природа уже оказали на меня свое действие, и я вдруг понял, как сильно устал за последние несколько недель.

Полуденное солнце палило нещадно, остатки росы быстро испарялись, и мое тело наслаждалось целительным теплом. Холмы приглашали к приятному созерцанию, и причины, по которым я приехал на ранчо, начали постепенно растворяться в моем сознании.

— Ты часто здесь играешь?

В глазах Брента сгустились тени.

— Пожалуй.

— Ты выступаешь сегодня вечером?

Он покачал головой.

— Нет, только Миранда. Она будет петь с Робертом Эрлом Кином во «Флор кантри стор». Думаю, после концерта Мило привезет ее сюда.

Я убрал кусочки воска с поверхности виски.

— Миранда совсем не водит машину?

Пока я не задал свой вопрос, такая мысль мне в голову не приходила. Я не спросил ее в пятницу вечером, когда вез в город, да и в других случаях, когда она ездила с Мило или со своим отцом. Тот факт, что я воспринял это как нечто совершенно естественное, сейчас меня почему-то встревожил.

— Дело не в том, что она не может, — ответил Брент. — Просто не водит, и все.

— Почему?

Брент бросил на меня короткий взгляд, но пояснять не стал. Он снова взял в руки гитару и стал так легонько перебирать струны, что я почти не различал ноты. Его рука быстро меняла аккорды, прижимая струны.

— А тебя не раздражает, что она исполняет твои песни? — спросил я. — И оказывается в центре внимания благодаря твоей музыке?

Брент продолжал тихо играть, глядя в сторону холмов, лишь изредка опуская глаза, когда требовалось взять более сложный аккорд. Его лицо и руки напомнили мне рыбака, работающего со спиннингом и катушкой.

— Сначала Миранда была мне благодарна, — сказал он. — Говорила, что ничего не добилась бы без меня и в долгу передо мной. Она смотрела на меня своими блестящими глазами… — Брент печально улыбнулся и внезапно стал похож на своего отца, только постройнее и не такой седой и побитый жизнью. — Похоже, ты теперь наше спасение, Наварр?

— Но тебе мысль о том, что Мило наймет частного детектива, совсем не нравилась?

— Ничего личного, — ответил Брент. — У меня сложилось впечатление, что Лес нас бросил, а Мило пытается доказать, что все под контролем. Нет, я ценю… — Он смолк, не зная, как продолжать. — Миранда говорила о тебе вчера. Теперь она чувствует себя спокойнее — сказала, что ты хороший человек. Я это ценю.

Он говорил искренне, но в его голосе оставались какие-то непонятные мне сомнения.

— Тебя что-то тревожит в сделке с «Сенчури рекордс»? — заметил я.

Он неуверенно покачал головой.

— Лес не пытался вам звонить?

Брент нахмурился.

— Зачем?

— У меня возникла одна мысль. Тебе не приходило в голову, что он мог как-то связаться с Мирандой?

— Неужели ты сомневаешься, что Лес уехал навсегда?

— Эллисон очень на это рассчитывает?

Брент сыграл еще несколько аккордов, и его взгляд вновь унесся к далеким холмам.

— Между нами ничего не должно было произойти.

— Это не мое дело.

Брент печально покачал головой.

Без всякой на то причины он снова решил спеть. Мелодия была невероятно красивой, одной из самых медленных: «Тустеп вдовца».

Брент исполнял ее в сто раз печальнее. Я почти ощущал тяжесть квартиры-сарая на его плечах, представлял себе молодую беременную женщину, умирающую от болезни, названия которой я не мог вспомнить.

Я налил себе еще один полный стаканчик виски. Спиртное образовало теплый тяжелый покров вокруг моих легких.

Когда Брент закончил песню, мы очень долго молчали. Солнце замечательно меня согревало. Кружащие в небе грифы, лошадь, перебирающая ногами в поле, быстрые движения цыплят становились все более завораживающими по мере того, как я налегал на виски. Мне вдруг показалось, что я мог бы просидеть на складном стуле всю жизнь.

— Ты получаешь деньги за свои песни? — спросил я. — Эллисон мне кое-что сказала…

Брент кивнул.

— Четверть.

— Только четверть?

— Половина идет издателю.

— А еще одна четверть?

— Ее получает Миранда, как соавтор.

— Она пишет песни вместе с тобой?

— Нет. Но так принято, — сказал Брент. — Артист, который записывает песню, получает деньги за музыку и слова, даже если не сочинял их. Это его гонорар за то, что он выбрал твой материал.

— Несмотря на то, что она твоя сестра?

— Лес сказал, что таковы правила.

Я продолжал наблюдать за грифами.

— Однако Миранда могла бы сделать исключение.

Он пожал плечами. Я не понимал, имеет ли это для него какое-то значение и обсуждала ли Эллисон с ним вопрос денег.

— Лес когда-нибудь оставался на ранчо? — спросил я.

Брент неохотно кивнул.

— Однажды. После концерта я следовал за ним по дороге, и он выехал на обочину, не справившись с управлением — слишком много выпивки и таблеток. Мне пришлось уговорить его переночевать здесь. Он не слишком обрадовался. В ту ночь он много говорил о самоубийстве.

— И как ты его успокоил?

Брент ударил по струнам.

— Рассказал, что и сам через это прошел.

Он спел еще одну песню. Я выпил виски. Мои ноги приятно онемели, и я наслаждался пением Брента Дэниелса. Впервые за последние дни мне было хорошо и спокойно. Я перестал думать о том, хочу ли быть частным детективом с лицензией, преподавать в колледже или стать неоновой леди с синей бородой из Cirque du Soleil.[136]

Между песнями мы с Брентом еще немного поговорили. Казалось, наша беседа шла на двух языках, от пения к беседе, пока мы оба не перестали чувствовать разницу. Потом Брент начал исполнять чужие песни — «Серебряные крылья», «Потускневшая любовь», «Ангел, летавший слишком близко к земле».

Он напомнил мне о коллекции дисков моего отца. И да простит меня бог, иногда я ему подпевал.

Дальнейшее происходило как в тумане, но я помню, как сказал:

— Лес постоянно всех обманывал. Его не стоит защищать.

Мне хотелось посмотреть на Брента, чтобы увидеть его реакцию, но я сидел с закрытыми глазами и получал от этого удовольствие.

— Я уже очень давно перестал думать о защите, — сказал Брент.

У него был грустный голос, но гитара звучала весело и сильно.

Он запел что-то про дождь — последнее, что я запомнил.

Глава 43

Я проснулся с ощущением, что кто-то выкачал из меня всю жидкость. Во рту пересохло, глаза горели, мозг и вовсе казался выпотрошенным. Когда я повернул голову, все вокруг стало белым, и я с некоторым опозданием понял, что испытываю боль.

Я сел на металлической койке и потер лицо в том месте, где оно прижималось к простыне. Одна из желтых занавесок была отодвинута, и свет лился прямо мне на грудь.

Постепенно я начал различать и другие предметы — складной карточный столик с ведерком, наполненным столовым серебром, деревянную кровать с торчащими пружинами, настенный календарь «Плейбой», все еще раскрытый на странице «Мисс Август». Внутри стены в квартире-сарае оказались такими же, как снаружи, из грубого дерева, выкрашенного в красный цвет. На них висели несколько картинок, прибитых гвоздями. Над крошечной раковиной торчал нож для мяса. Плиты, да и кухни как таковой, не было. Только электроплитка, кофеварка и маленький холодильник.

Возможно, когда-то здесь жила женщина, но доказательств тому не осталось.

Я попытался встать.

И повторил попытку.

Когда мне наконец удалось осуществить задуманное, я понял, куда ушла вся жидкость из моего тела. Я огляделся.

За занавеской для душа находился крошечный туалет. Все стояло впритык. Раковина нависала над унитазом, душ был приделан к потолку, так что хозяин квартирки мог пользоваться туалетом, принимать душ и чистить зубы одновременно.

Я совершил только первое из упомянутых действий.

Только после того, как я порылся в аптечке в поисках аспирина, мне удалось обнаружить следы жившей здесь прежде женщины — оранжевые бутылочки с лекарствами, не меньше десяти, на всех выцветшая надпись: «Марла Дэниелс». Инсулин А, витамины для беременных, метформин.[137] Еще несколько препаратов, о которых я даже не слышал. Некоторые были распечатаны, словно жена Брента принимала их сегодня утром. Складывалось впечатление, что за последние два года аптечку ни разу не открывали. В углу, за флаконом с белыми таблетками метформина лежало детское зубное кольцо в пластиковой упаковке. Я взял его. Маленькие блестящие фигурки, ромбы, квадраты и звезды, плавали в жидкости внутри пластикового кольца, инертные и стерильные.

— Ты встал, — послышался из-за моей спины голос Брента Дэниелса.

Я закрыл аптечку.

Когда я обернулся, Брент изо всех сил старался не замечать того, что я делал, и теребил край занавески.

Его волосы успели высохнуть, лицо было чисто выбрито. Если бы не глаза, я бы в жизни не сказал, что он выпил так же много, как я.

— Звонила Миранда, — сообщил он. — Она сказала, что Мило собирается вторую половину дня микшировать запись и мне нужно приехать за ней пораньше. Я, конечно, могу, или…

— Я съезжу за ней.

Брент кивнул, словно ждал этой плохой новости, и знаком предложил мне следовать за ним. В его квартирке едва хватало места на двоих.

Брент открыл дверцу шкафчика, висевшего над холодильником, и вытащил пакет с четырьмя тортильями и банку бобов.

— Есть хочешь?

Мой желудок слегка подпрыгнул, и я покачал головой.

Брент пожал плечами и включил плитку. Я посмотрел на прикрепленную к дверце черно-белую фотографию круглолицей женщины с короткими темными волосами, которая с трудом сдерживала улыбку, словно ее щекотали.

— Марла?

Брент напрягся и принялся озираться по сторонам, пытаясь сообразить, о чем я говорю. Поняв, что я имею в виду фотографию, он расслабился.

— Нет, моя мать.

— И сколько тебе тогда было лет?

Он понял, о чем я спрашиваю.

— Почти двадцать. — И словно он забыл сказать нечто важное, хотя ему приходилось это делать множество раз, сказал: — Миранде шесть.

Брент бросил тортилью прямо на плитку и смотрел, как она начинает раздуваться и пузыриться. Вероятно, он купил тортилью давно, но она снова будет почти свежей. Только так и следует их подогревать.

— Уиллис не слишком обрадуется, когда ты приедешь за Мирандой, — сказал Брент.

— Но ты не против.

Он перевернул тортилью, один из воздушных пузырей лопнул, и его края почернели.

— Может быть, я поем немного, — решил я.

Брент ничего не сказал, но достал еще одну тортилью из пакета.

— Да, я не против, — наконец согласился он. — Отец… — Брент умолк.

— У него непредсказуемый характер?

Брент смотрел на фотографию матери.

— «Сеньорита Билли», — догадался я. — Единственная песня, которую написала Миранда, она о ваших родителях?

Брент принялся перемешивать бобы.

— Они не то чтобы ужасно скандалили.

— Но шестилетней девочке было страшно.

Брент посмотрел на меня и позволил гневу слегка разгореться на старом пепле.

— Если хочешь что-то понять, представь себе, что чувствует Уиллис, когда слышит эту песню каждый вечер. Поставь себя на его место. Сработает моментально.

Я поступил, как посоветовал мне Брент. Попытался поставить себя на место Уиллиса.

Брент добавил немного перца, масла и соли к бобам и, когда над ними начал подниматься пар, выложил их на четыре тортильи, свернул и протянул одну мне. Мы ели в молчании.

Я выглянул в боковое окошко на сарай и трактор. Огромная рыжая кошка спала на сиденье ржавого «Джона Дира».[138] На стропилах сидело несколько голубей. Мой взгляд переместился к потолку.

— А что наверху? — спросил я.

— Чердак. Раньше там была швейная.

— Швейная?

Брент недовольно посмотрел на меня, ему не хотелось продолжать.

— Марла.

Я вновь занялся тортильей, потом сказал:

— Я кое-что тебе расскажу.

Брент ждал, сохраняя полнейшее спокойствие.

Может быть, именно его пассивность и заставила меня заговорить. Или похмелье после виски. Возможно, рассказать о делишках Шекли мне было гораздо легче ему, чем Миранде. Так или иначе, но я выложил Бренту Дэниелсу почти всю историю о пиратских дисках Шекли, Джине Краусе и о том, как люди, знавшие о махинациях Шекли, начали по разным причинам исчезать.

Брент слушал молча, продолжая жевать тортилью, как будто моя история не произвела на него ни малейшего впечатления.

— Не нужно ничего рассказывать Миранде, — попросил он, когда я закончил. — Сейчас это просто убьет ее. Подожди, пока она закончит записывать свою программу.

— Возможно, Миранде угрожает опасность. Кстати, и тебе тоже. О чем ты спорил с Джином Краусом на вечеринке?

Брент усмехнулся.

— Джин способен спорить по любому поводу. Но из этого вовсе не следует, что он убьет меня или кого-то из моей семьи.

— Надеюсь, ты прав. Надеюсь, Лес не принесет вам удачу, которую он принес Джули Кирнс. И Алексу Бланксиглу.

В глазах Брента снова начали собираться тени.

— Миранде об этом знать не нужно.

— Но тебя мои слова не встревожили. И не беспокоят проблемы, причиной которых стал Лес.

Брент медленно покачал головой.

Я не понимал его. Возможно, он лгал. Или говорил правду. Долгие годы страданий сделали его лицо жестким и закрытым.

— Мне трудно переносить других людей, — наконец сказал он и посмотрел на грубые красные стены своей квартирки.