Магнус полагал, что до сих пор не очень хорошо его усвоил, так как чувствовал, что ему хочется много всего рассказать Имасу. Ему хотелось говорить не только о своем происхождении, но и прошлом, людях, которых он любил: о Камилле, об Эдмунде Херондэйле и его сыне Уилле и даже о Тессе и Катарине, и том, как он познакомился с ней в Испании. В конце концов, он не выдержал и рассказал последнюю историю, при этом умолчав такие детали, как: Безмолвные братья и то, что Катарину чуть не сожгли как ведьму. Но времена года сменялись, и Магнус начал думать о том, что ему нужно рассказать Имасу, по крайней мере, о магии прежде, чем тот предположит, чтобы Магнус перестал жить с Катариной и Рагнором, а Имасу — с матерью и сестрой. И тогда они найдут какое-нибудь местечко для себя, которое Имасу смог бы заполнить музыкой, а Магнус — магией. Настало время остепениться, подумал Магнус, по крайней мере, на короткое время.
Он отбросил перину. Сел, свесив ноги с кровати. Не задерживаться здесь ни секунды больше! Обнажить черные, неслыханные замыслы. До этой минуты он не верил, что такое возможно.
Для него стало шоком, когда Имасу довольно тихо предложил ему:
Фредрик осторожно ступил на пол. Ноги держали его, только голова малость кружилась. Он подошел к шкафу, нашел свою одежду. Рубашка и брюки были в пятнах крови — ничего! Собрав осколки кости, он положил их в коробку вместе с целыми образцами и своими записями. Постоял перед зеркалом, проверяя твердость своего взгляда. Порядок. Бинты на шее терли кожу, но он не стал их снимать. Стремительно вышел из палаты.
— Возможно, пришло время тебе и твоим друзьям подумать о том, чтобы покинуть Пуно.
Никто не пытался его остановить. Выйдя из больницы, он растерянно огляделся. В какой стороне центр поселка? Пошел наугад, миновал какое-то школьное здание. Все правильно — вон впереди над остальными домами-ящиками возвышается ржаво-красная ратуша.
— Как, без тебя? — спросил Магнус. В этот момент он довольный грелся у дома Имасу и строил планы на ближайшее будущее. Он застал его врасплох достаточно, чтобы повести себя глупо.
Такси, надо найти такси.
— Да, — ответил Имасу, сожалея о том, что ему придется выразиться яснее. — Абсолютно без меня. Дело не в том, что мне было плохо с тобой. Нам было очень весело, тебе и мне, ведь так? — умоляюще добавил он.
Справляясь у прохожих, которые неодобрительно созерцали его окровавленную одежду и повязку на шее, он добрался до железнодорожной станции. И с облегчением увидел два свободных такси.
Магнус кивнул с самым невозмутимым выражением лица, на которое был способен, а потом тут же испортил его, сказав:
У коренастого тучного водителя явно что-то было не в порядке с тазобедренным суставом, но это никак не отражалось на его настроении, он весело напевал, выезжая на шоссе, ведущее к озеру Савален. Фредрика распирало непреодолимое желание говорить.
— Я так и думал. Так зачем же все заканчивать?
— Ветровое стекло, — затараторил он, — камни из-под колес чужой машины разбили мое ветровое стекло, и как же мне досталось! Кровь хлестала, семь швов наложили, сам видишь мою одежду. Много машин здесь на дорогах?
Наверно, все дело в его матери или сестре, в ком-то из членов семьи Имасу, возражавших против того факта, что они оба были мужчинами. Такое происходит с Магнусом не в первый и не в последний раз, хотя мать Имасу всегда производила на Магнуса впечатление, что тот мог делать с ее сыном все, что угодно, до тех пор, пока он снова не дотронется до музыкального инструмента в ее присутствии.
Водитель отвечал не без юмора.
— Дело в тебе, — выпалил Имасу. — В том, кто ты есть. Я не могу больше быть с тобой, потому что не хочу.
— Слышали мы, в ущелье Рёдален чуму раскопали. Запах аж в поселке слышно. Небось теперь туда люди зачастят.
— Пожалуйста, — после некоторой паузы произнес Магнус. — Продолжай осыпать меня комплиментами. Кстати, это невероятно приятный опыт для меня, и именно так, я надеялся, и пройдет мой день.
— Ты так думаешь? — заинтересовался Фредрик. — Это зачем же?
— Просто ты… — Имасу глубоко и удрученно вздохнул. — Ты все время кажешься… каким-то мимолетным, как сверкающий мелкий ручей, пропускающий весь мир. То, что не останется, то, что не будет длиться. — Он сделал короткий беспомощный жест рукой, будто что-то отпуская, будто Магнус хотел, чтобы его отпустили. — Кем-то непостоянным.
— Сам знаешь, когда государство экспроприирует, сразу колеса начинают вертеться. До сей поры фермеры ни за что не желали пускать людей в это красивое ущелье. Сам-то я там не бывал, какой из меня ходок, но от других слышал — там красота редкостная.
Эти слова заставили Магнуса засмеяться, неожиданно и беспомощно, и он откинул голову назад. Этот урок он усвоил давным-давно: даже в большом горе всегда можно найти в себе силы смеяться.
Смех всегда легко удавался Магнусу, и он помогал, но недостаточно.
— Что верно, то верно — редкостная, — согласился Фредрик.
— Магнус, — сказал Имасу, и его голос звучал поистине сердито. Колдун задумался, сколько раз, когда, по его мнению, они просто спорили, Имасу вел к этому моменту расставания. — Вот об этом я и говорил!
Ему вдруг явилась одна деталь, о которой он прежде не думал. Если дело так обстоит, последний кусочек мозаики ляжет на место. Возможно, у хранителя Гриндена он получит конечный ответ. Хоть бы Гринден сейчас находился в гостинице…
— Знаешь, ты совершенно неправ. Я самый постоянный человек, которого ты когда-либо встретишь, — сказал Магнус. Он слегка задыхался от смеха, а глаза жгло от слез. — Вот только это никогда не изменит ситуацию.
Свою «тойоту» он не увидел. Ну да — Стивен и Юлия поехали в Рёрус на экскурсию. Фредрик рассчитался с водителем, поблагодарил за приятную компанию.
И это была самая правдивая вещь, которую он когда-либо говорил Имасу, и большей правды он ему так и не сказал.
В вестибюле ему сказали, что хранитель Матиас Гринден здесь, в гостинице. Парелиус Хегтюн побелел, увидев Фредрика в окровавленной одежде, с бинтами на шее.
***
— Выписали, — приветливо сообщил Фредрик.
Колдуны жили вечно, что означало, что они снова и снова наблюдали сокровенный и ужасный цикл рождения, жизни и смерти. А также это означало, что они все были свидетелями буквально миллиона неудавшихся отношений.
— Ничего подобного. — Хегтюн тщетно силился сфокусировать взгляд. — Только что звонили из больницы. Ты сбежал.
— Все к лучшему, — торжественно сообщил Магнус Рагнору и Катарине, повышая голос, чтобы его было слышно в звуках еще одного фестиваля.
— Ага. — Фредрику было на редкость весело. — Сам себя выписал. Бумаги здесь.
— Конечно, — пробормотала Катарина, которая была хорошим и верным другом.
Он указал на коробку, зажатую под мышкой, получил ключ в другой номер, а также в старый, чтобы перенести вещи, и живо поднялся по лестнице.
— Я удивлен, что это вообще продлилось так долго, он выглядел гораздо лучше тебя, — бормотал Рагнор, который заслуживал жестокой и ужасной судьбы.
Новый номер помещался напротив старого. Он отпер дверь двести четвертого и увидел, что рама стоит на полу, прислоненная к батарее. Осколки стекла были убраны, но ковер под окном украшало большое жуткое коричневатое пятно. Его кровь. У Фредрика Дрюма пробежали мурашки по спине.
— Мне всего лишь двести лет, — сказал Магнус, игнорируя одновременное фырканье своих друзей на такую ложь. — Я все никак не могу успокоиться. Мне нужно еще время, чтобы посвятить себя кутежам. И я думаю… — Он допил свою выпивку и задумчиво огляделся вокруг. — Думаю, я приглашу на танец вон ту очаровательную молодую особу.
Он постоял несколько секунд, размышляя. Потом опустился на колени и заглянул под кровать. Точно. Вон он лежит. Разбитый шприц со сломанной иглой. Обычного типа. Видно, этот мерзавец израсходовал свои специальные конструкции… Фредрик осторожно собрал осколки. Отыскал полиэтиленовый мешочек с другим шприцем и положил их туда. Три шприца, теперь у него их три — включая тот, что находится в лаборатории в Осло. Этак скоро можно открывать оптовую торговлю.
Девушка, которую он заметил, тоже смотрела на него. У нее были настолько длинные ресницы, что они чуть не задевали плечи.
Перенести вещи в другой номер было несложно. Управившись с этим делом, он снял повязку. Рана хорошо заживала, и он залепил ее пластырем. После чего стал под душ.
Возможно, Магнус был немного пьян. Чича де молле славилась своим быстрым эффектом и следующими за этим ужасными похмельями.
Рагнор яростно дернулся и издал звук, как кошка, которой придавили хвост.
Матиас Гринден подошел к столу под фиговым деревом в зимнем саду. Вопросительно посмотрел на Фредрика.
— Магнус, пожалуйста, нет. Музыка не очень хорошая!
— Ты хотел поговорить со мной?
— Магнус не настолько плох в танцах, как в игре на чаранго, — задумчиво заметила Катарина. — На самом деле, он танцует довольно хорошо. Хотя и с определенным, э-э, уникальным и характерным стилем.
Фредрик кивнул, предложил ему сесть. Хранитель Гринден опустился в кресло, но отрицательно мотнул головой, когда Фредрик предложил выпить бокал вина. На столе стояла заказанная им бутылка лучшей марки, какая нашлась в гостинице, — «Шато Кирван», 1975. Каждый глоток добавлял ему сил и спокойствия, и он наслаждался волнующим сочным букетом — мед, миндаль, грибы.
— Вы даже немного меня не убедили, — сказал Рагнор. — Ни один из вас не умеет убеждать людей.
После краткого напряженного перерыва Магнус вернулся к столу, немного тяжело дыша. Он увидел, что Рагнор решил развлечь себя тем, что несколько раз бился лбом о крышку стола.
— У меня будет несколько чрезвычайно важных вопросов, — начал Фредрик. — Может показаться, что в них нет ничего общего с предметом моих занятий здесь, но, возможно, ты скоро убедишься, что вопросы существенные. Во-первых, известно ли тебе, какую часть ущелья Рёдален собирается экспроприировать государство?
— Ну и что, по-твоему, ты сделал? — между угрюмыми ударами потребовал Рагнор.
Гринден явно продолжал недоумевать, однако, ответил, что известно, даже очень хорошо, он сам проводил инспекцию и вносил свои предложения. Речь идет о всем ущелье в целом, ни больше ни меньше.
Катарина внесла свою лепту:
— Но почему? — Фредрик вдохнул аромат вина в своем бокале.
— Красивый танец, традиционный танец под названием Алькатрас, и я подумала, что именного его и исполнил Магнус…
— А вот почему. Во-первых, это упрощает отношения с фермерами. Начни делить территорию — неизменно возникнут противоречия, они станут спорить между собой. У государства есть опыт на этот счет. Например, в тех случаях, когда учреждали заповедники и природные зоны. Во-вторых, государство получит возможность способствовать не только научным исследованиям. Есть идеи, которые обеспечат новые рабочие места, в чем здесь ощущается острая нужда.
— Блестяще, — дополнил Магнус. — Энергично? Невероятно привлекательно? Легко?
— Например? — пристально посмотрел на него Фредрик.
Катарина задумчиво сжала губы, подбирая подходящее слово.
— Туризм, — ответил Матиас Гринден.
— Впечатляюще.
Фредрик поднял бокал, покрутил его пальцами, изучая краски. Он получил требуемый ответ, услышал именно то, чего опасался. Поблагодарив Гриндена, он встал — дескать, нужно кое-кому позвонить.
Магнус указал на нее.
— Вот почему ты моя любимица.
Фредрик начал с лаборатории, куда был направлен первый шприц. Ему сообщили, что содержимое шприца исследовано, обнаружен очень редкий органический яд — друамин. Внутримышечное вливание даже нескольких капель влечет за собой почти мгновенный паралич органов дыхания и смерть. Через час яд растворяется в организме, и выявить его следы чрезвычайно трудно. В Норвегии этот яд иногда используется в научных целях.
— И по традиции мужчина движется по кругу…
— Ты вращался впечатляюще, — кислым голосом заметил Рагнор.
Фредрик попросил отправить шприц с письменным заключением в уголовную полицию.
Магнус слегка поклонился.
Затем он позвонил Тобу.
— Что ж, спасибо.
Его друг основательно потрудился за истекшие сутки. Фредрик исписал целый листок бумаги полученными сведениями и холодно улыбнулся. Обвал готов сорваться…
— …и пытается поджечь юбки своей партнерши от свечи, — продолжила Катарина. — Это замечательный, энергичный и великолепный танец.
Из телефонной будки он вернулся к столику под фиговым деревом и вину. Он ждал. Скоро должны вернуться с экскурсии Стивен и Юлия. Сейчас Фредрик мало что мог предпринять. Археологи и другие члены отряда работали в ущелье. У него в голове сложился план, для осуществления которого требовалась помощь Стивена.
— О, пытается, не так ли? — спросил Рагнор. — Значит, использование магии не традиционно для того, чтобы поджечь юбку женщины и свой собственный показной пиджак, и продолжать танцевать, несмотря на то, что оба танцующих партнера фактически представляют собой вращающийся столб пламени?
Катарина кашлянула.
«Тойота» подъехала к гостинице около шести вечера. Теперь — не мешкать с приготовлениями, пока ученые не вернулись с раскопок. Он помахал рукой Стивену, когда тот вошел в вестибюль.
— Совершенно не традиционно, нет.
Широко улыбаясь, два экскурсанта подошли к его столику.
— Все было под контролем, — важно заявил Магнус. — Верьте хотя бы немного в магию моих пальцев.
— Ну ты даешь! — воскликнул англичанин. — Мы заглянули в больницу и услышали, что ты сбежал. Что ж, я не сказал бы, что ты похож на больного.
Даже девушка, с которой он танцевал, подумала, что это какой-то изумительный трюк. Она была окутана настоящим ярким пламенем, закидывала голову назад и смеялась. Ее разлетающиеся черные волосы становились потрескивающим водопадом света, а из-под каблуков ее туфель по полу разлетались искры, как сверкающая пыль, юбка оставляла огненный след, будто после хвоста феникса. Магнус кружился и раскачивался с ней, и на одно мгновение яркой иллюзии он казался ей потрясающим.
Юлия порозовела, легонько обнимая Фредрика.
Но, как и любовь, пламя не может длиться вечно.
— Незадачливый Пилигрим, — сказала она. — Знай я, что ты по ночам гоняешься за индейцами и рушишь окна себе на голову, возможно, не стала бы так добиваться знакомства с тобой. Но в Осло в тот раз я просто не могла удержаться, непременно должна была увидеть тебя живьем, не могла ждать до встречи здесь, у Савалена. Ну как, скоро приступим к увлекательной дешифровке?
— Не считаете ли вы, что наша доброта становится довольно далека от человеческой по мере того, как мы превращаемся в существ, недостижимых и несимпатичных человечеству? — спросил Магнус.
Фредрик смущенно прокашлялся. Медленно кивнул, допил вино. Пробормотал, что жутко хочет есть и предпочел бы пообедать, прежде чем в столовую набьются нетерпеливые громкоголосые исследователи болот. Незаметно подмигнул Стивену, и тот понял его намек.
Рагнор с Катариной уставились на него.
— Не отвечайте, — сказал он им. — Это прозвучало как вопрос человека, которому не нужны ответы. Как вопрос человека, которому нужно еще выпить. Поехали!
Он поднял стакан. Рагнор и Катарина не стали к нему присоединяться, но Магнус был счастлив произнести тост самому.
Четверть часа спустя они со Стивеном сидели в дальнем конце столовой, расправляясь с сочным бифштексом. Никто не нарушал их уединения. Стивен делился своими размышлениями по поводу Туринской плащаницы. Фредрик сосредоточенно слушал мрачные предположения друга. Сознавая, что это не просто гипотезы, а чистая правда.
— За приключение! — сказал он и выпил.
— Закажи себе двойную или тройную порцию виски, — сказал он, когда они управились с трапезой. — Сейчас я расскажу тебе всю историю, а ее следует запить.
***
Стивен нахмурился, потом кивнул. На столе появилось виски.
Магнус открыл глаза и увидел яркий свет, ощутил горячий воздух, ползущий по его коже, как нож, скребущий по сгоревшему хлебу. Весь его мозг запульсировал, и его тут же жестоко затошнило.
Полчаса Фредрик подробно описывал все, что произошло, начиная со случая на пароме и кончая последним телефонным разговором с Турбьерном Тиндердалом. Под конец его рассказа долговязый англичанин сжимал пустой стаканчик из-под виски с такой силой, что казалось — стекло вот-вот не выдержит.
Катарина протянула ему чашу. В его затуманенном взоре она представлялась ему беспорядочным смешением белого и голубого.
— Где я? — прохрипел Магнус.
— О\'кей, — заключил Фредрик. — Вот тебе факты. Теперь надо действовать, чтобы положить конец безобразию. У меня есть план.
— В Наске.
Он живо изложил другу свой замысел, после чего они покинули столовую и быстро поднялись в номер Фредрика. Заняли пост у окна, откуда открывался вид на стоянку у входа в гостиницу.
Значит, он был все еще в Перу. Это говорило о том, что он был более благоразумен, чем опасался.
Ведя наблюдение, обсудили подробности плана. Стивен не все одобрял — дескать, риск чересчур велик, и вообще, лучше известить полицию и предоставить ей действовать. Но Фредрик настаивал: с самого начала он находился в центре драматических событий, а потому должен знать абсолютно все, иначе умрет от любопытства. Полиция, конечно, явится, и тогда их отстранят от участия в драме.
— О, так мы отправились в небольшое путешествие.
Стивен внимательно посмотрел на друга. Горячность Фредрика была понятна. Но опасна. Стивен пообещал в точности выполнить указания Фредрика.
— Ты ворвался в дом одного человека, — сказала Катарина. — Украл ковер и заколдовал его, чтобы он летал. А потом ты умчался в ночной воздух. Мы преследовали тебя пешком.
Показались автомобили. Рабочий день в ущелье Рёдален кончился. Они пристально следили за тем, кто выходит из машин и исчезает в вестибюле. Последним был Хурнфельдт — бледный, усталый. Стивен и Фредрик кивнули друг другу. Выждав пять минут, спустились в вестибюль. Ученые разошлись по своим номерам, смывали под душем пот и болотный ил перед обедом. Стивен подал Фредрику ключи от «тойоты».
— Ох, — произнес Магнус.
— Удачи, — пожелал он, улыбаясь, и дружески хлопнул его по плечу.
— Ты кое-что выкрикивал.
— Что именно?
Фредрик остановился около фермы Гардвик. Поднялся к дому и постучал. Услышав голос лайки, отступил метров на десять. Дверь отворилась, но лайку удерживал тугой поводок, и лай превратился в злобное хрипение.
— Я бы предпочла не повторять это, — сказала Катарина. Она была усталого оттенка голубого. — А также я предпочитаю не вспоминать время, которое мы провели в пустыне. Это пустыня мамонта, Магнус. Обычные пустыни довольно большие. Пустыни мамонта так называются потому, что они больше обычных пустынь.
— Сталг Сталгсон! — крикнул Фредрик. — Привяжи покрепче своего зверя, и я сообщу тебе лучшую новость года!
— Спасибо тебе за столь интересную и поучительную информацию, — прохрипел Магнус и попытался зарыться лицом в подушку, как страус, пытающийся спрятать голову в песок пустыни мамонта. — С вашей стороны было очень любезно последовать за мной. Уверен, я был рад вас видеть, — слабо произнес он, надеясь, что это сподвигнет Катарину принести ему еще жидкости и, может, молоток, которым он мог бы размозжить себе череп.
В доме поднялась какая-то возня, наконец на крыльце появился плечистый хозяин. На этот раз он показался Фредрику не таким уж грозным.
Магнус чувствовал себя слишком слабым, чтобы самому отправиться за водой. Исцеляющая магия никогда не была его специализацией, но он был почти уверен, что от любого движения у него голова слетит с плеч. Он не мог позволить этому произойти. У него имелось подтверждение многих свидетелей, что его голова выглядела превосходно именно на своем месте.
— Что такое еще? — Старик прищурился, глядя на Фредрика.
— Ты сказал нам оставить тебя в пустыне, потому что собирался начать новую жизнь в качестве кактуса, — ровным голосом сказала Катарина. — А потом ты вызвал крошечные иголки и бросил их в нас. С очень высокой точностью.
— Сталг Сталгсон, — повторил тот, — у меня для тебя хорошие новости. Никакой экспроприации ущелья Рёдален не будет. И дорогу строить не будут!
Магнус еще раз случайно взглянул на нее. Она по-прежнему была расплывчатой. Магнус подумал, что это жестоко. Он же считал их своими друзьями.
Он говорил медленно, громко, четко выговаривая слова, чтобы известие дошло до старика.
— Хорошо, — с достоинством произнес он. — Учитывая мое состояние сильного алкогольного опьянения, вы, должно быть, были впечатлены моей точностью.
— Что? Как ты сказал? Кто ты такой? — Острый взгляд старика прощупывал Фредрика.
— «Впечатлены» неподходящее слово, чтобы описать то, что я чувствовала прошлой ночью, Магнус.
— Я очень благодарен тебе за то, что ты меня остановила, — сказал Магнус. — Это к лучшему. Ты настоящий друг. Никто не пострадал. Так что давай больше не будем об этом. Не могла бы ты принести мне…
Фредрик назвался, повторил свое сообщение. Государство больше не интересуется ущельем. Раскопки на днях прекратятся, и дорога не понадобится.
— О, мы не могли остановить тебя, — перебила его Катарина. — Мы пытались, но ты хихикал, запрыгивал на ковер и снова улетал. Ты продолжал твердить, что хочешь отправиться в Мокегуа.
Его слова дошли до сознания Сталга Сталгсона. Могучая фигура пришла в движение, Фредрик рассмотрел даже нечто вроде улыбки в окружении бородавок и клочков волос. Вдруг старик показал ему на скамью у стены дома. Они сели рядом, и завязалось нечто вроде беседы. От Фредрика требовались немалые усилия, чтобы разбирать диалект горного жителя. Не вдаваясь в подробности, он втолковал старику, что раскопки не оправдали ожидания ученых. По дрожащим рукам Сталга Сталгсона было видно, что он очень волнуется. Могучие пятерни легли на плечи Фредрика, и старик снова и снова добивался от него заверений, что это истинная правда. Наконец он успокоился, и Фредрик увидел, как по морщинистой щеке скатилась прозрачная слезинка. Вот ведь как старик дорожил ущельем Рёдален… Фредрик отлично понимал его.
Магнусу действительно совсем было нехорошо. Его тошнило, и кружилась голова.
— Чертовски жаль, что Хугар не дождался этой вести… Он ведь тоже любил Рёдален. Совсем не хотел, чтобы туда народ повалил. Не иначе, сердце не выдержало.
— Что я делал в Мокегуа?
— Точно, — согласился Фредрик. — Жаль Хугара.
— Так ты туда не добрался, — сказала Катарина. — Ты просто летал, кричал и пытался, кхм, написать сообщения для нас в воздухе ковром.
Ему не терпелось задать Сталгсону один вопрос. В конце концов он перевел разговор на шлагбаум. Спросил Сталга Сталгсона, не знает ли тот, где хранятся квитанции за прошлые годы. Дескать, нужно кое-что выяснить.
Внезапно у Магнуса возникло яркое воспоминание: ветер и звезды в волосах, те вещи, что он пытался написать. К сожалению, он не думал, что Рагнор и Катарина говорили на том языке, на котором он писал.
Сталгсон медленно кивнул. Как же, как же. Он лично хранит все квитанции. Они заперты у него в шкафу.
— А потом мы остановились перекусить, — сказала Катарина. — Ты больше всех настаивал, чтобы мы попробовали местное фирменное блюдо, которое ты называл куй
[2]. На самом деле, мы очень приятно поужинали, несмотря на то, что ты был все еще пьян.
— Уверен, что в этот момент я как раз и протрезвел, — утверждал он.
А можно посмотреть квитанции за последние четыре года? Старик побрел в дом и надолго пропал. Наконец появился, держа в руке пачку квитанций. Не так уж много, сразу определил Фредрик, от силы сотни две. Они еще поговорили о красотах уединенного ущелья.
— Магнус, ты пытался флиртовать со своей тарелкой.
Фредрик достал из кармана бумажку, на которой были записаны номера нескольких машин. Быстро проверил квитанции. Присвистнул — есть! И еще одна. Записал числа, фамилии. Никаких сомнений — каждый год в определенное время сюда наведывался один человек. Как он и думал.
— Ну да, я человек широких взглядов!
— Береги их, Сталгсон, — сказал Фредрик, вставая. — Может быть, власти захотят их проверить. Но за Рёдален можешь быть спокоен, это точно.
— А вот Рагнор — нет, — сказала Катарина. — Когда он узнал, что ты кормишь нас морскими свинками, то ударил тебя по голове твоей же тарелкой. Она разбилась.
Он простился со стариком, но сперва должен был сделать добрый глоток из фляги, которую тот вытащил из кармана. Крепкое зелье, с привкусом дрожжей.
— И так закончилась наша любовь, — произнес Магнус. — В любом случае, у нас все равно ничего не получилось бы с тарелкой. Уверен, что еда действительно мне помогла, Катарина, и ты была очень добра, что накормила меня и уложила в постель…
Фредрик взял курс на ущелье. Стрелки часов приближались к девяти, и солнце позолотило березы на восточных склонах. Было тепло и тихо, по небу плыли редкие облака. Снова он восхищался дивной природой. В каком-то смысле он понимал реакцию других при встрече с этим ущельем — тех, кого манит не след форели на воде, не цвет морошки, а деньги. Однако ни один нормальный человек не был способен на то, что было совершено здесь.
Катарина покачала головой. Похоже, она наслаждалась всем этим, как медсестра из ужасов, которая говорит ребенку, что ей не особо нравятся страшные истории перед сном.
Он остановил машину на привычном месте, достал резиновые сапоги и прочие вещи, которые припас для этого случая. Фредрик не сомневался, что не один посетит Рёдален сегодня вечером.
— Ты упал на пол. Честно говоря, мы думали, что лучше оставить тебя спать на земле. Мы подумали, что ты полежишь так какое-то время, но стоило нам на минуту отвести от тебя глаза, как ты вскочил и убежал. Рагнор утверждает, что видел, как ты направлялся к ковру, подползая к нему как огромный сумасшедший краб.
Спокойно, не торопясь он направился вверх по ущелью. У каждого озера замедлял шаг. Пение птиц и овечьи колокольчики красиво сочетались, творя мелодию, которую редко где можно было услышать. «Хоть весь мир обойди, — говорил себе Фредрик, — другого такого места не увидишь».
Магнус отказывался верить, что делал что-то подобное. Рагнору нельзя было верить.
У Малого озера он остановился. Оно так и манило посидеть с удочкой. Тихая гладь отражала бледную луну, у дальнего берега плыла утка, ведя на буксире семь пушистых комочков. Фредрик с грустью подумал о старом охотнике Хугаре, о всех красотах, которые отняла у него смерть.
— Я верю ему, — предательски сказала Катарина. — У тебя возникали большие трудности с тем, чтобы идти прямо, еще до того, как тебя ударили тарелкой. А также я считаю, что еда совершенно тебе не помогла, потому что потом ты носился вокруг с криками о том, что ты видишь нарисованных на земле огромных больших обезьян, птиц, лам и котят.
Вот и место раскопок. Сразу видно, как много изменилось с прошлого раза, когда он приходил сюда. Болото было основательно изрыто, какие-то участки обнесены оградой, тут и там вбиты колья. Стояли два тракторных прицепа, накрытые брезентом; в вагончике гудел работающий мотор. Всюду следы резиновых сапог.
— Боже мой, — произнес Магнус. — Я дошел до настоящих галлюцинаций? Официально. Звучит так, будто… это было почти мое самое сильное опьянение. Пожалуйста, не спрашивай меня о самом сильном. Это очень грустная история, связанная с птичьей клеткой.
Фредрик подошел туда, где были найдены тела. Канава выросла в длину на несколько метров. Самый конец ее тоже был накрыт брезентом. Он кивнул — профессор Хурнфельдт последовал его совету. И судя по всему, не без результата. Уже это давало повод для размышлений.
— На самом деле, у тебя не было галлюцинаций, — сказала Катарина. — Когда мы взобрались на холмы с криками «Слезай, идиот», мы также видели на земле огромные рисунки. Они очень большие и красивые. Думаю, они являлись частью древнего ритуала по вызыванию воды из земли. Увидеть их стоило того, чтобы приехать в эту страну.
Голова Магнуса все еще была опущена в подушку, но он немного пришел в себя.
Он постоял, осматриваясь. Изучил взглядом местность возле раскопов. Чем ближе к озеру, тем больше влаги в болоте, чаще встречались окна, полные бурого ила. Чуть пониже канавы сбились в кучу кривые березки. У нижнего края болота — каменистый бугор. Все правильно, память не подвела. Фредрик мрачно улыбнулся горе Рёдалсхёа.
— Всегда рад обогатить твою жизнь, Катарина.
Следующие полчаса Фредрику Дрюму пришлось основательно потрудиться. Для начала он прошелся по болоту в сторону озера, сколько позволяла топь. Кое-где он проваливался по колено, в других местах торф подозрительно качался, надо было внимательно смотреть, куда ставишь ногу, чтобы не засосало. Наконец он нашел подходящее место.
— Но велико и прекрасно не было, — задумчиво сказала Катарина, — когда тебя стошнило на эти таинственные и потрясающие узоры давно ушедших цивилизаций. С высоты. Без остановки.
Теперь — собрать побольше грубого влажного мха. Затем он принес охапку шестов и кольев к месту, которое присмотрел. Собрал десяток камней. Сходил за резиновыми штанами и анораком, привезенными на машине.
На краткий миг он ощутил сожаление и стыд. Но потом он в основном снова ощутил приступ тошноты.
Штаны и анорак набил мхом и затолкал внутрь шесты. Получилась фигура, которую он посадил на камень так, словно она наклонилась вперед, рассматривая что-то на земле. И увенчал конструкцию изображающим голову большим комом мха, накрытым шляпой с большими полями. Долго возился, добиваясь полного сходства с сидящим человеком. Фигура была обращена спиной к березкам, лицом — к озерку.
Позже, когда он протрезвел, то отправился посмотреть на геоглифы Наски и запомнил все бороздки, где был срезан гравий, открывающий слой глины в растянувшихся своеобразных фигурах: птица с распростертыми в полете крыльями; обезьяна с хвостом, чьи очертания, по мнению Магнуса, были явно неприличными (очевидно, он одобрил), и форма, возможно, человека.
Фредрик вернулся к раскопу, посмотрел оттуда. Сойдет… Вполне сойдет за Фредрика Дрюма, который сидит там на камне, что-то изучая. Спустился к березкам, оттуда до фигуры было намного ближе, от силы тридцать метров. Спина, шея — похоже. Очень похоже.
Когда в 1930 и 1940 годах ученые обнаружили линии Наски и стали их исследовать, это немного раздражало Магнуса, так как шершавые каменные фигуры были его личной собственностью.
Затем он привязал тонкую лесу к голове и одной руке фигуры. Осторожно разматывая катушку, отступил к бугорку. Лег на землю за кочкой и тихонько дернул лесу. Фигура на болоте шевелилась! Здорово! Лесу почти не видно, и в сумерках ее вовсе нельзя будет заметить. Он тихонько засмеялся про себя.
Но потом он смирился. Так поступали люди: сквозь века они оставляли друг другу послания, зажатые между страницами или высеченные в камне. Как протянутая сквозь время рука, которая, доверившись призракам, надеялась поймать твою. Люди не жили вечно. Они лишь могли надеяться, что то, что они сделали, будет жить.
Фредрик обошел бугор. Вздрогнул, спугнув стайку куропаток. С макушки бугра увидел поодаль еще одно озерко, окаймленное березками с обеих сторон. Кивнул — вот и еще одно место, где им со Стивеном стоит попытать счастья.
Магнус полагал, что можно позволить людям передавать послания.
Половина одиннадцатого… Пора занять позицию. Фредрик лег на землю за кочкой, проследил, чтобы его не было видно ни от раскопа, ни из березняка. Если Стивен убедительно играет свою роль, скоро кто-нибудь должен появиться.
Но его принятие этого пришло гораздо, гораздо позже. На следующий день, после того, как он впервые увидел линии Наски, у него были и другие дела. Его должно было стошнить тридцать семь раз.
Он достал из кармана звездный кристалл. Поднес к правому глазу. Невероятно! Слабый вечерний свет вызвал такие яркие красные переливы, словно внутри стекла вспыхнуло маленькое солнце. Откуда такая яркость, откуда такие краски? Фредрик покрутил звезду и так и сяк, но цвет лучей не менялся, сетчатку барабанили красные фотоны, у него даже голова закружилась. Что хочет поведать ему кристалл?
***
Иногда Фредрика посещала мысль, что без этого кристалла его давно не было бы в живых. Это могло показаться метафизическим бредом, но сознание Фредрика было открыто для нестандартных, дерзких идей. «Когда-нибудь, — сказал он себе, — пойду с этим кристаллом к ученому физику». Может быть, углы, образуемые пятью лучами звезды, аккумулируют и преобразуют энергию так же, как рубиновый кристалл в лазере? Почем знать…
После тридцатого раза, когда Магнусу было плохо, Катарина забеспокоилась.
Фредрик поежился, посмотрел в сторону раскопа. Увидел темный силуэт вагончика. И все — никакого движения. Прислушался. Ни звука, даже овечьих колокольчиков не слышно.
— Я действительно думаю, что у тебя может быть жар.
Он утешил себя мыслью о том, что, даже если его план сорвется, для окончательного исхода дела это не играет большой роли. Доказательства налицо — очевидные и бесспорные. Вот только очень уж хотелось довести поединок до конца. Фредрику Дрюму было не чуждо чувство, имя которому месть. Как-никак, на его долю за последние недели выпали нелегкие испытания. Если бы еще сейчас рядом с ним был охотник Хугар…
— Я снова и снова повторял тебе, что мне ужасно плохо, да, — холодно произнес Магнус. — Возможно, умираю, и никому из вас, неблагодарных, нет до этого дела.
Он растирал затекшую ногу, когда вдруг заметил какое-то движение чуть левее березняка. Фредрик прищурился, напрягая зрение. Два силуэта подкрадывались сзади к сидящему на краю болота муляжу.
— Не нужно было есть морскую свинку, — сказал Рагнор и усмехнулся. Похоже, у него был на него зуб.
— Я слишком слаб, чтобы помочь себе самому, — сказал Магнус, поворачиваюсь к тому, кто заботился о нем и не радовался со злорадством его страданиям. Он сделал все возможное, чтобы принять жалкий вид, и полагал, что именно сейчас у него действительно это получалось превосходно. — Катарина, не могла бы ты…
11. Болото смыкается, на кочке сидит миниатюрный охотник, и Фредрик Дрюм негромко произносит обличительную речь
— Я не собираюсь тратить магию и энергию, которые могли бы спасти жизнь, вылечив болезненные последствия ночи, проведенной в чрезмерной выпивке и кружении на большой высоте!
Фредрик схватил конец невидимой лесы и тихонько дернул. Фигура пошевелила головой и одной рукой. Как живая! Одновременно он не сводил глаз с силуэтов между березами. Один шел впереди, вот-вот выйдет из березняка. Остановился у корявого ствола, глядя на фигуру на болоте. Фредрик продолжал дергать лесу, с трудом удерживаясь от смеха. Чем это «Фредрик Дрюм» занят там?
Когда Катарина смотрела вот так строго, то это был конец. Было бы больше пользы в том, чтобы сдаться на зеленую милость Рагнора.
Магнус уже собирался это опробовать, как Катарина задумчиво объявила:
Несколько минут все оставалось по-прежнему. Фредрик не понимал: почему они мешкают? Такой случай представился — осталось только прицелиться духовой трубкой, заряженной смертоносным шприцем! С такого расстояния промахнуться нельзя.
— Думаю, было бы лучше, если бы мы опробовали какие-нибудь местные народные лекарства.
Внезапно первый человек вышел из березняка и закричал, размахивая руками:
Как оказалось, в этой части Перу народная медицина представляла собой втирание морской свинки во все тело пострадавшего.
— Да поразит твою душу и после смерти темный луч Барека, Фредрик Дрюм!
— Я требую, чтобы вы прекратили! — возразил Магнус. — Я колдун и могу исцелить себя сам, а также могу взорвать вам головы!
Фредрик сильно дернул лесу; такого хода он не предусмотрел. Видно, у них не осталось больше ядовитых шприцев, и они сделали ставку на превосходство в физической силе! Он лихорадочно соображал. Ну конечно! В гостинице они не пользовались духовой трубкой, как же он упустил это из виду! Огнестрельным оружием они не располагали; во всяком случае, не решались к нему прибегнуть.
— О, нет. Он бредит, он сумасшедший, не слушай его, — сказал Рагнор. — Продолжай использовать морскую свинку!
Дальше все происходило очень быстро. С диким воплем первый ринулся через болото к муляжу, второй упал на колени в березняке, и Фредрик дернул за лесу с такой силой, что муляж упал. Оторопев, Фредрик поднялся на ноги, и глазам его предстало неизбежное: Эдвард Хавстен провалился в илистое окно и застрял там по пояс, отчаянно крича:
Дама с морскими свинками окинула их всех недовольным взглядом и продолжила заниматься своим делом.
— Юма, Вану и Халин — помогите, тону!
— Откинься на спину, Магнус, — сказала Катарина, которая была чрезвычайно широких взглядов и всегда интересовалась изучением других областей медицины и, видимо, хотела, чтобы Магнус ощущал себя пешкой в ее медицинской игре. — Позволь магии морских свинок проникнуть в тебя.
Фредрик зашагал к злосчастному мерзавцу, не забывая при этом следить за его спутником; тот по-прежнему стоял на коленях между березами, и оттуда доносилось его рыдание. Безумный спектакль! Абсурдная драма! Сына засасывает болото, а отец даже не пытается прийти на помощь! А впрочем, сказал себе Фредрик, иначе и быть не могло, такова извращенная логика гротескной игры, в которую он оказался замешанным.
— Вот именно, — вставил Рагнор, который совершенно не обладал широкими взглядами, и захихикал.
Фредрик осторожно ступал по кочкам, обходя опасные места. В пяти метрах от молодого радиолога остановился и крикнул:
— Не дергайся, черт бы тебя побрал! Не то в несколько минут утонешь. Лежи спокойно, понял, тогда не будет так засасывать!
Магнус же не находил все происходящее забавным, как Рагнор. Будучи ребенком, он много раз применял джаму
[3]. В ней использовалась желчь козы (а если повезет, то желчь аллигатора). Но все же морские свинки и джаму были лучше, чем кровопускание, которое однажды кто-то пытался ему сделать в Англии.
При виде Фредрика Эдвард Хавстен отчаянно замахал руками и закатил глаза от страха. Он погрузился уже до подмышек, еще немного — и пропадет.
Вообще он обнаружил, что народная медицина была очень трудной, поэтому ему бы хотелось, чтобы они подождали, пока ему станет лучше прежде, чем проводить подобные медицинские процедуры на нем.
«Пусть погружается к своим нечистым духам», — подумал Фредрик. И тут же одернул себя. Подойдя к муляжу, выдернул из него шесты и бросил два Хавстену, который поспешил ухватиться за них. Третий шест, длиной около полутора метров, он оставил себе. Насколько близко можно подойти к этому гаду? Он провалился чуть ли не в самом опасном месте. Да, нелегкая задача… И Фредрик без особой охоты приступил к ее решению. Все время посматривая на березняк — вдруг папаша затеет какую-нибудь каверзу.
Несколько раз Магнус пытался сбежать, но его удерживали силой. Позже Катарине и Рагнору нравилось изображать эту сцену каждый раз, когда он пытался принести морскую свинку с собой, скандируя: «Свободу!» и «Теперь я твой повелитель».
Фредрик лег животом на мокрый ил. Ощутил приятное тепло. Осторожно, метр за метром пополз вперед, проверяя надежность опоры. Местами торф опасно пружинил, и болото глубоко вздыхало под ним.
Оставалась небольшая вероятность, что Магнус все еще был слегка пьян.
Хавстен послушно притих и вроде бы перестал погружаться. Обе руки были свободны, глаза испуганно таращились. Фредрик слышал, как он постанывает, бормоча какие-то диковинные имена и фразы.
В конце всего этого ужасного испытания одну из морских свинок вскрыли и проверили ее внутренности, чтобы понять, как подействовало лечение. При виде всего этого Магнуса тут же снова вырвало.
Все, дальше ползти нельзя. Чтобы вытаскивать из окна Хавстена, нужна более или менее надежная опора. Он протянул Хавстену свой шест, и тот как раз достал до него одной рукой. Начался безумный поединок — кто кого перетянет… Фредрик почувствовал, что скользит вперед, вместо того чтобы вытаскивать из болота Хавстена.
***
— Остановись, черт возьми! Прекрати, слышишь! Не то отпущу, и оставайся там. Слушай меня! Ложись на живот, постарайся принять горизонтальное положение. Ничего, если в рот набьется несколько килограммов ила. Хочешь выбраться наверх — не думай о сопутствующих неприятностях!
Несколько дней спустя в Лиме после всех травм и морских свинок Катарина и Рагнор, наконец, настолько поверили Магнусу, что позволили ему выпить один — всего лишь один, и они следили за ним обидно пристально — стакан выпивки.
У Фредрика самого был полон рот ила, и он громко чихнул раз-другой. Отполз назад на несколько сантиметров, вбил носок сапога в крепкую кочку. И медленно потянул изо всех сил. Налегая на торф животом, радиолог постепенно выбирался из окна, болото отпускало его с противным чавканьем. И вот уже Эдвард Хавстен ползет к Фредрику, перебирая всеми четырьмя конечностями; этакая перемазанная бурым илом здоровенная рептилия.
— Что ты там говорил в Ту Ночь, — сказала Катарина.
Они с Рагнором оба называли ее «Той», и в обоих случаях Магнус слышал, что они использовали заглавные буквы для усиления.
Фредрик отполз назад и поднялся на ноги, плюясь и откашливаясь. Стер с одежды руками самые большие комья грязи. Из березняка по-прежнему доносились сдавленные рыдания. Фредрик скосился на чудовище, которое приближалось к нему на четвереньках. Внезапно невообразимым мощным броском Эдвард Хавстен метнулся вперед и сбил Фредрика с ног. Прижатый всей тяжестью противника к торфу, он с трудом повернулся на бок. Лицо его было вымазано илом, и он проклинал себя за то, что не оставил Хавстена тонуть в болоте. Поединок продолжался…
— Не волнуйтесь, — беззаботно сказал Магнус. — Я больше не хочу быть кактусом и жить в пустыне.
Катарина моргнула и вздрогнула, явно вспомнив.
Фредрик уперся коленом в пах радиолога и нажал изо всех сил. Хавстен взвизгнул, точно его хлестнули плеткой, и Фредрик отполз в сторону по скользкому илу. Тут же получил сильнейший удар по скуле, отчего голова запрокинулась и на шее что-то лопнуло. Швы, смутно сообразил он, отбиваясь ногой. Его пинок пришелся по ноге Хавстена пониже коленной чашечки, и радиолог сжался в комок. Пользуясь короткой передышкой, Фредрик пощупал свою шею. Пластырь отстал, кровь стекала на грудь, в глазах рябило. Он выругался так, что по склонам прокатилось эхо, и только приготовился дать отпор новому выпаду Эдварда Хавстена, как услышал чьи-то голоса около вагончика. Оттуда к болоту бежали люди.
— Я не это имела в виду, но все равно полезно знать. Я имела в виду людей и любовь.
Хавстен замер, растерянно озираясь. Если он хоть что-то еще соображает, должен понимать, на чьей стороне перевес, подумал Фредрик. И сел на торф; ноги отказывались его держать.
Магнусу особенно не хотелось думать о том, что он мог жалобно болтать в ту ночь, когда ему разбили сердце. Не было никакого смысла в том, чтобы хандрить. Магнус отказывался хандрить. Хандра для слонов, депрессивных людей и депрессивных слонов.
Словно в тумане он увидел, как Эдвард Хавстен подпрыгнул, издал дикий крик, прокатившийся по всему ущелью, и сиганул прямо в самое широкое окно. Несколько секунд оттуда доносился шум и плеск, потом болото с глубоким вздохом сомкнулось. Тишина… Эдвард Хавстен исчез…
Несмотря на отсутствие поддержки, Катарина продолжила:
Он лежал на скамье в вагончике. Тур Мейсснер очистил рану на шее, наложил повязку. Рядом стояли Стивен Прэтт, Юлия Хурнфельдт, студенты Грепстад и Фернер, Сесилия Люнд-Хэг. Все бледные, серьезные, молчаливые. Когда Мейсснер выполнил свою задачу, Фредрик сел, осторожно улыбнулся и спросил:
— Я родилась с этим цветом. Будучи новорожденной, я не знала, как использовать чары. Тогда не было никакой возможности выглядеть все время как-то иначе, хотя это было и не безопасно. Моя мама видела меня и знала, кто я, но она прятала меня от всего мира. Она вырастила меня в тайне. Она делала все возможное, чтобы удержать меня в безопасности. Ей причинили ужасное зло, а она возвращала любовь. Каждого человека, что я исцелила, я исцелила в ее честь. И все, что я делаю, я делаю, чтобы почтить ее и знать, что когда она спасла мою жизнь, то она спасла бесчисленное количество жизней на протяжении веков.
Она бросила отстраненный серьезный взгляд на Рагнора, который сидел за столом и неловко смотрел на свои руки, но тот, кто откликнулся на эти слова.
— Случайно здесь не найдется бутылки красного вина? Хотелось бы нейтрализовать ил, которого я наглотался.
— Мои родители думали, что я волшебный ребенок или что-то вроде того, — сказал Рагнор. — Потому что я был цвета весенней поры, как говорила мама, — добавил он и его щеки залились изумрудным румянцем. — Очевидно, все получилось немного сложнее, но к тому времени они полюбили меня. Они всегда любили меня, даже несмотря на то, что я постоянно тревожился, а мама говорила мне, что ребенком я был ворчуном. Конечно, я все это перерос.
— Черт возьми, Юлия, — подтолкнул ее Стивен. — Как мы могли забыть — волшебное тонизирующее средство Фредрика Дрюма!
За этим заявлением последовало вежливое молчание.
Все облегченно рассмеялись, потом разом заговорили, перебивая друг друга. Град вопросов обрушился на Фредрика, но он приподнял руки и покачал головой.
Волшебного ребенка было бы проще принять, подумал Магнус, чем то, что демоны обманули женщину и причинили ей боль — или реже мужчине, — а теперь был помеченный ребенок, который служил напоминанием своим родителям об их боли. Колдуны всегда рождались от этого: боли и демонов.
— Позже, — сказал он, — не сейчас. История слишком сложная, чтобы излагать ее здесь. Подождите, пока мы не вернемся вниз, в гостиницу.
Внезапно он что-то вспомнил и вскочил на ноги.
— Есть, что помнить, если мы чувствует себя далекими от людей, — сказала Катарина. — Мы многим обязаны человеческой любви. Мы живем вечно по милости человеческой любви, которая убаюкивала в своих объятьях странных детей, не отчаивалась и не отворачивалась. Я знаю, с какой стороны моего наследия исходит моя душа.
— Где папаша? Куда подевался Лиллейф Хавстен?
Они сидели возле дома, в саду, окруженного высокими стенами, но из них всех Катарина всегда была самой осторожной. Он оглядела темноту прежде, чем зажечь свечу на столе, между ее сложенными ладонями свет возник из пустоты, превратив ее белые волосы в шелк и жемчужины. Неожиданно в свете Магнус увидел ее улыбку.
Но никто не видел Хавстена-старшего. Фредрик выбежал из вагончика, остальные последовали за ним. Вот и березняк. На земле среди деревьев лежала скорченная фигура, она дергалась, будто в судорогах, издавая жалобные звуки. Фредрик толкнул ее носком сапога.
— Наши отцы были демонами, — сказала Катарина. — А матери — героинями.
— Вставай, Хавстен! — скомандовал он.
Для них это, конечно, было правдой.
— Мириа, Юма и Халин, пощадите! — всхлипнул Хавстен-старший. — Я же все-е время во-озражал, з-за-знал, что ни-ичего не выйдет. Отправьте меня домой к Ми-мириа, Юма и Ха-алин!
Многие колдуны рождались с необъяснимыми знаками того, кем они являлись, а некоторые дети-колдуны умирали молодыми, потому что их родители бросали или убивали тех, кого считали чудовищными существами. Некоторых растили как Катарину и Рагнора в любви, которая была сильнее страха.
Он явно не собирался вставать.
Колдовским знаком Магнуса были его глаза, зрачки-щели, яркий цвет и золотисто-зеленый под неправильным углом, но эти особенности развивались не сразу. Он родился не с голубой кожей Катарины и зеленой Рагнора, он родился, казалось бы, человеческим ребенком с необычными янтарными глазами. Какое-то время мать Магнуса не подозревала, что его отец был демоном, пока однажды утром, когда она подошла к колыбели, малыш не взглянул на нее глазами, как у кошки.
Тур Мейсснер и Юн Фернер нагнулись и подняли его. Хавстен мешком повис у них на руках, искаженное лицо его было расписано грязными разводами, ноги не держали. Когда его отпустили, он опять осел на землю, словно лишенный хребта.
Тогда она поняла, что произошло, что ночью в образе мужа к ней пришел не муж. Когда она это осознала, ей не захотелось жить дальше.
— Черт! — выругался Юн Фернер. — Придется нести его на руках к машинам.
И она не стала жить.
— Есть лучшая идея, — пробурчал Фредрик. — Вагончик надежно запирается, верно? Оставим его там до утра, пусть полиция забирает. Ему полезно провести ночь в обществе двух обезглавленных тел. На мой взгляд, лучшей кары не придумать для этого суеверного мерзавца.