— С чего бы? — бормоча себе под нос, будто кто-нибудь может мне ответить.
Понятно зачем. Палыч — наш шеф, начальник отдела уголовного розыска, подполковник. И если с утра пораньше интересуется моей особой, значит, мне светит новое дельце.
— Сводка есть? — обращаюсь к Баранкину.
— Держи, — протягивает он машинописный листок. — Свежатинка.
Да уж, свежатинка… За сутки три разбойных нападения, пять квартирных краж, изнасилование с отягчающими, четыре угнанные машины, восемнадцать карманных краж (только заявленных), две новые группы наперсточников объявились… В принципе, конечно, меньше, чем обычно, но работенки вполне достаточно.
Ага, вот, по-моему, «изюминка». Убийство в «Дубке».
Применено огнестрельное оружие. Убийцу задержать не удалось. Интересно, когда-либо удавалось? Что-то не припоминаю…
— Серега, шеф ждет, — напоминает мне Баранкин, постукивая ногтем по циферблату часов.
— Готов к труду и обороне, — уныло отвечаю и нехотя отправляюсь на свидание с Палычем.
Палыч сегодня непривычно хмур, смотрит на меня исподлобья. Ему давно пора на пенсию, но, слава Богу, новое начальство, не в пример прежнему, не спешит расставаться с Палычем, чтобы заполнить вакантное место своим человеком. Палыч — «зубр» уголовного розыска, Дока, каких поискать. Знает всех и вся. Работать с ним — одно удовольствие. Ходячая энциклопедия уголовного мира и его окрестностей.
— Кх, кх… — прокашливается Палыч. — Поедешь… э-э… в ресторан «Дубок». Знаешь?
Палыч немногословен, в общем — не оратор, свои мысли вслух он формулирует с трудом, будто выдавливая слова.
— А как же, конечно, знаю, — отвечаю я быстрее, чем следовало бы.
Палыч с подозрением смотрит на меня поверх очков с толстыми линзами. Горячительных напитков он не принимает совершенно, поэтому подчиненных на сей счет держит в жесткой узде.
— Живу я там, неподалеку, — делая невинные глаза, тороплюсь объяснить.
— А-а… Ну да… — Палыч, кряхтя, устраивается поудобней и продолжает: — В общем… э-э… убийство. Займешься ты…
— Товарищ полковник! — прерываю я его занудную тираду. — Почему я? У меня на шее четыре незаконченных дела висят. И потом, с какой стати этим убийством должны заниматься мы? Это ведь территория Александровского РОВД. Вот пусть и… А то все на нас валят.
— Б-будешь ты… — твердо чеканит Палыч, и я сникаю.
Если он еще и заикаться начал, значит, дело весьма серьезное и моя кандидатура стоит в списке под номером первым.
— Дела передашь… э-э… Баранкину.
Вот это уже новость! Такое мне не приходилось слышать никогда. Интересно, кого это там прихлопнули?
Видать, фигура…
— Дело на контроле у генерала…
Эка невидаль. Это не так страшно, как кажется на первый взгляд. Контроль так контроль. В угрозыске я уже не новичок, подконтрольные дела мне приходилось расследовать не раз. Но Палыч, по-моему, что-то недоговаривает… Или мне показалось?..
— Можно идти, товарищ подполковник? — подчеркнуто официально обращаюсь к Палычу.
Тот молчит, на меня не глядит, шевелит беззвучно губами. Ну говори же, говори, старый хрыч! Мямля…
— Ты там смотри… поосторожней… Не наломай дров… — выдавливает наконец шеф. — Если что… э-э… приходи, посоветуемся….
Ухожу со смутным чувством тревоги. Да уж, денек начинается славно…
В «Дубке» похоронная тишь. Все ходят едва не на цыпочках, говорят шепотом, почему-то жмутся поближе к стенкам. Следователь прокуратуры мне знаком. Иван Савельевич, добродушный увалень в годах. Звезд с неба не хватает, но свое дело знает туго.
— Ну? — спрашиваю, пожимая его пухлую лапищу.
— Дви диркы в голови, — басит он.
Ивана Савельича года два назад перевели в наш город с Западной Украины, с русским языком он не совсем в ладах и нередко, забываясь, шпарит на своем родном.
Он водит меня по ресторанным закоулкам, показывает полуподвал с вынутой оконной решеткой.
— Профессиональная работа. Следов нэма… — осторожно сообщает он мне эту «потрясающую» новость.
Что работал «профи», мне и так ясно. Все продумано до мелочей. И только один вопрос вертится у меня на кончике языка, но отчего-то боюсь задать его.
Впрочем, все равно нужно:
— Личность убитого установлена?
— А что ее устанавливать? Тебя разве не проинформировали?
Я выразительно пожимаю плечами и наблюдаю за реакцией Ивана Савельевича. Он явно обескуражен, но с присущей хохлам хитринкой делает простодушную мину и говорит небрежно:
— Та якыйсь Лукашов… Геннадий Валерьянович…
Ох, Иван Савельевич, Иван Савельевич… И чего это ты, старый лис, под придурка решил сыграть? Можно подумать, тебе был неизвестен Лукашов, глава треста ресторанов и столовых, депутат, орденоносец и прочая…
И если до этого во мне теплилась скромная надежда, что убит какой-нибудь урка в законе — не поделили чего, свели счеты, дело привычное, не из ряда вон выходящее, — то теперь я вдруг осознал, какую свинью подложил мне наш Палыч. Ах ты, старый хрен! А Иван Савельевич, между прочим, глазом косит, просекает мои душевные коллизии.
— Ну что же, Лукашов так Лукашов, — спокойно встречаю любопытный взгляд следователя.
Иван Савельевич, дорогой ты мой, а ведь и твоя душа не на месте. Тебя, похоже, «подставили». Но с тобой ладно, это ваши прокурорские делишки, но вот меня зачем?
— Ничего, распутаем, — эдак бодренько говорю я Ивану Савельевичу. Вместе распутаем, — подчеркиваю. — Я рад, что мне придется работать именно с вами…
Увы, ответной радости прочитать на широком лице Ивана Савельевича не могу. Я ему прощаю, не во мне причина.
— Я тут кой-кого поспрашував… — Иван Савельевич сокрушенно качает головой.
Понятно. Чего и следовало ожидать. Героев-добровольцев в наше время среди свидетелей найти трудно, а в ресторане-тем паче: нюх на «жареное» у ресторанно-торговых работников отменный.
— Нужно допросить тех, кто был с Лукашовым… — осторожно намекаю я.
— Они здесь.
Это уже обнадеживает. Больше всего я боялся, что Лукашов ужинал с чинами высокого ранга. А к ним подступиться не так просто.
Опрос свидетелей меня вымотал дальше некуда. Все оказалось гораздо сложнее, чем я ожидал. Ну на кой ляд Лукашов поперся туда, где его знает каждая собака? Почему не закрылся в отдельном банкетном зальчике, отделанном в стиле шик-модерн, для особо важных гостей? Кстати, стол был накрыт на шесть персон, так приказал Лукашов. Кого он ждал? И наконец, два его собутыльника, Руслан Коберов и Борис Заскокин.
Что было общего между влиятельным чиновником Лукашовым и двумя этими мордоворотами, которые являлись членами торгово-закупочного кооператива «Свет»?
Вопросы, вопросы… Девиц, напуганных до полусмерти, которые плели черт знает что, мы не стали долго задерживать. А вот Коберова и Заскокина мы с Иваном Савельевичем попытались «прокачать» на всю катушку.
Но не тут-то было: держались они уверенно, солидно, даже с наглецой. На вопрос, каким образом очутились за одним столом с Лукашовым, отвечали как по писаному: дело случая, оказались свободные места. Явная ложь, и они знали, что нам это известно, но в протоколе опроса пришлось записать их показания именно в таком виде. А как бы мне хотелось вернуть время вспять и поговорить с ними сразу после убийства! Увы…
Когда мы с Иваном Савельевичем остались одни, он сокрушенно покачал головой:
— Цэ гиблэ дило…
— Но работать надо.
— А як же.
И такой у него в это время был несчастный вид, что мне стало его искренне жаль. А себя? Если честно, то тогда я об этом не задумывался, хотя стоило бы…
— Что будем предпринимать? — спросил я его, насколько мог, сухо и официально.
Как-никак задание на розыск мне должен давать следователь прокуратуры. Но Иван Савельевич не принял предложенный мною тон. Он посмотрел на меня с мягкой укоризной и сказал:
— Брось. А то ты не знаешь…
— Да знаю… — вздохнул я. — Связи, знакомства Лукашова, мотив преступления.
— Связи, знакомства, — повторил Иван Савельевич и стал суетливо тереть носовым платком свою лысину — его в этот момент даже пот прошиб.
— И нужно повнимательней присмотреться к этим двум наглецам.
— Хамлюги, — согласился со мной Иван Савельевич, что-то сосредоточенно обдумывая.
Я с надеждой выжидательно смотрел на него: по прежним нашим встречам знал, что круглую, как капустный кочан, голову Ивана Савельевича нередко осеняют толковые мысли.
— Оци два бугая… щось тут нэ тэ… — Иван Савельевич достал блокнот и что-то записал. — Отой кооператив… Надо ОБХСС подключить. Пусть проверят.
— Иван Савельевич, только без шума и пыли! — взмолился я, быстро смекнув, о чем речь.
— Ага, всэ будэ тыхэнько… — хитро сощурил глаза следователь. — У меня есть на примете гарный хлопец из той конторы.
— И мне, с моей стороны, не мешало бы повнимательней присмотреться к Заскокину и Коберову, — испытующе глядя на него, сказал я.
— Ой, смотри… Они мужики серьезные. Щоб нэ выйшло чого…
— Так ведь и я не подарок им, — облегченно вздохнул я. Ответ следователя был согласием на «разработку» Коберова и Заскокина…
Я приехал к дому, где жил Лукашов, под вечер. Тело его пока находилось в морге. Как я успел выяснить, Лукашов сменил двух жен и жил с третьей, двадцатисемилетней Тиной Павловной. Детей у них не было.
Тина Павловна была одета в какую-то импортную хламиду наподобие кимоно, которая вовсе не скрывала ее женские прелести. А она была женщина видная: полногрудая, длинноногая, с удивительно прозрачными голубыми глазами, в которых почему-то не просматривалось должное страдание. Некоторое время мы молчали: я с интересом осматривал интерьер комнаты (а там было на что посмотреть), хозяйка с любопытством и не таясь изучала мою персону. Первой нарушила молчание она:
— Хотите кофе? С коньяком?
— Спасибо, с удовольствием, — отказаться я просто был не в состоянии — ее удивительно мягкий, приятный голос вдруг заставил трепыхнуться мое холостяцкое сердце, к тому же мой рабочий день уже закончился…
Кофе был великолепен. Такой у нас днем с огнем не сыщешь, не говоря уже о французском коньяке. Не спрашивая моего согласия, Тина Павловна налила коньяк в две серебряные рюмашки и с женской непосредственностью объяснила:
НЕТ ФИНИША ЗА ГОРИЗОНТОМ
— Я люблю так. И вам советую. Кофе бодрит, а коньяк успокаивает.
— Понимаю, вам необходимо успокоиться…
— Вы так думаете? — с неожиданной иронией в голосе спросила она, заглядывая мне в глаза. — Или советуете по долгу службы?
Меня ведь не рубли на гонку завели
Я невольно смутился:
Меня просили: миг не проворонь ты.
— Извините, я… в общем, такое горе…
Узнай, а есть предел там, на краю земли,
— Горе… — Тина Павловна медленно, врастяжку выпила. — Вам-то что до этого? Горе… — повторила она. — А если нет? Бывает такое? Ну вот нет горя, нет страданий — и все тут? Черствая я, бездушная, да? Простите за возможно нескромный вопрос — сколько вам лет?
И можно ли раздвинуть горизонты.
Я ответил.
— Мы с вами почти одногодки. И в то же время я старше вас минимум вдвое. Почему? Хотите начистоту?
В.С. Высоцкий.
Я, естественно, не возражал, только изобразил приличествующую моменту мину глубокого сочувствия и понимания.
— Вышла я замуж за Лукашова, надеюсь, вы понимаете вовсе не по любви. Он меня просто купил. Вот так — взял и купил, как красивую безделушку, отвалив моему папеньке за меня «Волжанку» и новую квартиру в центре города. С гаражом. Калым, бакшиш, или как там это все называется… Нет, нет, я с себя вины не снимаю! Двадцать три года — возраст для девушки-невесты приличный, предполагает некоторою самостоятельность в мышлении и поступках. Но я была тогда студентка, заканчивала экономический факультет университета, ждала распределения в какую-то Тмутаракань, уезжать из города не хотелось… Вот так все и вышло… просто…
— Тина Павловна… — начал я с отменной вежливостью.
- Что это? - Начальник отдела с некоторой брезгливостью пододвинул по столу документ к только что вошедшему старшему аналитической группы.
— Прошу вас, очень прошу — зовите меня просто Тина. Иначе я чувствую себя старухой.
Рассел Морозофф вгляделся, его брови чуть удивленно поползли вверх, но он немедленно опомнился и, для начала включив \"дурака\", доложил:
— Хорошо, Тина, у Геннадия Валерьяновича были враги?
- Моя докладная от двадцать четвертого числа прошлого месяца, сэр.
— Сережа… можно я буду вас по имени? Сережа, скажу вам откровенно: он никогда и ни при каких обстоятельствах не посвящал меня в свои проблемы. Правда, я ими и не интересовалась. А последние год-два мы и виделись редко — заседания, совещания, когда он приезжал домой, я уже спала. Потом командировки… В общем — перестройка…
- Зачем? - тон вопроса был равнодушно-недовольным.
А вот это уже зря, Тина Павловна. Ну зачем же мне, извините, лапшу на уши вешать? Ведь лежит в моей папочке записка, которую мы нашли в бумагах покойника в его рабочем кабинете: «Ген! Тебя разыскивал В. А. Срочно позвони ему. Очень важное дело. Т.» И почерк, Тина Павловна, между прочим, ваш. Мы ведь тоже не лыком шиты, не лаптем щи хлебаем. Кто такой В. А.? Ладно, с записочкой повременим. Будем «качать» дальше…
- Что зачем, сэр? - аналитик сделал вид, что не понял вопроса.
— Тина, если можно… — выразительно показал я глазами на бутылку «Камю».
- Зачем ты это написал? - Кифер Тандиве видел игру подчиненного, но сейчас был согласен терпеть ее. Необходимо было выяснить, что именно знает по этой теме аналитик, занявшийся совершенно не своим делом. Единственной реакцией начальника отдела была чуть презрительная улыбка.
— Конечно, конечно. И кофе?
- Ну... - немного потянул Морозофф. То, что его почти детское поведение расшифровали, стало понятно. - Сэр, этот парень опасен для нашей страны, очень опасен.
— И кофе — не сопротивлялся я: урезать так урезать, как сказал японский самурай, делая себе харакири. Увидел бы эту картинку Палыч…
- Конкретнее, Рассел, - потребовал шеф, указав на стул.
Коньяк на Тину Павловну подействовал обнадеживающе. Для меня. Она раскраснелась, стала раскованней, и во взгляде, в котором прежде проскальзывало беспокойство, а временами и холодная настороженность, появилось нечто, льстящее моему мужскому самолюбию.
- Я не буду говорить о его финансовой деятельности, сэр. Здесь, - аналитик, сев к столу, указал рукой на докладную, - этот аспект достаточно подробно освещен. Намного важнее то, о чем я не решился упомянуть в докладе. Денис Стрельников, - имя и фамилия были произнесены без малейшего акцента, что свидетельствало, как минимум, о хорошем знании языка потенциального противника. Впрочем, иного от Рассела никто и не ожидал - его предки сотню лет назад бежали от большевиков из красной России, и в семье до сих пор разговаривали на русском, - является не только настоящим автором экономического меморандума, принятого русскими за основу ближайшей деятельности по восстановлению промышленности.
— Тина, скажите, за день-два до смерти Геннадия Валерьяновича не случилось что-либо неординарное, из ряда вон выходящее? Ну, например, некое событие, возможно, неприятное известие…
Заявлять о том, что аналитические службы АНБ* придали недостаточно внимания этому документу, подчиненный сейчас не стал. Он уже не раз докладывал об этом ранее.
Она ответила чересчур быстро:
— Нет, нет, что вы! Все было… как обычно…
- Хуже другое, сэр, этот несовершеннолетний мальчишка каким-то образом заимел очень большое влияние, как среди русских спецслужб, так и на довольно крупные финансово-промышленные группы России. С учетом огромной популярности парня во всех слоях населения, особенно у среднего и низшего классов, он может стать проблемой для нас в свете приближающихся событий, - уточнять, что это за события, не стоило. Дураков в АНБ не держат. - И его личный капитал... Моя приблизительная оценка - у Стрельникова полно пакетов акций крупных фирм северо-западного и центрального регионов России - превышает два с половиной миллиарда долларов. И эта цифра растет невообразимыми темпами. Откуда такие деньги у еще год назад нищего сироты? Как можно так удачно совершенно беспроигрышно играть на биржах? Я должен сделать однозначный вывод, что в распоряжении этого Дениса есть очень разветвленная разведывательная сеть для получения инсайдерской информации. Однако даже малейшего следа этой сети обнаружено не было. Тот факт, что опекуном Стрельникова, личным менеджером и, наверняка, куратором по линии спецслужб, является подполковник ФСБ, также об очень многом говорит. У меня сложилось впечатление - увы, не могу доказать это фактами, сэр, - оговорился аналитик, - что русские тоже готовятся к известным событиям. Причем, это каким-то образом связанно именно с этим парнем. И последнее, сэр, мои психологи в группе очень тщательно просмотрели все видеозаписи, на которых присутствует Стрельников. Особенно интересны традиционные пресс-конференции сразу после соревнований - он еще не отошел от напряженной гонки и недостаточно хорошо себя контролирует, - Рассел, наконец-то заметил интерес в глазах начальника. - Очень странное поведение - смесь обыкновенного мальчишества, строго соответствующего его возрасту и... власти. Слишком свободно и независимо себя ведет. Кстати, довольно серьезная группа его личной охраны - офицеры спецназа ФСБ.
Вот и не верь медикам, когда они говорят о вреде алкоголя. Тина Павловна на некоторое время совершенно потеряла над собой контроль, и выражение испуга, даже, я бы сказал, ужаса, появилось на ее внезапно побледневшем лице.
Что за всем этим кроется? А ведь дата на записке — день, предшествующий убийству… Кстати, нужно узнать, есть ли у Лукашова дача.
Начальник отдела задумался. Почему эти умники вечно лезут совершенно не в свое дело? Зачем Морозофф, не получив задания, начал рыть под Стрельникова? И ведь действительно частично по официальной информации, но в основном по косвенной, слишком во многом самостоятельно разобрался. Тандиве не любил содействовать служебному росту очень уж активных и неглупых сотрудников - когда-нибудь это могло плохо кончиться для его собственной карьеры. А вот способствовать переводу ценного специалиста в частные структуры, связанные с семьей Кифера, имело большой смысл.
- Что же нам с этим... - начальник отдела пощелкал пальцами, - как там его журналисты называют?
КИЛЛЕР
- Комментаторы во время гонок говорят исключительно \"Craze Russian\", - с готовностью подсказал аналитик. - Пилотирует свой \"Макларен\" он действительно на грани фола.
Это море и эта орава людей, с утра до вечера галдящая и что-то жующая, и озверевшее солнце, от которого нет спасу даже в тени, в конце концов сведут меня с ума. Я боюсь сорваться, из последних сил сдерживаю себя в мелких конфликтах, порой случающихся в бесконечных очередях за жратвой, иногда мне хочется выхватить наган и стрелять, стрелять в эти потные, самодовольные рожи отдыхающих, а последней пулей разнести вдребезги свою башку, наполненную не мозгами, а, как мне кажется, горячей, клокочущей грязью. Деньги… Их у меня много. Больше чем достаточно. Можно купить все, что душа пожелает. Но что у нас купишь? И зачем, кому? Одеваюсь я просто, мне особо «светиться» незачем, кутежи в ресторанах не по моей части, потому как спиртного в рот не беру, а женщины… Они у нас бесплатные. За исключением путан, но на этих крыс у меня душа не встанет, я ими брезгую.
К спиртному у меня отвращение сызмала. Пьяные гульбища моей матери, забулдыжного вида хмыри, от которых за версту перло сивухой и грязным бельем, напрочь отшибли желание хотя бы попробовать этого зелья. Видимо, из-за упрямого неприятия того шабаша, который годами не прекращался в нашей коммуналке, я и начал заниматься дзюдо. Учился на удивление хорошо, меня даже как мастера спорта приняли в институт физкультуры. Все могло быть совершенно иначе в моей жизни, не случись стычки с очередным «папашей», которому вздумалось поучить меня уму-разуму. Я его так отходил, что он месяц валялся в реанимации. Из института меня, конечно же, выперли…
- Сумасшедший русский? Ну, ну, - хмыкнул Тандиве. - Может ликвидация? - лениво поинтересовался он.
Ее я заметил сразу. Ужинал я обычно в ресторане, был один из порядком надоевших мне угарных кабацких вечеров, она пришла с шикарной подругой в «фирме», лупоглазой и нахальной. Я как увидел ее, так и прикипел к ней взглядом, хотя «фирмовая» деваха тоже была вполне ничего.
Интересно, почему я люблю таких незаметных, серых мышек? Красота их неброская, по натуре они добры и чертовски наивны. Эта была к тому же еще и стеснительная до невероятия. Видно, чтобы уговорить ее пойти в ресторан, лупоглазой выдре пришлось немало потрудиться.
Их столик находился неподалеку, до меня даже изредка долетали обрывки разговоров. Говорила больше лупоглазая, а «мышка» только кивала растерянно и сжималась в комочек, когда подходил очередной кавалер приглашать на танец. Она отказывала всем подряд, не поднимая глаз, что вызвало прямо-таки водопад гнева ее шустрой подруги, возле которой крутились два грузина.
— Дурочка… шикарные ребята… Чего тебе еще нужно? — зло бубнила лупоглазая в перерывах между танцами. — Так и останешься старой девой… Корчишь из себя недотрогу…
- Нет, сэр, - немедленно отреагировал аналитик. - Во-первых, слишком опасно - мальчишка может оказаться просто прикрытием для какой-то весьма значительной фигуры в русском руководстве. Не мог он за такое короткое время в одиночку взлететь настолько высоко, никак не мог. Ясно же, что на парня работает большая команда серьезных профессионалов. Отдача может оказаться весьма тяжелой. Причем не столько даже для исполнителей, как для заказчиков. Вы, сэр, ведь наверняка знаете историю неудачной операции ЦРУ по захвату генерала ГРУ. И последовавшую затем несанкционированную акцию агента, провалившего захват. Судя по косвенным данным, агент был уничтожен немедленно лично куратором мальчишки, подполковником ФСБ. И практически сразу последовала ответная акция в Москве. Но уже спецназа ГРУ. А ведь парень тогда еще не был в штате. Сейчас же ему даже офицерское звание присвоено, несмотря на малый возраст. Хотя, - Рассел на секунду задумался, - есть вариант, что этот Стрельников является только вершиной айсберга. Поэтому, не разобравшись с истинными размерами этой ледяной глыбы, пытаться расплавить ее не стоит.
«Мышка» кивала, соглашаясь и едва сдерживая слезы, но проходила минута-другая, и очередной фрайер топая от нее несолоно хлебавши.
- И как все это может быть связано с его успехами в \"Формуле-один\"? Он что, действительно настолько талантлив?
Конечно, подойти к ней я не решился, знал что откажет. Вышел из ресторана раньше, чем они. Рассудил так: поначалу узнаю, где она живет, а потом… Впрочем, что будет «потом», мне представлялось весьма смутно. Вскоре появились и они в компании — трех грузин. Лупоглазую обнимали сразу двое, а третий что-то квохтал, бегая вокруг «мышки», видимо, уговаривал. Но она упрямо мотала головой и не спешила к автостоянке, где горделиво сверкала лаком машина «тружеников Востока», японская «тоета».
Морозофф только молча развел руками.
— Ну чего ты? — цыкнула на нее лупоглазая. — Едем. И точка. Решено.
- Рекомендации? - все также с виду лениво спросил начальник отдела. Он всегда умел скрывать свои чувства.
— Извини, но я остаюсь, — впервые услышал я ее голос, он был тих, но ясен и мелодичен, как звон хрусталя.
Теперь уже задумался аналитик. Нет, определенные мысли в этом направлении у Рассела были. Но не выкладывать же их вот так сразу.
— Э-э, нэт, зачэм так гаварищ? Подруга зовет — нэ хочэш, да? На руках понэсу… — ухажер «мышки» сгреб ее в охапку.
- Возможно, сэр, стоит организовать прямой контакт с мальчишкой на самом высоком уровне. Причем не по официальным каналам, а...
Но она неожиданно резким и сильным движением для довольно хрупкого тела освободилась из объятий и попыталась уйти. Тогда на помощь ее ухажеру пришел его товарищ, и вдвоем они потащили «мышку» к машине.
* Агентство национальной безопасности (англ. National Security Agency/Central Security Service, NSA/CSS) - разведывательнаяорганизацияСоединённыхШтатов. Официально создана 4 ноября 1952 года, считается крупнейшим государственным агентством по сбору разведывательной информации.
— Я буду кричать. Отпустите меня. Сейчас же отпустите! — взмолилась она.
— Молчи, дурочка! — прикрикнула на нее лупоглазая. — Иначе сейчас получишь от меня по башке.
Глава 1
Я подошел к компании, когда «мышка» начала плакать.
— Отпустите девчонку, генацвале, — как мог спокойнее обратился я к главному, здоровенному горбоносому бугаю. — Хватит вам и одной.
Раненого Говорушина оставили в московском госпитале под присмотром заплаканной жены. Странная пара. Александр крупный очень сильный мужчина и она - метр с кепкой, тоненькая как тростиночка. Примчалась в Бурденко, как наскипидаренная, и давай медиков гонять! А Саша-то как перед Натальей лебезит и смотрит на нее глазами восхищенного ребенка. Врачи осмотрели руку подполковника и заявили, что пациент максимум через неделю будет выписан на амбулаторное лечение. Но вот мышцы прострелянного предплечья напрягать можно будет не ранее, чем дней через пятнадцать-двадцать.
Он молча, даже не глядя в мою сторону, оттолкнул меня и открыл дверцу машины.
Временно исполняющим обязанности командира группы назначили Рогова, присвоив ему звание майора. Опять меня пытаются задобрить, отлично зная, что Витя мой друг? Впрочем, времени для размышлений на эту тему особо не было. Несколько поредевшей командой вылетели ближайшим рейсом в Ниццу, даже не подумав явиться под светлые очи номинального начальства. Общался с ним сам Говорушин, и то по телефону. Да и генерал по своим каналам в ГРУ должен подстраховать.
— Садитесь, — сказал он компании. — И поехали…
Встречающих в главном аэропорту Лазурного берега оказалось несколько больше, чем прилетевших. Настена, Баландины, Вороновы и, что меня больше всего удивило, Ирина Алтуфьева, непринужденно удерживающая рвущегося с поводка Денди. И что эта высокомерная стервочка здесь делает? Как уже потом выяснилось, моя сестра пригласила новую подругу в гости на все лето. И запретить Анастасии Александровне подобное я, увы, никак не могу. То, что сестренка младше меня, ничуть не умаляет ее прав в нашей маленькой семье.
Судя по всему, это были «кидалы», наши доморощенные гангстеры автомобильных рынков, и в другое время, при иных обстоятельствах я бы не рискнул с ними связываться. Но неделями копившаяся злость затуманила мне мозги. Я решительно шагнул вперед и оттер от них девчонку, которая тут же спряталась за мою спину.
Федорович, пока мы аж тремя машинами ехали домой с моим \"Мерсом-Маклареном\" во главе, вцепился с расспросами об операции. То, что у Говорушина ранение не очень-то серьезное, Баландин, конечно, уже знал.
— Вы поедете, она останется, — твердо сказал я, едва ворочая непослушным от ярости языком.
- Вадим отстань, - попросил я, с удовольствием крутя баранку мощного спорткара. - Тебе Витя с ребятами все подробно распишут. Вот только не надо читать нотации по поводу моего решения принять участие в уничтожении бандитов, - предотвратил уже готовую сорваться с его губ обвинительную речь. - Лучше расскажи, что здесь новенького.
Я видел, как главный лениво повел бровью, и один из них, высокий, худощавый, с родинкой под глазом, молниеносно выбросил вперед кулак, целясь мне в челюсть.
Федорович, вероятно, о чем-то задумался, потому что ответа я сразу не услышал. Оторвав взгляд от стелящегося под колеса серого асфальта, посмотрел на подполковника. Лицо его, в последнее время выдававшее довольство жизнью - интересно почему? Но ведь не только же моими успехами он дышит? - сейчас было довольно напряженным.
И попал в пустоту. Но удивиться этому не успел: мой ответный удар опрокинул его на землю, где он и затих.
- Ну что еще стряслось, Вадим? Давай колись, - потребовал я.
Все на какое-то мгновение остолбенели. Первым пришел в себя горбоносый бугай:
Раздумывал он недолго.
— Мы тэбя сейчас рэзать будэм…
- Выяснилось, наконец, кто выкупил первый этаж твоего дома. Младшая графиня Лестершир.
В этом у меня сомнений не было, такие ребята зря не суетятся и слов на ветер не бросают.
Похоже, я несколько резковато нажал на педаль тормоза. Впрочем, Катенька Воронова, ведущая следующую за моим \"Мерседесом-Маклареном\" большую \"Инфинити\", дистанцию соблюдала и нам в корму не въехала. Подполковник махнул ей рукой, мол, все нормально, точно также подал знак Вите, крутившего руль субарика, и испытующе уставился на меня.
— Не советую… — я взвел курок нагана и направил ствол в толстый живот бугая. — Свинец чересчур вреден для пищеварения…
- Амелия? - переспросил я.
Они как-то вдруг отрезвели и сникли. Ребята были битые, сразу поняли, что у меня в руках не детский пугач, а настоящая «пушка», потому пробовать судьбу на авось не стали.
- Она самая, - подтвердил Вадим. - Надо признать, весьма вежливая особа. Позавчера прилетела и тут же нанесла нам визит. Приглашала заглядывать к ней по-соседски в любое время. Похоже, надолго обосновалась - вчера приехала на новеньком спортивном Ягуаре. Номера никак не прокатной конторы.
— Мы с тобой еще встретимся… — выдавил из себя горбоносый, садясь за руль.
Н-да... Только ее мне сейчас и не хватало. А с другой стороны - может и к лучшему? Скажем так - приятная во всех отношениях девушка. Хотя такое настойчивое домогательство до моей бренной тушки несколько напрягает - вот нет во мне чувства, что я Амелии чего-то должен.
— Лады, — ответил я, кипя от злобы и едва сдерживая палец на спусковом крючке. — Готов в любое время. А сейчас проваливайте.
- Ладно, разберемся, - пообещал Вадиму, уже включив поворот и выруливая на трассу к Монако.
Они затащили пришедшего в себя забияку на заднее сиденье и уехали, увозя с собой и лупоглазую.
— Пойдем… — пряча наган, обернулся я к «мышке», которая тихо всхлипывала позади. — Тебе куда?
****
— Т-туда… — показала она в темноту.
Незаметно пробраться на первый этаж после ужина не составило особой проблемы. Меня, разумеется, ждали. Горничная в скромном темном платье и ажурном белом переднике проводила в комнату к хозяйке и немедленно удалилась. Ами в коротеньком домашнем халатике, открывающим ее стройные ноги значительно выше округлых коленок, выглядела афигенно привлекательно, но вот некоторая бледность... И чего волнуется? Не съем же ее.
Некоторое время мы шли молча, а затем вдруг она остановилась и пролепетала в отчаянии:
- Деньис! - она бросилась ко мне сразу, как только за прислугой закрылась дверь. Горячий поцелуй и... слезы в два ручья.
— Heт, туда… туда не пойду.
- Да чего ж у тебя глаза все время на мокром месте? - подвел девушку к дивану, усадил и, гладя по волосам, по плечам, попытался успокоить. Огляделся, через темное стекло бара заметил бутылки, подошел и за непрозрачной соседней дверцей обнаружил в холодильном отделении ее любимое \"Blanc de Blancs\". Хрустя фольгой, быстро откупорил шампанское, не стрельнув пробкой - определенный опыт уже имелся - и аккуратно наполнил бокал.
— Почему?
- Нет, - она отрицательно покачала головой, - не надо. У меня интоксикация. Доктор запретил.
— Они могут быть там, на квартире, где мы с Инкой живем…
Вытащил из бара замеченный ранее графин с чем-то желтым - явно фруктовый сок - наполнил другой бокал и заставил ее сделать пару глотков. Вроде начала успокаиваться. Во всяком случае, подхватилась, подскочила к висящему рядом зеркалу и стала приводить лицо в порядок.
— Ты здесь отдыхаешь?
- Очередной новомодный грипп подцепила? - подойдя, обнял под грудью, чувствуя, как она сама с удовольствием прижимается спиной.
— Да-а…
В зеркале сквозь остатки слез появилась улыбка:
— Дела-а… — задумался я. — Вот что… Как тебя зовут?
- Не грипп, - улыбнулась еще больше и добавила, - тебя.
— Ольга…
Глядя в мои непонимающие глаза, с заметным удовольствием радостно объявила:
— Значит, так, Ольга, как я понял, ночевать тебе негде. Поэтому пойдем ко мне.
- Я беременна.
— Но… — робко пискнула она.
Вот тут наполненный ранее бокал холодного шампанского оказался весьма кстати. Коллекционное вино, которое производится исключительно из шардоне*, выпил несколькими большими глотками, как воду. А она... Амелия, глядя на мое ошарашенное лицо, окончательно успокоилась и звонко засмеялась:
— Никаких «но», — как можно строже прервал я ее. — У меня в комнате две кровати, есть комплект чистого белья. И не дрожи ты, все позади…
- Тебе этого не понять - я такая счастливая! Уже, кажется, люблю его во много раз больше, чем тебя. Даже не представляешь, как...
Так она и вошла в мою неприкаянную жизнь нечаянно, негаданно, не сказал бы, что тихо и незаметно, но по-будничному просто, будто я и она ждали этого момента долгие годы, ждали наверняка, не разменивая свои чувства на житейские мелочи, а храня их, как скупец свои сокровища.
Подошла, толкнула на диван, села рядом и, взяв мою руку, положила на свой живот. Дернула узелок пояска и выдернула полы халатика из-под ладони так, что пальцы сразу ощутили теплоту бархатистой кожи.
ОПЕРУПОЛНОМОЧЕННЫЙ
Животик как животик, абсолютно нормальный, почти плоский... Надо признать, красивый живот, очень сексуальный и весьма приятный на ощупь - точно такой же, как прошлой осенью или в конце зимы. Непроизвольно поглаживая, лихорадочно стал прикидывать: \"тогда были последние числа февраля, сейчас - середина мая\"...
Вид Ивана Савельевича не сулил мне ничего хорошего. Настроение у него было хуже некуда, и я прекрасно понимал, по какой причине, по отступать не собирался — не приучен.
- Десять недель, еще совсем незаметно, - мгновенно поняла мои мысли Амелия.
— Дачу Лукашова я нашел. Она записана на имя его матери.
Черт! Радоваться или ужасаться?! Ни хрена не понимаю. В голове крутится какая-то чехарда. Амелия ведь не знает! Это известно только мне одному, да и то не на все сто процентов... Впрочем - еще бабушка надвое сказала. Да и рано пока об этом думать.
— Ото новына… — безразлично буркнул Иван Савельевич, не поднимая головы.
Немедленно получил по руке, как только пальцы попробовали забраться несколько ниже, под резинку трусиков.
— Мне нужна санкция на обыск, — упрямо гнул я свое.
- Нет, Деньис, я боюсь за ребенка, и мой врач пока не рекомендует. Говорит, надо хотя бы пару недель выждать. Потом секс уже будет безопасен для ребенка.
— С какой стати? — взвился, будто ужаленный, следователь. — Ты в своем уме? Лукашов тебе шо, преступник? Цэ бэззаконие.
Н-да, облом-с. Хотя, довольно странное утверждение. Впрочем, в гинекологии и акушерстве я ни бум-бум. Совершенно не мой профиль.
— И квартиры тоже, — жестко отчеканил я. — Закон как раз и предусматривает подобные действия. И я требую…
- А зачем ты купила эту квартиру? - задал совсем уж дурацкий вопрос, переместив ладонь значительно выше. Против ласки груди она возражать не стала. Наоборот, изящно передернув покатыми плечиками, вообще сбросила халатик на спинку дивана.
— Ц-ц-ц… — зацокал Иван Савельевич. — Якэ воно упэртэ… Я тебе говорю — нет. И точка.
- Ты против, если мы с маленьким будем жить рядом?
— Иван Савельевич, — тихо и доверительно спросил я, — звонки были? — показал глазами в потолок.
\"Мы с маленьким\"?!
Иван Савельевич замахал руками, будто увидел нечистую силу.
Реакцией на непроизвольно вытащенную из кармана пачку сигарет было нажатие пары клавиш на пульте управления кондиционером - он зашелестел чуть громче - и пододвинутая хрустальная пепельница. По комнате потянул слабенький прохладный ветерок.
— Ш-ш… — зашипел он испуганно, невольно посмотрев в сторону приставного столика, где были телефоны и селектор.
Отодвинулся и закурил. Против я или нет? Пока, в данный момент, вообще ничего не понимаю. Странное какое-то чувство, непонятное. И хочется, и колется...
Я едва сдержался, чтобы не расхохотаться. Ох уж эта наша боязнь подслушивающих устройств, которые, по мнению обывателей (и не только), некая секретная служба понатыкала везде, вплоть до туалетных комнат…
- Родителям сказала? - вроде бы, по вскользь брошенным еще осенью словам, отношения там довольно-таки теплые.
Но в том, что на Ивана Савельевича надавили сверху, у меня уже сомнений не было.
- Конечно. Они очень удовлетворенны. Мама ведь долго лечилась, чтобы заиметь ребенка. Считалось, что у меня могут быть подобные же проблемы...
Иван Савельевич и впрямь нашел мне в помощники «гарного хлопца», капитана ОБХСС Хижняка, который обложил интересующий нас кооператив «Свет» по всем правилам стратегии и тактики. Выяснилось, что Коберов и Заскокин исполняли в кооперативе роли охранников. Но кого они охраняли, вот в чем вопрос. И уж, конечно, не председателя, некоего Фишмана, который старательно изображал фигуру большой значимости, а на самом деле был подставным лицом, пешкой в крупной игре. Месячный оборот торгово-закупочного кооператива «Свет» составлял полмиллиона рублей, в основном за счет перепродажи импортной видеоаппаратуры и компьютеров. Но это была только верхушка айсберга, что и раскопал неутомимый и цепкий Хижняк: большая часть сделок совершалась тайно, минуя бухгалтерские документы. Кто-то ворочал бешеными деньгами. Но кто? И чья фигура стояла за зицпредседателем Фишманом?
- А то, что ты не замужем?
Посоветовавшись, мы решили для начала подключить финорганы — очередная ревизия, не более того. Но вот тут-то и началось…
Легкомысленно махнула рукой:
- Не важно, точнее - не очень. Они у меня современные - двадцать первый век все-таки.
Во-первых, Хижняку влетело от начальства за «самодеятельность», и его срочно отправили в командировку на периферию в сельский район. Во-вторых, Ивана Савельевича вызвал прокурор области и так вздрючил за какие-то мелочи, что тот неделю валидол из-под языка не вынимал. А в-третьих… уж не знаю, кто там и что говорил Палычу, но он на оперативников был чернее грозовой тучи и носил нас по кочкам с таким остервенением, будто собирался не на пенсию, а на повышение, где требуется не столько ум, сколько начальственный кулак…
И, заметив неуверенность в моих глазах и желание еще что-то спросить, заткнула рот поцелуем. А потом, отдышавшись, начала вслух рассуждать:
Мне так и не удалось уломать Ивана Савельевича. И я пошел к Палычу.
- Я знаю, как у вас говорят: \"Насильно мил не будешь\", и ни на чем не настаиваю. Да и некоторая разница в возрасте отнюдь не в твою пользу - у нас обычно принято, что мужчина старше.
— Прошу подключить к расследованию седьмой отдел, — без обиняков заявил я ему.
Четыре года. Н-да, для нее это сейчас существенно.
— Зачем?
— Нужно понаблюдать за Коберовым и Заскокиным. Мне они не по зубам. У них машина, а я пехом.
- Ну, понимаю же, что те слова, что не любишь, ты не просто так сказал, - сейчас Амелия была на удивление спокойна. - Я тогда очень долго думала... - она прервалась, зябко передернулась и натянула халатик, скрывая от моего взгляда свои прелести. Тщательно затянула поясок, демонстрируя минимальный размер талии, и продолжила. - Наверное, ты полностью прав - долго вместе мы бы в любом случае не прожили. Главное - ты уже сделал меня счастливой, - замолчала, с признательностью глядя прямо в глаза, и вдруг почти шепотом, как какой-то важный секрет, сообщила: - Вообще никогда не предохранялась с четырнадцати лет, а тут ты...
— Основание?
Во, сейчас медаль заслуженного быка-осеменителя вручит! Черт! Да я и сам идиот, каких мало! Сколько раз Федорович твердил, что надо головой думать, а не хером!
— Следователь дал «добро»… — уклончиво ответил я.
- Деньис, прости меня. С твоей точки зрения мои действия выглядят очень непорядочно... Но в одном ты прав - лучше сказать все честно. Ну а квартиру эту купила... Все-таки, хоть иногда, но видеть тебя мне будет довольно приятно.
Палыч изучающе осмотрел меня с ног до головы. Я терпеливо ждал.
Н-да, даже у сильной женщины - надо признать, что Амелия именно такова - могут быть свои маленькие слабости...
— Ладно… — наконец сказал он почему-то с обреченным видом. — Пойду… э-э… к генералу.
* Шардоне (фр. Chardonnay) - один из классических сортов белого винограда, а также название вина.
Я облегченно вздохнул: значит, Палыч принял решение и теперь от него не отступит, чего бы это ему ни стоило.
— И еще, товарищ подполковник, у меня есть предложение… В общем, нужно ускорить события, подтолкнуть кое-кого к активным действиям.
****
— Как?
Когда уже у себя, на третьем этаже, доставал на кухне из морозилки холодненький \"Абсолют\", был пойман за руку всеведущей Валентиной - она как раз забежала за вечерним кефиром для Настеньки и Ирины. Бутылка, увы, вернулась на свое место, а я, практически под конвоем, был препровожден в собственный кабинет и подвергнут допросу. Нет, не третьей степени, но близко к тому. С другой стороны, скрывать что-либо от Баландиной бессмысленно, да и глупо. Она, выслушав меня, неожиданно зарделась, как девчонка, о чем-то напряженно задумалась, бросая короткие косые взгляды, и, в конце концов, резюмировала:
— Хочу запустить в работу записку, найденную в кабинете Лукашова. Думаю, что пора, в самый раз.
- Идиот!