– Ты пустой мешок из-под кукурузы, а сынок твой – гребаный педик. Да в тебе нет ничего человеческого с тех пор, как ты в первый раз присосалась к мамкиной титьке.

– Предупреждаю тебя, – ровным голосом сказала мать. – В следующий раз я тебе таких слов не спущу. Вот и все. Я не шучу, сам знаешь. – Казалось, она читает кулинарный рецепт. – Не говори больше о моем сыне.

– Или что? – Папаша поднял кулак. – Ах ты б...

– Или я убью тебя.

Он наклонился к самому ее лицу.

– Сынок твой – маленький вонючий пачкун, говнюк, педераст...

Мартин не видел из коридора удара. Ему показалось, что мама просто чихнула. Ее голова дернулась вниз. Потом она уперлась обеими руками в кровать и встала. В правой руке у нее была зажата вязальная спица, конец которой глубоко вошел отцу в глаз. Милтон Флетчер дернулся, будто его ударило током, и мешком повалился на пол.

– Ну что, дорогой, убедился? – Мама наклонилась и потянула за спицу, потом наступила отцу на голову и с силой дернула, раздался резкий звук – будто пробка вылетела, – и спица вышла наружу. Мама аккуратно вытерла ее о штанину мужа и убрала в рабочую корзинку на кровати.

– А ведь я тебе говорила, – объявила она и погрозила пальцем в сторону неподвижного тела. – Я предупреждала вас, мистер. Попробуй только скажи, что не предупреждала.

Ева повернулась и увидела в полоске света за дверью сына, зажавшего рот руками.

– А ну-ка пойди сюда. – Она указала пальцем в пол подле своей ноги, словно подзывала собаку. Мальчик вошел в комнату с округлившимися от ужаса глазами.

– Не бойся, малыш. Папу просто хватил удар.

Ребенок уставился на залитый кровью глаз.

– Я видел... – промямлил он. – Ты ткнула ему в глаз той штукой. Как ты это сделала?

– Ты что же, шпионил за мамочкой?

– Нет. Я только...

– Шпионил. Так вот, милый, когда подглядываешь, нужно быть готовым ко всему. – Она засмеялась и потрепала сына по голове. – Ты слышал, как я его предупреждала?

– Да.

– Хорошо, а теперь послушай мамочку. Запомни, не важно, что именно ты видел, если никто об этом не знает.

– Он умер? – Мартин встал на колени и провел пальцем по щеке отца. Палец покраснел от крови, мальчик внимательно осмотрел его и вытер о штаны.

– Мертв как бревно, – ответила Ева. – Помоги мне. Подними ему ноги, пока я потащу. Еще застрянет где-нибудь. Погоди минутку, я найду полотенце, а то он весь пол замарает. Замучаешься отмывать.

Маленький Мартин следовал за матерью, которая волокла отца через весь дом, держа его за толстые запястья. Мальчик, как мог, старался помочь и поддерживал ноги, уцепившись за края брючин. Пятно на обернутом вокруг головы полотенце постепенно становилось все больше и больше. Они миновали кухню, потом лестницу и оказались в саду. Там мама прислонила тело спиной к дереву.

– Тебе холодно, малыш? – спросила она.

Мартин молча затряс головой, хотя у него промокли ноги, и в саду было прохладно.

– Подожди здесь. – Мать бегом вернулась в дом.

Где-то неподалеку забрехала собака. Мартин запомнил это. Три раза. Потом напротив дома взвизгнули тормоза – пьяный лихач резко остановил машину, хлопнула дверца, и раздался истеричный женский голос: «Ты что, думаешь, что крутой, да? Да ты мешок с дерьмом!»

Водитель рявкнул что-то в ответ – листва деревьев заглушила слова, – машина рванула с места и, еще раз взвизгнув тормозами, скрылась за поворотом. Секундой позже хлопнула дверь; от сильного удара задрожали стекла.

Мать вышла через черный ход с ружьем в руках и торопливо зашагала к сыну. На ней совсем ничего не было – только очки и купальная шапочка. Она сдернула полотенце с головы Милтона и с силой вогнала ружейный ствол прямо в поврежденный глаз, а приклад уткнула в землю между растопыренными ногами отца. Рука отца вдруг сжалась в кулак, трава зашелестела.

– Он не умер! – испугался Мартин. – Будешь бить в другой глаз?

– Рефлекторное движение. Отправляйся-ка домой, если не хочешь испачкать свою новенькую пижаму. И запомни, если кто-нибудь будет тебя расспрашивать, отвечай, что спал и ничего не слышал, вообще ничего. А отец крепко набирался в последние дни. И плакал, дескать, он последний неудачник, дескать, всем на него наплевать. А теперь поцелуй мамочку.

Мартин чмокнул ее в подставленную щеку.

– Всем на него наплевать, – повторил он для верности. – Пил все время. Плакал. И ты ведь предупреждала его перед тем, как проткнула глаз? Помнишь, предупреждала?

– Нет, Мартин. Хорошенько выслушай мамочку. Забудь и предупреждение, и продырявленный глаз, потому что этого вообще не было. Если проговоришься, то нас посадят на электрический стул или повесят, а потом зароют в холодную землю, и нас сожрут черви.

– Превратят нас в скелеты?

– Именно так.

Мартин кивнул сам себе в точности, как кивнул маме той ночью. Тогда она улыбнулась ему, поцеловала в лоб, взъерошила волосы и, взяв за плечи, развернула в сторону двери.

– Иди в дом, прочитай молитву и ложись в свою постельку. Я загляну потом и укрою тебя получше.

Она притянула сына к себе так, что его лицо оказалось прижатым к треугольнику волос у нее между ног. Он ощутил терпкий запах ее пота и – совсем чуть-чуть – мочи. Вдохнув его, Мартин почему-то успокоился. Потом мать подтолкнула его к дому.

Мартин вернулся к себе в комнату, встал коленями на плетеный коврик и начал молиться. Он никогда не забывал о молитве. Потом он услышал грохот, словно кто-то взорвал во дворе петарду. Еще до того, как Мартин успел перечислить все свои просьбы Создателю – и среди них новую, чтобы папина душа попала на небеса, – он услышал, что мама вернулась, закрылась в душе и включила воду. Мальчик дочитал «Отче наш», забрался в кровать и прислушался. Мать напевала – верный признак, что она веселится на всю катушку. «Я смою его со своих волос... со своих волос... со своих волос... и пусть убирается во-о-он!»

* * *

Наутро он проснулся и сразу отправился посмотреть, не приснилось ли ему вчерашнее. Глянуть на того, кто прежде слыл его отцом, на первого в его жизни жмурика, да еще без половины черепа в придачу. Эта картина навсегда сохранится в его памяти: зияющая дыра на месте проткнутого глаза и кровавое месиво в полупустом черепе. Оставшийся глаз вылез из глазницы на целый дюйм и повис на ниточках нервов. Зрелище заворожило Мартина, и он наклонился поближе, не забывая, что не должен измазаться кровью.

Один палец отца цеплялся за спусковую скобу ружья. В коре дерева позади него осталась глубокая рытвина, замызганная бурыми пятнами. Подсохшие мозги покрывал густой слой зеленых мух; муравьи вереницей заползали в штанину, выбирались через расстегнутый ворот рубахи, растекались по лицу, забирались в череп.

– Жизнь, она вроде соревнования, – сказала мать за его спиной, и Мартин испуганно вздрогнул. – Ешь, или съедят тебя самого. А если кто-то тебе навредит, отплати впятеро, не меньше.

Мартин обернулся. Мать стояла на крыльце с кофейной чашкой в руке и сигаретой в уголке рта. Она подошла и положила руку ему на плечо.

– Пойдем, я приготовлю яичницу, как ты любишь. А потом лучше бы нам позвонить копам и сказать, что я нашла его. А может, сказать, что отца нашел ты? Тогда ты можешь просто таращиться на копов с открытым ртом и молчать, вот и не проговоришься. Похоже, никто не почесался сообщить о выстреле. Что творится с людьми в наше время?

Полиция не проявила особого рвения. Мартин помалкивал и в ответ на все вопросы только выпучивал глаза.

– Парнишку надо бы показать психиатру, – посоветовал один из полицейских. – Ребенок может свихнуться. От такого зрелища и у взрослого крыша поедет.

После той ночи они с мамой несколько лет спали вместе. Мартин так и не понял: сам ли он стал зачинщиком их постельных игр или просто догадался, в чем нуждается мать. Ему исполнилось двенадцать или тринадцать, когда они начали заниматься сексом. Он припоминал: к тому времени у него на лобке уже выросли волосы, и мама решила, что пришла пора приступить к «образованию». Первый шаг – научить его трогать особые местечки. Каким же сильным он себя почувствовал, когда понял, что может довести ее до оргазма, повелевать ею, просто меняя ритм и силу движения пальцев! Мартин любил смотреть, как она впадает в неистовство, корчится и издает звуки, которые раньше мог исторгнуть из нее лишь отец. Они никогда не говорили об этом, но именно мать показала ему, какая волшебная штука оргазм. Она смазала его восставший пенис кремом и терла, пока он не затрепетал от боли – божественной боли, – она взяла пенис в руки, как брусок мыла, и терла обеими руками, терла до самого конца, и извергнутое семя оказалось у него на животе, на груди, на подбородке... Как здорово было потом, просто чудесно. Какое счастье, что мама оказалась такой чуткой, сильной и заботливой.

Ее любовь была всесильна и целиком направлена на сына. Любовь, приносящая знание. Урок хорошей жизни. «Именно этого и хотят все девчонки, – сказала она как-то во время их упражнений. – Чтобы большой мужик вроде тебя залез в то особое место. Когда кошка мурлычет, она как раз об этом местечке и думает».

Мартин вызвал в памяти облик чернокожей девушки, «подарка» от мамочки. Ее кожа, черные как смоль груди с пурпурными сосками, мягкий пух подмышек, узкие запястья, твердые округлые ягодицы, мускулистые ноги и темное, влажно-скользкое лоно, похожее на орхидею. Запах ее дыхания, ее любви, их пота и его семени. Ева называла девушку служанкой, но работать ей приходилось только в постели. Мама хорошо ей платила – девица ходила к ним трижды в неделю около года. Негритянка считала, что трахаться куда приятнее, чем пахать по дому. Что и говорить, трахаться она любила. Любым способом, как только ему вздумается. Чего только она не вытворяла в постели и всегда с удовольствием учила Мартина, как получше ее ублажить. Он даже вел записи их уроков, и пока ее не было, придумывал новые затеи, которые записывал со всеми подробностями. Вроде ей это нравилось. А вот ему было наплевать. Эта девица с гладкой, черной, будто тюленьей кожей значила для него не больше, чем белка, прыгающая между деревьями напротив окна, или съеденное мимолетом лакомство.

С появлением негритянки урокам любви между Евой и Мартином пришел конец. Он тосковал, но взросление означает изменение, а изменение – это хорошо. Их духовная связь, неослабевающая благодарность, с которой он воспринимал ее поддержку и заботу, нисколько не изменились. От мамы у него не было секретов, только те или иные оттенки правды в зависимости от того, что она хотела услышать. Она души не чаяла в сыне, так же как и он в ней. Быть может, только у них двоих на всей земле и были души. И только в ее объятиях, при звуках ее мягкого голоса ему становилось по-настоящему покойно. Ни один человек не понимал их любви. Ни один.

Он помнил слова матери, сказанные в ту ночь, когда она трудилась над его мужским естеством умасленными руками. «В природе любовь матери чиста и естественна. А что такое человек, если не ручное животное? Дикие звери делают такое со своими матерями, стало быть, это естественно».

Мимо прогрохотала мусорная машина и перебила поток воспоминаний. Мартин открыл глаза, глянул на часы. Он не мог вернуться в прошлое, но, сосредоточившись, сумел представить себе, будто все это случилось неделю назад, будто не минуло с тех пор тридцати лет.

* * *

Накануне вечером Мартин видел в выпуске новостей «кадиллак». Машину выудили со дна реки, словно огромную рыбину. В камеру попало разбухшее тело водителя и его рука, торчащая плавником из окна машины. «УБИТ ХОРОШО ИЗВЕСТНЫЙ В МЕСТНЫХ КРУГАХ БИЗНЕСМЕН». Заголовок угодил на первую полосу. В Новом Орлеане никого не удивишь убийством, и все равно поднялась буча. Показали фотографии – Лалло Эстевес в окружении семьи, он же рядом с мэром и нынешним губернатором (впрочем, этот же господин был и прошлым губернатором). Снимок шофера, стоявшего наготове, пока Лалло залезал в лимузин. А вот гангстер с суперулыбкой – находка моряков с баржи. Этот попал на вторую полосу, в самый последний столбец. Мартин надеялся, что машину найдут не раньше, чем он покончит с делами в Новом Орлеане. Теперь заварится каша. Но он не может отложить исполнение своего замысла или вовсе отказаться от дела, которому посвятил шесть последних лет. Новый параметр в и без того сложном уравнении. Они попытаются перехватить его с матерью во Флориде, не подозревая, что их ждет. Мартин улыбнулся, Его стараниями вся Америка будет потешаться над этими убээновскими шутами. Мертвыми шутами.

* * *

В два часа волна ребятни – и вместе с ней Эрин – выплеснулась из школьных ворот. Эрин была сама не своя от волнения. Она обменялась взглядом с Эриком Гарсиа, нисколько не сомневаясь, что залилась краской. На переменке они проговорили десять минут, обсуждая свои планы. У Эрика день оказался свободен. У нее нет, да только она об этом не сказала. Эрин сообщила, что отец приставил к ней телохранителей – он работает в УБН и чересчур осторожничает. Если Эрику и неохота было затевать свидание с дочкой федерального агента, по следам которой бегают сторожевые псы, то парень никак этого не показал. Наоборот, похоже, препятствия только придали ему пыла.

Эрин заметила Шона, тот стоял под деревом в школьном дворе, сунув руки в карманы льняного плаща. Глаза за темными очками – она это знала – смотрели на нее. Он не подойдет к ней, а просто потащится следом до самого дома. Охранники хотели возить ее в школу от двери до двери, но Эрин воспротивилась. Мама, хотя и неохотно, взяла ее сторону – сказала, что девочку можно защитить, не смущая ее перед школьными друзьями. Как только Эрин миновала Шона, агент двинулся за ней. Девушка обернулась и увидела, что Эрик садится в серый «мерседес» своей матери.

Эрин прошла два квартала до трамвайной остановки. Обернулась и в трех футах позади себя заметила Шона; агент оглядывал людей поблизости. Их взгляды встретились.

– Привет, – сказала она.

Шон кивнул.

– Где твой баллончик? – спросил он.

– Ждет, пока его заполнят. А где мои десять баксов на поход в «Кей энд Би»?

Он полез в карман и вытащил бумажник. Протянул ей десятку.

– В расчете, – сказала она, убрав купюру в школьный рюкзак. – Сами виноваты.

– Ну, если ты утверждаешь...

– Ладно, что прошло, то прошло. – Она протянула ему рюкзак. – По крайней мере, вы можете тащить мои книжки. Они ужасно тяжелые.

Эрин краем глаза глянула на подъезжающий трамвай. На остановке в ожидании стояло с десяток ребят и несколько взрослых. Шон взял ее рюкзачок левой рукой и повесил себе на плечо. Трамвай остановился, кондуктор открыл сразу и переднюю и заднюю двери. Люди начали выходить из задней двери, а входить в переднюю, Шон и Эрин оказались последними.

– После вас, – сказала она.

Он улыбнулся и полез в вагон. Потом до Шона дошло, что происходит что-то не то; он оглянулся и увидел, как Эрин стремглав несется к стоящему неподалеку «мустангу» с молоденькими девицами в салоне. Прежде чем охранник нагнал ее, Эрин нырнула в машину, взревел мотор, и «мустанг» отвалил от тротуара. Девушки захохотали и помахали Шону руками. Шон выругался и бросился следом, но тут же понял, что бежать нет смысла – машину не догнать. Он повернулся и увидел, как трамвай отъезжает от остановки. Шон остался стоять в одиночестве посреди улицы Святого Карла со школьным рюкзаком в руках. Помертвев от страха, он выхватил из нагрудного кармана радиотелефон.

Проревел гудок, и Шон с проклятиями отпрянул от потрепанного «шевроле-каприз». Он почувствовал себя полным ничтожеством, услышав гогот водителя – громогласное ржание не заглушили даже поднятые в машине окна. Автомобиль пронесся мимо и устремился вслед за «мустангом».

Через несколько секунд подъехал полицейский патруль дополнительного прикрытия и затормозил перед Шоном. Тот прыгнул на заднее сиденье машины. Они бросились было в погоню, но следующий светофор уже сменил огни, и дорогу им тут же перекрыла шеренга машин с поперечной улицы. Полицейский включил сирену, и машины неохотно расступились. Шон чертыхнулся – к тому времени как патруль миновал перекресток, «мустанг» ушел далеко вперед.

Глава 38

Вуди держал в руках небольшой портфель Реба и вел мальчика к красному «вольво-850», который припарковал неподалеку от ворот. Они вышли из дверей в сопровождении целой стайки детей, которые тут же брызнули кто куда. На улице в ожидании своих пассажиров чинно выстроились автобусы, и среди них автобус Реба.

– А почему мне нельзя поехать на автобусе? – спросил Реб, подойдя к машине. – А вы бы ехали за мной следом, как всегда.

– Не сегодня, – сухо, по-деловому ответил Вуди.

На заднем сиденье «вольво» расположился Элтон Вэнс, агент, который в последние дни вел наблюдение у школы Реба.

Вуди оглядел ряд машин, не собирается ли кто выезжать, и забрался в «вольво». Реб оглянулся на сидящего позади агента.

– Привет! – Глаза мальчика наткнулись на короткий черный предмет возле ноги охранника. – Что это? – спросил он, безуспешно пытаясь скрыть свое возбуждение.

– Мой водяной пистолет, – усмехнулся тот.

– Это «узи», верно?

– Реб, пристегнись, – сказал Вуди.

– А могу я как-нибудь пострелять?

– Сначала оботри молоко на губах, – сказал Элтон Вэнс.

Вуди покосился на охранника, и тот смущенно заерзал на сиденье.

– Не бери в голову, – буркнул Элтон, наклонился и сам пристегнул мальчику ремень. Пока он возился с ремнем, зазвонил сотовый телефон. Вуди раскрыл его и приложил к уху.

– Что там?

Несколько секунд Вуди слушал, потом положил телефон на колени. Машина рванула вперед, все увеличивая скорость, пока стрелка спидометра не доползла до восьмидесяти миль в час. Элтон поймал в зеркале взгляд Вуди.

– Ого! – сказал Реб, посмотрев сначала на Вуди, потом на спидометр. – Он сейчас задымится.

В глазах Элтона стоял немой вопрос.

– Шон обронил пакет на улице Святого Карла, – сказал Вуди.

Элтон кивнул, лицо его заметно напряглось. Реб уставился на Вуди.

– Это код. Пакет – значит человек. Обронил – значит убил, да? Он, что ли, прикончил кого-то?

– Нет. – Вуди смотрел прямо перед собой. – Обронил – значит обронил. Потерял.

– Эрин? – Щеки мальчика запылали.

Вуди кивнул.

– Тот убийца добрался до нее? – спросил Реб дрожащим голосом.

– Нет, – успокоил его Вуди и улыбнулся. – Она села в «мустанг» с подружками.

– Это машина Джессики. Она «пчелка».

– Кто-кто? – удивился Вуди.

– Шлюха, – пояснил Элтон с усмешкой. – Местный жаргон. Сделано в Луизиане.

– Передали устное описание «мустанга», – сказал Вуди.

Машина затормозила возле дома Лауры. С крыльца спустился Торн с «узи» в руке и махнул им.

– Машину засекли на бульваре Чэнэл, там, где большое кладбище. Отправляйся, пособи Шону, – сказал он Вуди.

Вуди представил себе расположение улиц этой части города. Бульвар Чэнэл, а не Чэнэл-стрит, что идет вдоль реки. Как только Элтон и Реб выбрались из машины, Вуди развернулся на середине дороги и рванул в сторону улицы Святого Карла. Когда он сворачивал на нее, запиликал телефон. Это звонил Шон из патрульной машины.

– У нас неприятности, – сказал он.

– Нашли «мустанг»?

– Как тебе сказать. Машину-то мы нашли. Да только Эрин там нет.

– Где она?

– Девушки упрямятся. Не говорят ничего. У них что-то вроде сговора.

– Сейчас буду.

* * *

Вуди подъехал к полицейским машинам и резко затормозил. Подле «мустанга» стояли шестеро копов из городской полиции и зубоскалили с пассажирками. Вуди вылез из машины и, держа руку за спиной, подошел к окошку водителя. «Еще один красавчик прибыл», – услышал он слова одного из копов.

Шон, красный как рак, уступил ему место. Девушки захихикали. Слово было за Вуди.

Он наклонился к окну со стороны водителя. За рулем сидела девица лет шестнадцати с распущенными золотистыми волосами и голубыми глазами, сияющими от восторга.

– Хотите забрать нас? – Она скрестила запястья и положила руки на руль. Сзади послышалось хихиканье.

– Девушки, нам сейчас не до шуток. Где Эрин?

– Вы будете бить нас, пока не скажем? – лукаво спросила рыжеволосая.

– Эрин грозит опасность.

– От Эрика? – Она прыснула в ладошку.

– Грозит, грозит, и еще какая! – встряла другая девчонка.

– Где вы ее высадили? – Вуди пока улыбался.

Рыжеволосая пожала плечами.

– Неплохая у тебя машина. Бьюсь об заклад, папочка купил ее специально для тебя.

– Точно.

– Надеюсь, он ее застраховал. – Вуди, уже без улыбки, сунул руку в окно, вытащил ключи и швырнул прочь. Связка, описав высокую дугу, сверкнула на солнце и исчезла за оградой кладбища.

Джессика с вызывающим видом скрестила на груди руки.

– Я даже не буду устраивать скандал. Как только мой отец...

– Твоего отца тут нет.

– Лучше тебе отыскать ключи... – Лицо девицы покраснело от злости и возмущения. Она с трудом верила в происходящее. Договорить она не успела, так как Вуди вытащил из-под своей синей ветровки пистолет. Он прицелился в переднюю шину и нажал на спусковой крючок. Грохнул выстрел; воздух со свистом вышел из шины. Копы на миг оцепенели и тут же дернулись за своими пушками. Шон, уже с оружием в руке, встал между ними и Вуди и прорычал: «Назад!» – так, что они окаменели.

Вуди отступил на пару шагов, задумчиво созерцая машину. Потом приложил пистолет к капоту и снова выстрелил. В корпусе появилась дыра, на мостовую потекла вода. Над обочиной поднялось облачко пара, струйка кипятка деловито устремилась к дренажной канаве. Девчонки заплакали, они были так напуганы, что боялись пошевелиться. Пробегавшие мимо машины чуть замедляли ход, но водителям хватало одного изумленного взгляда на происходящее, чтобы увеличить скорость и умчаться прочь.

– Французский квартал! – взвизгнула Джессика. – У нее там свидание с приятелем.

– Фамилия?

– Я не... Эрик Гарсиа.

– Эрик Гарсиа, – повторил Вуди.

Шон тем временем объяснялся с багровым от бешенства сержантом. Агент бегом присоединился к Вуди, и «вольво» рванул в сторону Французского квартала.

– Сержант говорит, что пошлет рапорт.

– А ты?

– Я сказал, что Меррин пишется с двумя \"р\".

– Ну-ну.

– Французский квартал – здоровый. Да и вообще, может, ее уже там нет. Нужна полицейская подмога. Копы найдут машину.

– Какую машину? Чушь. Плюнь на это. Я знаю, где она. – Вуди бросил Шону полупустую обойму, достал из кармана новую и щелчком вогнал на место. – Не сочти за труд, приятель, забей ее доверху. Патроны в бардачке. – Он повернулся к Шону. – Ну как тебе девочки, смазливые, верно?

Шон от души рассмеялся. Похоже, его задница уцелеет, только бы Вуди не ошибся. Взгреют его от души, но задница останется при нем. А вот случись что с Эрин – у Шона не было никаких сомнений, – Пол Мастерсон его убьет. В буквальном смысле слова.

* * *

Мартин следовал за «мустангом» с девушками сначала по Чэнэл-стрит, потом – в сторону Французского квартала. Он держался достаточно далеко – заметить его девушки не смогли бы, – хотя не сомневался, что оглядываться они не станут. Его беспокоила патрульная машина, но та осталась далеко позади.

Мартин понятия не имел, почему девчонка обманула молодого агента, Шона Меррина, но полагал, что причина у нее была. Он подумал, не трюк ли это, не на него ли самого идет охота, но вряд ли – они думают, что в штате его нет. На хвосте у «мустанга» никого больше не видно.

Разве только одна из девиц на самом деле липа – переодетый агент, иначе получается бессмыслица. Но Мартин не чуял ловушки. Чутье подсказывало ему, что это просто побег пятнадцатилетней девчонки.

Что же следует предпринять? Вернее, что можно предпринять? Выставляться напоказ не входило в его планы ни при каких обстоятельствах. Мартин решил выждать и понаблюдать. Он представил себе кролика на лужайке, за которым скользит в траве здоровый питон. Голодный, но не слишком.

Перед поворотом на Чэнэл-стрит «мустанг» притормозил. Дверца открылась, и из машины выскочила Эрин. «Мустанг» умчался прочь, девушки в машине что-то вопили подруге и махали руками. Эрин зашагала по улице в сторону Французского квартала. Мартин обогнал ее, припарковал машину на платной стоянке и вылез. Он сунул служителю ключи и пятидолларовую банкноту как раз в тот момент, когда Эрин проходила мимо ворот. «А что, если Пол Мастерсон в городе? Вдруг она идет к нему? Нет, отца она ненавидит. Ой ли? Скорее всего притворяется...» Мартин пропустил Эрин далеко вперед и пошел следом.

* * *

Прежде Эрин никогда не бывала в «Роско». Местечко присоветовали подруги, вроде они знали несовершеннолетних подростков, которых там обслужили. Эрин остановилась и, собираясь с духом, устремила взгляд на мрачный фасад здания по другую сторону улицы Ибервиль. Вывеска была неоновой, но то ли завсегдатаи, то ли местное хулиганье уничтожили ту ее часть, которой полагалось полыхать голубыми огнями. «ТАВЕРНА РОСКО». Эрин взглянула на часы. Без четверти три. Она договорилась с Эриком встретиться здесь в три.

Эрин подошла и толкнула дверь. Безрезультатно. Она прижалась лицом к стеклу, загородившись ладонями от света, и попыталась рассмотреть, что делается внутри. В помещении кто-то двигался, словно призрак из сновидения. Она постучала по стеклу, и фигура придвинулась. Половинки двери с треском разошлись, и на Эрин уставился мальчишка, едва ли старше ее самой.

– Да?

– Вы закрыты?

– Открываемся в шесть. – Парень не отводил от нее глаз.

– Я должна встретиться здесь с приятелем. В три.

Парень прислонился к дверному косяку и вытер руки полотенцем.

– Можешь зайти. На улице жарко.

– Не могу, раз вы закрыты. – Она улыбнулась.

– Подождешь внутри. Только я прибираюсь.

– Вы здесь работаете?

– Мой старик – хозяин таверны. Так что все в порядке.

– Твой отец и есть Роско?

– Роско – кличка бульдога. Он сдох еще до моего рождения.

– Я подожду снаружи.

Она обернулась и увидела в окне соседнего бара – у перекрестка напротив – мужчину, который пялился на нее. Когда их взгляды встретились, мужчина быстро отвел глаза. Эрин открыла двери «Роско» и проскользнула внутрь.

– Запри дверь, – сказал парень из глубины бара.

– У вас есть телефон? – спросила она.

– Конечно. Платный.

«А кошелек-то остался в рюкзаке!» Эрин полезла в карман, но тот оказался пуст. Она услышала удары бильярдных шаров и хохот из задней комнаты.

– Разве вы не закрыты?

Парень повернулся в сторону задней комнаты, потом снова к Эрин.

– Там мой брат со своими приятелями. Ждут отца – собираются поклянчить деньжат. Отец с меня шкуру спустит за то, что я их пустил. Они жуткие засранцы.

Парень положил на стойку монетку в двадцать пять центов, она взяла ее.

– Я верну, когда придет мой приятель.

– Расслабься.

Она набрала номер, который дал ей Эрик. Трубку взяла женщина.

– Алло?

– Эрик дома?

– У Эрика урок музыки.

– Где?

– В кабинете. А кто его спрашивает?

– Эрин Мастерсон. Знакомая Эрика.

– Оставьте телефон, и он перезвонит вам после урока.

– А нельзя позвать его на секундочку?

– Извините, Эрин, но я не могу прерывать занятие.

– А длинное оно?

– Закончится в четыре.

– Наверное, Эрик забыл про урок?

– Нет, он занимается каждый вторник и четверг. Передать что-нибудь?

– Нет. То есть да. Сейчас. – Эрин душили злые слезы. Она чувствовала, что ее предали. – Передайте ему, что он лжец. Подлый, бесчестный лжец.

Эрин положила трубку, повернулась и обнаружила на стойке между собой и деловито протирающим стаканы парнем порцию пива.

– Хочешь промочить горло?

– Хочу, конечно, – сказала она. – Но я сейчас на мели.

Он глянул на нее и слегка кивнул.

– Действуй. – Парень ухмыльнулся.

Эрин отпила глоток; холодный напиток защипал в горле, на глазах выступили слезы.

– Твой приятель не придет, да? Я бы на его месте пришел.

Паренек показался Эрин довольно симпатичным, только уши великоваты, а один глаз чуть больше другого. И стригся он чуть ли не наголо. Но все же он чудесный парень. И обязательный, раз ему доверили обязанности взрослого.

– Ну его к черту!

– Джек, крыса ты эдакая! – громыхнул голос из соседней комнаты. Шторы на двери раздвинулись, и в комнате появился здоровенный мужик, давно разменявший третий десяток. Он был одет в джинсы и черную кожаную жилетку на голое тело. Его грудь покрывала густая черная поросль.

– Ах ты, гребаный панк! – рявкнул он. – Тащи нам выпивку. Но что я вижу, братишка? Не хочешь познакомить меня со своей кралей?

– Это мой брат. Он не настоящий профессор, просто внешнее сходство.

Детина оглушительно расхохотался. Его бритую голову покрывала черная щетина. Кожа была сине-белой – на руках и груди красовались бесчисленные татуировки. Он подошел к табурету, на котором сидела Эрин, и уставился на нее бессмысленным взглядом.

– Купить тебе выпивку?

– Нет, мне надо идти, – ответила перепуганная девушка.

– Посиди еще.

– Нет-нет, в самом деле, мне пора. – Она хотела встать.

– Давай, говорят тебе. Глотнешь немного, потом пойдешь.

На свет появилась бутылка. Паренек хотел наполнить рюмку, но детина смахнул ее прочь, потянулся к бару и вытащил только-только вымытую кружку. Он налил жидкости сантиметров на десять и толкнул кружку в сторону девушки.

– Эй, я расскажу папе! Это пойло идет по сорок долларов за бутылку.

– Я не пью виски, – сказала Эрин.

– Отстань от нее, – вступился парнишка.

– Очень разумное предложение, – произнес кто-то сзади.

Эрин оглянулась и обнаружила в дверях бильярдной Вуди. Позади него стояли два игрока с киями в руках. Вуди вошел в бар. Мужчины с явной угрозой двинулись за ним, глаза их были затуманены от спиртного и наркотиков. Вуди остановился в трех футах от стойки. Игрок, что повыше, со здоровенным кольцом в носу, встал позади агента. Вуди не удостоил его даже взглядом.

– Она достаточно взрослая и может делать что хочет, – сказал первый детина.

– Ну, по правде говоря, ей только пятнадцать.

Двое мужчин подошли еще ближе к бару.

– Этот тип вошел в заднюю дверь, будто он здесь хозяин, – сказал один.

Вуди пересек бар и открыл парадный вход, впустив Шона. Агент вошел внутрь, глядя на Эрин.

– Вам, парни, чего от нее надо? – спросил первый детина.

Шон показал свою бляху, и громила вперил в нее презрительный взгляд.

– Не пойду домой, – сказала Эрин.

– Подумаешь, УБН! Значок красивый, но наркотиков здесь нет, а детка уходить не хочет. И не трепитесь, что она вам зачем-то нужна. Меня не проведешь, знаю, как работает федеральная служба.

Детина убрал руку за спину, будто собирался что-то достать. Шон положил ладонь на рукоять пистолета под курткой.

– Разумеется, знаешь, – сказал Вуди. – Почему бы тебе не сунуть руки под задницу? Должен предупредить тебя: если надумаешь вытащить то, что у тебя за спиной – что бы у тебя там ни было, – я тебя вздую.

Двое мужиков придвинулись ближе к своему приятелю и Эрин.

– Нам не нужны неприятности, – сказал Шон.

– Я пойду, – пролепетала Эрин.

– Нет, не пойдешь, – отрезал детина. – Эти фараоны вонючие нам не указ. Федералам тут делать нечего.

Вуди придвинулся к Эрин, его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от физиономии детины.

– Эрин, встань и подойди к двери.

Детина скосил глаза на приятелей, а потом замахнулся кружкой, целясь Вуди в лицо. Неуловимо быстро Вуди перехватил его запястье и потянул, как бы продолжая удар, пока детина не потерял равновесие. Потом, используя его же вес и инерцию движения, заломил руку назад. Послышался тошнотворный хруст кости. Парень завопил и прижал к груди, словно щеночка, сломанную руку. Двое остальных отступили, в страхе заслонившись своими киями.

– Боже! – заикаясь, пролепетал один.

– Боже! – вторила ему Эрин.

Вуди повернулся ко второму и сильно ударил его по лицу, а когда мужик осел, агент выхватил у него из-за пояса большой охотничий нож. Секунду Вуди смотрел на лезвие, затем поднял нож над головой. Детина ударился о стойку одновременно с описавшим дугу ножом, который ушел в дерево по самую рукоятку.

– Черт побери! – поразился паренек за стойкой. Он потянулся и попробовал вытащить нож. Потом ухватил рукоятку обеими руками и несколько секунд тащил изо всех сил, но нож даже не шелохнулся.

Игроки в бильярд, пятясь, отступили в заднюю комнату. Вуди посмотрел на старания паренька и ухмыльнулся.

– Пробуй, пробуй, король Артур. Кто знает?.. – Он взял Эрин за руку и повел ее к двери.

* * *

Шон вышел первым, и, пока он разглядывал пешеходов и крыши соседних домов, Вуди усадил Эрин на заднее сиденье «вольво». Неподалеку стояли две полицейские машины.

Мартин видел, как приближался «вольво», а вслед за ним – патрульные машины, и заблаговременно скрылся в маленьком магазинчике антикварных книг на другой стороне улицы. Он стоял за витриной с томиком поэзии в руках и равнодушно смотрел, как агенты препровождают Эрин в машину. Шон Меррин сел на место водителя, Вуди приостановился, прежде чем забраться в салон, и на краткий миг столкнулся глазами с Мартином. Тот немедленно уставился в книгу, а когда снова глянул в ту сторону, «вольво» уже исчез. Мартин осмотрел обложку, словно проверяя, хорошо ли она сохранилась, и положил томик обратно на полку.

Глава 39

Реактивный самолет УБН, конфискованный у пойманного наркобарона, заранее оборудовали для дальнего перелета. Внутреннюю отделку самолета Пол охарактеризовал как «роскошь по-латиноамерикански», и Рейни не удивился ни красной коже, ни тяжелому плотному бархату, ни прицепленным к чему только можно полоскам хрома с золотым покрытием. Прежде в самолете была даже мраморная, с золотыми кранами ванна, но ее убрали, освободив лишнее место для горючего. А бархат, дорогая обивка и хромовые ремни остались. «Только латиноамериканец, выросший в халупе с земляным полом и бумажными стенами, захочет пожертвовать половиной дальности самолета ради мрамора и золотых труб», – сказал Пол. В их распоряжении оказался целый салон, но два агента уселись в соседние пухлые кожаные кресла. Самолет поднялся в воздух и полетел на юг.

Пол смотрел на Рейни, а тот уставился в иллюминатор на сплошной ковер облаков, простиравшийся сколько хватало глаз. Пол долго сомневался, стоит ли брать Рейни с собой или же лучше сразу отправить его в Стойло, но в конце концов решил пока оставить его при себе.

– Майами. Сколько лет прошло! – сказал Рейни. – Дорис нравились пляжи в Майами. Здорово будет снова там побывать.

– Мы летим не в Майами, – сказал Пол. – Пока.

– А куда же? – Рейни повернулся к Полу.

– В Новый Орлеан.

– Почему? Ведь Флетчер двинулся в Майами!

– Хочу повидать Торна, проверить, как у них дела. Поглядим на агентов. А в Майами отправимся сразу вслед за Евой.

– Вечером? – нервно спросил Рейни.

– Прежде нам придется поговорить.

– О чем?

– О тебе и этой операции.

– Обо мне? Зачем?

– Что произошло в доме у Бучана?

Рейни отвел взгляд.

– Я перегнул палку, сам знаю, но я боялся, что операция под угрозой.

– Вот ты действительно чуть не поставил все под угрозу.

– Я делал то, что считал нужным. Меня подстегнуло мое... рвение.

– На твое счастье, Эд Бучана решил забыть о случившемся. По крайней мере, до поры до времени.

– Но ты забрал мое оружие.

– Я поговорил с Т.К. нынче утром. Твое положение не изменилось. Оно, собственно, вообще не менялось, официально. Ты все еще в административном отпуске.

– И до каких пор?

– Пока не оценят твое психическое состояние и ты не получишь столь необходимый отдых. Тебе нужна помощь и время, чтобы прийти в себя. Зря я позволил тебе влезть во все это. Я допустил ошибку.

– Ах, однуошибку? – Рейни, словно не поверив своим ушам, уставился на Пола. Тот отвернулся. – А ты знаешь, чего стоили мне и другим людям твои ошибки? Ты это знаешь? Они стоили мне, – Рейни ударил ладонью по ручке кресла и наклонился к Полу, лицо его было в слезах, – моей семьи! Это ты лишил меня семьи!

– Я ведь не мог знать, что так выйдет.

– Ах ты не мог знать! Ну тогда все в порядке, – ядовито сказал Рейни. – Пол не хотел ничего плохого. Просто запалил костер на складе горючего, а огонь возьми и перекинься на бензин. О чем тут говорить? Ну затеял состязание с взбесившимся хорьком... Главное – мир остался цел. А моя дочка сгорела у меня на глазах! – Рейни вскочил, ударился головой о потолок, но даже не заметил этого. – Сгорела и умерла в муках. А я смотрел на это!

Он ударил себя в грудь, схватил Пола за запястья и близко придвинул к нему лицо. Пол растерялся.