Сегодня

Система координат. Пространственные репера и поправочные коэффициенты. Управление точками привязки. Динамические координаты. Общие представления об энергопотоках, пространственная сетка энергоканалов, логика строения и способы модификации. Классификация узлов. Базовая структура защит. Виды защит. Реализация в условиях энергонедостаточности. Способы восполнения энергобаланса. Фокусировка и пространственный сдвиг…

Я вливал в них информацию пока одна из девочек не потеряла сознание, и не свалилась мешком на пол. Что характерно, никто из ребят даже не шевельнулся. Мгновенное касание, проверка пульса и альфа—ритма, и они с позеленевшими лицами стоят изо всех сил, готовые к новому потоку знаний.

Hoc est vox plebis: — Vae tibi ridende![89]
— На сегодня я думаю хватит. — Я опустил руки. — А теперь собственно демонстрация.

Одно короткое кистевое движение, и в зале возник ряд кресел.

— Присаживайтесь…

— Ох! Еб… Проговорил кто—то за спиной.

— Господа! — Я обернулся. — Прошу не забывать. С нами дамы.

— А дамам можно? — Сдавленно пискнул женский голос.

— Можно, Светлана Валентиновна.

Она не ответила, но мелькнувший в ее голове образ кота превращающегося в мужской орган, был настолько ярким, что все засмеялись.

Сначала на бетонной стене вспыхнул большой примерно два метра по диагонали прямоугольник, на котором, словно фотография застыло изображение горного массива.

— Итак, Скалистые горы. Разлом…

— Второго уровня. — Удивленно произнес кто—то из мальчишек.

— Правильно. Ближайший высокоранговый узел в ста километрах. Но, вот узлов второго ранга уже пять, а сам центр NORAD, они накрывают словно рыбацкая сеть. И любая попытка вломиться напрямую на уровне ментальных полей приведет…

— К рассеиванию вдоль сети. — Уже более уверенно ответила Ольга Степановна.

I

— И это верно. — Согласился я, и изображение сменило масштаб. Теперь на экране медленно вращалась объемная проекция базы, прорезанная словно спицами тонкими линиями желтого и голубого цветов, пространство между которыми было заплетено тонкой вязью соединений.

Николай и Распутин

— Ну, и какие есть мнения относительно получения информации из сего места? — Я с улыбкой обернулся к аудитории. — Никому картина ничего не напоминает?

Когда переворот совершился и судьба Николая Последнего обозначилась окончательно, вместе с лавиной негодующих воплей и жгучих обвинений против бывшего повелителя России хлынул мутный поток скандальных, нередко циничных и омерзительных для нормального человека «разоблачений» в области самых затаённых переживаний бывшего царя, его жены и дочерей. Всё это связано очень тесно с именем пресловутого «старца» Григория Распутина и не менее прославленной Анны Вырубовой[90]…

Мне, как, полагаю, очень многим и многим, было отрадно отметить, что поднялись отдельные смелые, благородные возражения, зазвучали голоса, остерегающие от переигрывания на этой почти порнографической струне…

— Ттвою дивизию… — Потрясенно прошептал тот самый, который пытался в одиночку сломать американский центр. — Это же нейронная сеть…

Я лично ещё десять лет тому назад, после крушения революционных надежд 1905 года, всё же верил в победу народную, в светлое торжество Свободы, и так рисовал этот великий миг в моей книге «На заре свободы» (1907):

— Точно. — Я кивнул головой. — Никто никуда не лезет, и не беспокоит наших заклятых друзей. Все что надо уже добыто и лежит на блюдечке. Есть предложения по точке входа?

— Вот тут. — К экрану подскочил парень которого называли Саша, и ткнул пальцем в точку в километрах тридцати от Центра.



Держали родину солдаты под пятой,
        и процветали гинекеи[91].
Предатели творили «суд святой»,
        а помогали им лакеи.
Лилась по царству кровь народная ключом,
        и жертвы падали без счёта.
Поддерживала трон расшатанный плечом
        преторианцев[92] наглых рота.
Вставали чистые, отважные борцы,
        искали воли для народа.
Терновые, кровавые венцы
        венчали их… И длилася невзгода!
Был голод и война… Мятеж и произвол
        всю Русь пожаром охватили…
Народ к победе смело шёл,
        но духи зла не допустили.
Насилье, обнаглев, не ведало границ.
Безумие страстей прорвалось на арену.
Телами детскими кормили хищных птиц.
Честь девичья утратила всю цену.
Уж не бесчестили красавиц молодых,
        в казармах плетью дев хлестали.
Не лаской оскверняли их —
        терзали шпорами из стали!
Народ стонал от гнева… Но молчал…
Народ терпел, считал удары…
И вдруг — набат призывный зазвучал.
Настал расплаты час и кары!
Смывая пред собой, как моря грозный вал,
        помехи жалкие, народ стоит у власти.
Стяг царский он с глумлением сорвал
        и растрепал его на части!
Где знамя Лже-Романовых вилось,
        там веют вольные знамёна.
И громкое «ура!» — как громы — пронеслось
        над щепками изломанного трона.



— Обоснуй.



Но где же верные великие борцы
        за счастье общее и долю?
Где смелые вожди, движения творцы,
        кто кровью даровал нам волю?
«Схороним мертвецов с почётом. Славный прах
        пусть вечно в мире почивает.
Пусть юношей к свободе призывает —
        тиранам-извергам на страх!..»
Так пожелал народ освобождённый.
        «Царя — не надо нам! Презрение ему!..
И царь, Судьбою побеждённый,
        на отречении рукою утомлённой
Чертит: „Быть по сему!..“»



— Узел равной категории. Много каналов в нужную область, отсутствуют признаки вторичного зашумления.

— Хорошо. — Я кивнул головой соглашаясь. — Есть другие предложения?



Перезвон, и голоса, и клики
        поднялись от людных площадей
Прямо к небу. Нынче, знай: великий
        и весёлый праздник у людей.
Где ни взглянь, гудят толпы народа:
        «Чудный день и незабвенный час!
В эти дни священная Свобода —
        вся в крови — рождалася у нас.
И, омыта кровью той святою,
        будет долго-долго жить она,
Навсегда оставя за собою
        дикой тьмы, насилья времена!»
Вон как вызов, как живое пламя
        на спокойной тверди голубой
Реет, плещет пурпурное знамя
        над густой ликующей толпой!
Это знамя — символ полной власти.
        Кровь народа красила его.
Позабыты прежние напасти
        для мгновенья счастья одного!
Но не треплет на плечах порфиру,
        победив, властительный народ.
Он её показывает миру,
        высоко над головой несёт.
Реет в небе пурпур, как порфира,
        власти знак, спасающий рабов!
А внизу, в сопровождена клира,
   пронесли пурпурный ряд гробов…
В них бойцы навеки опочили.
        Славным — мир и память навсегда!
На руках их принесли сюда
        и в родную землю опустили…
В этот миг, как пламя, мысль одна
        у толпы взволнованной мелькнула:
— Мы — свободны! Вольная страна
        счастья дни навек себе вернула!
Он настал, давно желанный час.
        Произвола призрак не восстанет.
И никто с престола больше нас
        «изволеньем Божьим» не обманет!..



— Есть. — Потерявшая сознание при передаче знаний девушка, не вставая пояснила. — Резонансный узел.

И в той же книжке есть у меня такие строфы:

— Неплохо. — Вновь согласился я. — Но долго искать, а вычислять, вы пока не умеете. Но решение хорошее и изящное.



…Настанет день… Народный суд придёт!
В оковы всех гонителей свободы
Он закуёт и к петле приведёт
Иль заточит на месяцы и годы.
Прольётся кровь убийц и палачей.
На них никто с участием не глянет.
И голос дружеский ничей
Пощады им просить не станет.
Нет! Только Месть сухой суровый взгляд
Им кинет в час позорной казни
И в сердце, полное боязни,
Вольёт свой тонкий, жгучий яд…



— Узел первого порядка. — Донесся голос Ольги.



Придут толпы детей и матерей…
Сбегутся все, кого осиротили
Те палачи рукой своей,
И с хохотом их повлекут к могиле!
А у могил, увидя на крестах
Позорный ряд имён непозабытых,
Народ с проклятьем на устах
Гнев изольёт на тех могильных плитах.
Заплачут дети… Стоны матерей
В один протяжный вопль сольются:
— Прочь из могил прах палачей скорей!
В покое пусть не остаются…
Для них места — не в храме, под крестом…
Нет места им во всём обширном мире!
Сожжём тела предателей… Потом
Пусть ветром прах развеет шире, шире!
И кинутся… Ногтями станут рыть…
Покроются горячей кровью руки.
Все будут рыть, чтоб горе позабыть,
Чтоб душу облегчить от муки!



— Вот лучшее решение. — Объявил я. — Кто ни будь, пояснит почему?



Но вступится ликующий народ.
Над мёртвыми не даст свершиться мести…
Живых он только поведёт
Врагов — на суд и на позор — всех вместе!



— Ясно почему. — Недовольно буркнула одна из девушек. — Компенсация энергопотерь…

Стоит сопоставить основную мысль обоих стихотворений, и станет ясно, как я смотрю на вопрос.

— Итак. Подытожим. — Я дождался абсолютного внимания и продолжил:

Если взволнованная душа моя провидела взрывы негодования и проявления «загробной мести» к врагам народа, вплоть до сожжения праха и развеянья пепла по ветру, как это сделано было с останками «старца»-распутника, то, с другой стороны, я знал и верил, что победивший народ русский, славянский, один из лучших и благороднейших народов мира, не пожелает унижать своей юной самодержавной власти, не унизится до того, чтобы раскапывать всю грязь романовского самодержавия, обращённого в игрушку всяких проходимцев по воле «полковника» Николая…

— Теперь вы кое—что знаете об устройстве этого мира, но знания ваши фрагментарны и неглубоки. Предостерегаю вас от шапкозакидательских настроений и соблазна когда-нибудь в будущем сыграть двойную игру. Мне дорога эта страна, и я крайне чужд общечеловеческих ценностей. Я просто уничтожу любого, кто посмеет предать, и смерть его будет непростой. И последнее. — Я внимательно оглядел присутствующих. — Действуем аккуратно и чисто. Для начала снимаем сливки и объединяем добытое в связные информационные блоки. В электронные накопители не лезем и работу систем не нарушаем. Никому не нужен случайный пуск баллистической ракеты.

И потому я, не опасаясь упрёка в желании играть на низменных струнах толпы, коснусь в дальнейшем той роли, какую играл Распутин при Николае Последнем, укажу на то место, какое занял этот «чудодейный»  с т о й к и й  хлыст у трона и в алькове[93] жалкого царя.

Ребятишки согласно закивали головами.

Обойти этого невозможно, как бы строго ни ограничивать задачи историка, желающего вполне беспристрастно рисовать события такого мирового значения и важности, как Великая революция в России 1917 года.

На этой радостной ноте мы с генералом покинули собрание.

Раздавались голоса: «Альков, семья, даже Романовых, — это запретная область для вторжения посторонней руки! Их верования и личные, сердечные, или даже — чувственные, переживания, половые странности и неестественные проявления не нужны никому. Не стоит толковать о грязи, способной только будить низменные стремления в грубой толпе…»

Молча прошли пару коридоров и оказались на еще одной станции подземки. Только ждал нас не вагончик а моторисса[17] сглаженных аэродинамических очертаний. Энергично ускорившись, транспорт набрал очень приличную — под двести километров в час — скорость, и гул встречного ветра заглушил шум двигателя.

Так ли это?

Дорогой я несколько раз пытался выяснить, куда именно мы направляемся, но генерал лишь довольно щурился, словно объевшийся сметаны кот, и махал рукой. «Сам мол узнаешь. Потерпи».

Является вопрос: чем занимается вся мировая литература, не исключая Библии, насквозь чувственной и телесной?

Неожиданно для себя я погрузился в легкую медитативную дрему и очнулся лишь от явного изменения тональности окружающего шума. Моторисса явно сбавляла ход.

От Соломона и Эврипида, через Шекспира, Данте до Пушкина, Байрона и других светочей мысли человеческой — чем наполняли они свои лучшие произведения?

Преодолев пару монументальных дверей и скрытых постов, мы запалили пару факелов (о как!), и попали в обширный зал под полусферическим куполом из черного камня, в центре которого, находился массивный постамент, примерно в метр высотой. В музеях на таких, обычно выкладывают всякое древнее барахло. На этом, без всяких видимых подпорок, был вертикально установлен явно старинный жезл длинной в локоть.

Только не одним описанием «чистого, блаженного состояния» душ человеческих…

Обойдя ухмыляющегося Сашу, я подошел ближе.

И даже св. Августин[94], Иероним[95] и другие мечтатели, рисующие светлые картины «райского, безгрешного бытия», не могли обойтись без упоминания о тёмных, грешных сторонах духовной и телесной жизни. И в этих своих невольных описаниях проявляли более яркую выразительность, силу и мощь, чем в отвлечённых небесных жизнеописаниях.

Красивый жезл, украшенный камнями и затейливой резьбой, был заряжен таким количеством магии, что опалесцируя, неярко светился. Ну, может и не совсем так, как я хотел, но результат был похожим. Амулет удачи неведомого мне происхождения из своего тихого подземелья изменял реальность в конкретно взятом месте. И место это — один из центров генштаба, под которым мы и находились.

Жизнь человечества идёт от тьмы к свету. Это старая истина. И только пронизав тьму светом сознания, можно ускорить и облегчить долгий путь человечества к совершенству, путь, по которому оно бредёт, изнемогая от усталости, орошая пыль кровью своих израненных ног…

Я вопросительно посмотрел на Александра.

И если важно знать тёмные стороны жизни каждого заурядного обывателя, то тем важнее знать: что творят в тиши ночной и в глубине своих дворцов владыки людей, от каждого переживания которых зависят десятки и сотни человеческих существований?..

— Наши ребята откопали в Архангельской области. В 2000 году.

Если во дни власти Николая Последнего только шепотком можно было говорить о странностях и гнусностях, какие творились им самим и окружающими царя проходимцами, то теперь вслух хочется сказать о том, как жил и под какими влияниями находился последний Романов. И прежде всего, конечно, просится на уста имя Григория Распутина.

— А почему установили не под Кремлем или скажем в Охотном ряду?

Это имя заслоняет собою всё остальное… За ним почти тонет в тени одно явление, общее не только семье Романовых, но и всем царственным династиям: склонность к суеверию, к фетишизму духовному и половому.

Прежде всего коснусь суеверия, каким пропитана наша русская и всякая другая знать, особенно из числа коронованных особ. Если Англия наших дней не знает Макбета и ведьм, если республиканская Франция не зовёт Деву из Орлеана, чтобы спасти страну, то прорицаниям мадам де Тэб внимают и современные представители «неверующего» Парижа, и сливки лондонского общества…

— Пробовали. — Улыбнулся генерал. — Сразу начинается резкая убыль среди чиновников и депутатов. Кто садится, кто иммигрирует…

В России всё это грубее и проще, как грубее и проще народная наша жизнь по сравнению с утончёнными приёмами Запада.

— Ну, вроде как тоже результат?

Дед Николая Последнего ездил по гадалкам, терпел давление Победоносцева, который своим именем как бы «нёс победу» царю России… Отец Николая, тоже не чуждый суеверия, не так расплывался в этой области, потому что тянулся к алкоголю… Благодаря такому пристрастию вызвал у своего наследника, Николая, ещё большие признаки вырождения, граничащего порою со слабоумием…

Много лет назад, когда на горизонте только появился другой «чудотворец», успевший вовремя сойти со сцены, отец Иоанн Кронштадтский, Николай сразу подчинился влиянию умного святоши, и ничего не делалось в семье Романовых без благословения со стороны отца Иоанна.

— Артефакт рассчитан прежде всего на воинскую удачу. Если глава государства — военный, пусть и бывший, тогда все в порядке. А если нет…

Отец Иоанн лучше других мог развеять недоверие, свойственное Николаю и проявлявшееся особенно сильно после 1905 года.

Ещё в первые годы царствования он выказывал недоверие даже самым близким окружающим его лицам… и только «свыше» ждал помощи и просветления…

— Ну если так… — Я помолчал. — А почему сразу не сказал? Я тут перед ним распинаюсь… Перспективы радужные рисую.

Перед рождением долгожданного сына Николай вызывал из-за границы в Россию многих внушителей и духовидцев-спиритов вроде Филиппа, Папюса[96] и других…

Первой ласточкой в 1900 году явился на горизонте дворцовом иезуит, патер Филипп[97], своими спиритическими сеансами сразу завоевавший доверие, подчинивший себе душу слабовольного, хотя и вечно насторожённого Николая.

— Да очень я хотел тебя затащить к своим ребяткам. А тут и повод нашелся…

Тонкий сердцевед, иезуит, быстро разобравшись в личности российского самодержца, оценив духовное и умственное состояние придворной своры лизоблюдов, окружающих господина, стал действовать решительным натиском, стремясь выполнить поручение, данное ему Романовым.

— Ну ты и дипломат… — Проворчал я. — Такой подарок испортил.

На спиритических сеансах медиум-патер не только утешал царя-отца, что скоро ему будет дарован сын и наследник трона… Что настал конец той «серии дочерей», какими его дарила супруга, гессенская принцесса. Хитрый патер ловко сводил речь на вопросы веры. Указывал истинные пути для спасения души царя и царства… и все эти пути сходились в Риме!.. Туда звал на поклон иезуит «схизматика»— русского царя… Рисовал ему картины, где Николай, как Владимир Святой, являлся апостолом новой, истинной веры — римско-католической… И весь народ, ликуя, идёт за державным пастырем прямо в исповедальни к иезуитам-попам.

— А самолеты?

Немецкой своре приближённых Алисы Гессенской и Николая, протестантов по преимуществу, не понравилась такая игра… Иезуит показался опасным… И в один день дворцовый комендант фон Гессе[98] явился к царю с письмами в руках…

— Что у нас нового, генерал? Что это за письма? — живо осведомился царь, любивший проникать в тайны окружающих его людей при помощи «чёрного кабинета». — Дворцовые интрижки? Или — политическое что-нибудь?

Я сначала не понял.

— Вот, извольте сами взглянуть, ваше величество! — коротко ответил осторожный немец.

— Какие самолеты?

Николай стал читать и убедился, что он всё время был игрушкой в руках иезуита.

— Ну которые смогут вскрыть любую ПВО? — Удивленно пояснил генерал.

Филипп, осторожный вначале, потом перестал остерегаться и в своей переписке, которую вёл с Римом, прямо давал знать папе, что «работа» идёт успешно… Что ему, патеру, удалось обморочить всех… И с помощью Божией католичество возьмёт верх над другими толками в этой дикой, грубой Московии.

— Ааа. — Я улыбнулся. — Разница в терминах. То, что я собираюсь подарить это в принципе такой же самолет как и космический корабль.

Конечно, Филипп после этих разоблачений быстро скрылся с горизонта. А немка-царица родила ещё одну дочку… Плохо действовал, видно, чудодей-патер!

Года через два место Филиппа занял другой проходимец, гипнотизёр и медиум мосье Папюс.

— Неужели прям в космос может залетать?

Творческую, чудесную силу этого нового чудодея испытала сперва на себе одна из великих княгинь и представила его бывшей царице, гарантируя, что этот человек поможет и у Алисы явится, наконец, сын…

— Да хоть на Юпитер, хоть на Плутон. — Отмахнулся я. — О! А это кстати идея. Можно будет разместить рембазу и запасы топлива вне, даже теоретической досягаемости, длинных носов наших вероятных друзей. Ну, скажем, на Луне

Так и случилось…

Алиса Гессенская готовилась стать матерью… Пришли последние минуты.

— Что—то много подарков получается. — Проворчал генерал.

И Николай, не доверяя никому, сам, в полной походной форме, стал на страже у дверей покоя больной жены, опасаясь, что кто-нибудь из близких может покуситься на жизнь будущего новорождённого наследника трона…

— Боишься что много потребую взамен? — Весело поинтересовался я. — Еще как потребую.

Слабовольному и растерянному Николаю жена и другие внушили, что мать родная во что бы то ни стало желает видеть на троне не его, а Михаила… Что уже готовы шифры с вензелем нового императора для восставших офицеров гвардии… Что все родичи только и думают, как свергнуть с престола его, Николая… И не допустят к царствованию его сына… Убьют ребёнка в колыбели…

— Да знаю я, что ты потребуешь. Не пугай. — Продолжил ворчать Саша, складывая погасшие факела в короб у стены.

В таком кошмаре внушений, толков и слухов жил Николай, неуравновешенный от природы. Под влиянием этих нашёптываний он дошёл до такого смешного поступка, как личное стояние на карауле у двери спальни больной рожающей жены…

— И чего же?

Немудрено, что его окружение постоянно отмечало особенно яркую черту личности царя: он не верил никому и когда, был страшно подозрителен ко всем окружающим…

— Да не профукать страну, пока ты там будешь шляться по своим далям.

— Я никому не верю! — твердил Николай. — Все готовы обмануть меня… Хотят только урвать себе побольше… Вокруг меня — лжецы и лукавцы.

И тем страннее видеть, как легко он поддавался влиянию сильных духом, умных или пронырливых людей, во главе которых стояла его жена Алиса Гессенская вместе «простым сибирским мужичком» Григорием Распутиным.

30

Когда последний взял уже слишком большую силу при дворе, ему на помощь являлись многие добровольцы, спириты и медиумы вроде сенатора Добровольского, ставшего министром юстиции, и просто прохвосты вроде министров Маклакова, Сухомлинова, Протопопова и других.

Вот что передаёт очевидец о «сеансе» во дворце, где медиумом служил Добровольский:

Прогрессировали ребята быстро. Я бы сказал — пугающе быстро. Наметившаяся специализация только усиливала их природный дар. Просочившийся через один из незакрытых каналов с Ииствари, информационно—магический вирус, уже блокировал поступление магической энергии от храмов к Защитникам Земли, не оправдавшим моего доверия. Сейчас уровень фоновой энергии на Земле потихоньку возрастал, и через несколько сотен лет мог вернутся к нормальному состоянию. А пока этого не случилось, я оставил своим ученикам несколько жемчужин Сердца Мира вместе с устройством, позволяющим подпитываться начинающим магам.

«Вместе с царицей и старшими дочерьми сенатор Добровольский, А. Вырубова и ещё два-три лица уселись вокруг столика. Столик завертелся, застучал, и начались загадочные явления… В комнате не было ни одной фиолетовой лампочки, а между тем в темноте вдруг стали вспыхивать фиолетовые огоньки… Ширмы прыгали, даже летали по воздуху. Медиум Добровольский бился в экстазе и вещал, что Распутин один может спасти Россию…»

Этот же медиум-сенатор, потом министр, не стеснялся публично целовать грязную руку «старца-усладителя» царицы, который ввёл проныру во дворец и сделал министром…

В принципе, можно было ожидать через некоторое время деструктивного шевеления Ордена Защитников, но к этому я был готов. Оказавшись без жизненно необходимой им энергии, эти деятели наверняка попрут на оставленные в подземном бункере источники. И с вероятностью 99 и 9 % будут порваны сторожевыми демонами, которых я для этой цели выдернул из местной преисподней и объяснил политику партии.

Вся картина, описанная выше, напоминает сцену из «Плодов просвещения» или то место бессмертной комедии Островского[99], где «старица» Манефа пророчит о появлении прохвоста Глумова… Иная обстановка, но люди — везде одни и те же.

А если им все же удастся прорваться, были заготовлены несколько магических и не очень приспособлений способных разнообразить смерть существам куда более высокого ранга чем даже теоретически могли иметь лучшие бойцы Ордена.

Иные карьеристы, вроде Трепова, Хвостова, отчасти из брезгливости, отчасти из зависти, либо играя на руку другим членам романовской фамилии, старались свалить «старца»… Но за это доброе дело брались они грязными руками, и потому «царь лжи и грязи», «святой» романовской династии старец Григорий оставался неколебим на своём посту хранителя и дарителя сил и благ всему царскому дому.

Разбудил меня перезвон сторожевых маячков.

А что именно таким «носителем и раздатчиком милостей и благ земных и небесных» считали Распутина Николай и его Алиса — в этом сомнения быть не может.

Кто—то настойчиво ломился в гости прямо через субпространство. Судя по косвенным признакам, гость был где—то на уровне чуть выше младшего бога. В связи с этим, я сделал предположительный вывод о том, что ко мне рвется кто—то из местных богов—защитников.

С этого дело началось… Распутин пророчил о появлении сына-наследника… И сын родился…

Я на всякий случай максимально втянул эффекторы боевой ауры под щиты и прикрылся простеньким, но качественным плетением маскировки. Затем быстро оделся, убрал кровать, сотворил стол с двумя креслами, и устроился поудобнее.

Только после переворота мы узнали, что ещё во дни открытия мощей Серафима Саровского царственная чета не сочла для себя унизительным явиться к местной «прозорливице», юродивой старухе Пашке Саровской, чтобы «погадать» о своей царственной судьбе.

Наконец пискнул последний маячок, и в комнате — прямо в кресле — материализовался незнакомый мне полный мужчина в строгом деловом костюме пошива явно с Севил Роу.[18] Он, немного подумав, взял со столика крошечную чашечку со слегка парящим кофе и сделал аккуратный глоток.

Вот как описывает журналист-очевидец И. Владимиров это знаменательное посещение:

— Ты всех так встречаешь?

«В половине июля 1903 года бывший царь со всей семьёй и многочисленной свитой собрался ехать в Саровский монастырь на прославление мощей преподобного Серафима Саровского.

— Если изволите позвонить перед визитом, то возможно приглашу на ужин.

Царь пожелал придать этой поездке широконародный характер, и поэтому всем издававшимся тогда газетам было не только разрешено, но даже предложено послать в Саров своих корреспондентов и художников.

Гость рассеяно покивал головой.

После самых тщательных проверок и опросов дворцовой охраной, устранившей добрую половину корреспондентов, оставшиеся газетные деятели и 2 художника получили, наконец, особые „разрешения-карточки“, припечатанные печатями „охранки“, и поехали в Саров.

Но там их встретил новый сюрприз: пронёсшийся слух, что будто бы „студенты-толстовцы и евреи“ готовятся „оскорбить мощи преподобного Серафима“, поднял на ноги всех тёмных представителей „охранки“, весело гулявших в монастыре со своими „родственницами“.

— Итак, чем обязан?

С помощью жандармерии несколько раз учинялись ночные повальные обыски и допросы корреспондентов и всей приезжей интеллигентной молодёжи.

Мужчина окинул комнатку скучным и слегка брезгливым взглядом, а затем, слегка улыбнувшись, посмотрел мне в глаза.

Десятки ни в чём не повинных лиц были арестованы и экстренно высланы под конвоем в Нижний Новгород.

— Не хочешь спросить, кто я?

Наконец расходившаяся охранка и жандармерия, проявив демонстративно всю свою „охранную“ деятельность, угомонились, а уцелевшие представители газет и художники получили полную свободу и беспрепятственный доступ ко всем царским выходам.

— Мне гораздо интереснее не \'кто\', а \'зачем\'. Хотя существо такого уровня могло было проявить чуть больше вежливости — Я не удержался от шпильки.

В Сарове Паша-юродивая пользовалась в то время особенной популярностью.

— Извольте. — Покладисто согласился мой собеседник. — Первый раз вы разорвали ткань мироздания двадцать семь лет тому назад, устроив ядерный взрыв в центре нестабильной аномалии. — Он сделал паузу, но не дождавшись моих комментариев, продолжил. — Я уж было понадеялся, что вы, как проблема, сошли с моего горизонта. Но нет. Вы снова появляетесь на моей территории, и снова учиняете форменное безобразие. — Он допил кофе, и вернув чашку на столик, сомкнул руки на навершии трости.

Монашествующая братия, богомольцы и окрестное крестьянство видели в ней прозорливую праведницу, обладающую даром ясновидения.

— Впрочем, и это можно было бы отнести к максимализму, свойственному в таком юном возрасте. Но затем вы вдруг начинаете обучать запретным знаниям жителей планеты, собираетесь снабжать инопланетным оружием одну из армий, и, судя по всему — этот ваш подарок не последний…\"

Паша была типичная великорусская крестьянская баба, лет за 50, крепкая, загорелая, с глубоко сидящими проницательными глазами на широком, скуластом лице, обрамлённом пышными, красиво вьющимися, бело-серебристыми волосами, выбивающимися из-под ярко-красного платка. По целым дням она сидела на крыльце своей покосившейся хаты, на окраине монастыря, свёртывала и сшивала из цветных и белых тряпок незатейливые куколки, которыми обыкновенно играют крестьянские дети.

Он замолчал, видимо ожидая моей реакции.

Паломники, странники и богомолки, посещавшие Саров считали своим долгом заглянуть к прозорливой Паше-юродивой, послушать, что она скажет той куколке, которую потом даст посетительнице.

— А кто определяет список запретных знаний?

Бывший царь, узнав от игумена о славе Паши-юродивой, решил побывать у „пророчицы“ со своей семьёй.

— Как кто? Я, разумеется.



— Угу. — Я кивнул головой. — И список запрещенного оружия, тоже разумеется вы… Можете не отвечать. Ну и?

…После посещения святого источника Серафима Саровского государь с обеими государынями и дочерьми в исходе шестого часа вечера проследовал к хате Паши-юродивой.

— Что «И?»

Мария Фёдоровна и дочери остались с лицами свиты на дворе, а государь с Александрой Фёдоровной в сопровождении Н. А. Оприца и жандармского офицера вошёл в хату Паши Саровской.

— И что из этого всего следует? — Вежливо поинтересовался я. — Я как—то и без вас знал, что характер у меня не золото.

Мы (я и два корреспондента) встали у одного из открытых окон хаты и не только слышали каждое слово, но даже видели всю сцену.

— А следует из этого, — размеренно начал незнакомец, — что вам следует немедленно удалится с планеты туда, откуда вас принесло, и отказаться от посещения Земли впредь.

Паша встретила бывших царя и царицу просто: без излишних поклонов и почитаний.

— Гм… — Я улыбнулся. — А могу ли я узнать последствия своего отказа?

— Спасибо, царь, спасибо, что меня, старуху, навестил, — ответила она на приветствие царя.

— Ну, — мой собеседник слегка замялся. — Простите, мне тяжело об этом говорить, но я буду вынужден пресечь линии жизни всех тех, кто вам так или иначе дорог. Например, ваших друзей и родственников.

— Расскажи-ка нам, Паша, что-нибудь про будущее… Погадай нам, что случится у нас? — обратился к ней государь.

Я рассмеялся.

— Скаши, скаши нам правду, — повторила ломаным русским языком царица.

— Какие обороты! Могу предложить еще пару сотен подобных эвфемизмов. Отправить в штаб к Духонину, актировать, прислонить к стенке, прогуляться по доске, и другие. Но! — Я поднял палец. — Есть у меня один знакомый лингвист, я думаю, вам следует обсудить эти проблемы с ним. — И, не обращая внимание на пятна, покрывшие его аристократическое лицо, тихонько позвал: — \'Джинни!

— Помилуйте, батюшка царь и матушка царица, я не смею вам ничего говорить… Я вот куколке скажу всё, что мне хочется сказать… — С этими словами Паша взяла синюю куколку вершка в два величиной и, обращаясь к ней, проговорила: — Цари-то живут без нужды, да счастья не видят, а вот царица сама себе счастье… Да надо Богу молиться… Ведь грехи-то кругом… Кругом грехи!

С этими словами она подала царице синюю куколку. Та взяла её с брезгливостью и сейчас же передала жандармскому офицеру.

Неожиданно даже для меня, с резким щелчком нарисовалась моя помощница, одетая на этот раз в какой—то черный мундир с ярко—алыми знаками различия.

Паша, взяв красную кумачовую куколку и обращаясь к ней, проговорила:

— Командир отдельного карательного дивизиона, Кроймар Эдденго. — Отрапортовала она странным щелкающим голосом, и замерла в положении которое можно было бы приближенно квалифицировать как «смирно».

— Ах ты, моя алая, кровавая куколка… Что маков цвет… Бойся ты весенней воды, она ведь затопляет и хату мужика, и царские хоромы… Затопит тебя, вымочит тебя.

— Джинни, — начал я, — тут товарищ хотел бы уничтожить всех тех, кто мне дорог. И я предложил ему обсудить это с непосредственными участниками. Для начала с тобой.

Подавая куколку государю, она добавила:

— Мне доложили, что у вас личный кроймар, — произнес гость, — но я подумал, что это блеф, или наведенная галлюцинация…

— Вот, скучно будет — поиграй, только не мочи её, а то руки все в красном будут. Потом дашь куколку сыну…

Лицо у незнакомца слегка побледнело, но в целом лоска он не потерял. Ну это ничего. Думаю ненадолго.

— У нас сына нет, — прервал её государь.

— Ну, скоро будет, хороший будет, жить будет, лишь царевать не будет…

— Джинни, у вас были занятия по тактике и технике экспресс допроса?

— Да.

Государь, поражённый этим ответом, резко повернулся и взяв царицу под руку, быстро вышел из хаты».

А вот такого взгляда я у нее никогда не видел. Совершенно черные глаза, расширившиеся до невероятного размера. Казалось, сейчас из них ударит молния, которая просто испепелит наглеца



— У тебя замечательный шанс повысить свою квалификацию.

Конечно, всю ответственность за значение и точность предсказаний юродивой старухи следует оставить на памяти и на совести г. Владимирова. Если допустить, что захолустная пророчица может предсказывать так верно события в царской семье и целом царстве, то ещё легче допустить, что старухе могли внушить кое-что, идущее в лад с чаяниями некоторых придворных чудодеев…

Наконец, г. Владимиров неясный смысл простых бормотаний Паши через много лет мог слить с яркими, повелительными картинами исторических событий, вчера лишь пронёсшихся у нас над головой.

Я встал из кресла.

Но одно несомненно: вся царская семья пошла «погадать» к деревенской кликуше, к новой волшебнице, если не из Аэндора, то из Сарова… И этот факт сам по себе значительнее всяких легенд…

Если в Саров Николай Последний поехал открывать полуистлевшие мощи Серафима, чтобы «поднять веру в народе», поднять свой падающий царский престиж, проявить своё желание слиться с народом в его чаяньях, в его вере, то в избушку вещуньи Паши повелителя Российской империи загнало личное любопытство, общее с каждым заурядным обывателем желание: узнать свою судьбу…

— Не скучайте голубки…

Никому, ни во что не верящий Николай, как все слабодушные люди, в то же время жадно искал знамения, искал, во что бы и кому бы он мог поверить.

Именно на этой почве расцвело влияние распутного и продажного полуграмотного «старца» Распутина.

«Мне убить его?»