— Здесь даже воздух воняет пауками, — заявил бог.

Интракис ничего не ответил на это. Он не осмеливался говорить, не узнав в точности, что происходит. В мозгу у него проносилось множество вариантов, и все они были нежелательными.

— Мне нужна твоя служба, юголот, — сказал Вараун, и шепот его зазвучал жестко.

Интракис напрягся. Не любезность, не просьба — служба. Это было даже хуже, чем он опасался. Он провел длинным раздвоенным языком по губным складкам, пытаясь сформулировать достаточно расплывчатый ответ.

Тьма поглотила Варауна, и в следующее мгновение воплощение божества уже стояло перед Интракисом, жарко дыша ультролоту в верхнее левое ухо.

— Ты откажешь мне? — спросил Вараун, и в его тихих словах таилась угроза.

— Нет, Господин В Маске, — ответил Интракис, хоть сделал бы именно это, если бы мог.

Хотя юголоты бывали наемниками, даже для них существовали некие пределы в том, что касалось нанимателей; Интракис не имел желания быть втянутым в некий божественный конфликт, что бы там ни произошло между Варауном и его матерью.

В следующий миг Вараун был уже не рядом с ним, но на другой стороне комнаты, возле одного из книжных шкафов Иитракиса. Трупы от близости бога отпрянули назад, насколько позволяли их изуродованные формы. Мертвые глаза с ужасом смотрели из стены.

Даже те мертвецы, чьи руки образовывали книжные полки, попытались вжаться обратно в стену, и пара десятков бесценных томов полетела на пол. Вараун глянул на них и шикнул.

Хотел бы Интракис знать, каким видят Варауна его трупы. Уж явно не мужчиной-дроу.

— Прислушайся, — велел Вараун и склонил голову набок. Глаза его сделались холодными. — Слышишь?

Ветер снаружи поднялся и утих, неся призыв к Избранной Ллос. Трупы возле Варауна снова застонали. Интракис кивнул:

— Я слышу, Господин В Маске. Йор\'таэ. Там звучит слово: «Йор»…

Вараун зашипел и, подняв руку, заставил Интракиса умолкнуть. Глаза трупов в стене широко раскрылись при этой демонстрации божественного недовольства.

— Одного раза достаточно, ультролот, — бросил Вараун. — Итак, ты слышишь слово, но знаешь ли ты его значение?

Интракис медленно кивнул, в душе его нарастал страх, но Вараун продолжал, как будто ультролот ответил отрицательно.

— Йор\'таэ — это избранный сосуд для Паучихи. И это, все это… — с пугающей внезапностью божество вновь оказалось возле Интракиса, сердито шипя тому в ухо, в то время как крепость содрогнулась в очередной раз, — это результат попыток Королевы Паутины Демонов призвать свою Избранную и трансформироваться.

Интракис сглотнул, чувствуя ярость бога, ощущая опасность, в которой оказался.

Вараун снова появился в полумраке на другой стороне комнаты, и Интракис позволил себе дышать. Вараун протянул здоровую руку и пробежал пальцами по телам в стене. Те снова принялись корчиться и стенать. Вараун убрал сверкающую руку и улыбнулся.

— Чего вы хотите от меня, Господин В Маске? — спросил Интракис, хотя и знал, что ответ ему не понравится.

В одно мгновение Вараун оказался рядом с ним, зубы его оскалились, лицо исказилось от ярости.

— Чего я хочу, ты, жалкая букашка, это чтобы сердце моей матери сожрали демоны и потом гадили им мне на потеху. Чего я хочу, ты, тварь, — он взмахнул обрубком руки перед лицом Интракиса, — чтобы подобострастные мозги Селветарма выбило из его поганой башки и я смог бы пустить его пустой череп под ночной горшок.

Интракис ничего не сказал, он лишь смотрел, стоя неподвижно и сдерживая дыхание. Он был на волосок от смерти. Даже трупы затихли, словно были слишком запуганы даже для стонов.

Вараун глубоко вздохнул, явно успокаивая себя, и одарил Интракиса лицемерной улыбкой:

— Но в первую очередь, ультролот Интракис, вот что. Будем говорить прямо: существуют три возможные кандидатуры на роль Йор\'таэ. Взгляни на них.

— Погодите, Господин В Маске…

Но Вараун не стал ждать. Божество закрыло глаза, и мозг Интракиса пронзила боль. Сквозь эту боль в его голове возникли образы трех женщин-дроу и три имени: Квентл Бэнр, Халисстра Меларн и Данифай Йонтирр.

Боль утихла, но образы остались, запечатленные в его сознании божественной волей.

— Каждая из трех пытается отыскать дорогу в город проклятой Паучихи. Моя мать зовет их, ты слышишь, притягивает их к себе, а по пути испытывает их. Одна станет Избранной, одна будет ее…

Ветер в очередной раз взвыл, и Уровень снова сотрясла дрожь. Слово «Йор\'таэ» вновь заполнило комнату.

— Да, — подхватил Вараун, и его веко дернулось в нервном тике. Он уставился на Интракиса. — Что мне нужно от тебя, это чтобы ты убил всех трех.

И снова Вараун внезапно оказался на другом конце библиотеки, за большой кафедрой.

Интракису ничего другого не оставалось, и он кивнул. В глубине души он недоумевал, почему Вараун не мог убить трех смертных дроу сам.

Ответ стал ему очевиден в следующий же миг: после так называемого Смутного Времени Верховное Божество запретило остальным богам лично причинять вред жизням смертных. Таким образом, Вараун нуждался в союзнике, не связанном эдиктом Верховного Божества, в союзнике небожественном.

Наемник в Интракисе начал брать верх над страхом. Он увидел шанс и ухватился за него.

— А что я получу за это, Господин В Маске? — спросил он с должным почтением.

Вараун исчез из-за кафедры, чтобы возникнуть возле него. Интракис смотрел прямо перед собой, не осмеливаясь глядеть в лицо богу.

Извивающиеся тени окружили их обоих — черные змеи, скользящие по жесткой коже Интракиса. Вараун поднес здоровую руку к лицу ультролота, и Интракис увидел, что рука эта по самый локоть нематериальна, точно тень. С улыбкой Вараун засунул руку внутрь его тела и стиснул одно из трех сердец ультролота. Оно разом остановилось.

Агония пробежала по телу Интракиса; дыхание его прервалось, мускулы судорожно сократились. Он выгнул спину дугой, стиснул зубы, но не осмелился отодвинуться или протестовать.

— Ты? — прошептал Вараун ему в ухо. — А ты получишь вот что: мою признательность, которая воистину бесценна.

Вараун сжал второе сердеце Интракиса, остановив его.

В глазах Интракиса помутилось. Он отчаянно пытался вдохнуть.

— О, — добавил Вараун, — и еще уничтожение Кекксона и твое продвижение на место ойнолота и командующего.

Услышав эти слова, Интракис не смог сдержать усмешки.

— Вы очень великодушны, Господин В Маске, — сумел прошипеть он, несмотря на мучительную боль.

Не переставая улыбаться, Вараун снова запустил сердца Интракиса, легонько подтолкнув их указательным пальцем, и убрал руку, которая мгновенно обрела материальность. Интракис ухватил ртом воздух, обмяк и удержался на ногах благодаря одному лишь самолюбию. Придя в себя, Интракис отыскал взглядом Варауна — снова за кафедрой на другом конце комнаты.

— Сколько войска мне лучше взять с собой, мой повелитель? — спросил он.

— Армию, — насмешливо отмахнулся Вараун. — Собери ее в новой Паутине Демонов, на Эрейлир Вор, Равнинах Пылающих Душ. Моя мать еще не совсем пришла в себя, чтобы собрать собственное войско и остановить тебя.

Интракис поколебался, прежде чем спросить:

— А как насчет Селветарма, Господин В Маске?

Лицо Варауна исказилось от злости. — Он не причинит тебе неприятностей. Моя мать перенесла Дно Дьявольской Паутины с его законного места в мироздании и закрыла его от вторжения любого божества — любого. Теперь все происходящее там вне досягаемости для остальных богов. Я не могу попасть туда, чтобы уничтожить ее, но не может и Селветарм, чтобы защитить ее. Если только он не догадался о моем замысле, — презрительный тон Варауна свидетельствовал о том, что, по его мнению, Селветарм не в состоянии догадаться даже о том, сколько будет дважды два, — то ты будешь иметь дело лишь со смертными.

Интракис осмелился задать еще один вопрос:

— Что произойдет, если Йор\'таэ доберется до Паучьей Королевы?

Глаза Варауна сузились.

— Поскольку она до нее не доберется, — ответил он, — этот вопрос неуместен.

Интракис ничего не сказал, но воспринял слова Варауна как знак того, что даже бог не знал, что тогда произойдет. Это не сулило ничего хорошего.

Он поклонился:

— Я буду рад…

Вараун исчез без всяких лишних слов.

Красный отсвет Кровавой Расселины снова заполнил комнату. Интракис несколько раз глубоко вздохнул. Даже трупы в стенах, казалось, испытывали облегчение. Единственное, что осталось в комнате после явления Варауна, — пятна крови на базальтовом столе и кафедре. Интракис призвал невидимого слугу, вооруженного тряпкой, заставил его собрать кровь и телепортировал тряпицу в свою лабораторию. Он был уверен, что сумеет использовать божественную кровь для того или иного заклинания. Это занятие помогло ему успокоиться.

Он сосредоточился и приготовился известить своих командиров, чтобы они объявляли войскам сбор. Вараун велел собирать армию. Интракис использует свои лучшие ударные части, отряд Черного Рога.

Несмотря на подспудный страх — что будет, если он подведет Варауна, — ультролот испытывал и определенное возбуждение. Если он добьется успеха и если Вараун сдержит слово — а это еще большой вопрос, — Кекксон будет сокрушен и Интракис сбросит его с поста главнокомандующего Кровавой Расселиной.

Пока эти заманчивые мысли бродили в его мозгу, некий благоразумный голос нашептывал предостережения. Ему пришло в голову, что все замыслы Варауна могли быть частью плана Ллос. Господин В Маске сказал, что Ллос испытывает своих жриц, призывая их в Паутину Демонов. Может быть, Интракис и Вараун должны стать не чем иным, как очередным испытанием на пути Йор\'таэ? Или, возможно, Вараун ошибся и ни одна из трех жриц вообще не является Йор\'таэ?

«Может быть», — подумал Интракис и вздохнул.

Однако он знал, что ему, очутившемуся между двух богов, не оставалось ничего, кроме как повиноваться. Он будет делать то, что повелел Вараун, потому что поступить иначе означает верную смерть. Или даже хуже.

Ветер за окнами призывно завывал.

ГЛАВА 2

Вереница душ дроу тянулась взад и вперед от Халисстры насколько хватало глаз, лента из мертвецов Ллос, плывущая в бескрайнем, однообразном сером небе Астрального Уровня. Теперь, когда сила Ллос, очевидно, вернулась, души обрели наконец свободу плыть к Уровню Паучьей Королевы, где им предстояло обитать вечно.

Одна за другой души пролетали мимо, ровным строем, точно солдаты на марше. Стройность их рядов поражала Халисстру своим странным несоответствием, ведь они направлялись во владения богини, которая была воплощением хаоса.

Только что эти души были такими же безжизненно — тусклыми, как серое небо, по которому они плыли, но пробуждение Ллос обрушило целый шквал силы на их вереницу, на Астральный Уровень и, возможно, на все другие Уровни тоже. Ожившая Паучья Королева раскрасила мертвецов в цвета, напоминающие о жизни, пробудила души, так же как и сама Ллос пробудилась от своего Молчания. Вернув им краски и цель, она продемонстрировала, что каждая душа безвозвратно и всецело принадлежит ей.

Эти слова тревожно отдавались в сознании Халисстры: «безвозвратно и всецело принадлежат Ллос…»

Паря в том же самом сером небе, такая же бесприютная, как проплывающие мимо души, Халисстра глядела на свои тонкие черные руки. Она видела на них кровь бесчисленных стенающих жертв, принесенных ею во имя Ллос. Не означает ли эта кровь, что и Халисстра так же безвозвратно принадлежит Ллос, как и души вокруг? Не слишком ли замарана ее душа этими кровавыми пятнами?

Она сжала кулаки и перевела взгляд с душ в серое ничто. Те же самые руки, которые убивали именем Ллос, должны держать Лунный Клинок Эйлистри. Им Халисстра должна убить Ллос.

Убить Ллос. Эта мысль и возбуждала ее, и отталкивала.

Халисстра ясно видела лежащий перед нею путь, прямой, как вереница душ, и все же у нее было ощущение, будто она заблудилась. Ее отметила богиня, даже две богини, и в этот миг она не была уверена, кто из них ей предпочтительнее.

Она стыдилась этого чувства.

Она ощущала, как и Ллос, и Эйлистри толкают ее в противоположные стороны, тянут ее к себе, отчего она становится тонкой, как лист пергамента. Возродившаяся Ллос пробудила в ней нечто такое, что, как считала Халисстра, умерло в серебристом лунном свете Верхнего Мира, когда она дала обет Покровительнице Танца.

Но оно не умерло, вовсе нет. Да и могло ли умереть? Остались ее неизъяснимое влечение к Ллос и мучительные, притягательные воспоминания о могуществе, крови и власти. У Халисстры была лишь детская вера в Эйлистри, чтобы защититься от того, чему она училась всю жизнь. Она не знала, будет ли этого достаточно. Не знала, хочет ли она, чтобы этого было достаточно.

Всю жизнь она провела в служении Паучьей Королеве — убивая, правя — и меньше двух недель назад вдруг отвернулась от всего этого. Могла ли такая перемена быть истинной? Она была лишена Дома, ее город уничтожен, все, кого она знала, исчезли. Обращение к Эйлистри было лишь порывом, почти бездумным, вызванным страхом перед неясным будущим.

Разве не так?

Она не знала, и эта неуверенность терзала ее.

Хотя голова Халисстры была занята молитвами к Эйлистри, она ловила себя на том, что жадно следит за проявлениями пробуждающейся силы Ллос, струящейся в бесконечный сумрак Астрального Уровня.

После того как сила Паучьей Королевы нахлынула на череду душ и оживила их, весь Астральный Уровень просто взорвался хаосом. Тут и там в небе возникали водовороты разноцветной энергии, образовывались свирепые смерчи, которые стремительно вращались на протяжении нескольких мгновений или часов и исчезали, рассыпаясь яркими фонтанами разноцветных искр. Зазубренные стрелы черной и красной энергии в несколько лиг длиной периодически пронзали пустоту, на миг разрывая ее на части и заставляя волосы на голове и руках Халисстры вставать дыбом. Уровень был буквально насыщен силой Ллос.

И сила эта была иной, чем помнила Халисстра, — более исполненной жизни, но в то же время какой-то незавершенной.

Халисстра воспринимала хлещущие потоки силы как мучительное подтверждение мощи Паучьей Королевы, как заманчивое напоминание об иных молитвах, об ином поклонении. Сила Ллос была повсюду вокруг нее. Казалось, это сама Ллос была повсюду, испытывая ее, искушая, нашептывая ей.

И в шепоте этом все время звучало одно: Йор\'таэ.

В этом слове таились обещание, угроза и проклятие. Халисстра не знала, смеяться или плакать всякий раз, как она слышала это слово, вздыхающее сквозь ветра Астрального Уровня, Ей, как владеющей магией баэ\'квешел, было ведомо многое из забытого знания, и она знала, что означает это слово. Оно произошло от двух слов на высоком дроуском: Йори, «служитель божества», и Ортаэ, «священный». Йор\'таэ была Избранной Ллос, ее священной слугой, тем сосудом, посредством которого Ллос… что-то делает.

Но что именно, Халисстра не знала. Хотя значение слова было ей известно, она не понимала, что оно означает для нее или для Ллос. Снова неизвестность.

Халисстра понимала силу слов — ее магия баэ\'квешел отчасти зависела и от слов. И, подобно песни-заклинанию баэ\'квешел, повторяющееся шепотом «Йор\'таэ» зачаровывало ее, червем вползало в ее душу и сеяло там семена сомнения. Она вела борьбу с самой собой и пыталась справиться с этим раздвоением.

Она с двумя жрицами Эйлистри, Улуйарой и Фелиани, казалось, целую вечность следовали за вереницей душ дроу. Три живые души тащились вслед за множеством мертвых, заставляя свои тела скользить сквозь бесконечный серый туман Астрального Уровня силой воли.

Кажущееся бесконечным небо простиралось повсюду, серая пустота, нарушаемая лишь цепочкой душ, редкими островками парящих вращающихся камней и цветистыми кружащими водоворотами возвратившейся силы Ллос. Плывя в этой пустоте, Халисстра ощущала, как чувства ее притупляются от монотонности. Ей то и дело приходилось бороться с головокружением, хотя она и не могла бы сказать, было ли его причиной бескрайнее небо под ногами или же внутренняя борьба, что шла в ее душе.

— Мы должны подобраться поближе к порталу, — сказала Улуйара из-за ее спины.

Халисстра не обернулась, лишь кивнула.

С каждым мгновением три жрицы подбирались все ближе и ближе к своей цели, однако Халисстра все менее и менее сохраняла уверенность в себе и в их задаче. Несколько часов назад Сейилл, бывшая жрица Эйлистри, пожертвовала своей душой, чтобы защитить Халисстру от силы, которую пробудившаяся Ллос выплеснула в Астральный Уровень. Сейилл, женщина, убитая Халисстрой, избрала полное уничтожение своей собственной души ради того, чтобы Халисстра смогла выполнить свою задачу и убить Ллос Лунным Клинком Эйлистри.

Но Халисстра начинала думать, что на нее возложена еще какая-то задача, что-то, чего она пока не понимает.

Йор\'таэ, — прошептал эфир, и тело Халисстры ослабело.

Она начинала подозревать, что Сейилл решилась на самоуничтожение не столько для того, чтобы защитить Халисстру, сколько для того, чтобы не дать силе Ллос коснуться ее и сообщить ей нечто очень важное. Сейилл ушла в небытие ради Эйлистри, не ради Халисстры.

Она чувствовала, что стоит на пороге тайны, что в следующий момент озарение посетит ее. Если бы только Сейилл позволила силе Ллос добраться до Халисстры, она бы…

— Нет, — сказала она. — Нет.

Но слово это тоже не значило ничего.

Путь ее казался Халисстре таким ясным, когда она глядела в спокойные темно-красные глаза Сейилл, когда слышала в словах умершей жрицы обещание надежды и прощения через веру в Эйлистри, обещание того, что Ллос и ее подданные сочли бы слабостью. Но потом Халисстра неожиданно столкнулась с душой Рилда Аргита. Он стоял в одном строю с остальными мертвецами, бесцветный, ожидающий своей вечной участи. Она смотрела в его мертвые глаза, слушала его безразличные слова и ощущала, как рассыпается в прах ее уверенность в правоте их дела. Прежние чувства, похороненные на самом дне ее души, вскипели вновь. Она всегда гадала и не переставала думать об этом сейчас, что будет с Рилдом, если она каким-то образом сумеет убить Ллос. Будет ли он, подобно Сейилл, обречен на полное уничтожение?

При этой мысли внутри ее все сжималось. Она не обречет своего возлюбленного на небытие; она просто не сможет этого сделать! Но что тогда? Ведь это правда, что она от всей души любит все то, чем обязана Эйлистри, и Темная Дева избрала ее для того, чтобы уничтожить Ллос, и вложила ей в руку оружие, способное, как гласит пророчество, сделать это.

Но близость силы Ллос возбуждала Халисстру, искушала ее, обращалась к ней. Халисстра слышала, как Эйлистри взывает к ее сердцу, но чувствовала, как Ллос обращается к ее душе. Это и ужасало, и восхищало ее.

Она была испугана.

Йор\'таэ, — выдохнула пустота.

Халисстра зажмурилась и замотала головой.

— Чего ты хочешь? — прошептала она.

Она смутно ощущала, как ее тело медленно опускается вниз в сером небе, но ей не было до этого дела. Она отреклась от Ллос — отреклась! Добровольно сделалась клятвопреступницей. Она выбрала веру Эйлистри, в лунном свете Верхнего Мира дала обет Покровительнице Танца.

Но…

Но перейти в другую веру ее заставило острие клинка. Ей грозили смертью жрицы, которых она стала потом называть сестрами. Так не было ли это решение лишь обманом, продиктованным необходимостью для бездомной жрицы-дроу, лишившейся всей своей магии, обрести приют хоть где-нибудь?

«Нет», — подумала она и крепко прижала ладони к лицу, словно могла запустить пальцы в мозг и вырвать из него ту часть себя, которая так страстно стремилась к Ллос. Ее переход в иную веру не был вынужденным. Он был добровольным, красивым, искренним…

Рука, крепкая надежная рука мягко сжала ее руку, остановила падение и развернула. Она открыла глаза, и оказалось, что она смотрит прямо в глубокие красные глаза Улуйары. Казалось, эта дроу, верховная жрица Эйлистри, прекрасно себя чувствует в кольчуге и зеленом лесном костюме. На боку у нее висел меч, на шее — боевой рог. К плащу ее было пришито множество всяких магических мелочей — перьев, пуговиц, булавок. На ее круглом лице было написано искреннее участие, но за ним, где-то в глубине глаз, таилось еще что-то, — что-то, чего Халисстра не могла до конца определить.

— С тобой все в порядке? — спросила Улуйара. Она легонько встряхнула ее. — Халисстра, ты хорошо себя чувствуешь?

Мимо них по-прежнему текла вереница душ, они двигались так быстро, что их очертания казались размытыми. Черная молния расколола небо ровно надвое. Кружили смерчи. Нашептывал голос. Белые волосы Улуйары колыхались на астральном ветру. Ее доспех, оружие и одежда казались тусклыми в сравнении с яркостью душ. Все они выглядели тусклыми рядом с мертвецами Ллос.

Халисстра моргнула и нашла в себе силы кивнуть:

— Да. Я просто… расстроилась, увидев Рилда.

На суровом лице Улуйары отразилось понимание, но не сочувствие. Халисстра знала, что смерть и загробное существование Рилда Аргита мало волнует Улуйару. Верховная жрица всецело сконцентрировалась на их задаче — найти и уничтожить Ллос; все остальное не имело для нее значения.

Йор\'таэ, — прошептал Астральный Уровень.

Вновь услышав это слово, Халисстра ощутила, как вспыхнули ее щеки. Она взглянула на Улуйару, ожидая ее реакции, но непохоже было, чтобы верховная жрица что-нибудь услышала.

— Ты слышала? — спросила Халисстра, боясь узнать ответ.

Улуйара насторожилась, вскинула голову и подозрительно огляделась. Глаза ее вновь уставились на Халисстру.

— Слышала что? — переспросила она. — Души? Молнии? Больше здесь ничего нет.

Прежде чем Халисстра смогла ответить, к Улуйаре подплыла Фелиани и мягко положила ладонь на защищенное кольчугой плечо Халисстры. Стройная эльфийка тоже была в кольчуге и небольшом круглом шлеме, из-под которого струились ее длинные каштановые волосы. На ее узких бедрах висел тонкий клинок. Она выглядела ребенком, которого вооружили и отправили сражаться. Неужели Эйлистри в таком отчаянном положении?

— Это шепот душ, идущих навстречу своей судьбе, — сказала Фелиани. Она взглянула на мертвых, ее красивые глаза были печальны. — И только.

Улуйара согласно кивнула. Души действительно бормотали, пролетая мимо, это был тихий, едва различимый гул, но Халисстра знала, что повторяющееся шепотом Йор\'таэ — нечто совсем иное, то, что слышит лишь она.

— Проклятые Ллос не могут безмолвно идти на встречу своей участи, — заметила Улуйара, и в красных глазах верховной жрицы, в отличие от Фелиани, Халисстра не заметила никакого сожаления. Улуйара была по-своему столь же безжалостна, как любая жрица Ллос. — Наверное, они поняли наконец, какую ошибку совершили.

Халисстра выдернула руку из руки Улуйары и гневно глянула жрице в глаза.

— Я любила одного из этих проклятых, — бросила она, не в силах скрыть горечи.

Улуйара напряглась; она сверкнула глазами, но сказала лишь:

— Я забыла. Прости мне мою нечуткость, сестра.

В голосе ее Халисстра не услышала искренности.

— Успокойтесь, сестры, — мягко произнесла Фелиани. — Мы все устали. Особенно ты, Халисстра, потому что на тебе лежит такое тяжкое бремя. Мы с Улуйарой поможем тебе нести его, но ты должна позволить нам это. Эйлистри тоже будет помогать тебе, но ты должна позволить это и ей тоже. — Она помолчала, прежде чем добавить: — Веришь ли ты в это?

Она крепче сжала плечо Халисстры.

Халисстра переводила взгляд с Улуйары на Фелиани и вдруг поняла, что скрывается за непонятным выражением их лиц. Она парила между ними, они пронзали ее взглядами и ждали. Она осознала в этот миг, что увидела несколько мгновений назад в глазах Улуйары, — сомнение.

Они сомневались в ней или начинали сомневаться.

Она ощутила мгновенный гнев, но он почти сразу прошел; в их глазах она видела также и искреннее участие. Они любили ее и считали своей сестрой, несмотря на все сомнения. Халисстре подумалось о Квентл и Данифай, ее прежним сестрам по вере, которые столь отличались от Улуйары и Фелиани. Квентл не стерпела бы колебаний, а Данифай…

Данифай Йонтирр стояла над той же пропастью, перед которой была Халисстра совсем недавно, колеблясь между Ллос и Эйлистри, разрываясь между привычками прежней жизни и надеждой на жизнь новую, боясь сделать следующий шаг. Халисстра верила, что Данифай тоже сможет перейти на сторону Покровительницы Танца, если только захочет.

Глубоко интуитивно Халисстра нуждалась в том, чтобы Данифай покорилась власти Эйлистри. Благодаря связующему заклинанию ей довелось хорошо изучить Данифай. Они были очень похожи, Халисстра и ее бывшая рабыня. Она знала, что Данифай тоже можно освободить, можно отвратить ее от Ллос, и знала также, что спасение Данифай закрепило бы освобождение самой Халисстры.

— Халисстра? — окликнула Фелиани.

Халисстра смотрела на своих сестер и прощала им их неверие. Как могла она сердиться на них за то, что они усомнились в ней, если сама она начинала сомневаться в себе?

— Халисстра? — вновь переспросила Фелиани; карие глаза ее смотрели мягко, но рука была тверда. — Веришь ли ты в то, что я сейчас сказала? Что мы и Покровительница Танца поможем тебе нести твою ношу?

— Верю, — ответила Халисстра, глядя в глаза Фелиани, но при этом не была уверена, что их помощи будет достаточно.

Улуйара с силой выдохнула:

— Может, нам следовало бы почтить нашу Госпожу, прежде чем идти дальше?

— Хорошая мысль, — согласилась Фелиани, все еще глядя на Халисстру.

Улуйара сняла с шеи серебряную подвеску, на которой был вырезан меч, обвитый лентой, — священный символ Эйлистри. Она бережно положила ее на ладонь.

Йор\'таэ, — прошипел эфир, и Халисстра различила гневные ноты в голосе ветра.

— Это плохое место для танца, — сказала Фелиани, оглядываясь на души и серые водовороты.

— Верно, — ответила Улуйара, — но давайте, по крайней мере, помолимся.

Все согласились, и три служительницы Покровительницы Танца, две дроу и лунная эльфийка, встали в круг и обратились к Эйлистри, прося дать им силы и мудрости, а мимо текли души проклятых Ллос, вокруг бушевали ураганы силы Паучьей Королевы. Халисстра чувствовала себя последней лицемеркой.

После этого, все еще терзаемая сомнением, она спросила сестер:

— Уверены ли мы, что сможем сделать это? — Она уже задавала им этот вопрос прежде, но ей необходимо было снова услышать ответ. Она положила руку на рукоять Лунного Клинка, висящего в ножнах у нее на поясе. Та казалась теплой на ощупь. — Это всего лишь меч. А нас только трое.

Улуйара и Фелиани обеспокоенно переглянулись, прежде чем Фелиани ответила:

— Это Лунный Клинок, Халисстра, освященный Эйлистри. Он поможет нам. И ты не должна думать, что наша сила в численности. Она в вере.

Халисстра не была уверена, что ее собственная вера способна придать им много силы. Однако она смотрела в глаза своих сестер и видела в них твердую решимость. Насколько могла, она заряжалась этой силой от них.

Улуйара кивнула на движущуюся мимо вереницу теней:

— Давайте двигаться дальше. Наш путь по-прежнему ясен. Врата во владения Ллос теперь открыты. Души приведут нас к ней.

Халисстра пыталась представить, каково это будет — предстать перед Ллос, сражаться с богиней, которой поклонялась почти всю жизнь. Она не могла осмыслить такое. Это казалось абсурдом. И все же…

Наверное, это возможно.

— Она пробудилась, но я не уверена, что она вернулась полностью, — сказала Халисстра. — Она на всю вселенную взывает к своей Йор\'таэ, к своей Избранной.

Фелиани и Улуйара уставились на нее.

— Йор\'таэ, — повторила Улуйара, словно пробуя слово на вкус, и наморщила лоб, как бы прислушиваясь к ощущениям. — Откуда ты знаешь?

— Однажды, давным-давно, я слышала это слово, — солгала Халисстра.

Улуйара сверлила ее взглядом:

— Я не об этом, Халисстра Меларн. Я имею в виду, откуда тебе известно, что она теперь призывает свою Избранную?

Халисстра ощутила, как залилось краской все ее тело. Она понимала, что только что укрепила те сомнения, которые они таили в глубине души. Стыд боролся в ней с непокорностью, и непокорность победила.

Она с усилием вернула себе достоинство и уверенность, которым ее с самого рождения обучали, как Первую Дочь Дома Меларн.

— Всей своей душой, — сказала она, насколько могла, придав уверенности своему голосу, — я служу Эйлистри, Темной Деве. Не сомневайтесь в этом. Голос Ллос лишь эхо в моей памяти. Далекое эхо.

Сестры продолжали разглядывать ее. Фелиани заговорила первой. Ее худенькое бледное личико озарилось мягкой улыбкой.

— Я слышу правдивость ее слов. — Она взглянула на Улуйару. — Этого мне достаточно.

— И мне, — отозвалась Улуйара и повесила подвеску обратно себе на шею. — Прости нас, Халисстра. Просто казалось странным, что некто, столь недавно ушедший от Паучьей Королевы, был избран Эйлистри в хранители ее священного меча. Эта странность… беспокоила меня. — Она вздохнула и выпрямилась. — Но не нам подвергать сомнению волю Темной Девы. Ты носительница Лунного Клинка. Пойдем. Мы последуем за этими несчастными к Ллос и сделаем то, зачем пришли.

С этим три женщины двинулись дальше, вслед за колонной мертвых. Слова Улуйары вертелись в мозгу Халисстры, и она не могла не размышлять, зачем же все-таки пришла сюда она.

Йор\'таэ, — шепнул ветер ей на ухо.

По мере того как они плыли в туманном эфире, энергетические молнии и силовые водовороты встречались все чаще. У Халисстры было ощущение, что все ее тело пропитано энергией.

— Мы приближаемся к источнику силы Ллос, — сказала она, и Фелиани с Улуйарой кивнули. Лишь после этого ей пришло на ум испугаться того, что близость к силе Ллос так воодушевила ее.

Немного погодя они увидели гигантский, неспешно кружащийся водоворот черно-зеленой энергии. Его восемь закрученных по спирали рукавов простирались в эфире почти на длину полета арбалетной стрелы. Все вместе напомнило Халисстре стилизованное изображение паука. Его медленное вращение завораживало. Души, одна за другой, устремлялись в него и исчезали.

— Это вход на Уровень Ллос, — сказала Халисстра.

Стрела охристой молнии расколола пустоту.

Ее спутницы кивнули, разглядывая водоворот. Фелиани выглядела более бледной, нежели обычно. На всех них давила тяжесть их ноши.

— Готовы? — спросила Халисстра, себя в той же мере, как и своих подруг.

Она вытащила Лунный Клинок из ножен. В другой руке она держала маленький стальной щит — щит Сейилл.

Улуйара, угрюмая, с застывшим взглядом, кивнула. Она обнажила меч, поднесла к губам рог и выдула короткий звук, эхом прокатившийся по Астральному Уровню. Души, судя по всему, ничего не услышали.

Фелиани тоже достала свой тонкий клинок и взяла на изготовку круглый щит. Она казалась такой маленькой.

— Следуйте за мной, — бросила Халисстра и устремилась к водовороту. Она старалась не смотреть душам в лицо.

Уже войдя в портал, Халисстра сообразила, что им следовало бы повременить минуту и вознести молитву к Темной Деве, прежде чем вступить во владения Ллос. Она была уверена, что эта оплошность была случайной.

Почти уверена.

Когда энергия врат поглотила ее, Халисстра почувствовала, как ее протаскивает между Уровнями. Когда она уже исчезала, слово «Йор\'таэ» еще раз прозвучало у нее в ушах.

ГЛАВА 3

Когда Фарон проходил сквозь портал, у него на миг возникло ощущение, будто его растягивают в длину между двумя точками пространства, все сильнее и сильнее, пока он не сделался тонким, как хороший пергамент. На долю мгновения, хоть он и понимал всю абсурдность и нелогичность этого, ему показалось, что он существует в двух местах одновременно.

Потом все кончилось. Он пронесся вперед в пространстве и догнал самого себя в конечном пункте назначения. Исцеленный и освеженный магией Квентл и Данифай, он стоял под ночным небом на каменистой почве Дна Дьявольской Паутины, владения Ллос.

Справа от него стояла Квентл, царственная и спокойная. Данифай и Джеггред были слева, маленькая, опасная паучиха и ее громадина-дреглот. Холодный ветер дул с…

Фарон нахмурился. Он не имел ни малейшего представления о направлении, и не было ничего, что могло бы подсказать ему их местоположение.

Данифай огляделась, рассеянно перебирая пальцами спутанную грязную гриву Джеггреда. Ветер прижимал пивафви бывшей рабыни к телу, обрисовывая чувственные изгибы бедер и пышную грудь. Она улыбнулась и начала было говорить, по Квентл перебила ее.

— Мы на месте, — приглушенно произнесла Квентл, озирая пейзаж, — Да будет благословенно имя богини.

«Это, пожалуй, немного чересчур», — подумал Фарон, но промолчал. Он не видел смысла в славословиях. Пусть Ллос перетащила Дно Дьявольской Паутины из Абисса в свои собственные владения, но Уровень остался прежним — все та же выжженная пустыня. Магу припомнилось, что и у других богов из пантеона дроу, у Кайрансали и Варауна в том числе, были владения где-то в Паутине Демонов. Фарон их не видел. Судя по тому, что представало перед ним, весь этот Уровень принадлежал Ллос.

Они стояли во тьме на вершине невысокой горы, разглядывая всхолмленную каменистую равнину, простиравшуюся повсюду, насколько хватало глаз. Вдали курились густым дымом озера какого-то едкого вещества. Местность перерезали огромные пропасти и ущелья, зияющие раны на теле земли, глубину которых Фарон издалека определить не мог. Повсюду виднелись пещеры, воронки и кратеры, словно вскрывшиеся нарывы или же разинутые в крике рты. Фарон не видел здесь никакой растительности, даже жалкой колонии плесени. Земля казалась мертвой, выжженной, будто после великого катаклизма.

Из земли под самыми невероятными углами торчали тонкие, причудливо изогнутые и изломанные черные скальные выходы. Самые маленькие их них были высотой с Нарбондель, но вполовину меньше в диаметре, и ветра и непогода изрыли их щербинами и выбоинами, будто те трупы, которыми десятилетие назад были усеяны улицы Браэруна, когда черная оспа свирепствовала среди мензоберранзанской бедноты. Их здесь были сотни, и некоторые уже успели упасть. На земле валялись их расколовшиеся обломки.

Фарон разглядывал их еще несколько мгновений, что-то озадачило его в их очертаниях. Что-то они напоминали…

— Не окаменевшие ли это лапы пауков? — спросил он и, еще не успев договорить, был уверен, что так оно и есть.

— Быть того не может, — фыркнул Джеггред.

Но Фарон знал, что это так. Черные каменные пики, торчащие из земли, были выветрившимися лапами окаменевших пауков, — пауков, которые при жизни были, видимо, огромными, как сталактитовая крепость Дома Миззрим. Паутина Демонов давным-давно сокрыла их тела, оставив на поверхности лишь лапы. Фарон вообразил себе раздутые каменные туловища, должно быть лежащие под землей. Он гадал, не был ли причиной гибели пауков и превращения их в камень тот же самый катаклизм, что обратил Дно Дьявольской Паутины в пустыню.

— Если Мастер Миззрим прав, — сказала Квентл, сверкнув глазами, — с нами, должно быть, действительно благословение богини, раз еще при жизни мы смогли увидеть этих слуг Паучьей Королевы.

Фарон подумал, что он уже досыта налюбовался на слуг Ллос. Он выбросил огромных каменных пауков из головы и повнимательнее присмотрелся к тому, что их окружало.

Все вокруг было затянуто паутиной, местами — обычного размера, местами — гигантской. Она свисала между каменными пиками подобием серебристых занавесей, завешивала входы в туннели, устилала землю, перекатывалась по пустыне клейкими комьями и плыла по ветру, точно снег, виденный Фароном в Верхнем Мире. Некоторые паутины были больше известковых сетей Чед Насада.

— Ее сети повсюду, — произнесла Квентл.

— И весь мир — ее жертва, — добавила Данифай.

От портала позади них не осталось и следа. Переход из старой Паутины Демонов в новую был односторонним. Вернуть их домой должны заклинания, если им вообще суждено вернуться домой.

Ветер налетал порывами, неся грязь и паутину. От его пронзительного плача Фарон покрылся гусиной кожей.

Он не сразу определил источник звука: часть паутины, толстые серебристые нити, натянутые тут и там, вибрировала, когда ветер касался ее. Эта вибрация порождала долгий вопль, вздымавшийся и опадавший вместе с ветром. Создателями паутины были длиннолапые пауки размером с голову, изящные, с узкими красно-желтыми туловищами.

— Поющая паутина, — сказала Квентл, проследив за взглядом Фарона. В голосе ее звучало благоговение. — Голос Ллос.

Она держала свою змееголовую плеть в руке, и пять красно-черных змей раскачивались в такт плачу, словно загипнотизированные. Квентл склонилась к змеям и кивнула, отвечая на какое-то их ментальное сообщение.

— Паутина призывает Избранную Ллос, — добавила Данифай, наблюдая за Квентл.

— Несомненно, — отозвалась Квентл, искоса глянув на Данифай.

Фарону подумалось, что «Избранная Ллос» — неудачное название. Даже он знал, что Паучья Королева не столько выбирает, сколько предлагает. Та, которая воспользуется ее предложением — Квентл, без сомнения, — станет ее Избранной.

Так или иначе, он не слышал слов в вопле паутины, хотя и не сомневался в правоте слов Данифай. Ллос обращалась только к своим жрицам, не к мужчинам.

Он поднял взгляд и увидел затянутое тучами беззвездное ночное небо, низко нависшее над бесплодной равниной. Через единственную прореху в облаках, будто в окно, на землю пристально смотрели восемь красных звезд. Семь ярко сверкали; одна была более тусклой. Они были похожи на глаза паука, на глаза Ллос. Фарон спиной ощущал тяжесть их взгляда.

Ниже облаков, но все-таки высоко в небе вращались и закручивались зеленые, желтые, серебряные водовороты силы. Некоторые существовали всего один миг, другие дольше, но все они в конце концов исчезали, рассыпались шипящими искрами, уступая место новым. Фарон решил, что это побочный продукт пробуждения Ллос, возможно остатки божественных снов или последствия рождения хаоса. Нередко из водоворотов исторгалось нечто, являвшееся, на взгляд Фарона, душами.

Сверкающие призраки заполняли ночное небо, полупрозрачная, разноцветная стая, порхающая во тьме, словно облако летучих мышей. Большей частью это были дроу, разглядел Фарон, хотя время от времени он замечал также и полудроу, дреглотов, а изредка даже людей. Они не обращали внимания на Фарона и его спутников — если вообще могли увидеть их с такой высоты, — а выстраивались в неровную линию и улетали примерно в одном и том же направлении.

— Река душ, — сказал Джеггред.

— У которой, похоже, есть течение, — заметил Фарон, наблюдая, как души строятся в ряд и, как одна, направляются к некоей неведомой цели.

— Ллос нарушила свое Молчание и теперь забирает своих мертвых к себе, — прошептала Данифай. — Они сейчас не более чем тени, но вновь обретут плоть, если их мольбы будут приняты благосклонно.

Квентл уставилась на Данифай с таким презрением, что Фарон не мог не восхититься выразительностью ее лица.

— Только если они достигнут города Ллос, их сочтут достойными, бывшая рабыня, — процедила Квентл. — Это путь, который я, и только я уже прошла однажды.

Данифай ответила Квентл дерзким взглядом. Это ничуть не отразилось на красоте ее черт.

— Без сомнения, настоятельницу Арак-Тинилита сочли весьма ценным призраком, — заявила Данифай, скорее вопросительно, чем подтверждая факт. Более того, выбранный ею титул свидетельствовал о том, что она не признает Квентл более высокопоставленной жрицей.

Глаза Квентл сузились от ярости, но, прежде чем она успела ответить, Данифай добавила:

— И без сомнения, Йор\'таэ тоже должна отправиться в город Ллос, чтобы ее сочли достойной. Не так ли, госпожа Квентл?

Очередной сильный порыв ветра тронул паутину рядом с ними, и нити вновь запели. Фарону почудилось, что в их плаче он расслышал шепот: «Йор\'таэ».

Квентл и ее змеи уставились на Данифай. Настоятельница Арак-Тинилита склонила голову набок, прислушиваясь к тому, что мысленно нашептывала ей плеть.

— Ты что, не можешь ответить без помощи своей плетки, тетя? — насмешливо поинтересовался Джеггред.

Змеи в оружии Квентл возбужденно зашевелились. Верховная жрица с застывшим лицом шагнула к дреглоту и Данифай. Обе жрицы словно терялись в тени громадного Джеггреда.

Дреглот глухо зарычал.

— Ты что-то сказал, племянник? — осведомилась Квентл, и змеи в ее плетке высунули язычки.

Джеггред сверкнул глазами на тетку и открыл рот, намереваясь ответить.

Данифай положила руку на мускулистое предплечье его боевой руки, и дреглот прикусил язык.

— Ты лезешь не в свое дело, Джеггред, — сказала Данифай и легонько шлепнула его по руке. — Простите его, госпожа Квентл.

Квентл перевела взгляд на Данифай, в то время как ее змеи продолжали с холодной угрозой разглядывать Джеггреда.

Квентл была выше Данифай на целую ладонь, а благодаря дарованной ей магическим поясом силе она, пожалуй, могла бы сломать молодой жрице хребет голыми руками. Бывшая рабыня недвусмысленно положила руку на рукоять своего моргенштерна.

— На мгновение мне показалось, что ты забылась, Данифай Йонтирр, — произнесла Квентл таким тоном, каким распекают непослушных детей. — Возможно, это межуровневое путешествие сбило тебя с толку?

Прежде чем Данифай успела ответить, взгляд Квентл сделался жестким, и она продолжила:

— Позволь напомнить тебе, что я — верховная жрица Квентл Бэнр, настоятельница Арак-Тинилита, наставница Академии, наставница Брешской крепости, Первая Сестра Дома Бэир Мензоберранзана. Ты же — взятая в бою пленница, дочь погибшего Дома, самонадеянное дитя, которому не хватает благоразумия, чтобы попридержать свой лживый язык. — Она вскинула ладонь, опережая ответ Данифай. — На этот раз я прощу тебе твою дерзость, но впредь хорошо обдумывай свои слова. Когда Ллос примет решение, ее Избранная может счесть себя обязанной отплатить за былую наглость.

Джеггред рядом с Данифай часто дышал, пыхтя, будто дергарские кузнечные мехи. Мощные когти на концах его боевых рук сжимались и разжимались. Он глядел на свою тетку так, будто та была куском мяса.

Змеи в плетке Квентл в ответ зашипели ему в лицо.

Предосторожности ради Фарон вызвал из памяти слова заклинания, которое могло бы остановить Джеггреда, если возникнет такая необходимость. Он знал, кому будет принадлежать его лояльность, если размолвка между Квентл и Данифай перейдет в открытую схватку. Квентл только что перечислила Данифай свои титулы. Фарон добавил бы еще один: Йор\'таэ Паучьей Королевы. Ллос вернула Квентл обратно из мертвых. Для какой другой цели стала бы Паучья Королева делать это?

К ее чести, Данифай держалась твердо, несмотря на гнев Квентл, и не выказывала ни малейшего страха. Ее сверкающие серые глаза не выражали ничего. Она вскинула руку и словно бы потянулась к лицу Квентл, будто желая дать ей пощечину. Когда змеи из плети переключились с Джеггреда на нее, шипя и щелкая зубами возле кончиков ее пальцев, она отдернула руку.

— Прошло то время, — процедила Квентл сквозь стиснутые зубы.

Данифай вздохнула и улыбнулась.

— Я мечтаю лишь увидеть, как вы выполните ваше предназначение, настоятельница Арак-Тинилита, — сказала она, — и исполнить волю Паучьей Королевы.

Пока Фарон мысленно анализировал ее ответ на предмет скрытых значений, Квентл ответила:

— Всем нам известно, какова воля Паучьей Королевы. Так же как все мы знаем, кто будет ее Избранной. Называть имя нет необходимости. Знаки укажут на Йор\'таэ. Пусть каждый понимает их, как ему угодно. Но печальная судьба ожидает того, кто ошибется в их толковании.

Прекрасное лицо Данифай осталось непроницаемым, но она выдержала взгляд Квентл.

— Воистину печальная, — отозвалась она.

Квентл бросила на Данифай последний взгляд и повернулась к дреглоту:

— Теперь ты, Джеггред. У тебя была возможность еще раз обдумать свое поведение. Не хочешь ли ты теперь сказать мне что-нибудь?

Фарон с трудом смог сдержать усмешку, Квентл Бэнр прибыла во владения Ллос другим человеком. Она не была больше той шепчущей, неуверенной в себе женщиной, которая общалась только со своей плетью; она снова стала настоятельницей Арак-Тинилита, которая вела их от самого Мензоберранзана, Первой Сестрой самого могущественного Дома во всем городе.

В этот миг, подумалось Фарону, она даже более сексуально привлекательна, нежели Данифай.

В следующий момент он понял, что слишком долго находится вдали от своих наемных шлюх.

Джеггред, должно быть, тоже почувствовал перемену, происшедшую с его теткой. Если бы Фарон способен был пожалеть кого-нибудь в этой жизни — что было, разумеется, не так, — он, наверное, пожалел бы дреглота. Вместо этого он находил явное замешательство Джеггреда забавным и вполне заслуженным. Полудемон отдал свою преданность Данифай и теперь пожинал плоды этой ошибки. Квентл этого не простит.

Джеггред начал было говорить, но Данифай, продолжая смотреть на Квентл, качнула головой, всего один раз, едва заметный жест, который заставил дреглота умолкнуть так же эффективно, как заклятие молчания.

— Спокойнее, — приказала Данифай.

Джеггред съежился и ответил Квентл:

— Нет… тетя.

Он не смотрел ей в глаза. Четыре его руки бессильно повисли, взгляд уткнулся в землю.

Фарон оценивающе приподнял бровь. Джеггред напомнил Квентл об их родственных отношениях; вероятно, он сумеет и впредь не раздражать верховную жрицу, при этом ничем не возразив тому, на что намекала Данифай. Наверное, полудемон был не совсем ослом, только наполовину.

В то время как ее плетка неусыпно следила за Данифай и Джеггредом, Квентл обратилась к Фарону, оскорбительным для Данифай образом повернувшись к ней спиной.

— А ты, Мастер Магика, — спросила она, — есть ли у тебя какие-либо мысли по этому поводу?

Фарон знал, что на самом деле она вовсе не желала услышать его мнение: в конце концов, он был всего лишь мужчина. Она хотела, чтобы он продемонстрировал свою лояльность. Он подумал было, не уклониться ли от ответа, но быстро решил не делать этого. Дом Бэнр был Первым Домом Мензоберранзана; Громф Бэнр — его начальник; Квентл Бэнр была или скоро должна была стать Избранной Ллос. Время уверток кончилось. Может быть, в награду за откровенность Квентл позволит ему убить Джеггреда.

— Госпожа, — заговорил он, и то, что он использовал это слово, уже было ответом на вопрос Квентл, — похоже, мастер Хьюн покинул нас.

Квентл одобрительно улыбнулась.