— Я же показывала тебе Жемчужину.
Тигпен оскалилась.
— Это не могла быть Жемчужина. Ведь она потеряна, Миина унесла ее из Хранилища.
Риана не ответила.
— Да что с тобой происходит? — не унималась ее хвостатая подруга. — Безоговорочно веришь чудищу, которое провело в пещере несколько тысячелетий? Ты сведешь с ума даже раппу.
— Джийан говорила, что хагошрин никогда не лжет, — непреклонно продолжала Риана. — И он вовсе не сумасшедший.
Тигпен беспокойно заерзала.
— Тогда я вообще ничего не понимаю! Без Жемчужины, которая должна спасти нас, мы обречены.
Риана, боровшаяся с отчаянием с того самого момента, как заглянула в Жемчужину, почувствовала, что у нее опускаются руки. Нет, нельзя впадать в панику! Говорил же хагошрин, что нужно продолжать верить! Только зачем? Без Жемчужины кундалиане обречены. Нет, она не поддастся пессимизму!
— Смысл в том, чтобы жить, — проговорила Риана, стараясь убедить и Тигпен, и себя в том, чтобы не бросать начатое, что бы ни случилось.
— И как же нам одолеть в’орннов, если Жемчужины нет?
«Не знаю, — подумала Риана, — в этом-то все дело».
— Я ее чувствую, — перебил их хагошрин и пополз медленнее, — чувствую Элеану так же отчетливо, как и тебя, Дар Сала-ат. Хотя даже если бы не чувствовал, то все равно смог бы найти. В Среднем дворце только три места, которые Курган Стогггул использует для личных целей: оружейная, где он встречается с гэргонами, бывшая купальня, куда он приводит лооорм, и спальня, куда он ходит каждую ночь один. Очевидно, Элеана в спальне.
— Она в порядке? — беспокойно спросила Риана. — Он ничего с ней не сделал?
— Не думаю, что регент может ей навредить, — сказал хагошрин и презрительно фыркнул. — Знаешь, он не такой уж умелый правитель. Пренебрегает повседневными обязанностями, перекладывая их на подчиненных. Ничего хорошего из этого не выйдет, помяните мое слово.
— Раз ты видишь будущее, может, объяснишь, что нам делать без Жемчужины? — язвительно спросила Тигпен.
Хагошрин фыркнул, и Риану с Тигпен сильно тряхнуло.
— Объясни ей ты, Дар Сала-ат.
— Тигпен, хагошрин считает, что никто не в силах видеть будущее.
— Никто? — криво ухмыляясь, спросила раппа. — А как же рамаханские провидицы?
— Они как утлые лодчонки в бурном море, — ответил хагошрин. — Поднимаясь на гребне волны, они на секунду видят приближающийся шторм. Только что это за шторм? Ведь реальностей, как и возможных вариантов будущего, — великое множество. Какое из них наступит? На этот вопрос провидицы ответить не могут. Они видят все варианты будущего сразу, целый хаос возможностей и в конце концов сходят с ума.
Тигпен заскрежетала зубами и глухо зарычала.
— Хагошрины никогда не любили драконов, завидовали их положению и власти. Впрочем, чего можно ждать от тех, кто питается костями кундалиан?
Хагошрин поморщился.
— Почему этим всегда упрекают меня? Разве я виноват? Кто меня таким сделал? Великая Богиня Миина! Если я ужасен, то в этом виновата только она. Точно так же, как и ты, я ем то, что привык.
— А что, есть и другие хагошрины? — спросила Риана не столько из любопытства, сколько для того, чтобы положить конец пререканиям.
Тигпен и хагошрин молча покачали головами, и все трое продолжили путешествие по подземелью.
Звук рассекаемого воздуха был подобен дыханию смерти, и взвод-командир Дассе еще раз взмахнул ионным жезлом. Такой звук издавали только жезлы, выкованные Лейти, благодаря специальному сплаву и особой форме наконечника. Другие оружейники пытались ей подражать, но безрезультатно.
— Надеюсь, жезл тебе нравится, — проговорила Лейти, подходя к Дассе.
Взвод-командир даже не посмотрел на нее. Резко обернувшись, он снова взмахнул жезлом. На этот раз звук получился еще резче. Удар был настолько сильным, что наконечник вошел в стену, раздробив штукатурку и кирпич.
— Ничего себе, — вырвалось у Дассе.
— Счет за ущерб я выставлю Иину Меннусу.
— Сам оплачу, — поспешно сказал Дассе. Меннус точно не стал бы возмещать ущерб. Он и так урезал жалованье взвод-командиру, отчитывал его при посторонних, словом, унижал как мог.
Лейти взглянула на стену и покачала головой.
— Вряд ли это тебе по карману.
— Буду выплачивать по частям, — недовольно ответил Дассе.
Лейти пожала плечами.
— На самом деле это не так важно. Я закрываю мастерскую.
— Что?
Только сейчас Дассе поднял на нее глаза, и Лейти бросило в дрожь. Он всегда так на нее действовал, с самой первой встречи. Когда Дассе бросил их с Миирлином, она целый месяц не могла прийти в себя. А в самую первую ночь Лейти хотелось выпустить себе кишки. Она бы так и сделала, если бы не сын. Со временем ей стало легче, но не намного. Лишь в присутствии Дассе она чувствовала себя спокойно и уверенно. В его объятиях ей никогда не снились кошмары, а пустая кровать неизменно вызывала уныние.
— Мне предложили выгодный контракт. — Лейти рассказала то, что велел отец.
— Ты будешь работать на СаТррэнов? На баскиров? Невероятно!
— Скорее неизбежно, — поправила она.
— Неизбежно? Почему?
Лейти назвала сумму, которую ей якобы собирался платить Сорннн, и Дассе чуть не посинел от зависти. Молодая женщина с любопытством наблюдала за реакцией бывшего мужа. Может, хоть теперь он обратит на нее внимание? Может, он к ней вернется?
Дассе пригласил ее на ужин, и Лейти оказалась на седьмом небе от счастья.
Вдвойне приятно было оттого, что он повел ее в «Преисподнюю», ресторан с видом на море Крови. Это было одно из немногих мест, которые по-прежнему принадлежали кундалианам. Когда-то в этом здании располагался склад, однако баскирский Консорциум открыл на первом этаже клуб, а на втором и третьем — рестораны, отдав «Преисподнюю» кундалианам. Попасть в ресторан было непросто, но не для приближенного нового звезд-адмирала. Именно здесь они ужинали тем вечером, после которого Дассе оставил жену. Поэтому все, что ассоциировалось со взвод-командиром, имело для Лейти горько-сладкий привкус. В «Преисподней» на столах всегда стояли живые цветы, а мебель была деревянной, без малейшего намека на пластик или металл.
В воде и на гладких корпусах саракконских судов отражались огни Променада. Сами саракконы, высокие, стройные, с украшенными татуировкой черепами, казались частью театральной декорации. Возгласы рыбаков, хриплые крики трактирщиков, вопль кровожадной толпы на калллистоте сливались воедино и смешивались с ароматом жаренного на гриле мяса.
Дассе расспрашивал Лейти о жизни, и на секунду она поверила, что их отношения еще могут наладиться. Однако он и словом не обмолвился о Миирлине, и женщина поняла, что следует признать правду. Дассе привлекали только деньги. Извинившись, Лейти побежала в уборную, где, закрывшись в кабинке, горько зарыдала. Самое страшное было в том, что она по-прежнему любила Дассе все так же сильно и безнадежно. Лейти стала биться головой о дверцу кабинки. Почему у нее все получается так глупо? Ведь глупо верить, что любовь побеждает все, что из ограниченного самовлюбленного кхагггуна она может превратить Дассе в приличного в’орнна?! Почему же она продолжает надеяться, будто за маской равнодушия скрывается доброе и любящее сердце? Лейти была уверена, что она и только она сможет подобрать ключ к непростому характеру Дассе и заставить его снять маску.
Когда Лейти вернулась, то обнаружила, что Дассе уже заказал напитки, совершенно забыв, что она не пьет спиртное. Когда молодая женщина напомнила об этом, взвод-командир попросил не расстраиваться и осушил оба бокала одним залпом. У Лейти захватило дух — Дассе начал пить еще до того, как ушел из семьи.
Так вечер и продолжался — Лейти ела, Дассе пил. Казалось, его совсем не интересует еда. Он не обращал никакого внимания на все попытки бывшей жены его накормить. Дассе жаловался на постоянное безденежье и на Иина Меннуса, который его не ценит, а Лейти внимательно слушала, тщетно надеясь, что бывший супруг сменит тему. Но взвод-командир продолжал жаловаться, и с огромной грустью женщина поняла, что все происходит по давно сложившемуся сценарию, словно резина, которая, как ее ни растягивай, в итоге сжимается в свою обычную длину. Только теперь Лейти осознала истинное положение вещей — любит Дассе ее или нет (если он вообще способен любить), он все равно к ней не вернется. Это так же очевидно, как и то, что на смену ночи приходит день.
Как они оказались в постели, почему она сжимала его в объятиях, изливая свое желание, боль и любовь, было выше ее понимания. Непреложным фактом оставалось то, что после нескольких часов безумного животного секса, делавшего ее счастливой, она проснулась дождливым пепельно-серым утром и увидела, что Дассе ушел.
Лейти хотелось прижать мужа к себе, но вместо этого она смяла простыню, перепачканную их выделениями. Она жадно вдыхала запах его семени, словно последнее напоминание о счастье, с которым не желала расставаться. В глазах закипели непрошеные слезы. Женщина просто не понимала, как Дассе мог быть настолько жестоким, чтобы уйти после того, что произошло. Неужели для мужа она совсем ничего не значит?
Лейти закричала, будто от физической боли. Она пыталась заставить себя ненавидеть Дассе и одновременно понимала, что это невозможно.
— У нас проблемы, — объявил хагошрин.
Они застряли в воздухопроводе, забитом сажей и пеплом, насквозь пропахшем паленым. Сколько рамахан погибли при штурме Среднего дворца? Казалось, эхо до сих пор разносит крики умирающих.
— Ты же хагошрин, — заявила Тигпен, — придумай что-нибудь.
— Элеану охраняют.
— Сколько хааар-кэутов? — спросила Риана.
— Телохранители регента меня бы не остановили. Это не они. — Голос хагошрина стал зловещим. — Элеану охраняет проклятие.
— И что это за проклятие такое? — едко спросила Тигпен. По тону раппы Риана поняла — Тигпен считает, что хагошрин свихнулся.
— Дар Сала-ат, не люблю ходить вокруг да около, в общем, это яд-камень.
— Яд-камень! — Тигпен закричала так громко, что Риана на нее зашикала. — Как, во имя Миины, яд-камень попал к в’орнну? — Усы Тигпен дрожали от волнения.
— Как — нас уже не интересует, — заявил хагошрин. — Гораздо важнее то, что сейчас он настроен на Элеану.
— Что это значит? — спросила Риана. Она уже успокоилась и взяла себя в руки.
— То, что мы в опасности, — заметила Тигпен.
— Раппа права, Дар Сала-ат. — Хагошрин вытянул шею и просунул голову в неширокое отверстие. — Сейчас самое главное — время. — Голос монстра доносился словно издалека. — Спасение Элеаны отходит на второй план.
— Что? — Риана не поверила собственным ушам.
— Это девятый камень, Дар Сала-ат, — проговорило чудовище, — необходимый, чтобы достроить клетку, ту, что убьет Сеелин. Нужно завладеть яд-камнем, а если получится — уничтожить.
Тигпен фыркнула.
— Яд-камень уничтожить невозможно.
Хагошрин поднял кривой желтый коготь.
— Нет можно. Его следует перенести в Иномирье и бросить в пасть белого дракона.
— Чья это Аватара? — спросила Риана.
— Сразу нескольких существ, — объяснил хагошрин. — Она принадлежит архидемону Пэфоросу и троим его детям.
— Но ведь мы их одолели, — проговорила Риана. — В За Хара-ате я заставила демонов убраться в Бездну.
— И все же белый дракон не исчез из Иномирья. Я так уверен, потому что сам его видел.
— Ты умеешь припрыгивать? — изумилась Тигпен. — Не знала, что…
— Раппы знают далеко не все на свете, — хмыкнул хагошрин.
— Хватит спорить, — попросила Риана и полезла вслед за головой монстра. — Ты захватишь яд-камень, а я — Элеану.
Внезапно щупальца обвили ее вокруг талии, не давая пошевелиться.
— Ты ничего не поняла. — Вонючая морда хагошрина приблизилась. — Мне нельзя касаться яд-камня. Это единственная вещь, которая…
— Тогда ты возьмешь Элеану, а я — камень.
Хагошрин глубоко вздохнул и стал протискиваться в узкое отверстие. Риана — следом, и вот они оказались в дворцовом коридоре, темном и душном, в одном из тысячи служебных коридоров, пронизывающих жилую часть дворца.
В спальне, к которой вел коридор, Риана разглядела Элеану. Сердце девушки чуть не остановилось, стало трудно дышать, в ушах стучало.
Она бросилась к кровати, и в этот самый момент раздался взрыв, который отбросил Риану к стене коридора, а хагошрин закричал.
Курган на бегу вырвал ионную пушку из рук телохранителя и отмахнулся от другого навязчивого хааар-кэута. Если бы они не привыкли к выходкам регента, то наверняка отправились бы за ним. Однако ни одному из них не хотелось публичного унижения и разжалования в рядовые.
Убегая все дальше по коридорам, Курган обрадовался, что удалось избавиться от свиты. Никто не видел, как он принес Элеану, и сейчас шпионы ему ни к чему.
Яд-камень звонил, как колокол, издавая жуткий звук, раздающийся в голове. Курган слышал его отчетливее, чем кхагггунский сигнал к наступлению.
Подходя к спальне, регент увидел, как к Элеане ползет страшное кундалианское существо. Курган тут же снял пушку с предохранителя, прицелился и выстрелил. Чудище было таким огромным, что регент не промахнулся бы, даже если бы был пьяным в стельку.
Выстрелом опалило реснички, покрывавшие уродливое, бесформенное тело. Запрокинув голову, чудище заревело. Курган продолжал стрелять, не целясь. Он надеялся, что ионная пушка сможет хоть на время обезвредить страшного врага.
Внезапно гибкое щупальце обхватило Элеану, и Курган остановил огонь. В этот же миг страшилище выпустило второе щупальце, которое ударило регента о дальнюю стену спальни. Оглушенный Курган поднялся, чтобы выстрелить прямо в мерзкую морду, но оказалось, что конечность монстра повредила Стогггулу руку и обвилась вокруг лафета портативной пушки.
Чудище тащило регента вперед. Вот Курган врезался в стул и перевернул его. Одна из ножек откололась и покатилась к столу, на котором стояла алебастровая шкатулка. Стол накренился, и коробка полетела на пол. Чтобы поймать шкатулку, Курган выпустил пушку и стал отчаянно вырываться. Вот правитель уже проскользнул мимо кровати. Алебастровая шкатулка раскрылась, и яд-камень, будто обладая собственной волей, покатился прямо в руки Кургана.
Яд-камень казался горячим и холодным одновременно. Регенту почудилось, что внутри находится какая-то жидкость. Курган поднялся на колени и посмотрел на смятую кровать. Чудище отступало, унося Элеану с собой. Откуда оно только узнало, где он ее прячет?! Молодой регент думал лишь об одном: он не может потерять Элеану снова. Неожиданно для себя Курган разозлился и решил швырнуть камень прямо в чудовище. Он прицелился и занес руку.
— Нет! — закричал хагошрин.
Курган не знал, что его удивило больше — то, что хагошрин умеет разговаривать, или что монстр боится яд-камня. Страх чудовища придал регенту сил, и он швырнул яд-камень прямо в хагошрина.
Хагошрин умирал. Еще приближаясь к спальне, где Курган Стогггул спрятал Элеану, он чувствовал, как жизненные силы покидают его тело. Монстр слабел. Казалось, кровь больше не греет, хагошрин стал сонливым и едва дышал, Отказывала одна жизненная система за другой. Чудовище ослабело настолько, что просто не смогло увернуться от ионных залпов, сотрясавших тело. Его едва не вырвало от запаха собственной паленой шкуры. Зря он согласился спасать Элеану, ведь смерть была неминуема! Пытался же он рассказать Дар Сала-ат всю правду о яд-камне, но не успел. Если честно, то хагошрин очень боялся разочаровать девушку после всех неприятностей, которые ей доставил. Монстр сам удивлялся, что успел так привязаться к Риане. Как странно! За тысячелетия, проведенные в мерзкой пещере, он никогда не испытывал ничего подобного. Мешала только гадкая раппа! Проявлять слабость перед Дар Сала-ат совершенно не хотелось, ведь она, кажется, и без того была не самого высокого мнения о хагошринах. Впрочем, монстр сам ценил ум рапп. Вот если бы только не их высокомерие и спесь!
Грустные мысли отвлекли хагошрина, и это сыграло роковую роль. Он не успел увернуться, и яд-камень угодил ему прямо в лоб. Словно подкошенный Хранитель Жемчужины упал на грязный пол спальни и уставился на черную лилию. Его щупальце до сих пор удерживало бесчувственную Элеану, и, поняв это, хагошрин попытался подползти к вентиляционной шахте. Темное отверстие казалось совсем близко. И все же до него было как до другой стороны Кундалы.
Ох как больно! Яд-камень лежал совсем близко, хагошрин ощущал его силу и пульсацию.
Курган Стогггул ползал по полу, разыскивая ионную пушку, которую чудище сжимало слабеющим щупальцем. Хагошрин попытался притянуть щупальце поближе, но регент вытащил кинжал с тонким треугольным лезвием и перерубил конечность монстра пополам.
Хагошрин почувствовал обжигающую боль, теряя последние силы. И все равно он не выпустил пушку, которую пытался вырвать Курган. Если бы только Дар Сала-ат поняла! Если бы только она догадалась использовать Вуаль Тысячи Слез, чтобы защититься от пагубного воздействия яд-камня. Ведь если Риана коснется его голыми руками, как это сделал Курган Стогггул…
Увидев, как Дар Сала-ат со всех ног бежит к камню, хагошрин содрогнулся. Он попытался предупредить девушку, однако из треугольного рта вырвалось лишь неразборчивое карканье. «Умереть, так и не увидев в жизни ничего хорошего, — подумал хагошрин. — Разве это справедливо?»
Услышав крик хагошрина, Риана бросилась бежать. Она видела все, поэтому и спешила в спальню. Не успев полностью оценить ситуацию, девушка перелезла через неподвижно лежащего Хранителя Жемчужины и столкнулась лицом к лицу с Курганом Стогггулом. Регент поднял на Риану глаза, припоминая их предыдущие встречи.
— Ты… — процедил он сквозь зубы.
Яд-камень, темный и зловещий, лежал справа. Вуаль Тысячи Слез завибрировала, будто настраиваясь на пульсацию камня. В сознании Рианы послышались голоса пяти драконов, предупреждающих об опасности, умоляющих быть осторожной. Девушка по-прежнему надеялась, что сможет и забрать яд-камень, и спасти Элеану. Она шагнула в сторону камня, но в тот момент хагошрин окончательно обессилел, и Кургану удалось вырвать из щупальца ионную пушку.
Как следует обдумать ситуацию времени не было, и Риана, поддавшись порыву, метнулась к кровати и взяла Элеану на руки. Курган выстрелил, однако хагошрин поднял голову в последний раз, и заряд ионов попал ему прямо в лоб. Огромное тело безвольно опустилось, отгородив Элеану от регента.
Риана с Элеаной на руках выскользнула из спальни и побежала по коридору. Курган занял новую позицию и прицелился. Понимая, что чудовище обезврежено, он сосредоточился на Риане.
Умирающий хагошрин хрипло вскрикнул, и Дар Сала-ат бросилась на пол, закрыв собой Элеану. Над головой девушки пронесся голубой заряд гиперактивных ионов, отколовший от мраморной стены огромный кусок.
Поднимаясь на ноги, Риана отвязала Вуаль от пояса. Девушка знала, что дар драконов способен видоизменяться и наверняка защитит ее от ионных выстрелов. Обернувшись, она увидела мрачное лицо Кургана.
— Если выстрелишь еще раз, то Элеана пострадает не меньше, чем я, — предупредила Дар Сала-ат.
Риана увидела, что Курган собирается нажать на гашетку. Девушка подняла руки, и Вуаль заструилась, как знамя на ветру. Когда заряд коснулся Вуали, гиперактивные ионы превратились в гальку, с громким стуком рассыпавшуюся по полу.
— Ничего не выйдет, Курган! Придумай что-нибудь получше!
Риана и регент стояли друг напротив друга, словно разделенные барьером времени, культур, воспоминаний. К ужасу девушки, она почувствовала силу, которая их притягивала и отталкивала одновременно. Существовал круг, на Венче называвшийся «яннам» и олицетворявший особые знания, мировоззрения и состояние, внутри которого они существовали.
Риана поняла, что с переселением Аннона в тело кундалианки яннам не нарушился. Так же как и любовь к Элеане, двойственные отношения Аннона и Кургана благополучно пережили переселение души в другое тело.
Регент, естественно, ничего об этом не знал, но их судьбы так тесно переплелись, яннам был настолько крепок, что он тоже ощутил нечто. Так путник чувствует запах огня задолго до того, как увидит пламя, намного раньше, чем решит, что оно может предвещать — смерть или спасение. Риана увидела в глазах правителя Кундалы искру того смутного предчувствия, которое зовется интуицией.
— Курган, ты должен отдать мне яд-камень, — проговорила Риана.
Регент рассмеялся резким неприятным смехом.
— Да я скорее умру, чем отдам тебе то, что ты просишь.
— Ты ничего не понимаешь! За ним охотятся. И эти охотники не остановятся ни перед чем, чтобы заполучить его.
— Неужели? — усмехнулся Курган. — И кто же это?
Этого Риана не знала. Хагошрин сказал: «Они все разыскивают этот камень». Однако, к сожалению, монстр не уточнил, кто такие «они». И даже если бы Риана это и знала, Курган не поверил бы.
Перед Рианой возникла непростая дилемма — отобрать яд-камень у Кургана или спасти Элеану.
Она начала пятиться в глубь коридора и услышала бесстрастный голос регента:
— Оставь ее здесь. Зачем она тебе? Еще один солдат в вашей бессмысленной войне за независимость?
Не спуская с правителя глаз, Риана продолжала отступать по коридору.
Курган решил изменить тактику.
— Пожалуйста, послушай меня, — спокойно, почти ласково попросил он. — Зачем тебе лишние хлопоты? Она ведь все равно умрет. Не сегодня, так завтра, равно как и ты.
Риана шагнула в густую тень, и лицо Элеаны исчезло из вида. За спиной был коридор, она чувствовала знакомый запах сырости. Почти пришли.
Похоже, Курган понял, что Риана задумала, потому что его лицо внезапно перекосилось.
— Если ты ее унесешь, я все равно тебя найду! Заставлю Элеану смотреть, как ты медленно умираешь! Клянусь жизнью!
Девушка скользнула в темный коридор и побежала к вентиляционной шахте.
Утробно рыча, Курган перебрался через тяжелое тело хагошрина и побежал за Рианой.
Яд-камень словно излучал энергию, и регент снова и снова вспоминал едкие слова девчонки: «Ничего не выйдет, Курган! Придумай что-нибудь получше!» Представьте себе, кундалианка над ним издевается! От злости он палил по коридору, гиперактивные ионы рикошетом отскакивали от стен, пола и потолка.
Служебный коридор нагрелся, словно печь. Риана подошла к отверстию, и поджидавшая ее там Тигпен запрыгала от напряжения.
— Хвала Миине, ты в безопасности! — прокричала раппа. — Где яд-камень?
Риана покачала головой и начала отвязывать Вуаль Тысячи Слез от запястья.
— Коротышечка, что ты делаешь?
Отвечать времени не было, Риана обернула Вуаль вокруг неподвижной Элеаны.
— Если не вернусь через пять минут, постарайся оттащить Элеану в безопасное место.
— А тебя бросить на растерзание Стогггулу? Ни за что!
Риана смерила Тигпен холодным взглядом.
— Я Дар Сала-ат! Ты будешь делать то, что скажу я!
— Именно поэтому я и не могу тебя оставить. Я обязана тебя защищать!
— Я люблю Элеану, значит, ты должна защищать и ее тоже.
— Она не спаситель Кундалы.
— Я тоже не спаситель. Теперь это совершенно очевидно. — Риана почесала Тигпен за ушами. — Послушай, если я не смогу отнять яд-камень, то вы с Элеаной должны выжить, чтобы предупредить Джийан. Надеюсь, это ты понимаешь?
Раппа присела на задние лапы, надменно сложив передние на груди.
— Тигпен…
— Ладно! Ради Миины, я все понимаю!
Риана кивнула и, в последний раз посмотрев на Элеану, нырнула в отверстие.
— Иди сюда! Иди же! Иначе я выкурю тебя из этой норы! — Голос Кургана эхом разносился по коридору. Похоже, регенту удалось взять себя в руки, потому что он прекратил бестолково палить по стенам.
Неслышно скользнув в служебный коридор, Риана поползла к спальне. Услышав шипение ионов, девушка бросилась на пол и закрыла голову руками.
— Я тебя вижу! — радостно заорал Курган. — Тень, крадущаяся среди других теней.
Еще один отскочивший рикошетом выстрел обжег Риане плечи и тыльную сторону рук.
— Я вижу только тебя, — продолжал Курган. — А где Элеана?
Ничего не ответив, Риана наложила Цветущую Стену — простое маскирующее заклинание. Наконец девушка разглядела Кургана — он прятался за телом хагошрина.
— Что ты сделала? Ты исчезла! — заорал Курган. — Ах да, ты наложила заклинание.
«Откуда он может знать?» — удивилась Риана и тут же получила ответ.
— Яд-камень выделяет тепловые волны. Он тебя не видит, зато легко настраивается на твои заклинания! — Курган, словно краб, пополз по телу хагошрина. — Хоть ты и невидима, он все равно приведет меня к тебе.
«Неужели это правда?» — подумала Риана. Наложив Проникающее заклинание, она попыталась понять, как яд-камень взаимодействует с магией.
— Вот ты где! — Курган прицелился и нажал на гашетку.
Лишь благодаря молниеносной реакции Риана осталась жива. Иначе точный удар Кургана наверняка пронзил бы ей легкие. Девушка задыхалась от страха, голова шла кругом.
— Продолжай колдовать! — издевался регент, подбираясь все ближе. — Это мне только на руку!
Неужели яд-камень блокирует заклинания Осору? Другого спасения от ионной пушки Риана не знала. Курган был слишком близко, так что отступать было опасно. С помощью яд-камня он попадет ей в спину, если она попробует убежать.
Что же делать?
Риана решила попробовать Глаз-Окно, более сложное заклинание, смесь Осору и Кэофу, которому ее научила Перрнодт. Произнося руны Венчи, девушка наложила Переплетение Вен, чтобы помешать Кургану. Риана тут же почувствовала, как яд-камень направляет силу заклинания против нее самой, и вовремя его блокировала.
Курган засмеялся, высоко подняв яд-камень и восторгаясь его силой.
Риана лихорадочно думала, что можно противопоставить камню. Внезапно она что-то вспомнила. Вернувшись во владения своей памяти, Риана прошла между фонтанами «Память» и «Забвение» к входу в здание и, пройдя по пустынному коридору, попала в нужную комнату. «Книга Отречения» уже ждала ее, и Риана начала мысленно листать страницы. Знаний по Кэофу явно не хватало, но другого выхода не было.
Найдя нужную страницу, девушка наложила Мушиный Глаз — заклинание, которое однажды использовалось против нее.
Курган почти тут же остановился, беспомощно оглядываясь по сторонам. Он сжал голову руками и зажмурился. Заклинание Кэофу действовало, регент был явно сбит с толку.
Риана тут же выскочила из темного коридора и бросилась на Кургана. Девушка попыталась схватить яд-камень, однако он выскользнул из рук регента и, покатившись по полу, исчез в складках тела хагошрина. Чтобы вытащить камень, Риана вскарабкалась прямо на колени Кургана, а тот, воспользовавшись моментом, ударил ее в живот лафетом пушки.
Стало трудно дышать, и Риана скрючилась, давясь воздухом. Сила Мушиного Глаза ослабла, Курган ловко перевернул пушку и, приставив дуло к голове Дар Сала-ат, собрался нажать на гашетку.
Риана толкнула Кургана локтем, ионный залп попал в потолок, и сверху посыпалась штукатурка. Пытаясь отдышаться, девушка отшвырнула ионную пушку в угол. За это Курган трижды ударил ее в бок. Риане показалось, что хрустнуло сломанное ребро, хотя это вполне могло сработать и ее расшалившееся воображение.
Риана дралась с регентом и чувствовала, как ее захлестывают волны в’орнновской энергии. Как здорово ощущать приток сил и решимости! С другой стороны, ей мешали смешанные чувства Аннона. Он ненавидел Стогггулов и все же, когда речь заходила о Кургане, отказывался верить, что тот заражен той же злобой, что и его предки. Аннон по-прежнему любил друга и надеялся, что сможет спасти его от проклятия Стогггулов. Его тянуло к Кургану, любовь и ненависть переплелись настолько, что стали неразделимы.
Таким образом кундалианское начало Рианы явно проигрывало в’орнновскому, и пришло время восстановить равновесие. Осадить буйный дух Аннона оказалось не так-то просто, а пока Риана цеплялась за Кургана, будто за обледеневшую горную вершину, понимая, что от ее настойчивости и проворства зависит собственная жизнь. Девушка ткнула регента под ребра и, увидев, как он теряет сознание, переползла через него к туше хагошрина, в складках которой исчез яд-камень.
Увидев его неяркий блеск, Риана подползла ближе, а когда до камня можно было дотянуться рукой, ее вдруг оглушил мощный удар. Все вокруг побелело, стало тихо, как на дне колодца. Девушка не слышала даже собственных стонов.
Курган навис над Рианой, готовясь сломать ей шею лафетом пушки.
Несмотря на боль и слабость, Дар Сала-ат попыталась заслонить голову руками, однако они будто налились свинцом и совсем не слушались. Девушка попробовала наложить другое заклинание Кэофу, но мозги работали так же вяло, как и тело. Приподняв голову, она увидела ухмыляющегося Кургана, который стоял над ней, играя мускулами.
Регент приготовился нанести смертельный удар, когда в его ногу врезался рыжеватый шарик. Резкая боль полоснула по сухожилиям. Курган, потеряв равновесие, упал прямо на тушу хагошрина.
Тигпен бросилась к яд-камню. Правитель выстрелил и промахнулся.
Проклиная убегающего зверька, регент убедился, что яд-камень на месте, и по вонючему телу хагошрина стал пробираться к тому месту, где осталась Риана. Увы, она исчезла, равно как и мерзкий зверек.
Громко ругаясь, Курган бросился за ними, оступился и растянулся на полу. Поняв, что беглянок не догнать, регент стрелял по коридору до тех пор, пока у пушки не сел силовой модуль.
15
Появление Гуль
Стояло время суток, когда голубизна неба кажется бездонной, верхушки деревьев — позолоченными, а тени удлиняются. Белые облачка, разбросанные по небу, выглядели причудливыми символами какого-то таинственного языка. Ветер завывал в густом сосновом лесу западного сектора, раскачивая ветки, которые колыхались, как бескрайнее зеленое море. Громко пели птицы, жужжали насекомые, и в подлеске то и дело слышались осторожные шаги животных.
Среди этого мирного пейзажа жуткое кровавое пятно казалось совершенно неуместным.
Джийан и Миннум испытали настоящее потрясение, оказавшись у северного склона Слезного Хребта. Здесь, в лесу, соромианты когда-то выращивали грибы Peganis harmelea, из которых впоследствии готовили мадилу. На Слезный Хребет колдунья и ее спутник попали по сети древних колодцев, которые Первая Матерь научилась использовать в монастыре Плывущей Белизны в прошлом году. Она справедливо рассудила, что при такой активности соромиантов перемещаться по колодцам безопаснее, чем припрыгивать. Джийан нисколько не сомневалась, что Темная Лига каким-то образом может контролировать Припрыжку.
Странники вышли на опушку и стали подниматься по горному лугу, на котором буйно росли крив-трава, крапива и колокольчики с начинающими раскрываться бутонами.
Джийан опустилась на колени и, словно слепая, начала касаться травы кончиками пальцев.
— Что вы чувствуете, госпожа? — спросил Миннум.
— Слезный Хребет только кажется пустынным.
— Кхагггуны? — испуганно озираясь, спросил соромиант.
— И кхагггуны, и бойцы Сопротивления, — ответила Джийан, поднимаясь с колен. — Непростое место. Каким-то образом здесь переплелись настоящее, прошлое и будущее.
Удвоив бдительность, они пошли дальше, а когда луг остался позади, вздохнули с облегчением. Лес изменился. Теперь среди сосен то и дело мелькали голубоватые елочки-куэлло, а скалы щетинились мхом и лишайником. На земле толстым ковром лежали иголки, источая густой аромат хвои.
Джийан и Миннум легко поднялись на невысокий холм, а вот последующий спуск оказался довольно крутым, поэтому приходилось двигаться на полусогнутых ногах.
— Узнаешь что-нибудь? — спросила Джийан.
— Прошло много лет, госпожа, — озираясь по сторонам, ответил Миннум. — Окажись мы у коррушей, я бы определил любое место с точностью до километра. А в лесах я всегда неважно ориентировался.
Примерно половина спуска осталась позади, и Первая Матерь остановилась. Подняв горсть опавших иголок, она стала принюхиваться. Иголки были слипшиеся и грязные.
— Кундалианская кровь, — проговорил Миннум, и Джийан кивнула.
Чуть дальше они увидели скалу, заросшую бледным лишайником, на котором виднелись следы крови.
— Еще липкая, — сказала Джийан, потрогав мох.
Они продолжали спускаться. То и дело Первая Матерь просила Миннума подождать и, наклонив голову, прислушивалась к завыванию ветра. Маленький соромиант был рад компании Джийан. И все же, наблюдая за тем, как она колдует, он нет-нет, да и чувствовал горечь. Если ты когда-то видел, вдвойне больнее оказаться слепым. То, что когда-то чувствовал, забыть невозможно.
Склон становился все круче, лес — гуще и темнее. Стволы деревьев стали тоньше и выше; солнечный свет казался синевато-зеленым, как морская вода.
— Зверей здесь гораздо меньше, — прошептала Джийан, — а птиц и вовсе нет.
Ее слова прозвучали зловеще, но в этот миг Миннум остановился и понюхал свежий прохладный воздух.
— Чувствуете запах?
— Жженого сахара?
Соромиант кивнул.
— Так пахнут грибы. Мы приближаемся к месту, где они растут.
Странники прибавили шагу. Теперь Миннум шел впереди, пробираясь среди влажного подлеска и покрытых мхом скал, которые попадались все чаще и чаще. Вдруг Джийан сбила соромианта с ног.
— Что… — начал было говорить Миннум, поворачивая голову.
Первая Матерь знаком заставила его замолчать, и соромиант почувствовал, как воздух зарябил и немного потемнел — верный признак того, что Джийан наложила заклинание.
Спрятанные за Цветущей Стеной — маскирующим заклинанием Осору, — они стали смотреть на вершину холма. Внезапно Миннум услышал то, что его спутница, должно быть, уловила чуть раньше, — характерное позвякивание кхагггунских доспехов. Вот показалась первая колонна. Кхагггуны шагали по холму, их было куда больше обычного отряда. Появилась вторая колонна, потом третья, четвертая и пятая.
— Кажется, здесь целая рота, — прошептал Миннум. — Не завидую бойцам Сопротивления!
Солдаты остановились. Вперед выступил невысокий кхагггун в шлеме и стал осматриваться. Судя по нашивкам, это был командир роты.
У Миннума по спине побежали мурашки.
— Они точно нас не видят, госпожа?
По сигналу командира от колонны отделился небольшой отряд. Разведчики рассредоточились и побежали вниз к лесу, где притаились Миннум и Джийан.
Колдунья беззвучно выругалась. Она давно не имела дела с кхагггунами и успела забыть, что их шлемы снабжены фотонными детекторами, улавливающими тепло тела. Цветущая Стена здесь вряд ли поможет.
Кхагггуны приближались, на ходу снимая пушки с предохранителей.
— Это благодаря шлемам они нас видят? — прошептал Миннум.
Джийан, чувствуя, как дрожит соромиант, сильно сжала его руку.
Молчи! — беззвучно обратилась она к сознанию Миннума. — Через секунду солдаты смогут ощутить молекулярную вибрацию наших тел.
Кхагггуны выстроились клином, в центре которого стоял старший отряда. Бойцы постоянно общались с основной колонной, параллельно сканируя разные участки леса.
Джийан понимала, что совсем скоро фотонные детекторы их запеленгуют. Этого не должно случиться! Колдунья огляделась. Они прятались между двумя огромными валунами. Первая Матерь чувствовала мускусный запах мха, покрывавшего северную сторону валунов. Ее пальцы коснулись влажной мягкой поверхности растения. Холодный, как камень или как металл! Она отодрала маленький кусочек.
— Быстрее, — велела Джийан Миннуму, — отдирай мох и покрывай им себя.
— Но, госпожа, зачем…
— Делай, что говорю! Сейчас же!
Собирая полные пригоршни мха, они ободрали всю северную сторону валунов, а потом осторожно подползли к соседним, очистив и их. Прижавшись друг к другу, Джийан и Миннум обложились мхом. По щекам прячущихся, шевеля усиками, ползали крошечные насекомые, которые жили во мху. В остальном все было спокойно.
Джийан слышала, как бешено колотятся их сердца, разгоняя кровь по сосудам. Она постаралась успокоиться и дышать ровнее, впадая в полусонное состояние. Миннум приходил в себя чуть дольше, отважно борясь с испугом. Первая Матерь расширила зону спокойствия, и вот маленький соромиант тоже погрузился в волшебный транс.
Совсем рядом с ними остановились кхагггунские разведчики. Старший кхагггун посмотрел налево, остальные последовали его примеру. Затем все вместе посмотрели направо.
— Что-нибудь нашли? — раздался в шлеме командира отряда голос Ханнна Меннуса. — Чем могут объясняться аномалии?
— Здесь ничего нет, командир роты, — отрапортовал старший кхагггун.
— Два тела, — не унимался Ханнн Меннус. — Я ясно видел два тела.
— Сканеры обнаружили только выводок кводов и двух снежных рысей.
— А кундалиане?
— Ни одного, командир роты.
— Снежные рыси? — переспросил Меннус. — Куда они движутся?
— Кажется, мы их спугнули, — докладывал кхагггун. — Теперь они удаляются к северу.
— Постарайтесь их догнать, — велел Ханнн Меннус, — у снежных рысей такой красивый мех!
Услышав шум, Сахор, изучавший сложный текст в одной из галерей Музея Ложной Памяти, поднял голову. Звук был очень тихий — чуть слышное скрежетание грызуна в каменной норе или шорох крыльев ночной бабочки. Да, похоже, что легкие крылья бьются об оконное стекло.
Сахор подошел к хрустальному окну. Ночной Аксис Тэр весело гудел, а в чистом небе ярко светили звезды. Бывший техномаг чувствовал звезды и их таинственные космические послания так же отчетливо, как видел. Интересно, где сейчас центофеннни? Неужели смотрят на те же самые созвездия? Новое кундалианское тело Сахора задрожало, и, посмотрев вниз, он увидел чье-то лицо.
Оно находилось по другую сторону оконного стекла, бледное, как снег, прозрачное, как старая голографическая фотография. Что ощутил Сахор? Что он мог сказать? Бывший гэргон был уверен, что больше никогда его не увидит, а после переселения в новое тело совершенно о нем позабыл. И вот теперь он видит его снова.
Лицо озарила улыбка, и Сахор пошел открывать. На женщине было дорожное пальто ниже колен, довольно грязное и поношенное. Странно, неужели она когда-нибудь путешествует? Ее лицо походило на лица других тускугггун — удлиненное, с высокими скулами, пухлым ртом и темными глазами. Нет, она была красивее, намного красивее, даже в этом странном наряде. Казалось, Сахор видит сквозь фотонную оболочку накидки.
— Добрый вечер, — проговорил бывший техномаг. — Вообще-то мы закрыты.
— В последнее время вы всегда закрыты.
Они стояли друг напротив друга. Насекомые, разбуженные от зимней спячки внезапным потеплением, весело жужжали и бились в ярко освещенные окна музея. Повисла неловкая пауза.
— Ты что, даже не пригласишь меня войти?
— Разве мы знакомы?
Она весело рассмеялась, и смех, чистый, как звон серебряного колокольчика, напомнил Сахору о прошлом.
Хранитель распахнул дверь пошире, и она вошла без малейшего колебания. Он запер дверь, и она сняла пальто вместе с фотонной оболочкой. Теперь он смог рассмотреть ее как следует — трепещущие крылья, спиральные биосхемы над гладким черепом, расширившиеся от темноты белые зрачки, губы, изогнувшиеся в знакомой полуулыбке.
Гуль Алуф.
— Как ты меня нашла?
— Мне нужно выпить! — заявила Производительница. — Пожалуйста, налей чего-нибудь.
Сахор подошел к буфету. Миннум оставил неплохие запасы. Рука Сахора автоматически двинулась к огнесортному нумааадису, который она когда-то так любила.
— Нет, лучше что-нибудь… кундалианское, — неожиданно попросила Гуль Алуф. — В честь твоего нового облика. Да, что-нибудь типично кундалианское.
— Есть неплохое вино.
Гуль Алуф согласно кивнула, и рука Сахора потянулась к другой бутыли.
— Любимое вино рамаханских конар.
— Отлично, его и попробуем.
Вино было цвета коровой крови и почти такое же густое. Сахор разлил его в хрустальные бокалы, и они выпили. На Гуль Алуф была черная сетчатая туника без рукавов, позволявшая любоваться ее телом. Сахор почти забыл, какая нежная у нее кожа.
— Неплохо, — проговорил бывший гэргон, внимательно наблюдая за гостьей.