Два корабля Гильдии приземлились близ полуразрушенного лабораторного комплекса, и из них вышли поисковые команды, но Уксталь не смог до них добраться. Над этим же местом на малой высоте в поисках цели пролетело еще одно судно Новой Общины Сестер. Он увидел группу ведьм, бегущих по улице к лаборатории. Он ни за что не смог бы проскользнуть мимо них незамеченным.

На какое-то время надо просто спрятаться и выждать, когда закончатся все эти сражения. Отступника-тлейлакса мало интересовало, какая фракция или какая сторона победит. Он находился на Тлейлаксу, у себя дома.

Поняв, что ведьмам не до него, Уксталь повернул в другую сторону, прополз под каким-то забором и побежал по покрытому густой грязью полю к расположенной здесь слиноферме. Никому не придет в голову интересоваться этими грязными лачугами и скотоводческими постройками, кому нужен этот вечно вымазанный навозом фермер Гаксхар. Здесь, у этого старика, он и найдет надежное убежище, где будет прятаться до лучших времен.

В поисках убежища, Уксталь нашел несколько загонов с противоположной стороны фермы, где Гаксхар держал самых жирных своих слиней. Оглянувшись на горящую лабораторию, он увидел группу одетых в черную форму валькирий, марширующих по полю. Скоро они подойдут ближе и обнаружат его, он был уверен в этом. Почему они интересуются человеком, выращивающим слиней? Другие женщины пошли осматривать все строения города в поисках затаившихся Досточтимых Матрон. Видели ли они его?

Лихорадочно стараясь скрыться из виду, Уксталь заполз в какой-то загон с другой стороны от ворот, где содержались жирные слиньи. Маленький навес, под которым хранился корм, был поднят на каменных блоках, и под ним оставалось тесное пространство. Уксталь съежился и заполз туда. Здесь его не найдут никакие женщины, к какой бы партии они ни принадлежали.

Взволнованные его присутствием слиньи подняли крик и визг. Уксталь пополз к дому фермера. От страшной вони его едва не рвало.

– Пора их кормить, – произнес чей-то голос.

Извернувшись, чтобы увидеть из-под навеса, что происходит, Уксталь разглядел пожилого фермера, который стоял у забора и сквозь щели смотрел на своих животных. Фермер принялся бросать куски мяса – по большей части человеческого – в пустой загон. Некоторые куски падали очень близко от Уксталя. Он отбросил их прочь.

– Остановись, глупец! Я пытаюсь укрыться здесь. Не привлекай ко мне внимания.

– На тебе кровь, – сказал Гаксхар пугающе равнодушным тоном. – Это может привлечь их к тебе.

С бесстрастным видом он открыл загон и запустил туда голодных слиней. Их было пять: самое зловещее число. Эти твари выглядели как громадные обрубки плоти, их складчатые тела были покрыты толстым слоем слизи, плоское брюхо обрамляла перемалывающая все пасть, которая могла превратить любой биологический материал во вполне съедобную кашицу.

Уксталь в панике начал отползать.

– Выпусти меня отсюда! Я тебе приказываю!

Самая крупная слинья порылась в щели, где спрятался Уксталь, и наткнулась на него. После этого туда же кинулись и остальные животные, которым тоже хотелось отведать свежатины. Чавкающие звуки заглушили отчаянный вопль отступника-тлейлакса.

– Мне больше нравятся мертвые мастера, – пробурчал Гаксхар.

Фермер прекрасно слышал пальбу и взрывы, раздававшиеся на большом расстоянии отсюда. Город Бандалонг превратился в горящий ад, но шум битвы не приближался к его ферме. Работяги низших каст, занимавшиеся грязным трудом, никого не интересовали.

Позже, когда слиньи пожрали, Гаксхар убил самую большую, которую выращивал с превеликой заботой и тщанием. В этот вечер, когда затихли последние отзвуки битвы, он позвал своих деревенских друзей на пир.

– Нет больше нужды беречь это мясо для всяких бесполезных людей, – сказал он им. Он специально принес из кладовой стол и стул. Гости сидели на полу. В этой простой и свойской обстановке худородные тлейлаксы ели до тех пор, пока у них не разболелись животы, а потом они ели снова, надеясь, что от этого их животы перестанут болеть.

23

Любовь – одна из самых опасных сил во всей вселенной. Любовь ослабляет нас и обманывает, так как заставляет поверить в то, что она хороша. Верховная Мать Альма Мавис Тараза
Мурбелла.

Он был обязан следить за состоянием корабля-невидимки. Он знал и понимал это. Но ее имя, ее присутствие, ее запах, привязанность к ней стали только сильнее после того, как он начал обдумывать возможность вернуть ее себе в виде гхола. Он знал, что это реально и возможно.

Для него сердечный зов никогда не переставал звучать на протяжении всех девятнадцати лет, что они были в разлуке. Было похоже, что она поймала его в свою собственную сеть, такую же смертельно опасную, как паутина, раскинутая в пространстве стариком и старухой. Дежурства у консоли управления кораблем были тихими и спокойными, они давали ему полную свободу думать о ней и проникаться все большей и большей одержимостью.

Он решил, что с этим надо наконец что-то делать, надо решить эту проблему, разрубить этот узел. Он отбросил предвзятую мысль о том, что это неудачное решение, опасное – и решил действовать.

Оставив без присмотра командирский мостик – в который уже раз, – он собрал вещи из нуль-энтропийной кладовой и отправился с ними к мастеру Скиталю. Тлейлакс – тщедушный низкорослый человек с сероватой кожей – приоткрыл дверь, опасливо посмотрев, кто к нему пришел. Увидев Дункана с ворохом одежды в руках, он открыл дверь. За спиной Скиталя в тускло освещенной комнате Айдахо заметил молодого человека – копию Скиталя. Мальчик был обрадован Дункану – Скиталь редко отпускал его в гости, да и сам практически никого не приглашал.

– Дункан Айдахо. – Скиталь окинул его взглядом с головы до ног, и у Дункана возникло ощущение, что его оценивают. – Чем могу служить?

Может быть, тлейлакс до сих пор считал его одним из своих творений? Они со Скиталем вместе были пленниками корабля-невидимки на Капитуле, но Дункан никогда не считал Скиталя товарищем по оружию. Но теперь ему что-то понадобилось от старого мастера.

– Мне нужен ваш опыт. – Он протянул вперед потрепанную одежду, и Скиталь отпрянул, словно Дункан направил на него какое-то оружие. – Я сохранил эти вещи с самого момента нашего отлета с Капитула. Я нашел там волосы, но там могут быть и кожные клетки или фрагменты ДНК.

Скиталь посмотрел на одежду и нахмурился. Он не прикоснулся к принесенным Дунканом предметам.

– Какая цель?

– Создать гхола.

Мастер уже знал ответ заранее.

– Кого?

– Мурбеллы. – Он вдруг понял, что эта идея затягивает его словно в черную дыру, и он уже миновал черту, за которой движение это стало необратимым. На светло-зеленом полотенце были видны темно-янтарные волосы. – Вы можете ее вырастить. Аксолотлевые чаны простаивают.

Мальчик Скиталь подошел к старику, который оттолкнул его назад. Старый мастер казался испуганным.

– Вся программа была закрыта. Шиана не разрешит выращивать нового гхола.

– Она разрешит вырастить этого. Я… я потребую этого. – Он понизил голос и тихо заговорил: – Они слишком многим мне обязаны.

Возможно, сон с предзнанием вынудил его изменить планы и проявить осторожность. Но с тех пор прошло уже несколько лет и снова начались дебаты по поводу того, что надо вырастить одного-двух гхола. Клетки из нуль-энтропийной капсулы Скиталя были таким соблазнительными…

– Дункан Айдахо, я думаю, что это неразумно. Мурбелла – Досточтимая Матрона…

– Бывшая Досточтимая Матрона. И к тому же гхола, выращенная из этих клеток, будет совсем другой. – Он не знал, вернется ли она в своем прежнем состоянии как Преподобная Мать, прошедшая испытание пряностью. Но не важно в каком виде – она будет здесь.

– Вы не все знаете, Скиталь. Много лет назад она пыталась поработить меня, привязать меня к себе своими сексуальными навыками, но я сделал тоже в отношении нее. Мы были повязаны одной веревочкой, и я не могу ее разорвать, несмотря на то, что изо всех сил сопротивляюсь этому чувству. Уже много лет я не могу как следует сосредоточиться на моих обязанностях, хотя и сопротивляюсь этой зависимости изо всех сил.

– Тогда зачем вы хотите вернуть ее назад?

Дункан снова протянул вперед одежду.

– Потому что тогда я не буду страдать от этой нескончаемой разлуки! Я не смогу расстаться с ней, она меня не отпустит, поэтому надо искать иное решение. Я и так слишком долго игнорировал эту проблему.

Сам факт, что он пришел сейчас сюда, говорил о том, что она очень крепко его держит. Даже мысль о Мурбелле связывала ему руки. Он должен проявлять бдительность, вести наблюдение за навигационными приборами, ждать сообщений от Шианы и Тега… но вместо этого он мучается, так как идея о воссоздании Мурбеллы вызывает у него сердечную боль, он воспринимает ее потерю как недавнюю и болезненную, и боль эта не проходит.

Мастер понял гораздо больше, чем хотел открыть ему Дункан.

– Вы сами прекрасно сознаете опасность вашего предложения. Если бы вы были уверены в своей правоте, как хотите это показать, то не стали бы ждать, когда остальные отправятся в экспедицию на планету. Вам не следовало приходить сюда как вору и шептать мне на ухо ваши предложения, когда никто не может нас слышать. – Скиталь скрестил руки на груди.

Дункан молча смотрел на него. Он решил, что не будет умолять мастера.

– Вы это сделаете? Ее можно вернуть назад?

– Это возможно. Что же касается других вопросов… – Дункан видел, что тлейлакс что-то высчитывает, думая, что он может получить взамен от Дункана.

Сигнал тревоги всполошил обоих. Замигали лампочки тревоги, предупреждающие о возможном нападении на корабль. Эта система сигнализации молчала много лет, и поэтому сегодня сигналы звучали особенно устрашающе и грозно.

Дункан кинул вещи на палубу и бросился к ближайшему лифту. Он должен был находиться на командирском мостике. Он должен был вести наблюдение, а не тайные переговоры с мастером Тлейлаксу.

Ладно, с чувством вины он разберется позже.

В динамиках системы связи был слышен голос Шианы:

– Дункан! Дункан, почему вы не отвечаете?

Он сел в кресло, посмотрел в лобовой иллюминатор. Дюжина маленьких кораблей поднималась с планеты, прочерчивая огненные следы в атмосфере и двигаясь прямо к кораблю-невидимке.

– Я здесь, – произнес Дункан. – Что произошло? Каково ваше положение? – Разведчик возвращался на предельной скорости, нарушая все и всяческие инструкции по безопасности полетов.

В динамике канала внутренней связи раздался голос Гарими:

– Я уже иду в приемный отсек. Приготовьте корабль к приему судна. На планете происходит что-то очень неладное.

Теперь Дункан услышал тихий голос Майлса Тега в системе внешней коммуникации. Майлс передавал экстренное сообщение:

– Маневренность нашего корабля сильно пострадала.

С преследующих маленькое судно кораблей вели огонь трассирующими снарядами. Тег с непревзойденным мастерством уклонялся от огня, бросая суденышко в разные стороны, одновременно приближаясь к «Итаке». При включенном защитном поле никто, кроме Тега, не мог видеть, где находится гигантский корабль-невидимка. Проклиная свою халатность и удавку, которую Мурбелла, сама того не зная, накинула ему на шею, Дункан отключил защитное поле ровно на то время, которое потребовалось Майлсу увидеть, куда направлять судно. Сам Дункан уже настраивал навигационную систему и подготовил к включению двигатели Хольцмана.

Гарими открыла причальный люк на нижней палубе – маленькое пятнышко на огромном брюхе «Итаки». Но башар знал, куда лететь. Он нацелился точно на это отверстие, но корабли укротителей шли следом. Суденышко Тега не было быстроходным военным кораблем, оно теряло преимущество, в то время как куда более скоростные преследователи нагоняли его. С планеты продолжали взлетать корабли без опознавательных знаков. А казалось, что это такая буколическая цивилизация…

Из динамика системы связи раздался голос Шианы:

– Это лицеделы, Дункан. Укротители – это лицеделы.

Тег добавил:

– Они в союзе с Врагом! Мы не можем позволить им попасть на корабль. Именно этого они хотят.

Шиана снова заговорила бесконечно усталым голосом:

– Укротители далеко не так примитивны, как кажется. У них есть тяжелое оружие, способное повредить «Итаку». Это была ловушка.

На экране было видно, что снаряды, не попадая в лихтер, оставляют следы на корпусе «Итаки». Тег не стал снижать скорость или менять курс. Он говорил по системе связи, и голос его звучал так же, как у старого башара в подобных ситуациях:

– Дункан, ты знаешь, что делать. Если они подойдут слишком близко, то свертывай пространство и уходи.

Тег бросил лихтер в узкое отверстие люка, всего на долю секунды опередив ближайшего преследователя. Тот рванулся вперед, собираясь на полной скорости влететь в причальный отсек «Итаки» или удариться об его обшивку. С какой целью? Чтобы повредить судно и воспрепятствовать его отлету.

Из причального отсека раздался крик Гарими:

– Ну же, Дункан! Убираемся отсюда!

Дункан включил поле-невидимку, и, насколько могли видеть преследователи, корабль исчез, оставив на своем месте пустое пятно. Корабли укротителей не могли влететь в «Итаку» и не могли повредить ее, очевидно, желая сделать хоть что-нибудь, чтобы «Итака» снова не ускользнула. Шесть кораблей лицеделов ускорились, нацелившись на то место, где только что находился корабль-невидимка, и на полном ходу врезались в его корпус, ударив по нему словно картечью.

От удара огромный корабль тряхнуло, под ногами Дункана вздрогнула и затряслась палуба. На контрольной панели замигали огни сигнализации внешних повреждений, но двигатели, свертывающие пространство, были исправны и готовы к работе.

Двигатели Хольцмана зажужжали, и корабль начал медленно погружаться в ткань вселенной. С командирского мостика один только Дункан видел многоцветную пелену, начавшую окутывать большое судно.

Но появилось и что-то чужеродное – мерцающая решетка энергетических нитей. Сеть снова нашла их! Благодаря укротителям, Враг точно знал, где они сейчас находятся.

Цвета и силуэты начали развертываться и свертываться в различных направлениях. Следующая эскадрилья судов укротителей била по аберрациям в пространстве. Они могли попасть в корабль, не зная точно, где он находится и не видя его.

Дункан впал в ментатский транс, ища решение, и новый курс наконец вырисовался в его голове, случайный путь, который позволит ему освободиться от паутины. Он ударил по клавишам управления двигателями, ускорив решение уравнения свернутого пространства.

На этот раз ткань вселенной быстро поглотила корабль, обняла его и унесла прочь от укротителей и Врага.

24

Не важно, насколько сложной становится человеческая цивилизация, всегда случаются промежуточные периоды, когда судьба и направление развития человечества начинают зависеть от одной личности. Из божественной книги Тлейлаксу
В лабораторном комплексе шла рукопашная схватка между валькириями и Досточтимыми Матронами, гремели взрывы, пылали помещения, а с неба пикировали боевые машины. В этом аду никто не обратил внимания на подростка, который в дыму выбрался сквозь пролом в стене на улицу и побежал прочь от комплекса.

Схоронившись за какой-то уцелевшей стеной, единственный уцелевший гхола Ваффа сидел на корточках и думал, что делать дальше. Обмундированные в черную форму женщины из Новой Общины Сестер группами шли по улицам, зачищая Бандалонг, город уже пал, Верховная Матрона убита.

Несмотря на то что в его памяти были значительные провалы, Вафф помнил все неприятности, причиненные орденом Бене Гессерит его предшественнику. После того как он стал свидетелем убийства семерых его сотоварищей, у Ваффа не было ни малейшего желания попасть в руки какой бы то ни было из враждующих сторон. Слишком ценными знаниями он обладал, чтобы так бездарно пропасть. Ведьмы и шлюхи – и те и другие – были повиндахи, чужаки и лжецы.

Поминутно озираясь по сторонам, он побежал по улицам. Так как у него восстановилась память, и, по сути, он был сейчас уже подлинным мастером Ваффом, он испытывал печаль и скорбь, видя, как горит священный город. Когда-то Бандалонг был полон таких святых мест, он был чист и свободен от чужеземцев. Все кануло в невозвратное прошлое. Сомнительно, что Бандалонг когда-нибудь удастся восстановить.

Но сейчас у Ваффа была другая цель. Он наверняка понадобится Гильдии. Это не подлежало сомнению. Навигатор, наблюдавший жуткую сцену пробуждения памяти, был заинтересован именно в нем, а не в этом глупом отступнике Укстале. Удивительно, что навигаторы не явились спасать его, когда началась бомбардировка лаборатории. Может быть, они и пытались это сделать, но он не заметил их в этом аду.

Все еще прячась, Вафф вдруг почувствовал, что его осенила весьма ценная идея. Лайнер Гильдии должен быть еще здесь, на ближней орбите.



После наступления темноты гхола отыскал маленький челнок в ремонтной мастерской, уцелевшей на окраине Бандалонга. Моторный отсек челнока был вскрыт, на земле были разложены инструменты. Он опасливо приблизился и огляделся по сторонам. Вокруг не было ни единой души.

Открылась дверь подсобного помещения, и оттуда вышел тлейлакс низшей касты, одетый в грязный замасленный комбинезон.

– Что ты здесь делаешь, мальчик? Хочешь поесть? – Он вытер руки куском ветоши, которую достал из кармана.

– Я не мальчик, я мастер Вафф.

– Все мастера давно убиты. – У этого низкорослого человека были необычные для тлейлаксов светлые волосы и густые брови. – Тебя не ранило в голову во время бомбежки?

– Я гхола, но у меня память мастера. Мастера Тилвита Ваффа.

– Ладно, я принимаю такую возможность, просто ради спора. Чего ты хочешь?

– Мне нужно это судно. Этот корабль может лететь?

– Ему нужно для этого топливо. И пилот.

– Я могу сам им управлять, – этот навык он действительно не забыл.

Механик улыбнулся.

– Знаешь, малыш, почему-то я тебе верю. – Он начал рыться в горе деталей и запасных частей. – Когда началась вся эта кутерьма, я заначил несколько картриджей с горючим. Вряд ли кто-то это заметит, да, кажется, не осталось ни одной Досточтимой Матроны, которые могли бы за это наказать.

Он упер руки в бока и осмотрел челнок, потом пожал плечами.

– Собственно, это барахло не мое, так какое мне до него дело?

В течение часа Вафф долетел до орбиты, на которой лайнер ожидал возвращения валькирий. Огромное черное судно, превосходившее размерами иной город, блестело в лучах солнца. На более низкой орбите размещался другой корабль, по всем признакам невидимка.

Настроив передатчик челнока, Вафф на обычной частоте Гильдии передал сообщение, в котором назвал себя.

– Я требую встречи с представителем Гильдии – если возможно, с навигатором. – Он вспомнил имя, которое узнал в тот кровавый день, когда на его глазах убили семерых его братьев. – С Эдриком. Он знает, что я обладаю ценной информацией о пряности.

Никаких возражений не последовало, на панели управления появилось указание маршрута, и Вафф почувствовал, как какая-то сила потащила челнок к высшим уровням лайнера, как его суденышко затянуло в небольшой причальный отсек.

В отсеке его встретили люди из службы безопасности, одетые в серую форму. Эти рослые парни, на две головы выше Ваффа, сопроводили его в обзорную каюту. Высоко наверху Вафф увидел емкость с навигатором, смотревшим на него сквозь прозрачный плаз в полу большого бака.

Из динамика зазвучал искаженный голос навигатора:

– Расскажи нам о пряности. Расскажи, что ты помнишь об аксолотлевых чанах, и мы сохраним тебе жизнь.

Вафф дерзко смотрел на емкость с Эдриком.

– Гарантируйте мне убежище, и я поделюсь с вами моими знаниями.

– Даже Уксталь не ставил нам таких условий.

– Уксталь не знал того, что знаю я. К тому же Уксталь скорее всего мертв. Теперь, когда восстановилась моя память, он вам больше не нужен. – Вафф был настолько благоразумен, что не стал упоминать о провалах в своей памяти.

Навигатор приблизился к стене емкости, в его огромных глазах вспыхнул неподдельный интерес.

– Очень хорошо, мы гарантируем тебе убежище.

У Ваффа в голове созрел альтернативный план. Он вспомнил все аспекты Великой Веры и свой долг в отношении Пророка.

– Я могу сделать нечто большее, чем создание искусственной меланжи в женском чреве. Для того чтобы прокладывать безопасные маршруты в свернутом пространстве, навигаторам нужна настоящая меланжа, чистая пряность, которая образуется в организме песчаных червей.

– Ракис уничтожен, песчаные черви вымерли, если не считать немногочисленного их стада на планете ордена Бене Гессерит. – Навигатор с интересом уставился на Ваффа. – Как ты собираешься вернуть червей?

Вафф в ответ тонко улыбнулся.

– У вас намного более широкий выбор, чем вы себе представляете. Почему бы вам не завести собственных червей? Генетически модифицированных, усовершенствованных червей, которые могут производить много дешевой пряности, причем только и исключительно для вас.

Было понятно, что этот давно не похожий на человека мутант заинтригован. Он некоторое время, задумавшись, поплавал в облаке меланжи, а потом снова посмотрел на Ваффа.

– Продолжай.

– Я обладаю определенными генетическими познаниями, – сказал Вафф. – Возможно, нам удастся достичь взаимовыгодного соглашения.

25

Мы все обладаем врожденной способностью распознавать недостатки и слабости других. Но требуется, однако, гораздо больше мужества для того, чтобы распознать эти же недостатки в самом себе. Дункан Айдахо. «Больше, чем ментат»
После того как шесть кораблей, совершив самоубийственный таран, пробили словно копья обшивку «Итаки», на места повреждений вышли ремонтные бригады, а автоматические системы восстановили атмосферное давление в поврежденных отсеках. Когда это было сделано, Дункан спустился в один из неиспользуемых отсеков, куда влетел один из кораблей укротителей. В пяти других местах тоже нашли обломки кораблей и трупы пилотов.

Заглянув в искореженную кабину, Дункан увидел обгоревшее тело пилота. Лицедел. Дункан посмотрел на почерневший от копоти нечеловеческий труп, обожженный до неузнаваемости. Чего они хотели? Как образовался союз между лицеделами и стариком и старухой, пытающимися захватить их в плен?

Во время этой экстренной инспекции Дункан получил рапорты от поисковых команд, осмотревших обломки пяти других кораблей и трупы в них. Дункан узнал, что в трех кораблях было по два лицедела, погибших при столкновении. В этом же, как и в еще двух, было только по одному пилоту.

Три свободных места. Возможно ли, что эти корабли с самого начала управлялись одним пилотом? Или один или больше укротителей катапультировались в космос перед самым столкновением? Или они каким-то образом пережили катастрофу и сейчас находятся на борту «Итаки»?

После лихорадочного погружения в свернутое пространство и бегства от планеты Укротителей до того, как ремонтные бригады обнаружили места повреждений, прошло около часа.

Дункан был уверен, что никто не смог бы пережить такого удара. Корабли были разрушены, тела лицеделов зажаты в искореженных фонарях кабин. Ничто и никто не могло уцелеть и покинуть суда. Но все же…

Неужели по коридорам корабля сейчас бродят три лицедела? Невозможно! Но пусть даже так, его главной ошибкой была недооценка противника. Он оглядел отсек, принюхался, уловив запах горячего металла, дыма и химикатов для тушения огня. В воздухе висела кислая вонь обгоревшего мяса.

Он долго смотрел на обломки, борясь со своими сомнениями. Наконец произнес:

– Убрать все. Взять пробы на анализ, будьте бдительны и осторожны. В высшей степени осторожны.



Во время этого последнего пережитого ими испытания «Итака» была на волосок от захвата, ни разу за все время после бегства с Капитула опасность пленения не была так велика, как в этот раз. Майлс Тег, оправившийся после перенапряжения, и Шиана поднялись на мостик к Дункану, где они какое-то время сидели в задумчивом молчании. Невысказанные слова буквально висели в воздухе, делая обстановку невыносимой.

Все четыре участника экспедиции остались живы, несмотря на то, что укротители и футары пытались их убить. Раввин, который, помимо всего прочего, был врачом Сук, осмотрел остальных троих и сказал, что у них все в порядке, если не считать синяков и ссадин. Он, однако, не смог объяснить природу переутомления Тега, и у башара тоже не было на это ответа.

Шиана смотрела на обоих мужчин, на двух ментатов, проницательным взглядом Преподобной Матери Бене Гессерит. Дункан понимал, что она ждет объяснений – и ждет их именно от него. Он подозревал, что Тег в течение многих лет обладает тайными необъяснимыми способностями.

– Я намерена все понять. – Ее требование было таким резким, таким настоятельным и таким неотразимым, что Дункану показалось, будто она применила Голос. – Скрывая от меня, от нас определенные вещи, вы ставите под вопрос наше выживание. Из всех наших врагов самые опасные – это тайны.

На лице Тега появилось недовольное выражение.

– Интересное замечание, особенно в устах человека, находящегося в вашем положении. Будучи ментатом, башаром и воспитанником ордена, я знаю, что тайны – это необходимая разменная монета Бене Гессерит. – После возвращения он много ел, проспал четырнадцать часов и полностью восстановился, проглотив дополнительно несколько стаканов меланжевого напитка. Но выглядел он сейчас на десять лет старше своего возраста.

– Довольно, Майлс! Я могу понять тягостную привязанность Дункана к Мурбелле. Она не оставляет его все годы, прошедшие после нашего бегства с Капитула, и я знаю, что он так и не смог преодолеть это пристрастие. Но твое поведение представляет для меня полную загадку. Я видела, что ты двигался со скоростью, недоступной для остальных людей. Я думала, что ты уже не способен на это. То, что я видела, намного превосходит те способности, какие были у тебя после пробуждения.

Тег спокойно посмотрел ей в глаза.

– Ты подозреваешь, что я не человек? Боишься, что я могу быть Квисац-Хадерахом? – Он знал, что Дункан тоже видел это и что на Гамму шлюхи распространяли слухи о необъяснимых способностях башара. Но Дункан предпочел не обсуждать этот предмет. Кто он такой, чтобы обвинять других?

– Прекрати эти игры. – Шиана скрестила руки на груди. Волосы ее были растрепаны. Воспользовавшись молчанием как молотом, она ждала… ждала.

Но у Майлса Тега тоже была выучка ордена Бене Гессерит, и он не поддался ее уловке. Наконец ему все же удалось сломать лед ее подозрений.

– Вы же знали, что этой способностью обладал еще старый башар. Если тебе надо кого-то обвинить, то обвиняй Досточтимых Матрон и их миньонов. – Тег по очереди посмотрел на собеседников, все еще не очень желая раскрывать свои секреты. – После перенесенных пыток я приобрел некоторые новые таланты, которыми могу пользоваться в экстренных случаях. О некоторых из этих талантов я говорил Одраде после того, как ко мне вернулась память после возрождения, но думаю, что мало кто из вас смог оценить все значение этого феномена.

– Ты говоришь об ускорении обмена веществ? О перемещении со сверхчеловеческой скоростью?

– Да, и о некоторых других вещах. У меня есть способность видеть защитное поле даже там, где его не могут уловить самые чувствительные сканнеры.

– Почему ты утаил от нас эти секреты? – Шиана выглядела расстроенной; ей казалось, что ее предали.

Тег искоса взглянул на нее. Даже Шиана этого не поняла.

– Потому что с времен Муад\'Диба и Тирана вы, сестры Бене Гессерит, с трудом переносите мужчин с необычными способностями. Одиннадцать гхола Дункана были убиты, прежде чем уцелел вот этот, – и вам некого винить в этих убийствах, и не надо сваливать ответственность на тлейлаксов с их вечными заговорами. Сестры тоже соучастницы – активные и пассивные.

Он посмотрел на Дункана, и тот холодно кивнул в знак согласия.

– Шиана, у тебя есть необычный талант укрощать песчаных червей. У Дункана тоже есть особые таланты. Помимо того что он способен видеть сеть Врага, он еще обладает возможностью сексуального импринтинга, более мощного, чем у сестер Бене Гессерит или у Досточтимых Матрон. Именно так он сумел много лет назад подчинить себе Мурбеллу. Именно поэтому шлюхи так хотели его убить. – Тег поднял палец. – И я уверен, что остальные дети гхола после того, как у них будет восстановлена исходная память, тоже проявят какие-то необычные способности и навыки, которые могут помочь нашему выживанию. Вам придется смириться с этими аномальными способностями, иначе под вопросом окажется само их существование.

Дункан подавил тяжелый вздох.

– Я согласен, Шиана. Не следует ограничивать Майлса в его способностях. Он спас нас, причем делал это не один раз. Мои ошибки, напротив, едва не погубили всех нас. – Он вспомнил другие случаи, когда одержимость Мурбеллой отвлекала его от важных дел, замедляла его реакцию на непредвиденные экстренные ситуации. – Я способен освободиться от привязанности к Мурбелле не больше, чем вы, Преподобные Матери, можете отказаться от употребления пряности. Это пристрастие, и, надо признать, весьма разрушительное. Прошло девятнадцать лет с тех пор, когда я в последний раз к ней прикасался, но чувства до сих пор не умерли. Сила ее соблазна и мои ментатские способности не дают мне избавиться от нее. Здесь, на «Итаке», все напоминает мне о ней.

Шиана заговорила, холодно, бесстрастно, без всякого сочувствия.

– Если бы Мурбелла чувствовала то же самое там, на Капитуле, то неизбежно проявила бы слабость, и шлюхи тотчас бы убили ее. Если же она мертва…

– Надеюсь, она жива. – Дункан встал с пилотского кресла, пытаясь вернуть себе силы. – Потребность в ней, которую я до сих пор испытываю, мешает мне исполнять мои обязанности, я должен найти способ, как освободиться от этого. От этого зависит наше выживание.

– Но как ты хочешь это сделать, если у тебя ничего не получалось все эти годы? – спросил Майлс.

– Я думал, что нашел такой способ и предложил его мастеру Скиталю. Но я знаю, что это неверный путь. Это наваждение и заблуждение. Эта иллюзия, это наваждение увело меня с моего рабочего места, где я был нужен. Я не мог думать, наблюдать, делать прогнозы. Моя одержимость могла очень дорого обойтись нам.

Закрыв глаза, Дункан погрузился в ментатский транс и заставил себя вернуться к истокам памяти, вспомнить события многих своих жизней, выделить из них главное. Он искал якорь, за который можно было бы зацепиться, и он нашел его. Верность.

Верность всегда была определяющей чертой его характера. Она стала ядром личностного бытия Дункана Айдахо. Верность Дому Атрейдесов – старому герцогу, который помог ему сбежать от Харконненов, верность его сыну герцогу Лето, внуку Паулю Атрейдесу, ради которого Дункан пожертвовал своей первой жизнью. Потом была верность правнуку Лето II, который был сначала умным и милым мальчиком, а потом стал богом-императором, который снова и снова воссоздавал Дункана Айдахо.

Но теперь ему было трудно хранить верность. Может быть, поэтому он и сбился с пути.

– Тлейлаксы заложили в тебя бомбу замедленного действия, Дункан. Ты должен был заманивать в ловушку и лишать силы женщин Бене Гессерит, способных к импринтингу, – сказала Шиана. – Настоящей целью была я, но Мурбелла смогла завести тебя первой, и в ловушку попали вы оба.

Дункан засомневался, что программирование тлейлаксов стало причиной его неспособности вырваться из цепей одержимости. Сделали ли они это намеренно? «Черт меня возьми, но я же сильнее этого!»

Взглянув на Шиану, Дункан вдруг заметил, что на ее лице появилось выражение сосредоточенной решимости.

– Я помогу тебе, Дункан, разорвать эту цепь. Ты мне доверяешь?

– Доверяю ли я тебе? Мне как-то странно слышать этот вопрос из твоих уст.

Не сказав больше ни слова, она вышла из навигационной рубки. Дункан мог только гадать, что они имела в виду.



Он мгновенно пробудился в темноте своей каюты от какого-то неясного шума. Он услышал, что сработала система активации кода замка двери. Никто не знал этого кода, за исключением его самого. Код хранился где-то в базе данных корабля.

Дункан выскользнул из постели как ртуть, чувства его обострились до предела, глазами он прощупывал каждую деталь каюты. Из двери в коридор проникал свет, на фоне которого виднелся силуэт… женский.

– Я пришла к тебе, Дункан. – Голос Шианы звучал нежно и вкрадчиво.

Он отступил на шаг.

– Зачем ты здесь?

– Ты знаешь зачем и знаешь, что я должна это сделать.

Она заперла дверь каюты. Плавающие светильники усилили мощность чуть выше порога восприятия света. Дункан увидел томительно сладкий силуэт, купавшийся в мягком оранжевом свете. На Шиане не было ничего, кроме полупрозрачного пеньюара, сквозь который просвечивало ее безупречное тело.

Но Дункан был ментат, и его логика сработала, подсказав совершенно очевидный ответ.

– Я не просил…

– Просил! – «Она использует на мне Голос?» – Это была твоя отчаянная просьба ко мне, и, мало того, это твоя обязанность. Ты же знаешь, что мы были предназначены друг для друга. Это сидит у тебя внутри, в каждой твоей хромосоме.

Она сбросила шелковисто-гладкую рубашку и встала перед ним, красота ее обнаженного тела со всеми его округлостями, тенями и красивой грудью подчеркивалась слабым светом.

– Я отказываюсь. – Он был готов драться. – Твой импринтинг на мне не сработает. Я знаю все его техники и инструменты не хуже тебя.

– Да, поэтому мы можем использовать наше совместное знание для того, чтобы разорвать цепь, связывающую тебя с Мурбеллой, разорвать раз и навсегда.

– И вместо этого я впаду в зависимость от тебя? Я буду драться.

Ее зубы блеснули в тусклом свете.

– Я тоже. У некоторых видов это существенная часть брачного танца.

Дункан сопротивлялся, боясь проявить слабость.

– Я справлюсь с этим сам. Я не нуждаюсь…

– Нуждаешься. Нуждаешься ради всех нас.

Она шагнула вперед – плавно, но с необычайной быстротой. Он вытянул руку, чтобы остановить ее, но Шиана схватилась за нее, как за якорь, и приникла к Дункану. Она издала тихий гортанный звук, один из звуков, действующих на подсознание, на возбуждающие атавистические нервные центры.

Дункан отреагировал на этот первобытный зов возбуждением. Как давно это было… Но он оттолкнул ее.

– Тлейлаксы хотели, чтобы я сделал это с тобой. Они запрограммировали меня так, чтобы я убил тебя. То, что ты делаешь, очень опасно.

– Тебя запрограммировали на убийство нетренированной девчонки с Ракиса, девчонки, которая не могла от тебя защититься. Ты мог свалить селекционную наставницу Бене Гессерит, куда менее опытную, чем я. Если и есть в мире кто-то, кто может устоять против великого Дункана Айдахо, так это я.

– Ты, тщеславна, как Досточтимая Матрона.

Дав волю своему гневу, Шиана схватила его за затылок, погрузила пальцы в жесткие черные волосы и с силой прижала лицо Дункана к своему. Она впилась в его губы свирепым поцелуем, прижалась своей нежной грудью к его голой груди. Ее пальцы нащупали чувствительные нервные узлы на его шее и спине, запуская запрограммированный ответ. Дункан на мгновение застыл, словно в параличе. Поцелуй сделался более нежным. Беспомощный, обезоруженный, Дункан ответил нежностью и лаской, большей, чем ожидала Шиана.

Он вспомнил, как то же самое происходило в нем, когда его пыталась поработить Досточтимая Матрона Мурбелла. Но он пересилил ее, воспользовавшись своими сексуальными способностями. Эта петля душила его все прошедшие годы. Он ни в коем случае не может допустить повторения.

Ощутив опасность, Шиана попыталась оттолкнуть Дункана. Она сильно ударила его по плечам, но он блокировал ее удар и ответил своим. Они упали на смятые простыни, сплетясь в клубок и нанося друг другу удары. Их поединок постепенно перешел в страстный и агрессивный любовный акт. Ни один из них не мог сопротивляться тому, что происходило, когда открылись шлюзы и волна страсти затопила обоих.

В многочисленных тренировках на Капитуле, Дункан обучал Шиану тем же методам, а она, в свою очередь, помогала шлифовать навыки бесчисленных мужчин Бене Гессерит, которых потом как сексуальные мины подкладывали Досточтимым Матронам. Бедствие, производимое этими мужчинами, делало шлюх еще более неистовыми.

Дункан использовал весь свой арсенал, чтобы сломить ее, точно так же, как она пыталась сломить его. Два профессионала импринтинга сошлись в схватке, это была дуэль равных способностей, перетягивание каната. Он отвечал ей только одним известным ему способом. Он застонал, и стон сложился в слово, в имя:

– Мурбелла…

Синие от пряности глаза Шианы широко раскрылись, прожигая Дункана даже в полумраке.

– Не Мурбелла. Мурбелла не любила тебя, ты же знаешь.

– Как… и… ты. – Он отрывисто выплевывал слова в контрапункте своим ритмичным движениям.

Шиана обняла его, и он самозабвенно погрузился в волны ее сексуальности. Он чувствовал, что тонет в них. Даже его ментатские способности отказали ему.

– Если это и не любовь, Дункан, то долг. Я спасаю тебя. Спасаю тебя.

Потом, тяжело дыша, они лежали рядом, мокрые от пота и истощенные, как Майлс Тег после своих нечеловеческих ускорений. Дункан чувствовал, что режущая его нить, связывавшая его с Мурбеллой, наконец порвалась. Эта тяга к Мурбелле, похожая на древний шигакорд, перестала сдавливать его сердце. Теперь он чувствовал себя совершенно по-иному, испытывая головокружительное ощущение свободы и вольного парения. Как два корабля Гильдии, разошедшиеся после стыковки, так и они с Шианой, столкнувшись в любовном поединке, теперь расходились в стороны, каждый своим курсом.

Он лежал, обняв Шиану, а она молчала. Да ей и не надо было ничего говорить. Дункан знал, что он истощен и парализован… и излечен.

26

Мы творим историю для самих себя, и очень любим участвовать в эпических событиях. Основные инструкции Бене Гессерит. «Практическое руководство для послушниц»
Это были величественные корабли и величественное зрелище – тысячи и тысячи кораблей, выстроенных на море цвета насыщенного красного вина. Затянутое свинцовыми тучами небо навевало суровые думы о тучах близкой войны. Это был флот, равного которому по мощи не было никогда в истории.

– Внушает трепет, не правда ли, Даниэль? – Улыбаясь, старуха стояла на почерневших досках пристани и оглядывала стоящие на воображаемом море античные суда, остроносые греческие боевые галеры с нарисованными на носах злыми глазами. Триремы ощетинились длинными веслами, которыми орудовали полчища рабов.

Старик, однако, не был таким впечатлительным.

– Я нахожу твою символику утомительной, моя мученица. Ты думаешь, что обладаешь лицом, ради которого стоит запустить тысячу кораблей?

Женщина сухо усмехнулась:

– Я не считаю себя классически красивой и безупречной – я вообще не считаю себя ни мужчиной, ни женщиной, если уж говорить откровенно. Но не кажется ли тебе, что то, что мы сейчас видим, напоминает начало Троянской войны? Так давай нарисуем картину, соответствующую духу и масштабу события.

Их продолжало беспокоить только одно, одна цель, которую они долго и безуспешно преследуют: блуждающий корабль-невидимка снова ускользнул от них, вырвавшись из, казалось бы, уже захлопнувшейся мышеловки. Им до сих пор не хватало только этой вещи из всех, которые были им нужны согласно математическому предсказанию.

Сгорая от нетерпения, снедаемый высокомерием – свойством чисто человеческим, хотя старик никогда бы не признался в этом даже самому себе, – он решил все же начать поход великого флота. Понадобится немало времени, чтобы сокрушить все планеты Рассеяния и все цивилизации Старой Империи. К тому времени, когда Крализец будет приближаться к концу, был уверен старик, у него будет все, что нужно. Не было никаких логических причин и дальше откладывать экспедицию.

Старик задумчиво смотрел на символические деревянные галеры, заполонившие воображаемый океан до самого горизонта. Со свернутыми парусами суда, поскрипывая, качались на мелких волнах.

– Наш флот в тысячи раз больше, чем горстка судов, использованных в той древней войне. Наши реальные боевые корабли бесконечно превосходят эту примитивную технику. Мы завоевываем вселенную, а не какую-то там крошечную страну на планете, которую большинство людей уже давно и прочно забыли.

Зачарованная устроенным ею спектаклем, старуха подогнула свои костлявые ноги и села на доски пристани.

– Ты всегда был таким буквалистом, что метафоры ускользали от твоего понимания. Троянская война стала переломным, определяющим моментом в мировой истории. О ней помнят и сегодня, спустя десятки тысяч лет.

– Главным образом потому, что я сохранил записи о ней, – сказал старик с саркастическим смехом. – Теперь будет Крализец, а не стычка двух варварских армий.

В руке старухи появился камень, и она бросила его в воду. Раздался отчетливый громкий всплеск. По воде пошли круги.

– Хочешь утвердить свое место в истории, не так ли? Хочешь изобразить себя великим завоевателем. Для этого надо обратить особое внимание на детали.

Старик стоял рядом со старухой, избегая, правда, такой вольности, как сидение на полусгнивших досках пристани.

– После войны я напишу историю так, как мне хочется.

Старуха сделала ментальное усилие, иллюзорные военные галеры словно кристаллизовались, приобрели большую четкость, а на палубах появились маленькие фигурки членов экипажей.

– Жаль, что укротители не смогли захватить корабль-невидимку.

– Укротители были наказаны за этот провал, – сказал старик. – Но моя уверенность остается непоколебимой. Наша недавняя… беседа с Хроном позволит в правильном порядке расставить приоритеты.

– Хорошо, что ты не убил его и не разрушил его планы относительно гхола Пауля Атрейдеса. Я предупреждала тебя о вреде излишней импульсивности. Нельзя отбрасывать никакую возможность до тех пор, пока не исполнилась другая.

– Ты и твои банальные пошлости.

– Что делать, если ты все время наступаешь на одни и те же грабли.

– Зачем ты с таким старанием изучаешь людей, если наша цель – их полное уничтожение.

– Мы не должны уничтожить людей, мы должны их усовершенствовать.

Старик только покачал головой.

– И ты после этого говоришь, что это я желаю сделать невозможное.

– Пора давать сигнал к походу.

– Наконец-то мы хоть в чем-то сошлись.

Она сделала неприметный знак своим острым подбородком. Командиры с голой грудью на палубах галер начали выкрикивать приказы. Загремели тяжелые военные барабаны – синхронно на всех греческих военных судах. Три ряда весел поднялись из воды на всех кораблях, потом опустились назад, и рабы сделали мощный гребок.

За кораблями за границей иллюзорного моря, там, где оно кончалось и начиналась реальность, виднелись очертания города с жесткими линиями архитектуры, которые не мог смягчить даже нежный морской туман. Большой мегаполис занимал не только эту планету, но и многие другие.

Галеры тронулись, каждая из них символизировала боевую группу космических кораблей. Вид флота изменился. Вместо моря теперь перед стариком и старухой расстилалось звездное небо.

Старик удовлетворенно наклонил голову.

– Отныне вторжение будет идти более энергично. Теперь, когда мы развернем настоящие сражения, я не позволю тебе тратить время, энергию и воображение на эти живописные пустячки.

Старуха щелкнула пальцами, словно поймала в воздухе какое-то насекомое.

– Мое любопытство стоит недорого, и я никогда при этом не теряла из вида нашу конечную стратегическую цель. Все, что мы видим и делаем, несет в себе элементы иллюзии – в той или иной форме. Мы просто выбираем тот их слой, который нам больше нравится. – Она пожала плечами. – Но если ты и дальше собираешься меня этим попрекать, то я буду счастлива вернуть нам наш первоначальный вид.

В мгновение ока магические картины исчезли, и эти двое оказались в центре огромного калейдоскопического мегаполиса.

– Этой минуты мы ждали пятнадцать тысяч лет, – сказал старик.

– Да, но ведь для нас это не так уж и много, правда?

27

Видеть – не значит знать, знать – не значит предотвратить. Определенность может стать таким же проклятием вселенной, как и неопределенность. Но незнание будущего предоставляет человеку большую свободу выбора немедленной реакции. Пауль Муад\'Диб. «Золотые цепи предзнания»
Оракул Времени держалась над схваткой, чуждаясь вмешательства в мирские дела. Она существовала с времен учреждения Космической Гильдии, и все последующие тысячелетия наблюдала, как росла и изменялась человеческая раса. Она была свидетельницей многочисленных эпизодов борьбы и стремлений осуществить самые дерзкие мечтания, видела она торговые схватки могущественных людей, видела образование империй и войны, в результате которых эти империи рассыпались в прах.

Странствуя в своем непомерно расширенном сознании, находясь в своей искусственной емкости, Оракул видела широкое полотно бесконечной вселенной. Чем шире становился временной горизонт, тем меньшее значение имели частные события и отдельные люди. Но некоторые угрозы были столь важными, что игнорировать их было просто невозможно.

В своих неустанных поисках Оракул Времени оставила пока без внимания своих детей-навигаторов, чтобы без помех выполнять свою, пожалуй, единственную и уникальную миссию, и в то же время часть ее огромного мозга была занята организацией обороны и способов нападения в борьбе с великим древним врагом.

Она намеренно переместилась в извращенную альтернативную вселенную, где она много лет назад нашла и спасла корабль-невидимку. В этой странной трясине физических законов и вывернутого наизнанку сенсорного входа Оракул Времени сейчас и плыла, хотя уже знала, что Дункан Айдахо никогда в нее не вернется. Корабля-невидимки нет в этой вселенной.

Подумав, она снова перешла в нормальное пространство. Здесь она нашла следы, прошивавшие пустоту, кружево, сплетенное из вытянутых нитей и петель, раскинутых Врагом. Нити тахионной сети, ветвясь, уходили все дальше и дальше, как бесконечные корни зловредного сорняка. В течение столетий исследует она протяженности тахионной сети в ее прихотливых изгибах и сплетениях.

Она движется по тахионной сети от одной узловой точки к другой. Если Оракулу удастся идти вдоль этих линий пересечений нитей достаточно долго, то она в конце концов сможет добраться до сплетения, до узла, откуда исходят эти нити первоначально, но кусочки этой мозаики пока не сложились в картину, поэтому время для решающей битвы еще не наступило. Следование за нитями тахионной сети, однако, не приведет Оракула к цели и не выведет ее к Дункану Айдахо и кораблю-невидимке. Если бы сеть была наброшена на потерянный корабль, то Враг бы захватил его, следовательно, по логике вещей искать корабль надо вне сети.

Летя над вселенной со скоростью мысли, Оракул не переставала удивляться сверхъестественной способности судна ускользать от нее, хотя и очень хорошо осознавала могущество, персонифицированное в Квисац-Хадерахе. И именно этот Квисац-Хадерах самой судьбой стал более могущественным, чем все предыдущие. Так говорили пророчества. Будущая история, если взглянуть на нее в более широкой перспективе, была в конечном счете уже предопределена.

Триллионы людей на протяжении десятков тысяч лет обладали способностью к скрытому предзнанию. В мифах и легендах находили одни и те же предсказания – конец времен, титанические битвы, знаменовавшие эпические перемены в истории и обществе. Батлерианский Джихад стал одной из таких битв. Она тоже принимала участие в ней, сражаясь против страшного врага, грозившего уничтожить все человечество.

Теперь этот древний враг возвращался, могущественный противник, которого Оракул Времени поклялась уничтожать еще тогда, когда она была простым человеческим существом по имени Норма Ценва.

Она продолжила свои поиски во вселенной.

28

Будущее – это не то, что мы пассивно наблюдаем, но то, что мы активно творим. Записанные речи Муад\'Диба, опубликованные гхола Пауля Атрейдеса
С помощью Чани Пауль легко проник в корабельное хранилище пряности. Он и фрименская девочка почти все свое время проводили вдвоем – их связывала глубокая взаимная привязанность и распускающийся, как цветок, юношеский роман. Прокторы больше не считали их поведение необычным. Пауль не сомневался, что на корабле есть система видеонаблюдения за детьми, что за ними так же все время следят специально назначенные сестры Бене Гессерит. Но может быть – только может быть, – если они с Чани уйдут достаточно далеко, то смогут выбраться из-под наблюдения.

Пауль не скрывал и не маскировал свою привязанность к Чани, чтобы отвлечь внимание прокторов. Несмотря на то что в обоих пока не пробудили исходную память о прошлой жизни, он испытывал искреннюю симпатию к девочке и знал, что со временем это детское чувство перерастет в нечто большее. Он полагался на нее, хотя не доверял больше никому, даже Дункану Айдахо.

Решая вопрос о том, надо ли ему принимать пряность, Пауль долго думал, но в конце концов – сразу после того, как они едва не попали в плен на планете укротителей, – он пришел к выводу, что будет ее принимать. Каждый из детей гхола был создан для определенной цели, а опасность была рядом, она шла за ними по пятам. Если он хочет приносить пользу экипажу и пассажирам, то должен знать свою реальную, настоящую сущность.

Он снова должен стать истинным Паулем Атрейдесом.

Хранилище меланжи охранялось не особенно тщательно. Так как аксолотлевые чаны теперь производили пряности больше, чем достаточно, не было необходимости в драконовских мерах по ее охране. Пряность хранили в металлических шкафах, которые запирались на обычные простые замки.

Как и подобает истинной фрименке, Чани проявила бдительность, проверив, что в коридоре никого нет и никто не знает о том, что они здесь. Взгляд ее был напряжен и сосредоточен, но она ни на минуту не сомневалась в целесообразности действий Пауля.

Запорный механизм дверцы шкафа задержал их всего на несколько секунд. Когда они открыли шкаф из него хлынул густой аромат пряности, показавшийся Паулю еще более приятным из-за предвкушения возвращения памяти. Для того чтобы подготовить гхола к исполнению их будущих обязанностей все они получали точно отмеренные дозы пряности вместе с едой. Детям, таким образом, был знаком аромат и вкус, но они не испытали пока на себе действие меланжи. Пауль хорошо знал, каким опасным может быть это действие и каким мощным.

Трогая аккуратно уложенные упаковки пряности, Пауль знал, что вся меланжа идентична, независимо от источника ее получения. Но тем не менее он довольно долго выбирал вафли, и выбрал несколько особенных. Он не знал, почему выбрал именно их, но сердце подсказывало, что решение было верным.