— Ты говоришь, что это будет твоим испытанием? Они проведут его закрыто, а не в актовом зале?

— Ты же знаешь, испытания я ни за что не выдержу. Не сумею! Я же понятия не имею, как осуществить перепрыг. — Он отодвинулся от нее. — И еще… я думаю, что меня заберут отсюда.

Тереза снова притянула его к себе, стараясь утешить, потому что он был ей дорог. Они и прежде занимались любовью, но этот раз был для него особенным, почти исполненным отчаяния. Хотя он был рядом с ней на протяжении всей их жизни, Дарагон во многом оставался для нее тайной.

Тем не менее Тереза ощутила в себе подобие материнского инстинкта. Она не позволяла ему говорить о его страхах, заверяла, что все будет хорошо, шептала ему на ухо бессмысленно-нежные слова. Тереза обнимала его, но Дарагон всю ночь не смыкал глаз. И она тоже.



Изнывая от тревоги, Дарагон ждал в кабинете администратора. Мягкая Скала стояла рядом с ним, безмолвно предлагая поддержку и утешение. Тополиный Пух нетерпеливо расхаживал позади своего резного письменного стола.

Дарагон не знал, чего ему ждать. И из-за этого чувствовал себя особенно плохо. Но он пытался не вешать носа, не поддаваться страху.

— Не тревожься, дитя, — сказала Мягкая Скала. — У тебя все получится прекрасно, — но ее тон, казалось, опровергал эти слова.

Прежде чем Дарагон успел набраться храбрости и задать вопрос, он услышал приближающиеся по коридору шаги, шуршание сандалий и одеяния, четкую дробь каблуков. Монах низшего ранга, красный, робеющий, ввел в кабинет Тополиного Пуха двоих бирюлек — инспектора и сержанта. Оба были в щегольской форме, но с разными знаками различия. Их облик дышал компетентностью и уверенностью.

За это время подземоход останавливался еще несколько раз, а однажды экипажу даже удалось выйти в подземный грот, через который проходил маршрут. Грот располагался на глубине километра и представлял собой газовый пузырь в магматической породе, венчавшей тот самый «мантийный плюм», о котором говорил геолог.

— Это что — попытка подкупа? — без обиняков спросил инспектор, не желая тратить времени впустую.

Ничего интересного, кроме кристаллов пирита, в пещере отыскать не удалось, на тоннель она не походила, и Северцев остался слегка разочарованным, ожидая появления «объектов с явно выраженными признаками искусственного происхождения». Но тоннелями пока «не пахло», локатор не видел ничего похожего на прямые выработки или шахты.

Тополиный Пух судорожно выдохнул, искренне шокированный таким предположением. Мягкая Скала встала рядом с Дарагоном и отвлекла внимание инспектора на себя. Она положила руку на плечо юноши.

Легли спать.

— Нет, господа. Но мы хотим показать вам нечто интересное. Думаем, Бюро высоко оценит наше предложение.

Дарагон смотрел на людей в форме. Бирюльки использовали широкий спектр способностей для локализации и розыска людей в обществе, где внешность и удостоверение личности легко утрачивали всякий смысл. Некоторые бирюльки обладали телепатическими свойствами, другие были одаренными разведчиками базы данных, находясь в особой гармонии с КОМ, третьи были просто сыщиками с сильно развитой интуицией. Дарагон знал, что ни одного из этих талантов у него нет.

Вадим уснул мгновенно.

Однако, когда Мягкая Скала начала объяснять суть проблемы, оба представителя Бюро явно заинтересовались. В ущербности Дарагона они усмотрели потенциал особого рода.

Северцев долго ворочался, привыкая к новому положению, прислушивался к тихим шелестам, доносившимся в отсек из-за обшивки, пытался представить толщу горных пород над головой, но не смог. Не хватило воображения. В конце концов уснул и он, а проснулся от толчка.

— Испытайте его, если сочтете нужным, — сказала Мягкая Скала. — Я убеждена, что он блестяще докажет все, о чем я говорила.

Подземоход резко остановился, койка-гамак закачалась на растяжках, ослабивших рывок.

— Да, — выступил вперед Тополиный Пух, присоединившись к Мягкой Скале и Дарагону. — Хотя этому юноше физически не дано обмениваться сознаниями, его способности, так сказать, обратились вовнутрь.

Северцев подхватился на койке, прислушиваясь к тишине отсека, глянул на соседние койки. В одной спал бортинженер подземохода Андрей Чураков, остальные были пусты. Вадим тоже отсутствовал.

— В этом еще надо убедиться, — сказал инспектор, а сержант достал несколько сканирующих аппаратов.

Северцев торопливо натянул рабочий комбинезон, спустился вниз, в свои отсек. Сурков встретил его возгласом:

Дарагон с испугом посмотрел на Мягкую Скалу, потом на сканеры, на электроды. Вот если бы здесь был Эдуард… Монахиня снова сжала его плечо:

— Садись за пульт. Похоже, мы наткнулись на тоннель. Честно говоря, я не верил в твои домыслы.

— Это не домыслы, — пробормотал Северцев, ныряя в кресло, развернулся к экрану.

— Расслабься. — Голос ее леденил, как холодный ветер. — Все будет прекрасно.

На экране, на фоне малинового «ковра» виднелась черная полоска, пересекавшая экран наискось.



— Тоннель! — прошептал Северцев.

Стараясь не выдавать своего ликования, бирюльки забрали Дарагона с собой. Они поклялись беречь его, обеспечить ему достойное положение и ответственную работу в Бюро. Он распрощался с детством, но оставался достаточно юным, чтобы поддаваться воздействию и пройти их обучение. У БРЛ уже имелась насыщенная учебная программа, предназначенная для талантов вроде него.

— До него около трех километров, мы сейчас идем чуть выше, но командир готовится повернуть.

Мягкая Скала крепко обняла Дарагона, словно пытаясь задавить его страх и неуверенность. Она, не жалея слов, повторяла, что деятельность Бюро крайне важна для общества, а он благодаря своей редкой способности будет очень полезным сотрудником. БРЛ сделает для него все необходимое. Никто из выпускников Опадающих Листьев не может даже надеяться на что-либо подобное; никто еще никогда не выдерживал этих испытаний.

— На какой мы сейчас глубине?

Бирюльки, в свою очередь, уверяли его в том же. Главным различием было то, что люди в форме, казалось, верили своим словам.

— Почти два километра. До базы — шестнадцать, до Черноисточинска — двадцать три.

Тем временем в полном потрясении собрались другие обитатели монастыря. Дарагон обводил их взглядом, уже покорившись судьбе. Его страшила разлука с друзьями. Гарт, Тереза и Эдуард стояли рядом в коридоре, не в силах поверить своим глазам. Тереза смотрела на монахов, на Мягкую Скалу. Ее глаза искали объяснения, но все они избегали ее взгляда.

Северцев покачал головой.

— По нашим расчетам глубина залегания сети тоннелей не превышает полутора километров.

Когда юношу уводили из монастыря, его недавней защиты, Мягкая Скала печально смотрела ему вслед. Она давно уже свыклась с тем, что ее дети, когда взрослеют, покидают монастырь один за другим и уходят в широкий мир.

— Ты уверен? Северцев помолчал.

Но потеря Дарагона была совсем иной. И причиной стала она сама.

— Нет.



— Вот и проверим ваши расчеты.

Под предлогом, что ей необходимы совет и наставления, Тереза направилась к Мягкой Скале в ее келью. Старуха не показывалась много дней, прячась, замкнувшись в себе с тех пор, как бирюльки увели Дарагона.

Подземоход, продолжавший двигаться прежним курсом, начал поворот. Кресла снова изменили положение, удерживая ориентацию седоков по вертикали.

Тереза второй раз постучала по косяку, опять не услышала ответа и, откинув тяжелый занавес, вошла без приглашения. В тесной комнате горели две свечи, отбрасывая желтоватые круги теплого света. Тереза почувствовала запах растопленного воска, мешающийся с ароматом тлеющей благовонной палочки.

— Пойдем в кают-компанию, — предложил Вадим, — чаю попьем.

Мягкая Скала сидела, сгорбившись, на узкой, кровати, погруженная в медитацию. Она не шевельнулась.

— А мы успеем?

— Я не просила, чтобы меня отвлекали.

— «Грызун» идет в режиме «крота», минут сорок в запасе у нас имеется.

— Тогда я буду просто медитировать с вами.

— Пошли, — согласился Северцев, ощутив голод.

Тереза присела на пол перед старой женщиной, выдержала несколько мучительно долгих мгновений и снова заговорила:

6

— Мне не хватает Дарагона.

Прямая линия в растворе локатора, похожая на искусственный штрек, оказалась вполне, естественным разломом коры длиной около двадцати километров. Подземоход достиг его за час после обнаружения, какое-то время шел параллельно, изучая геометрически правильное явление природы, и лег на прежний курс.

Ее слова кинжалом вонзились в сердце Мягкой Скалы.

Разочарованный Северцев нахохлился в кресле, переживая нечто вроде угрызений совести. Получалось, что его гипотеза об искусственном происхождении сети тоннелей неверна, и он напрасно уговорил руководителя экспедиции двинуться к Черноисточинску, предполагая под этим городком наличие подземного «города», узла стыковки тоннелей. Добавил переживаний и Сурков, заметив, что для науки отрицательный результат — тоже результат. И Олег, не зная, куда себя деть, угрюмо занялся исполнением своих обязанностей, положенных ему как члену экипажа.

— Я отдала Бюро одного из моих детей. Как он сумеет приспособиться к ним?

Однако переживания его длились недолго.

Тереза услышала ужас в ее голосе.

Уже через два часа подземоход достиг вершины древнего мантийного плюма под Уралом, расположенной чуть восточнее Черноисточинска, и обнаружил еще две прямые линии в недрах земли, похожие на коридоры. Или на более плотные рудные тела. Линии сходились в одном месте, а это по мысли Северцева подтверждало гипотезу о нахождении здесь узла соединения тоннелей, и он заявил об этом Вадиму.

— Вероятно, хорошо. Вы же знаете, что Дарагон всегда был очень старательным.

— Подползем ближе — увидим, — ответил тот сочувственно.

— Они сделают из него себе подобного. — Мягкая Скала содрогнулась. Ее глаза, еще недавно такие ясные и синие, теперь казались мутными и старыми. — Он послужил нам отступным, чтобы спасти Опадающие Листья. У нас не было другого выхода, кроме как продать его. Ничего другого я придумать не смогла.

Подземоход ненадолго остановился над горбом плюма, — температура горных пород вокруг сразу подскочила на полсотни градусов, — а потом устремился к удивительно ровным линиям, которые могли быть как тоннелями, так и естественными границами разноплотностных сред или разломами коры.

Однако на этот раз Северцев мог праздновать победу: линии и в самом деле оказались искусственными выработками, ровными, неповрежденными, а самое главное — снабженными системами вентиляции! Несмотря на то, что штреки эти располагались под землей на глубине трех километров, заполняющим их воздухом можно было дышать.

Тереза растерянно прикоснулась к запястью монахини чуть ниже ОЛ.

Сначала подземоход остановился рядом с одним из тоннелей, выйдя в параллель с ювелирной точностью (пилот «Грызуна» был мастером своего дела), и экипаж, ошеломленный открытием, — в подземные тоннели мало кто верил, — с час гулял по громадному коридору трапециевидной в сечении формы, уходящему в глубины земли.

— О чем вы говорите?

Затем подземоход достиг стыка тоннелей, аккуратно «пришвартовался» боком к подземной полости, так что люк выхода оказался прямо в пещере, и Северцев, наконец, увидел узел соединения четырех тоннелей, о чем мечтал еще до похода. Однако городом эту гигантскую подземную выработку назвать было нельзя.

— БРЛ хотело выдворить нас из монастыря, чтобы открыть свое второе управление здесь, на материке. Тополиный Пух испробовал все, но выселение казалось неизбежным. Другие Бюро поддержали БРЛ, а у расщепленцев нет средств противиться им. — Она посмотрела прямо в глаза Терезы. — Пока я не узнала, на что способен Дарагон… и не поняла, что это должно прельстить БРЛ. И в конце концов они заключили с нами сделку.

Идеальный шар диаметром около двухсот метров!

Пористые стены, усыпанные кристалликами горного хрусталя, довольно крупными, с палец мужчины, трудно поддающиеся напору. Геонавтам едва удалось выломать несколько штук, так крепко они сидели в породе стен.

Тереза не верила своим ушам. Одна свеча замерцала, будто, согласно поверию, мимо прошло привидение. За занавесом, шаркая сандалиями по полу коридора, прошествовали два монаха. Однако она видела и слышала только Мягкую Скалу.

Утомленные слепящим глаза сверканием от включенных прожекторов члены экипажа вернулись на борт «Грызуна», и Вадим сказал, прищурясь, когда они сняли скафандры:

— Вы обменяли Дарагона на безопасность монастыря?

— Ну и где же твой город?

— Теперь монастырь — наша собственность без всяких условий. Бюро Розысков и Локализации отказалось от каких-либо претензий на него. Дарагон для них ценнее нашего здания. — Не в силах более совладать с собой, Мягкая Скала сотрясалась от судорожных рыданий.

— Я надеялся… — ответил разочарованный и смущенный Северцев, вертя в пальцах кристалл.

Тереза попыталась разобраться в услышанном.

Вадим засмеялся.

— Но зачем бирюлькам понадобился наш Дарагон?

— Не переживай, все равно это колоссальной важности открытие. Тоннели существуют реально, они образуют целую есть, разве этого мало? Осталось только объяснить, ради чего предки ее создавали, понеся огромные затраты. Ведь если тоннели пронизывают все материки — масштаб строительства настолько огромен, что невозможно представить цель!

Она любила его, испытывала нежность, когда думала о нем, но почему Бюро сочло его таким особенным, таким ценным?

Включился интерком отсека:

— Дарагон способен видеть людей насквозь, дитя. Он может с одного взгляда опознать любого, даже не сверяясь с имплантом ОЛ. Совершить перепрыг парень не способен, но зато способен заглянуть туда, куда нет доступа.

— Мужчины, прошу подняться в рубку.

Сурков и Северцев переглянулись.

Тереза нахмурила брови и села поудобнее на холодном полу рядом со своей наставницей. Мягкая Скала продолжала угасшим голосом:

— Сейчас нам скажут, что мы возвращаемся, — предположил геолог.

— Бирюльки смотрят на мир через матовое стекло, и точно так же КОМ представляется им каторгой душ, а не конгрегацией жизней. — Она покачала головой, уже покрывшейся седой щетиной.

— И они считают это преимуществом? — изумилась Тереза. — По-моему, это ужасно! Никогда ни с кем не обмениваться, знать только собственную жизнь и ничью другую. Мне так жаль Дарагона!

— Я останусь, — буркнул Олег.

— Не только это, дитя, — сказала монахиня. — Насколько я понимаю, душа Дарагона прикована к телу и не может от него отделиться. Что, если он не способен двигаться вперед в Колесе Жизни? И я не сумела ему помочь.

Вадим снова засмеялся, похлопал его по спине и двинулся к осевому лифту.

Тереза ушла, ошеломленная тем, что увидела следы слез на рубленом лице старой наставницы.

Он оказался провидцем.



Командир подземохода Скорюпин объявил им свое решение.

Два дня спустя Мягкая Скала, на этот раз твердо уверенная в себе, вышла из своей кельи и вновь явилась к Тополиному Пуху. Она проверила свое сознание и свою душу и приняла решение. Расщепленцам оно понравиться не может, но они смирятся с ним. Выбора у них не остается.

На все исследования «научной группе» давалось двое суток. После этого «Грызун» делал петлю вокруг узла стыковки тоннелей и поворачивал обратно к полигону.

Потрясенная потерей Дарагона, Мягкая Скала убедилась, что наступило время и ей совершить переход. Ее притягивало сообщество других сущностей внутри КОМ.

— Но ведь мы не успеем даже… — заикнулся Вадим.

— Мне слышен их шепот за фосфорным мерцанием интерактивных экранов, — сказала она, произнося вслух давно выношенные слова. — Мне видны проблески нирваны, спрятанной в необъятном мыслящем море. И я хочу стать его частью, соединиться с мириадами других. Я буду пить вино познания, купаться в молоке нескончаемого восприятия.

— Дискуссий не будет! — отрезал Скорюпин. — Тестирование систем «Грызуна» закончено, лимит времени исчерпан, собран большой объем данных, обнаружен целый ряд существенных недостатков машины, их надо устранять на базе. Только после этого можно будет думать о новой экспедиции к этому «воздушному шарику».

Тополиный Пух, сидевший за своим столом, побледнел. Он забарабанил пухлыми пальцами по столу, теперь освобожденному от всех юридических документов, а также требований о немедленной передаче здания, регулярно поступавших из Бюро Розыска и Локализации. Монастырь был теперь их собственностью.

Скорюпин кивнул на мерцающий в экране сфероид пещеры.

Однако Опадающие Листья остались и без Дарагона, потому что она принесла его в жертву, словно агнца. И Мягкая Скала чувствовала, что не заслуживает остаться тут.

Исследователи вернулись в свой отсек в невеселом настроении, но времени оставалось так мало, что предаваться унынию не стоило. И они включились в работу, начав с составления плана выходов наружу для изучения тоннелей и «стыковочного города».

— Я не могу ответить отказом, — сказал Тополиный Пух, — но твоя просьба меня удручает.

7

— Нам надо смотреть на это, как на праздник, — ответила она, ни на секунду не поверив собственным словам. — Разве ты не веришь в то, что КОМ предлагает нам всем?

Двое суток истекли практически незаметно.

— Я спрашиваю тебя: твоя работа здесь завершена?

Командир дал экипажу еще два часа на итоговые разборки исследований, и подземоход двинулся в обратный путь, осторожно обходя искусственную полость и тоннели, созданные неведомыми строителями миллионы лет назад. На расстоянии в полкилометра от шаровидной пещеры «Грызун» повернулся к ней «спиной», устремился прочь, увеличивая скорость до максимальной… и тут же резко остановился!

— Ей нет завершения, — признала она. — Но я покончила с ней.

Собравшиеся было отдохнуть Вадим и Олег — за двое суток они спали не больше четырех часов каждый — замерли, прислушиваясь к шелестящей тишине отсека, посмотрели друг на друга.

Мягкая Скала провела много лет в уединении монастыря, укрываясь от более серьезной ответственности. Еще в молодости, в расцвете лет, она подумывала о том, чтобы отгородиться от внешнего мира. А ведь она могла быть одним из столпов общества.

— Неисправность? — высказал общее опасение Северцев.

Она удалилась в Опадающие Листья, взяла новое имя. Мягкая Скала закрывала глаза на свою трусость, внушала себе, что она — семя и помогает расцвести одаренным детям, сияющим новым душам, которые в своем расцвете принесут плоды куда прекраснее, чем это было дано ей.

Но он ошибся.

— Пассажиры, быстро в рубку! — раздался голос командира. Северцев и Сурков, одинаково озадаченные и встревоженные, метнулись из отсека к лифту.

Мягкая Скала не родила своих детей и не зачала ни одного ребенка, пребывая в мужском теле. И видя сирот вроде Терезы и Дарагона, она недоумевала, как могли истинные родители с такой легкостью бросить своих детей.

В рубке управления собрались все члены экипажа, с трудом разместившись между креслами командира, пилота и безопасника, как они называли между собой Валентина Биронта, бортинженера, отвечающего за работу систем защиты подземохода.

В Гарте, Эдуарде, Терезе, Канше и Дарагоне Мягкая Скала обрела сыновей и дочь. Они и их предшественники были ее посланцами в мир, ее великим свершением в жизни.

— Что случилось? — выдохнул Сурков. Биронт молча ткнул пальцем в экран локатора.

Вот почему утрата Дарагона явилась для старой наставницы сокрушительным ударом.

В жемчужном «колодце» экрана виднелась «червоточина» с искрой на остром конце, и эта «червоточина»… росла! Искра двигалась!

Еще до того, как она уединилась на дни и дни размышлений и медитаций, Мягкая Скала в замечательной библиотеке Опадающих Листьев предавалась общению. По временам, когда она оставалась одна, ей нравилось ощущать вокруг себя Компьютерно-Органическую Матрицу, слышать все истории, всех человеческих духов, говорящих с ней. КОМ была огромным неисследованным миром, который призывал ее, но она противилась соблазну, сосредоточиваясь на узком мире монастыря и своих обязательствах в нем.

— Что это?!

Тогда — но не теперь. Теперь Мягкая Скала завершила все, что могла сделать… во всяком случае все то, что могла сделать здесь.

— Это мы у тебя хотели спросить, — скривил губы штурман «Грызуна» Андрей Чураков.

— Я намерена загрузиться завтра в полдень, — сказала она категорично и повернулась, чтобы покинуть кабинет администратора.

— Оно… движется?!

Тополиный Пух не нашел слов возражения.

— Как видишь.



Командир пробежался пальцами по сенсорной клавиатуре управления, и на экране высветился алым столбец символов и цифр.

Они собрались в библиотеке, в помещении базы данных. Монахи-расщепленцы и их подопечные всех возрастов. Некоторые всхлипывали, печально вздыхали, другие перешептывались.

— Глубина три и две десятых… Размеры: двенадцать в диаметре, двадцать семь по длине… Судя по отражению — тело не металлическое… и движется почти нам навстречу!

Гарт не мог понять своих чувств. После недавней потери Дарагона и ухода Канши он еще теснее сблизился с Терезой и Эдуардом. Слишком много перемен происходило. Меньше чем через год он и его друзья должны будут сами покинуть монастырь, став взрослыми.

— Обалдеть! — сказал Сурков.

И Мягкой Скалы не будет рядом, чтобы облегчить им переход к новой жизни. Вот сейчас она исчезнет, загрузив свою душу в необъятную Компьютерную Матрицу.

— Может быть, мы спим? — эхом отозвался штурман.

Поскольку люди могли осуществлять перепрыг из тела в тело, а КОМ была органической и многослойной, оказалось возможным совершать перепрыг в саму Сеть. Мягкая Скала переведет сознание из своего тела в лабиринт данных, совершив виртуальное самоубийство. Расщепленцы верили, что душа остается там добровольно как часть великого космического сознания. Из Матрицы еще никто никогда не возвращался.

— Неужели это еще один подземоход?!

«Мы уже доказали, что наши «я» отсоединимы, — как-то обмолвилась Мягкая Скала. — Вообразите: плавать в океане знаний человечества, наблюдая каждую жизнь, каждый переход».

— Второй «Грызун» еще только готовится к пуску…

— А если это не наш?

В честь церемонии Тополиный Пух облачился в лучшее из своих одеяний. Курились благовония, распространяя аромат хвои и гвоздики — любимый запах Мягкой Скалы. Свечи мерцали возле светящихся терминалов, добавляя теплый свет, подобный сиянию звезд.

— А чей?!

Тереза подергала Гарта за локоть, увлекая его с Эдуардом вперед, в первые ряды провожающих. Ее глаза были полны слез.

— Американский, — буркнул Биронт, нервно теребя бородку.

«Это не смерть, — объясняла Мягкая Скала. — Это жизнь на более высоком уровне. Гораздо более высоком».

— Чушь! — взорвался Скорюпин. — У американцев нет таких машин!

— Может, это японцы? — предположил Сурков.

Теперь она вышла из задней двери библиотеки и прошла между своими любимыми картинами и скульптурами. Гарт вспомнил, как Мягкая Скала стояла рядом с ним, глядя через его плечо, пока он изучал технику художников, приемы скульпторов и с ее помощью черпал знания из этих шедевров с не меньшей легкостью, чем другие учащиеся — из базы данных КОМ.

— Ты еще китайцев вспомни.

— Зачем гадать? — не выдержал Северцев. — Давайте подойдем к этому «кроту» поближе и выясним.

Худощавая старая женщина ступала босыми ногами грациозно и уверенно, с высоко поднятой головой. Небесно-голубое одеяние украшали бронзовые подвески, мелодично позвякивавшие при каждом ее шаге. Чисто вымытая кожа порозовела. Обритая голова блестела, словно натертая воском.

Геонавты переглянулись.

Мягкая Скала улыбалась, ее синие глаза вновь были ясными и прозрачными. С ее приближением собравшиеся умолкли, и воцарилась тишина. Благостная улыбка, озарявшая пухлое лицо Тополиного Пуха, на мгновение задрожала на его губах.

— По местам! — решительно скомандовал Скорюпин. — Всем надеть скафандры! Быть готовыми к выходу!

Старуха направилась в центр библиотеки к главной панели КОМ. Там она протянула руку, прикасаясь к рукам своих учеников, благословляя их, прощаясь с ними. Младшие дети не понимали сути происходящего, некоторые из них хихикали.

Вадим и Олег скатились вниз, в свой отсек, натянули спсцкостюмы, не надевая шлемы, приникли к экрану. Видеосистема «Грызуна» теперь показывала одну и ту же картинку: рябой буро-красно-коричневый «ковер» гранито-гнейсовых пород и «червоточину» в нем — след чужой машины, продолжавшей двигаться прежним курсом — на двадцать градусов левее подземохода и чуть ниже.

Монахиня остановилась перед Терезой, Гартом и Эдуардом. Внезапно ее лицо сморщилось, плечи поникли, и она судорожно сглотнула, когда они протянули руки ей навстречу и крепко ее обняли.

8

— Доверяйте мне, как прежде, — сказала она хриплым шепотом. — Я попытаюсь пребывать с вами. Помните, у КОМ глаза повсюду, а я стану ее частью.

С час ничего особенного не происходило.

Она остановилась у библиотечных терминалов и повернулась лицом к остальным. Дружески расцеловала Тополиного Пуха в обе щеки. Затем он попятился, оставив женщину наедине с компьютерной сетью.

Командир развернул подземоход и направил его к «червоточине», уходившей влево. Машина, проделывающая эту «червоточину», продолжала неутомимо грызть горные породы в прежнем направлении, словно не замечая собрата. Однако слепым этот «крот» или «червяк» не был. Когда расстояние между подземными машинами сократилось до полутора километров, чужак замер, а потом вдруг двинулся к «Грызуну», развернувшись почти на месте! «Грызун» так разворачиваться не умел. Минимальный радиус его разворота равнялся тремстам метрам.

Светочерепицы в библиотеке потускнели, а свечи замерцали ярче, пылая, будто маленькие души-спутницы. Она протянула мозолистые руки и прикоснулась к устройствам ввода компьютера.

— Интересно, что он задумал? — пробормотал Вадим, давно перестав следить за своими приборами. — Неужели пошел на таран?

Библиотечные мониторы вспыхнули, запылали. Трехмерные интерактивные порталы сотворили на потолке библиотеки искусственное небо с пушистыми белыми облачками.

— Подземный Талалихин! — фыркнул Северцев. — Японский камикадзе!

Мягкая Скала закрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Но и Олегу стало не до смеха, когда чужак со сказочной быстротой преодолел полтора километра и вышел точно в лоб «Грызуну».

По стенам, будто кометы, заметались живые огни, рисуя лес, реку, птиц, цветы. Из виртуальной дали донесся звон невидимых колоколов, звучное гудение, отдавшееся в костях Гарта. Духовная церемония привела ему на память старинную камеру множественного виртуального опыта, и он спросил себя, сколько тут реального, сколько чудесного… и сколько чисто театрального?

Командир подземохода остановил бур.

Затем изображения изменились, образы рассыпались, уступили место иным построениям. Пальцы Мягкой Скалы, дрожа, застучали по краям молочных интерактивных экранов, но, насколько мог судить Гарт, ничего своего она не ввела. Это великолепное зрелище исходило непосредственно от КОМ — поток образов как части опыта самого компьютера.

Чужая машина продолжала двигаться навстречу.

Теперь библиотека Опадающих Листьев превратилась в огромный придел храма, в колоссальный собор, далеко превосходящий размерами монастырские здания. С витражами и тысячами проходов. Символическое изображение лабиринта Компьютерно-Органической Матрицы. Сознание Мягкой Скалы могло провести там вечность, бродя среди всех обретенных знаний, всей записанной истории и даже других жизней.

— Пассажиры, готовы к десанту? — раздался голос Скорюпина.

Вадим и Олег торопливо надели шлемы.

Гарт стоял, приоткрыв рот, тараща глаза. Музыка по ту сторону сознания была, как хрусталь, свет был, словно россыпь самоцветов.

— Готовы! — доложил геолог. — Что надо делать?

Лоб Мягкой Скалы наморщился от напряжения, она мысленно подсоединилась к КОМ и приготовилась загрузить свою душу. Все присутствующие затаили дыхание в этом окружении иллюзий.

— Если он не остановится — пойдем на таран!

В воздухе вокруг нее возникли светящиеся образы, светозарные существа, порхающие, как ангелы. Из Сети явились блистающие некто, чтобы приветствовать ее. Она воздела руки, подняла глаза. Они заключили ее в свой круг, будто в безопасный кокон, а потом увлекли в сверкающий лабиринт. Старая монахиня оставила свое тело навсегда. А с ним уносилась тень Мягкой Скалы, более молодая и сильная, исполненная вибрирующей энергии. Духи исчезли в завораживающих неисследованных витражных переходах.

Северцев глянул на спутника, но сквозь конусовидный шлем лица Суркова не увидел.

Затем все образы погасли, и вокруг вновь возникла библиотека. Тело старухи скорчилось на полу — пустая скорлупа.

— Другого выхода нет?

Гарт стоял, оледенев, совсем один в озаренной свечами комнате среди затаивших дыхание людей. Тополиный Пух опустился на колени рядом с телом Мягкой Скалы, бережно обвил руками ее лысую голову. Внезапно библиотека взорвалась гулом взволнованных голосов.

— Предлагайте.

Эдуард наклонился к Гарту.

Чужой «крот» приблизился вплотную.

— По-твоему, все эти образы были просто порождением компьютера? Представлением, которое подготовила для нас Мягкая Скала?

— Мы согласны!

— Эдуард, не будь циником! — нахмурившись, сказала Тереза.

— Внимание! Включаю бур! Приго… — Скорюпин не закончил.

Гарт все еще был заворожен красотой недавнего зрелища.

Чужой подземоход остановился, носовым выхлопом уничтожил оставшуюся перегородку между собой и «Грызуном». На экране в облаке редеющего дыма обозначился его острый нос.

— Мне все равно, что это было. — Ничто на его памяти не вдохновляло до такой степени. — Могу только надеяться, что когда-нибудь и я сумею создать нечто столь же прекрасное, столь же впечатляющее.

Командир прокашлялся.



— Экипаж… — Пауза. — Ваши предложения?

Следующие несколько недель оперативники Бюро, оставившие мысль завладеть зданием Опадающих Листьев, с большим жаром вели поиски террористов.

— Включай бур, — мрачно сказал Биронт. — Если он включит первым…

Убежище заговорщиков взяли штурмом, и большинство уцелевших технофобов были либо убиты, либо арестованы. Главарь и один из его помощников опять сумели спастись, однако цепи покушений был положен конец.

— Посигналь, — предложил штурман.

Терезе хотелось думать, что, быть может, благотворное вмешательство нового духа Мягкой Скалы в Компьютерно-Органической Матрице содействовало воцарению спокойствия. КОМ больше не устраивала отключения энергии или карательные бури. Город вернулся к нормальной жизни.

— Я выйду! — сказал Северцев.

Но сам монастырь необратимо изменился. Тереза бродила по пустынным коридорам, пытаясь найти себе занятие, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Без Мягкой Скалы, без Дарагона, даже без тощего долговязого Канши большое старинное здание перестало казаться родным домом.

— Не сходи с ума… — начал Сурков.

Пахнущие пылью коридоры, кирпичные стены, оконные ниши и комнатки для медитации теперь казались опустевшими. Прежде она с головой уходила в то, что Мягкая Скала называла Великими Вопросами, стремилась постичь эзотерические понятия. Но теперь она отказалась от надежды обрести реальные ответы. Слишком уж глубоко она забрела в философские дебри, а ее единственного проводника больше не было рядом.

— Я выйду и помахаю фонарем, чтобы там поняли, что у нас на борту есть люди.

Она цеплялась за Эдуарда и Гарта, отчаянно стараясь ощущать их рядом. Недавние потери — Канша, Дарагон, Мягкая Скала — были болезненным напоминанием о том, что скоро и ей предстоит покинуть Опадающие Листья.

— Рискованно, — пробормотал Скорюпин, размышляя над решением.

Ну, хотя бы они трое — ровесники, и потому она, Гарт и Эдуард останутся вместе, встретятся с внешним миром втроем. Они могут оказаться вместе… они должны быть вместе. Если бы они все постигли перепрыг одновременно…

— Кто не рискует, тот не празднует победу, — усмехнулся Олег.

Скорюпин несколько раз включил и выключил боковые осветители; носового прожектора подземоход не имел.

Лежа без сна, Тереза ощущала скрытый в ней потенциал, чувствовала, как ее мысли обретают свободу, дух воспаряет, готовый покинуть тело. Однако до сих пор она была не способна к обмену, к тому, чтобы отдать свою душу кому-то другому, а взамен взять его дух в собственное тело-приют. Она пыталась, пыталась, пыталась, но пока безуспешно.

Чужой «крот» не ответил. Боковые телекамеры «Грызуна» не видели его напрямую, но все же геонавты могли оценить, что находившийся впереди механизм ничего в ответ не включает.

Последнее время неудачи начали ее пугать, как и Гарта с Эдуардом. Все они видели, какая судьба постигла Дарагона, когда он оказался неспособен к перепрыгу. Терезе страшно было подумать, что такое может случиться и с ними: ведь они так нужны друг другу!

— Я тоже выйду, — мрачно сказал Вадим.



— Зачем? — возразил Северцев. — Уж если рисковать, то одному. Тем более что без меня вы обойдетесь.

После Мягкой Скалы монахи, которые брали на себя тренировку сознания трех старших подростков, казались особенно неуклюжими. Гикори был нетерпелив и язвителен, Тополиный Пух слишком занят, а прочим хватало забот с их собственными группами младших детей.

— Ты у нас прямо герои-камикадзе, — усмехнулся Скорюпин. — Александр, так сказать, Матросов. Однако мы не на войне и впереди не амбразура дота с пулеметом.

Новые учителя не умели найти наилучший способ объяснить Терезе те или иные трудные понятия. Да, Мягкая Скала была особенной.

Северцев покраснел, мысленно поблагодарив непрозрачную пластину шлема, сквозь которую Вадим не мог видеть его лица.

Когда Тереза оставалась одна, она обретала внутреннее спокойствие и сосредоточенность, трудясь в саду-огороде. Месяц за месяцем она опекала растения: удаляла сухие листья, выпалывала сорняки, добавляла удобрения и рыхлила почву у корней. Она проводила там все свободное время, даже когда ей этого не поручали. Гикори, казалось, был только доволен, что она сама находит себе занятия.

— Я имел в виду…

Тереза смотрела на согретые солнцем овощи, но ее сознание уплывало куда-то далеко… словно она могла позволить ему отъединиться и отправиться куда-нибудь еще, перепрыгнуть в другое тело и обменяться. Она могла стать кем-то еще, на ограниченный срок приобщиться к иному телу.

— Отставить базар! Выходим вдвоем! Андрей, возьмешь управление на себя!

Штурман промолчал.

Если бы только она сумела сама обучить себя перепрыгу! Тогда она бы научила этому и Гарта с Эдуардом. Между ними уже существовала внутренняя близость, которая почти граничила с телепатией. Никогда ни с кем она не обретала такой общности мыслей и настроений.

— В случае чего — уходите па базу на рысях, — продолжал Скорюпин. — Олег, три минуты на сборы.

Из них троих Тереза обладала наибольшей интроспекцией, наибольшим умением воздействовать на цепи, приковывавшие ее сознание к телу. И она знала, что сумеет найти ключ.

Северцев молча метнулся к лифту.

Другого выхода не было…

9

Тереза нагнулась, ощутила теплоту солнца на пояснице, пот на лопатках и попыталась вообразить, как бы она чувствовала себя, работая в другом, более сильном теле. Быть может, она стала бы атлетом в ком-то другом, более ловком, или исследовала бы крохотные замкнутые пространства в подземных служебных трубопроводах, находясь в маленьком компактном теле. Внешность значения не имела — мужская или женская, старая или молодая, высокая или долговязая, слабая или сильная, — потому что внутри находилась бы она, она сама.

Они стояли посреди грота, проделанного в толще горных пород бурами обоих подземоходов, и рассматривали чужую машину, освещенную лучами нашлемных фонарей.

Тереза раздвинула бархатистые пахучие листья куста помидоров, пытаясь найти спелые алые шары плодов. Сорвала один, большой и чуть мягковатый, и положила его в корзинку у своих ног. Она высвободила свое сознание, позволила мыслям вольно бродить… так, как учила ее Мягкая Скала.

Нос этой машины был острым, в отличие от тупо срезанного носа «Грызуна», и чешуйчатым. Да и вся она, точнее, видимая ее часть, напоминала морду земного зверька — броненосца, а также червя, каждое колечко которого вдобавок еще было покрыто рыбьей чешуей, отсверкивающей в лучах фонарей маслянистой малахитовой зеленью. Однако в сечении «броненосец» был трапециевидным, что сразу напомнило Северцеву форму уже виденных им тоннелей. Не было сомнений: те тоннели тоже делала машина подобная этой! Хотя тут же в голове возник вопрос: не могла же она прокладывать тоннели миллионы лет?..

Потом выбрала еще один помидор, дернула, почувствовала, как стебелек оторвался, отделившись от родительского растения по невидимой, но естественной линии. Сочный помидор освободился… и она ощутила такой же отрыв в своем сознании, как будто у нее в голове нечто тоже было готово вот-вот отделиться.

— Или могла? — вслух подумал Олег.

У нее помутилось в глазах, она заморгала, пытаясь понять, что же произошло.

— Что? — раздался в шлемофоне голос командира, стоявшего рядом.

В тот момент помидор выскользнул из ее пальцев на землю, и теперь она его подобрала. Стебелек обломился у самого верха — чисто и мгновенно. Тереза снова освободила свое сознание, позволила мыслям вольно блуждать… и отделиться!

— Подойдем ближе?

В огороде она была одна и поэтому не могла проверить свою новую идею, совершить перепрыг. Но она ощутила перемену. Теперь она по опыту знала, что способна обменяться сознанием, и поняла последствия.

Скорюпин помигал фонарем, направляя луч на чешуйчатый нос подземной машины.

И еще она знала, как поделиться этим знанием с Гартом и Эдуардом. Она поняла, как объяснить то, что проделала, таким образом, чтобы они оба поняли ее всей глубиной сердца. С ними она могла говорить на их особом языке, недоступном пониманию никого из монахов.

Ничего не произошло.

Оставив остальные помидоры не сорванными, Тереза убежала внутрь монастыря.

Тогда Северцев нагнулся, поднял камень и бросил.

Раздался глухой стук, будто камень попал в деревянную стенку.



— Он не металлический? — послышался в шлемофонах разведчиков голос Суркова; весь экипаж, затаив дыхание, сейчас приник к экранам и видел то же, — через телекамеры скафандров, — что и Северцев с командиром.

— Идите за мной, — позвала она. — Я должна кое-что вам показать. Возможно, это потребует времени, но я знаю, у вас получится.

Олег поднял еще один камень, бросил: прозвучал тот же глухой деревянный стук.

— Странно… — Скорюпин не договорил.