Нежная кожа! Ни единого изъяна! Его имя – Эльф, но это не так важно! Странно, что я вообще запомнил его имя! У меня слабая память на имена! Но вот потом с ним произошло… – тут принц стыдливо замолчал, всматриваясь в поблескивающее очками лицо Антрига. Он, наверное, снова думал, как лучше выразиться, хотя после того, что он сказал, секретов у него не должно было бы оставаться.

– Он… умер! – наконец усилием воли заставил себя заговорить Фарос. – Я уже распорядился, чтобы часовые пропустили его в мои покои, доверенный человек должен был провести его по тайной лестнице. Но государственные дела задержали меня – будь они трижды прокляты! Сначала послы… Все сватали мне своих принцесс, безмозглых дур! Вот и интересуйся после этого женщинами! Но я говорю это к тому, что я все устроил без малейшей огласки, никто из посторонних даже понятия не имел!

Антриг время от времени кивал. Слушал он внимательно. А Джоанна вспомнила, что во время их путешествия в повозке Керис говорил, что это бракосочетание было предсказано на картах одним чародеем. Кстати, признаниям принца в его пристрастиях она совсем не удивилась – чтобы догадаться об этом, достаточно было посмотреть на накрашенное лицо регента.

– Так вот, Эльф дошел до часового на тайной лестнице. Он сказал гвардейцу, что ему кажется, будто в моих комнатах есть кто-то посторонний! Все помещения были тут же самым тщательным образом проверены, но охрана никого не обнаружила. Все это мне было доложено позже. В конце концов Эльф удалился обратно в опочивальню ждать меня! А полтора часа спустя я обнаружил его там – он умирал, весь покрытый какими-то страшными ранами и язвами! Это было ужасное зрелище! Нарвал сказал мне, что такого ему прежде видеть не доводилось, но он был уверен, что это не отрава! Ни одна отрава не способна причинить такие ужасные раны! Нарвал поклялся мне своей жизнью держать все в секрете, поскольку у этого мальчика тоже есть семья! Конечно, кровать и все постельные принадлежности были немедленно сожжены.

Но что интересно – ни до этого, ни после, не было ни единого сообщения о подобной болезни! Я уверен в этом – Нарвал сам рылся в главном книгохранилище и даже опросил по моей просьбе самых известных лекарей! А потом… Это произошло недели примерно через две… Я как раз спал…

– Один? – поинтересовался Антриг, и Фарос жалко улыбнулся, желая превратить эту реплику в шутку.

– Ты сам должен понимать, что я не позволяю себе засыпать, когда развлекаюсь с парнишками! Когда мне хочется спать, я обычно отсылаю их! Обычно, когда я сплю, в моей комнате неотлучно находится Каннер – я полностью доверяю этому малому. Но именно в тот раз его не было! Кстати, Каннер тоже был когда-то послушником, но, к несчастью, лишился слуха из-за какой-то болезни. Кажется, это был какой-то особый вид лихорадки. Вообще-то, когда послушники становятся негодными к своей повседневной службе, то присяга налагает на них обязательство покончить жизнь самоубийством. Как вы сами можете убедиться, у Каннера помимо глухоты оказался еще один изъян – трусость. Однако я спас его! Ведь глухой слуга часто может оказаться весьма полезен! Но ближе к делу! Я тогда вдруг проснулся… Не знаю даже, отчего… Может, был какой-то странный сон? Мне ведь часто снятся разные интересные сны…

Тут принц замолчал, очевидно, все-таки устыдившись своих откровений. Он снова взволнованно принялся мерить шагами комнату. При свете фонарей фигура его отбрасывала на полуосвещенные колонны длинные тени. Наконец он продолжил:

– Занавески в алькове были закрыты неплотно, поэтому при свете ночника я мог видеть часть деревянной панели на противоположной стене. Я клянусь, что при свете лампочки я увидел на панели тень – тень волшебника в длинном одеянии.

Конечно, тень была очень искаженной, длинной, но зато ясно было, кто ее отбрасывал. Вдруг он – я хорошо видел это – приблизился к столику, на котором стоял ночник, и принялся что-то делать там. Я видел, как шевелятся его руки. Я немедленно позвал охрану, но в комнату никто не зашел. Ни один. Когда они, наконец, вбежали, там уже никого не было. В спальне не было и следа странного гостя, даже на столике он ничего не оставил. Но я уверен, что выйти через двери он никак не мог – при малейшей попытке сделать это он наверняка столкнулся бы с охраной, которая уже бросилась ко мне. Потом я проверял – он стоял у наружной стены, и там никак не могло быть тайного хода. Я на всякий случай велел трижды простучать все стены, но снова ничего не обнаружилось. Кстати, недалеко от стола стоял сосуд с водой для умывания. Я велел поутру отдать воду одной из дворовых собак. И что вы думаете – на пятый день собака околела. Для яда это подозрительно долгий срок, не правда ли? Но пока что…

Принц боязливо, по-женски, прижал ладонь к губам, демонстрируя то ли испуг, то ли нерешительность.

– Вы должны понять меня, – продолжал Фарос, – я не мог поведать сыщикам всех деталей. Все из-за личных проблем. К тому же у меня все равно не было никаких доказательств. Ведь если бы я только заикнулся о том, что без волшебства не обошлось, как меня тут же осмеяли бы. Точно так же, как осмеяли и тогда, когда…

Что-то припомнив, регент продолжал с еще большим жаром:

– Ведь они все равно сказали бы, что мне померещилось. Как же – я считаюсь безумцем. Ведь это уже столько раз говорили. Да, я безумец. Но не настолько же!

Во всяком случае, сейчас со мной все в порядке, я не рассказываю вам сказок. С тех пор я дважды просыпался по ночам и слышал постукивание в своей комнате. Но стоило мне только позвать стражу, как стуки прекращались. После второго раза я приказал Каннеру и еще одному парню дежурить в моей комнате. Правда, я не могу поручиться, действительно ли кто-то стучал в комнате во второй раз, или это мне всего лишь приснилось.

Фарос запустил обе руки в свою русую шевелюру, сразу взъерошив уложенные лучшими парикмахерами волосы.

– Я долго с этим боролся, – наконец продолжил регент, – я действительно не верил в магию. Но я понял, что кто-то пытается со мной расправиться именно посредством магии. Скажи, такое возможно? – И принц с отчаянием посмотрел в глаза Антригу, словно был уверен, что чародей сможет избавить его от всех проблем сразу.

Подумав, Виндроуз утвердительно кивнул. С неожиданной энергией Антриг поднялся с основания колонны и, подойдя к принцу, спросил:

– Скажи мне только, как давно была последняя попытка?

– Боже, – прошептал принц. – Так это еще и попытка. А мне показалось, что это всего лишь постукивание.

– Конечно, это была самая настоящая попытка, – голосом знатока промолвил Антриг, – но ты не ответил на мой вопрос – как давно это было?

– Недели две-три назад. Как раз незадолго до того, как епископ Кимила прислала гонца с сообщением, что она сумела раскрыть разветвленный заговор против устоев Церкви и всей Империи. Я распорядился арестовать всех подозреваемых. А потом, два дня спустя, Нарвал…

Словно успокаивая плачущего ребенка, Виндроуз сжал ладони Фароса своими крепкими руками. Джоанна, наблюдавшая за происходящим, подумала вдруг, видел ли принц то, что застала в рабочем кабинете доктора Скипфрага она.

– И ты сразу направился в Кимил, – продолжал Антриг, а принц при этом послушно кивнул, – разузнать, что же удалось разнюхать Герде?

– Да, – регент снова кивнул. На сей раз голос его прозвучал несколько тверже: – Герда и ее телохранители прибыли, чтобы встретить меня на той почте, где есть еще и постоялый двор. Она рассказала мне о вас все. И тогда я понял, что мне нужно во что бы то ни стало разыскать вас, причем разыскать быстрее, чем это сделает Инквизиция. Я был уверен только в том, что вы действительно не замешаны в этом деле. Кстати, Герда подробно рассказала мне обо всех этих чудовищах и предположила, что вы, по всей видимости, направитесь в город Ангельской Руки. Я под благовидным предлогом расстался с ней, повернул назад и приказал своим людям тщательно обыскать местность, в которой вы могли бы находиться. Мой приказ был однозначен – опередить людей Костолома, поскольку те собирались расправиться с вами. У меня даже появилась мысль, что вы можете направиться к Дьявольским Вратам, чтобы попытаться найти убежище у этого набожного тупицы и лицемера Сердика, – при упоминании имени двоюродного брата глаза Фароса злобно сверкнули – в этой семейке явно не ладили между собой. Антриг ничего не сказал на это, как и Джоанна, у нее тоже не было основания критиковать человека, который действительно очень помог им.

Но принц быстро взял себя в руки – безумие исчезло из его глаз, лицо снова приняло осмысленное и решительное выражение. Сглотнув слюну, он заговорил снова.

– И вот сегодня я снова вернулся. Но мне казалось, что мои усилия не принесут никакого результата. Передо мною на какое-то время открылось все мое будущее – оно должно быть таким же, каким было прошлое моего безумного отца. – Собравшись с мыслями, Фарос продолжил: – Со временем я должен, по идее, окончательно спятить. То, во что я не верил, во что я просто не хотел верить, должно в конце концов погубить меня. Выходит, что у меня не остается никакой надежды. Конечно, я пробовал заключить членов Совета Кудесников под стражу, да только у Церкви есть свои чародеи. А я ведь должен спать по ночам…

И вдруг монолог регента резко оборвался, как будто у него кончился запас воздуха. Раздалось всхлипывание, Фарос отвернулся, и Джоанна поняла, что наследник престола Феррита просто стыдится своих слез.

Антриг неслышно подошел к принцу и, осторожно, но крепко взяв его за руку, тихо поинтересовался:

– Здесь?..

Как только Фарос метнул на него быстрый взгляд, Виндроуз продолжил:

– Насколько я понимаю, мы находимся в казематах под старой частью Летнего дворца…

Губы принца скривились в неком подобии улыбки – он глянул на мощные руки Антрига, все еще сжимавшие его запястья. Фарос освободился от хватки кудесника и отошел в сторону. Точно вспоминая, что он сотворил со своей прической, регент принялся судорожно приглаживать всклоченные волосы.

– Да, – признался он уже куда более спокойным голосом, – я решил действовать на свой страх и риск. Подземелья, как известно, вещь довольно изолированная и потому все то, что в них скрыто можно уберечь, от взглядов досужих сплетников.

Особенно, когда на меня вдруг нападает охота немного поразвлечься.

– Послушай, а ты не можешь ночевать в каком-нибудь другом месте?

– А какая разница, где мне спать? – искренне удивился Фарос.

– Разница есть, – упрямо сказал Антриг, потирая лоб рукой. – Если бы ты раньше верил в существование волшебства, то тебе не составило бы труда догадаться, что твои комнаты помечены знаками магов.



Всего их было семеро.

Облачившись в атласную рубашку и штанишки до колен с чулками, что по распоряжению принца принес откуда-то из кладовых Джорис (и раздраженно сказав при этом, что она уже устала щеголять в нарядах времен царя Гороха), Джоанна поднялась на семь лестничных пролетов вслед за Антригом и Фаросом. Подземелье и в самом деле выглядело очень древним, а вот дворец явно был новоотстроенный, в стиле рококо. На улице уже успело стемнеть, но внутренние помещения сияли огоньками тысячи свечей и ламп. Регент в сопровождении Джориса, Каннера и еще двух гвардейцев провел всех своих гостей и пленников в одну комнату, очень ярко освещенную. Джоанна, уже успевшая отвыкнуть от электрического света, даже зажмурилась. Она тут же подумала, что принц, видно опасается темноты, коль приказал устроить такую иллюминацию. Девушка словно позабыла о перенесенных невзгодах – теперь она невольно залюбовалась роскошным убранством дворца.

Комнаты были выдержаны в основном в пурпурно-золотых тонах. Облаченный в потрепанную куртку черного бархата, с очками на носу, Антриг продвигался по помещениям, похожий на английского охотника за привидениями викторианских времен. Он то и дело настороженно оглядывался по сторонам, смотрел на колышущиеся занавеси и рассматривая стены и изредка мебель, явно желая увидеть здесь знаки, оставленные неведомой силой.

Виндроузу то и дело попадались разные метки, оставленные какими-то волшебниками.

Один раз он даже позволил себе улыбнуться.

– Интересно знать, что же делала здесь волшебница Неллина? Говорят, что ей чуть ли не шестьсот лет, и уж ей точно нет до тебя никакого дела. Впрочем, она известная любительница повсюду совать свой нос.

В спальне же Антриг стал внимательно рассматривать панели из красного дерева, которыми были отделаны простенки между окнами. Наконец он осторожно провел по полированному дереву ладонями и на панели появилась еще одна метка – нечто, похожее на мерцающий огонек свечи. Причем отметка была не нарисована на дереве, а словно наклеена рельефно.

Увидев это, Джоанна содрогнулась – ведь точно такую же отметку она видела на стальной двери в главном компьютерном терминале сан-серанского комплекса. А потом, кажется, такой же силуэт был в комнате на втором этаже в доме Гэри… Это неяркое свечение… И вот теперь оно здесь. Это знак того, кто душил ее.

Антриг…

\"Я не могу пока сказать тебе всей правды, а лгать мне не хочется\", – так говорил он ей.

\"В этом мире ты находишься под моей защитой\", – это тоже его слова.

– Отметка чародея вызовет его сюда, – тихо пояснил Антриг регенту, который настороженно следил за манипуляциями мага, опасаясь, что пленник выкинет какую-нибудь ненужную штуку, – он в состоянии обнаружить отметку, где бы он в данный момент ни находился. Если же отметка несет в себе очень сильный энергетический заряд, то через нее чародей получает возможность воздействовать на близлежащие предметы. Он может даже, не находясь в этом месте, налагать заклятья на то, что находится возле нее.

Антриг еще некоторое время рассматривал помеченную силуэтом пламени свечи панель. Затем он вздохнул и вдруг закрыл глаза.

– Что это такое? – тревожно спросил принц, заглядывая через плечо Виндроуза.

Антриг, повернувшись, осторожно прикоснулся к стоявшему в простенке маленькому декоративному столику, покрытому замысловатой резьбой. На столике стоял серебряный подсвечник, изображавший какую-то пляшущую богиню, и розовая фарфоровая миска с водой.

– Этой отметке даже меньше двух месяцев, – сказал чародей. Голос его теперь звучал устало. – А этой вот, – маг указал на дверь гардеробной комнаты, – уже лет десять. Но я вижу, что их оставил один и тот же волшебник.

– Кто? – требовательно спросил регент, но Антриг только покачал головой.

– Вторая метка должна подкрепить силу первой, – продолжал он, указывая красноречиво на дверь, – но десять лет назад… – он замолчал, словно подбирая подходящие слова, напряженно думая. – Да, десять лет назад…

– Что там?

Антриг посмотрел на Фароса и ответил тихо:

– Даже не знаю. Скажи-ка, а это всегда были твои комнаты?

– Да. С тех пор, когда мне в возрасте восемнадцати лет были пожалованы личные апартаменты. А сейчас мне тридцать пять, но уверяю тебя, что на моей памяти ни один волшебник не входил сюда, чтобы оставить какую-то метку.

– Зная, какой стражей ты себя окружил, вполне могу тебе поверить, – признался чародей, – в этом, конечно, сомневаться не приходится.

– Ну конечно, они же обычно держались вместе и никуда не отлучались из своего Совета, – сказал Фарос. – И вот мой незабвенный отец…

Тут он помедлил в нерешительности и замолчал.

– Точно! – воскликнул Антриг. – Именно твой отец. А потом и Сердик. Я же знаю, что твой отец очень часто общался с Солтерисом, который, как известно, глава Совета.

Джоанна отметила, что при упоминании имени архимага голос Виндроуза дрогнул.

– А кстати, ты сам не знаешь еще кого-нибудь подходящего?

Принц покачал своей маленькой головой.

– Я даже не хотел знать, – признался он. – Я ведь думал, что все это… – он облизал пересохшие губы, не желая произносить нехорошее слово, но вывернулся, – я просто ничего не хотел знать обо всем этом. Не хотел.

Антриг некоторое время молчал – он напряженно думал, скрестив на груди руки.

Глаза его смотрели на окружающих отрешенно. В соседней комнате часы мелодично пробили одиннадцать, напоминая Джоанне о том, что сегодняшний день все-таки прошел. И она сразу почувствовала все, что взвалил на ее плечи этот день, – бегство до потери дыхания, страхи, и, как ни странно, волчий аппетит.

Наконец Антриг вздохнул и снял очки с носа, точно показывая, что уже пришел к определенному выводу. Он потер покрасневшую переносицу.

– Уже так поздно, – сказал он. – Мы с Джоанной невероятно устали. Я, во всяком случае, точно. За нее я говорить не могу, но если она еще полна сил, то ее тоже можно поставить на охрану. А что – дать ей пистолет, стрелять она умеет. Фарос, если ты не собираешься на всякий случай посадить нас под замок, то это хорошо.

Но все равно – прежде я хотел бы попросить тебя о двух вещах. Точнее, о трех, включая завтрак. Кстати, твой повар умеет выпекать сдобные булки?

И в первый раз Джоанна увидела, как регент рассмеялся. Его бледное лицо, к тому же еще и припудренное, засветилось изумлением и весельем.

– Мой милый Антриг, – сказал он, как-то уж слишком трогательно хватая чародея за руку, – если эти булки тебе не понравятся, то я заранее разрешаю тебе наказать моего повара. Но я тебя уверяю, что он мастер своего дела. Он ни разу не разочаровал меня. Так что ему просто грех подрывать на этот раз свою репутацию.

– Ну, тогда все просто отлично, – воскликнул чародей, водружая на нос очки. – Тогда второе, о чем бы я хотел попросить тебя: распорядись изъять и доставить сюда все оборудование из лаборатории доктора Скипфрага. И, наконец, третье – мне хотелось бы взглянуть на комнаты твоего отца.



– Кстати, – тихо поинтересовалась Джоанна, – у меня пока не было возможности сказать тебе спасибо.

Антриг, сидя на подоконнике в комнате на мансарде дворца, которую Фарос выделил ему, посмотрел на девушку удивленно и улыбнулся. Вдруг в воздухе возле него появился небольшой голубоватый огонек и медленно поплыл в сторону. Джоанна сравнила огонек с неосторожным светлячком. Крошечное пламя приземлилось прямо на одну из незажженных свечей на столе.

– Должен признаться, что все это мне чертовски приятно, – голос экс-кудесника негромко звучал в полумраке комнаты, – но только мне не понравилось нырять под железную решетку, когда мы удирали из цитадели. Честное слово, так сильно я испугался второй раз в жизни. Но самое главное удовольствие, конечно же, в том, что мы все-таки оба остались живы и невредимы… почти, – и Антриг задорно расхохотался. Девушка тоже не могла сдержать улыбки.

– А для меня это даже не удовольствие, а сплошная цепь удивлений. Просто ошеломляюще. – Джоанна подошла к окну, и Виндроуз подвинулся, чтобы она смогла сесть рядом с ним. Окно было распахнуто, поэтому в комнате отчетливо ощущался запах горелого масла от факелов. Порывы ветра доносили аромат далеких дубовых и буковых лесов. Джоанна продолжала: – Все-таки принц очень предупредителен – послал нам такой отменный ужин…

– Что верно, то верно. Даже морскими раками решил нас побаловать, – согласился Антриг, – но несмотря на то, понравятся ли мне поданные наутро к завтраку булки или нет, мне, возможно, придется покривить душой и сказать, что они были жутко вкусные. Ведь если принц говорит, что повар хорош, то не стоит разочаровывать его. К тому же мне все равно трудно угодить, а я не хочу никого огорчать своими капризами.

Джоанна рассмеялась.

– А одежда-то, одежда! – сказала она, рассматривая кружева рубашки пажа, что была на ней. – Кстати, в ворохе одежды, которую он прислал мне, есть ночная рубашка. Вся в кружевах. А слуга сказал, что одежда из гардероба его высочества.

И где только регент откопал эту рубашку?

– А может, – улыбнулся Антриг, – один из его мальчиков надевал это?

Джоанна укоряюще ткнула его пальцем в бок, но тут же посерьезнела и спросила:

– А что, кто-то из чародеев действительно собирается убить его?

– О да.

– Для того чтобы наследником трона стал Сердик?

– Если бы я был волшебником, который вмешивается в дела людей, – хмуро сказал Антриг, – то, без сомнения, я тоже стал бы заниматься этим.

Девушка вспомнила чересчур гостеприимного Сердика, который живо интересовался всем, что связано с волшебством и магией. Он был им рад главным образом потому, что Антриг был волшебником. Некоторое время девушка молча созерцала голубоватый огонек на свече, думая о том, что ей пришлось пережить. Она чувствовала непомерную усталость. Антриг тоже пригорюнился – сейчас, сидя на подоконнике с подтянутыми к подбородку коленями, он казался беззащитным, усталым. Джоанна с трудом удержалась от того, чтобы не положить, утешая, руку ему на плечо.

– Так послушай, у нас тут несколько проблем или только одна? – заговорила наконец она. – Эта иссякающая энергия. Потом чудовища. А ты сказал, что прибыл сюда, чтобы переговорить кое с кем из Совета Кудесников. И еще этот архимаг… И бедняга Керис. Кстати, что же приключилось с ним?

На губах Антрига заиграла странная улыбка.

– Я думаю, – сказал чародей, – что Керис все еще ждет меня снаружи пустого дома у южного берега реки. Когда ему что-то нужно, то он умеет быть терпеливым.

– Когда-нибудь Керис точно тебя прикончит, – сказала Джоанна уже серьезно, – и поверь мне, вовсе не из-за пропавшего архимага.

– Ну конечно, – согласился Антриг, – ведь это было… – тут он помедлил, глядя, как его собеседница хмурит брови. Антриг быстро сказал: – Керис приблизился к \"этому\" уже дважды. А если еще и учесть, на что мы все трое теперь идем… – он помолчал. – Столько событий, и кажется, что они никак не связаны между собой. Но твое похищение, смерть Нарвала, потом принц… Очень странно.

– Кстати, как и все то, что произошло двадцать пять лет назад, – добавила девушка, вспоминая свою старуху-сокамерницу. И эти \"штучки\", как выразился кто-то. Уже в который раз Джоанна вспомнила, что-то, известное когда-то Сураклину, теперь знает Антриг. Сам он никоим образом не мог убить Нарвала – ведь в ту ночь, когда погиб ученый, если Джоанна рассчитала правильно, они все трое храпели на сеновале по дороге из Кимила. Но вдруг это все-таки он?

Вдруг она подумала: а может ли проверка, подобная проведенной в комнате регента, обнаружить метку волшебника в кабинете Скипфрага?

Вдруг она осознала, что Антриг замолчал и теперь смотрит на нее глазами, в которых была какая-то странная неопределенность.

– Кстати, откуда ты узнал, что я была там? Когда я подумала об этом, мне вдруг сильно захотелось увидеть тебя. Но я не слишком удивилась, увидев тебя. Хотя, как мне сейчас представляется, удивиться мне все-таки нужно было.

– Не совсем так, – Виндроуз энергично встряхнул волосами, – вспомни, я просто искал волшебников. Обдумав, все как следует, я понял, что они, по всей вероятности, сидят в этой темнице. Когда тебя потащили в крепость, я прогуливался возле стен и, конечно же, все видел. Если я правильно понимаю, это Керис послал тебя к Нарвалу.

– Но откуда ты все это… – начала было она, но тут же прикусила язык. Джоанна вспомнила, как сама рассказывала регенту, что именно застали любопытствующие соседи в разгромленной комнате Скипфрага.

– Но это как, должно придать тебе храбрости? – спросила она. – Я имею в виду этих магов. Неужели они все сумели удрать из цитадели?

– Думаю, что большинству это удалось, – отозвался экс-кудесник. – К тому же я уже поговорил с Фаросом относительно целесообразности освобождения остальных, тех, кто не проявил должной расторопности. Конечно, мне понадобится определенное время, чтобы всех их разыскать и обстоятельно с ними побеседовать. Но сначала мне нужно осмотреть покои императора.

– А разве то, что они окажутся на свободе, не опасно для тебя? – спросила девушка. – Или ты надеешься узнать, кого именно тебе нужно бояться?

Антриг быстро и как-то странно посмотрел на собеседницу, в его глазах явственно читалась затравленность, досада на то, что его заманили в ловушку. Но это вовсе не ловушка, подумала вконец растерявшаяся Джоанна. Видя, что сейчас Антриг очень напряженно над чем-то размышляет, она спросила:

– Ответь хотя бы, почему ты боишься меня?

Антриг хотел что-то ответить, но потом раздумал и выглянул в окно, словно желая убедиться, что они тут действительно одни. Снизу не доносилось ни единого подозрительного звука, только где-то у стен перекликались стражники да перебранивались слуги. Наконец чародей нехотя сказал:

– Подобно принцу, я боюсь многих вещей. Понимаешь, большую часть жизни я провел в страхе. Меня постоянно преследовал человек, которого все считали умершим.

Наконец он спрыгнул с подоконника, Джоанна последовала его примеру. Девушка направилась к двери, Антриг пошел провожать ее; блуждающий огонек медленно поплыл вслед за ними. В дверях Джоанна остановилась и пристально посмотрела в глаза этому человеку, у которого, как она поняла, было много причин бояться ее, потому-то он так старательно ее избегал. Однако тогда по-прежнему оставалось загадкой, для чего он все это время с такой самоотверженностью выручал ее из всяких затруднительных положений?

– Мне все-таки кажется, что здесь есть несомненная связь, – в раздумье заметила девушка, – связь между потерей всеми жизненных и волшебных сил и этими чудовищами, между смертью Нарвала, исчезновением архимага и моим похищением. Но это только вершина подводной горы, все остальное не видно. Я понимаю, что ты попытаешься хоть что-то выудить из изучения всех этих игрушек Нарвала. Хотя для меня они не представляют ничего загадочного – это самый простой набор для получения электрического тока. Но скажи мне честно, что ты хочешь найти при осмотре комнат императора?

– Возможно, подтверждение теории, которая начинает выстраиваться в моей голове из разрозненных фактов, – сказал экс-кудесник, облокачиваясь на дверь, – и, возможно, ответ на давно мучающий меня вопрос. Но это только при самом лучшем раскладе.

Не ожидая ответа, она машинально спросила:

– Что это за вопрос?

После минутного колебания, Антриг, видимо, пришел к какому-то окончательному решению.

– Почему это им вдруг понадобилось объявить его сумасшедшим и держать тут, вместо того, чтобы просто убить, – полушутя полусерьезно сказал он.

В два часа ночи снова начало сильно сказываться истощение. Джоанна металась во сне, ее воспаленному рассудку представлялась старая Минхирдин с ее неразлучными друзьями-тараканами. Так продолжалось до самого рассвета.

Глава 16

– Они сказали, что это было просто решение суда, – глаза принца-регента возбужденно мерцали на бледном лице. Он возлежал на кушетке; напротив, на обитом бежевом бархатом диване, сидели мужчина и женщина. Истощение жизненной энергии повлияло на Фароса просто катастрофически. Он, казалось, обмяк и даже на проявление страха у него больше не осталось сил. Накрашенные губы регента едва шевелились: – Говорят, причина – его симпатия к кудесникам.

– Я что-то не припоминаю, чтобы на суде твой папаша проявлял ко мне излишнюю симпатию, – буркнул Антриг, – ведь выдвигалось столько заманчивых проектов решения моей дальнейшей участи: и повешение, и четвертование, и утопление, и сбрасывание с башни. Но потом у меня все-таки чудом появился шанс на спасение.

Кстати, расскажи мне, как это все произошло?

– Если бы я знал, – покачал головой принц. – Как-то по утру он проснулся таким.

Это произошло четыре года назад. Он… – И регент, всхлипнув, вытащил из-под кружевной манжеты черный шелковый носовой платок. – Эта внезапная перемена поразила всех. Мы знать не знали, что это такое и как долго это будет продолжаться. Конечно, мы и сейчас этого не знаем, но тогда, поначалу, все решили, что это временное затмение, что долго оно не продлится. Он боролся – даже пытался разговаривать. Но говорить могли только его глаза. Поначалу он узнавал всех. Во всяком случае, когда я стоял возле него, выражение его лица было вполне осмысленным. А теперь… – Тут, встав с кушетки, принц подошел к стене и выглянул в окно, во взлелеянный беспрестанными хлопотами десятков садовников дворцовый сад. Затем, обернувшись, регент нехотя сказал, при этом почему-то останавливая свой взгляд на Джоанне: – Когда вы увидите его, то ни на секунду не забывайте, что он больной человек.

Девушка поняла, что сейчас регент едва подавил в себе желание выразить отвращение. Она подумала, действительно ли этот человек искренне сочувствует своему отцу, или же он просто считает его давно надоевшей обузой – так обычно знакомых предупреждают о том, что у соседей есть злая собака, что она, возможно, даже бешеная, и потому ее надо опасаться. И девушка вдруг испытала некое подобие жалости к этому напомаженному и надушенному принцу с его нестандартными вкусами и склонностями.

– А кто были те волшебники, которые имели доступ в его покои? – деловым тоном поинтересовался Антриг. – К примеру, кто мог пробраться в его спальню?

– Никто, – неожиданно быстро возразил регент, – впрочем, при желании туда можно было войти, стоило только пробраться во дворец. Взять хоть Розамунду Кентакр – отец однажды просто силком затащил ее во дворец, для того чтобы отговорить ее клясться в верности Совету Кудесников. Или вот взять Тирле…

– А Минхирдин?

– Эта старая карга? – недовольно сморщился Фарос. – Вообще-то отец интересовался волшебством, то есть теми, кто практиковал его, а не теми, кто мог потенциально это сделать. Конечно, члены Совета приходили – к примеру, тот же Солтерис. Потом госпожа Розамунда, Нандихэрроу, Идрикс, Винтел Симм, ты ведь тоже бывал, вспомни.

– Ну, насчет меня не так все просто, – резко сказал чародей. – Конечно, когда меня избрали в Совет, я согласно правилам должен был быть представлен императору. Но, как я уже заметил, ко мне он относился не слишком тепло, – тут Антриг слегка нахмурился, – а во время бунтов в Меллидэйне я чувствовал, что за мной следят. Конечно, его тоже можно понять. Но я все равно не понимал – почему же именно я? Ведь мы были с ним почти незнакомы, так что оснований для этого должно было бы быть не слишком много.

– А тебе не доводилось знать его прежде? – начал Фарос, но потом остановился. – Нет, конечно же, у тебя не было такой возможности? Ты же тогда ходил в учениках у Сураклина. А может, в этом и кроется причина? – Принц позволил себе улыбнуться, видя, как солнце позолотило верхушки деревьев в саду. Сразу защебетали птицы. Трудно было поверить в то, что за стенами сада начинаются серые угрюмые кварталы, прокопченные дымом из труб многочисленных мануфактур, утопающие в грязи и отбросах, когда тут такая идиллия.

Тут лицо Фароса вновь помрачнело. Он продолжал:

– До того отец вовсе не страдал помешательством. Не было никаких признаков. А потом он съездил с архимагом в Кимил. И после этого все началось. Ужасно.

– Он, быть может, изменился потому, что увидел нечто необычное в Цитадели Сураклина, – тут же продолжил Антриг, – ведь было бы странно, если бы он ничего там не заметил.

– Пожалуй, – интонации регента стали и вовсе почти замогильными. – Иногда он начинал заговаривать об увиденном. Бормотал что-то о том, что Сураклин держит в темноте подземелий, за толстыми стенами… Нечто такое, что Сураклин то ли выращивал, то ли вызывал к жизни при помощи заклятий. Отец даже говорил, что Сураклин вскармливает это кровью, которую берет из собственных вен.

Джоанна боковым зрением увидела, что Антриг вздрогнул – словно вспомнил что-то.

Вдруг она вспомнила, как еще в Кимиле видела на руках Антрига многочисленные шрамы – как раз в том месте, где проходят вены.

– И я возненавидел его за все это, – продолжал Фарос, – так же сильно, как я любил его до этого. Я действительно любил его. Но, странное дело, какая-то часть любви к нему все еще осталась во мне, – замолчав, регент нервно прижал ладони к вискам, словно желая укротить не в меру разошедшуюся память. Потом он поднес ладони с длинными пальцами, ногти на которых, покрытые прозрачным лаком, были обкусаны от многочисленных переживаний, к лицу. Теперь он говорил из-за пальцев, прижатых к глазам и ко рту, как из-за крепостной стены. – Поговаривали, что Сураклин умел властвовать над рассудком всех, кому вольно или невольно приходилось сталкиваться с ним. Говорили даже, что он любого может превратить в умалишенного. Теперь мне кажется, что это было его главным умением.

Регент замолчал, дрожа всем телом. Джоанна почувствовала, что Антриг опять настороженно смотрит на нее. Наконец принц собрался с силами и продолжил повествование:

– Но я тогда был еще ребенком, и потому у меня были другие проблемы. Мне было тогда всего-то десять лет – что я мог понимать?

– Так тебе было только десять лет? – Джоанна смотрела на принца, но видела, что Антриг продолжает наблюдать за ней. Лицо чародея было искажено ужасом. Джоанна не поняла, что тут может быть удивительного – ведь каждому человеку когда-то бывает десять лет.

Фарос машинально кивнул, погруженный в свои невеселые размышления. Не привлекла его внимания и Джоанна, и грохот колес кареты по брусчатке двора. Упрятав лицо в ладони, регент словно хотел спрятаться от окружающей его суровой реальности.

– Что случилось? – спросил Антриг, осторожно взяв регента за руки. Чародей настойчиво потянул руки принца книзу, лишая его последнего убежища. – Что же действительно случилось тогда, когда ты был ребенком и тебе было всего лишь десять лет? Хоть теперь-то ты можешь рассказать это?

– Ничего, – принц, как затравленный заяц, посмотрел на Антрига. – С чего ты взял, что тогда должно было случиться что-то особенное?

– Действительно, тогда ничего не случилось, если не считать того, что ты тронулся умом.

– Я был тогда ребенком, – казалось, Фарос говорит через силу, словно выпихивает слова из своих уст, – и потому сам я тогда ничего не мог ни сделать, ни сказать такого, чтобы навлечь на себя столь сильный гнев кого-то, способного наказать меня безумием. Но иногда я начинал грезить, уже после его возвращения, и в моих мечтах… – принц снова не в силах был говорить, его руки беспомощно затряслись в крепких ладонях Антрига. Чародей ничего не говорил, но глаза его были наполнены ужасом и каким-то странным ликованием – не из-за помешательства Фароса, а потому, что в нем Виндроуз видел отголоски собственного безумия. Уж не были ли они каким-то образом связаны между собой?

– Но в моих мечтах он не был моим отцом, – наконец с рыданиями выдавил принц.

Слезы катились по его лицу, оставляя на щеках потеки косметики. Фарос вырвал руки их рук Антрига и вновь схватился за носовой платок. Его била крупная дрожь.

– Мне было десять лет, десять, – повторял он судорожно. – Но я ничего и никому не мог тогда рассказать. Ведь все равно никто не поверил бы. Потом мне начало казаться, что это волшебники куда-то спрятали моего отца, похитили его у меня, а вместо него подсунули кого-то другого. Впоследствии, когда я понял, что такое вряд ли могло быть, поскольку волшебство мне казалось обычным шарлатанством и мошенничеством. Но я уже ненавидел волшебников лютой ненавистью. О Боже, как же сильно я их ненавидел. Вы не поверите, но от ненависти я кусал губы по ночам.

Голос и интонации этого человека, казалось, были пропитаны ненавистью. В нем что-то надломилось – теперь регент плакал без остановки. Джоанна попыталась было успокоить его, но он грубо оттолкнул ее руку. Он пытался в одиночку перебороть свое горе, как боролся в одиночку все время. Тогда руку ему на плечо положил Антриг. Он ничего не говорил, просто молчал, но это, как ни странно, подействовало, рыдания прекратились, хотя слезы продолжали с прежней силой катиться из глаз принца. Видимо, он впервые за многие годы дал волю своим чувствам.

В одном он точно напоминал Антрига – он уже успел повидать разверзшийся ад.

– Он изменился, – трагическим шепотом забормотал принц, – но откуда мне было знать, в чем истинная причина? К тому же было столько разных предположений.

– Ну, это само собой разумеется, – успокоил его Антриг, давая понять, что никто не собирается винить регента в том, в чем его наверняка уверяли лукавые придворные.

– Но все это зло явно исходило отсюда. Я любил отца, и они навеки забрали его у меня. И в снах… – Наконец слезы прекратили струиться из глаз Фароса, и он начал судорожно вытирать лицо. – Да будь он проклят, этот дворец. Я уверен, что все это из-за него.

Затем все трое не мешкая погрузились в заложенную по приказу принца карету и направились к императорскому дворцу. Домчались они быстро – принц то и дело высовывался из окна кареты и торопил кучера. Потом принялся смотреть в карманное зеркальце.

– Ну и вид у меня, – простонал он, разглядывая свое лицо в потеках туши и с размытой слезами пудрой.

Антриг успокоил принца.

– Мне кажется, что твоему отцу глубоко наплевать на твой внешний вид.

По беломраморным ступеням парадного входа во дворец уже мчались одетые в белые с золотом одежды слуги, чтобы распахнуть дверцы экипажа и как подобает встретить наследника престола и его сопровождающих. Дворец был величественным сооружением, это величие дополнялось и отражающимся от оконных стекол солнцем и блеском позолоченной крыши.

Губы Фароса скривились в некоем подобии улыбки.

– Нет… Мне кажется, что он не столь безразличен ко всему… но… – Тут его напряженное лицо несколько смягчилось. Джоанна поняла, что сейчас принц говорит чистейшую правду. Несмотря на пропитывавшую его ненависть и тоску, в глубине души этого человека сохранились добрые воспоминания детства. Тем более, что сейчас он считал себя в ответе за своего отца.

– А если кто-то из слуг скажет что-то непотребное, – лукаво продолжал Антриг, поднимаясь по чистым ступеням наверх, – тебе ничего не стоит примерно наказать наглеца.

Принц одарил чародея дьявольской улыбкой.

– Ты знаешь, как и кому сказать нужный комплимент, – рассмеялся он, идя рядом с Антригом. Джоанна, оглянувшись по сторонам, поспешила за мужчинами.



Памятуя о том, что сказал ночью Антриг, Джоанна не сомневалась, что он сразу же по приезде бросится обследовать резиденцию императора. Но нет – то ли девушка что-то перепутала, то ли по какой-то причине Виндроуз переменил свое решение.

Император Харальд занимал анфиладу комнат в северном крыле дворца, на третьем этаже. На втором этаже находились помещения, в которых монарх занимался обычно государственными делами.

– Один из наших не слишком уважаемых предшественников меблировал дворец на вкус своей фаворитки, которая и жила здесь, – рассказывал принц, раскрывая золоченую дверь резного дуба, которая вела в комнату для ожидания. По меркам дворца, комната была не слишком большой – примерно в два амбара, в которых за последние две недели путешественникам довольно часто приходилось ночевать. – Кстати, он распорядился выстроить и вот эту лестницу. Поскольку часовой, который всегда стоял и стоит у наружной двери, не видит тех, кто спускается или поднимается по ней. Наш предшественник хотел избавить себя от лишних глаз, которые жадно наблюдали за его личной жизнью. В этих покоях жили всегда и мой отец, и дед. Эти комнаты казались им более уютными, нежели те, что были первоначально задуманы как императорские покои.

Антриг принялся внимательно оглядывать выдержанную в темных тонах мебель и такие же гобелены.

– Ну что же, отменно, – одобрил чародей. – Обстановка подобрана со вкусом. Тут даже зимой не чувствуешь себя зябко. Кстати, твой отец всегда жил наверху? То есть я хочу спросить, он и тогда там жил?

Принц утвердительно кивнул. Видимо, плач пошел ему на пользу – скованность и некоторая отчужденность его исчезли. Несмотря на то, что принц был жестоким, безумным и вдобавок извращенцем, несмотря на то, что следы его плети еще не исчезли с лица Антрига, Джоанна вдруг ощутила, что ей жаль этого человека, что сердце ее смягчилось по отношению к регенту. Направляясь по лестнице за своими спутниками, подобрав подол все того же многострадального платья, Джоанна вдруг на некоторое время даже остановилась на ступеньках. \"Сначала ты втрескалась в Антрига, – вихрем пронеслось в ее голове мысль, – а теперь тебе нравится этот регент. Подумать только, сплошные увлечения. Что-то дома этого не было\".

– За ним постоянно наблюдают, – донесся до нее голос Фароса, когда он повернул золоченую ручку двери на верхней площадке лестницы. Джоанна поразилась дворцовой роскоши – даже дверная ручка представляла собой настоящее произведение искусства: она изображала фавна, поймавшего нимфу. Принц же продолжал:

– Ни один из наблюдателей, никто из сиделок не доложил мне, что что-то произошло.

– Ну, естественно, – пробормотал Антриг. – Они и не скажут. Где им увидеть?

Чародей принялся осматривать комнату. Но осмотр занял не слишком много времени.

Не только эта комната, все помещения, были буквально забиты вещами и вещицами, которые мог позволить себе человек хорошего вкуса, вдобавок не стесненный в средствах. Изящные часы, роскошные ковры, мебель, сделанная из диковинного дерева, потерев которое можно чувствовать приятное благоухание. Единственным недостатком этих помещений был спертый, тяжелый воздух. Комнаты совершенно не проветривались, несмотря на то, что на улице стояла ранняя осень, не слишком отличавшаяся от лета.

Сам император, которого под руку вывела из спальни бодрая сиделка, не произвел на Джоанну ужасающего впечатления, как она того ожидала. Возраст его примерно соответствовал возрасту ее отца. Его седые волосы были тщательно расчесаны, одежда опрятная и свежая. Вполне нормальный старик, подумала она, ругая себя за излишнюю впечатлительность. Только рот императора был открыт. Джоанна, которая всегда чувствовала отвращение к калекам или умственно отсталым людям, вдруг поняла, что на сей раз не испытывает такого чувства. Она ощущала только безграничную жалость к этому человеку.

– Ну что комнаты тоже помечены?

Джоанна словно очнулась от странного сна. Она только сейчас заметила, что они направляются обратно во двор, где их поджидала карета. Оказывается, Антриг уже успел закончить осмотр.

Виндроуз как-то странно посмотрел на нее и сказал:

– Ах, да. Конечно, да.

– И что, – продолжала девушка, – теперь можно сказать, что твоя догадка подтвердилась?

Антриг пребывал в нерешительности – он явно решал, сказать ли правду или увильнуть от ответа. Девушка с трудом удержалась от того, чтобы подтолкнуть его.

Он все еще не доверял ей. Наконец чародей осторожно сказал:

– Нет, не подтвердилось. Просто я в самом начале предположил, что комнаты обязательно должны быть помечены. На них должно быть наложено соответствующее заклятье, так я поначалу предполагал. Впрочем, оказывается, что дело совсем не в этом.

– Но в чем же тогда?

Вместо ответа Антриг церемонно распахнул дверцу кареты и галантно посадил девушку на бархатное сиденье, а затем устроился рядом с ней. Принц, поддерживаемый слугой, забрался в карету с другой стороны. Карета тронулась.

– Я пока что ни в чем не уверен, – наконец отозвался Виндроуз.

– Но послушай, – энергично запротестовала девушка, однако принц не дал ей договорить.

– Ему грозит опасность? – осведомился регент, тревожно глядя на чародея.

– Вряд ли, – успокоил его Антриг, – во всяком случае, он может спать спокойно, пока ты жив. Кто бы ни был заинтересован в том, чтобы убрать тебя со своего пути, он пока не чувствует себя полностью подготовленным к тому, чтобы самому стать наследником. Но как регент ты все равно должен принимать необходимые меры предосторожности.

– Ну, это и так ясно как божий день, – сказал Фарос, – хотя мне кажется, что если мой дорогой двоюродный братец возжаждет усесться на трон, у него могут возникнуть трудности. Знатные фамилии империи не слишком единодушны в том, что он сможет быть лучшим регентом, нежели я. Но скажи, стоит ли мне понимать твои слова так, что где-то созрел тайный заговор? Что мне нужно беречься? Что страхи мои не напрасны?

– Считай, что да, – согласился Антриг. Его длинные пальцы перебирали висевшую на шее цепь с сапфирами и изумрудами – подарок принца.

Больших денег стоит такой подарок, подумала девушка. Голос чародея звучал довольно беззаботно, но глаза были наполнены тревогой. По-видимому, чувство это подпитывалось тем, что успел пересказать ему регент, хотя это все, по мнению Джоанны, было не слишком важно. Наконец Виндроуз спросил принца:

– Кто знал о твоей женитьбе?

– Очень немногие, – быстро проговорил Фарос.

– А Нарвалу это было известно?

– Но ведь он был моим придворным лекарем, – глаза принца широко раскрылись от удивления. – Конечно, он не мог не знать этого. Не хочешь ли ты сказать, что именно из-за того, что он знал об этом, его и убили?

Антриг ничего не ответил. Он глядел в лицо собеседника, словно раздумывая, что сказать ему. Наконец он тихо произнес:

– Вряд ли именно из-за этого. Это не причина для убийства. Мне кажется, что убит он был именно из-за своих экспериментов. Тот, кто там был, стоял возле стола лекаря. И Нарвал чем-то удивил его.

Фарос, который с рассеянным видом следил за проплывающим за окном пейзажем, резко повернулся. Глаза его горели подозрительностью и яростью. Но едва только принц успел раскрыть рот, Джоанна поспешила разрядить обстановку:

– На самом деле. Я заметила там, что пуля попала в стену чуть-чуть повыше рабочего стола.

– Да, конечно, – поспешно сказал Антриг, понимая, что Джоанна сейчас, возможно, спасла их от возвращения в Цитадель. – У меня нет сомнений, что это стрелял Нарвал. Видимо, кто-то приблизился к его столу. Мне не удивительно также, что он промахнулся, – ведь общеизвестно, что убить волшебника из пистолета очень непросто.

– Итак, получается, что он мог сболтнуть о моей свадьбе любому волшебнику, – протянул Фарос недовольно. В его глазах снова заплясали огоньки подозрения. – Получается также, что он тоже мог быть в одной упряжке с ними, так ведь? Да все они: и Сердик, и Совет Кудесников…

– Но в таком случае можно сделать вывод, что вряд ли именно они убили его.

Посуди сам, для чего им нужно было убивать сообщника?

В это время карета остановилась у Летнего дворца. Даже отсюда было видно громаду резиденции императора. Глядя на дворец регента, Джоанна не могла представить, сколько лет этому сооружению, – все ухожено, вылизано до блеска, отполировано.

Всюду мрамор, гранит. В нишах стояли статуи обнаженных молодых людей, что явно должно было потрафлять вкусам хозяина дворца.

Девушка сумела прикинуть возраст здания только тогда, когда они вошли внутрь. В отдельных комнатах, в старой части здания, были низкие потолки, а нижние этажи и вовсе были сложены из булыжника. Видимо, дворец постепенно разрастался с течением столетий. Это впечатление усиливало смешение различных архитектурных стилей: стрельчатые окна и готические своды соседствовали с обильной позолотой и мебелью с гнутыми ножками, рыцарские латы – с картинами в изящных рамах, изображавшими пышнотелых девиц и мужественных героев.

Вскоре они пробрались по узкой галерее, заставленной упомянутыми рыцарскими доспехами. Потом зал, потом снова галерея – они попали в крыло, с которого, несомненно, начинал строиться этот дворец.

– Мои люди доставили сюда все инструменты Нарвала, я распорядился изъять все до последней отвертки, – сообщил принц. – Кроме того, Джоанна, мне удалось получить обратно твой кошель. Кстати сказать, инквизиторы почему-то не хотели расставаться с ним, хотя и твердили, что в нем лежат разные дьявольские игрушки.

Странный народ.

– Дьявольские игрушки? – удивилась девушка. – Но что же в них такого дьявольского?

– При желании дьявольским можно объявить что угодно, – сообщил Антриг с ухмылкой. – Хотя они вряд ли знают, каково предназначение многих из этих штучек.

– Кстати, насколько я понял, большинству чародеев удалось удрать в поднятой тобой суматохе, – довольно сказал регент. – Во всяком случае, Костолом выглядел весьма удрученным. Он говорит, что еще не сумел раскрыть заговор до конца, что еще не все, кто нужен, выловлены.

Рука Антрига потянулась было к ручке одной из дверей, но Фарос схватил его за рукав. При этом принц с опаской посмотрел на полукруглые окна комнаты.

– Я прошу тебя: помоги мне, если все это верно хотя бы на тысячную долю, – сказал принц, – иначе ты будешь умолять о смерти, на которую, кстати, отец осудил было тебя. Так же, как и человек, блуждающий по пустыне долгое время, просит воды и еды у первого встречного. Думаю, что ты меня понял.

Антриг медлил с ответом – подобно человеку, который одной ногой уже ступил в ловушку, но не спешит сделать шаг второй ногой. Неужели его так пугает подозрительность принца, подумала Джоанна. Или его тревожит нечто другое?

Антриг так и ничего не ответил – рывком распахнув дверь, он вошел в комнату.

Потолок в комнатке был необычайно низкий, пахло пылью. Да, такой запах всегда стоит в нежилых помещениях. Кстати, вспомнила девушка, точно так же пахло и в комнате Нарвала, куда она имела неосторожность зайти. Только там все было забрызгано кровью. В дальнем конце комнаты громоздилась какая-то мебель, поэтому света было мало. Стены здесь не были оштукатурены, и благодаря этому виден был обыкновенный булыжник, из которого слагались первые стены еще старого Летнего дворца. У стен стояли столы, на которых и были навалены предметы и инструменты из лаборатории Скипфрага. Созерцая все это, Джоанна вспомнила незабвенного доктора Франкенштейна, оживителя мертвецов. Тут она невольно улыбнулась – среди резисторов и проводников лежал ее собственный кошель. Видимо, для принесших все это людей принца кошель был равнозначен всякому барахлу Нарвала Скипфрага.

Подойдя ближе к столу, Джоанна стала рассматривать оборудование. К чести людей Фароса, все было сложено в таком порядке, в каком лежало на столе лекаря. Да, вроде бы все на месте. Посреди разных проводков и трубок величественно высился стеклянный шар. От покрывавшей его ртути исходило легкое свечение, и Джоанне сразу же стало не по себе. Не хватало еще получить ртутное отравление.

Тут она вспомнила про Антрига – тот загадочно помалкивал. Посмотрев на чародея, девушка убедилась, что его глаза тоже прикованы к сфере. Но шар этот, даже свечение, не вызвали у Виндроуза никакого удивления. Видимо, он был в курсе лабораторных изысканий Нарвала.

– Что это такое? – указала Джоанна на шар. – Остальное мне как будто бы знакомо.

– Неужели?

– Представь себе, в моем мире на электричестве работает почти все, – словно не замечая поддразнивания, сказала Джоанна. Она задумчиво перебирала генераторы, трансформаторы и вакуумные насосы, в то же время бдительно следя, чтобы случайно не прикоснуться к ртутному шару. – Вообще-то я не очень увлекалась подобной техникой, но достаточно образована, чтобы не убить себя током. Вот Гэри хорошо смыслит во всех этих штуковинах. Потому-то я и знаю, чем занимался ваш Нарвал.

Но это… Вот эта штуковина…

Она с удивлением ощутила, что какая-то сила не дает ей возможности выговорить слово. \"То, что не имеет названия, существовать не может, – подумала девушка. Но она на всякий случай посмотрела на Антрига. – Что-то он сейчас скажет на это?\" – Да, – негромко заметил чародей. Надев очки, он подошел к столу. – И в самом деле, это явно нечто злое. Возможно, инструмент для занятий запретным волшебством. Вообще-то у нас запрещено изготовлять подобные шары. Совет Кудесников предписывает обязательную смертную казнь даже за передачу знаний об изготовлении таких вещей.

– Но почему? – удивилась Джоанна, хотя потом поняла, что вопрос этот, в общем-то, был лишен смысла.

– Шар этот зовется телесом, – Антриг легко коснулся своими длинными пальцами поверхности шара, – и использовать его можно в самых различных целях. Сураклин, например, использовал их для… – Тут лицо чародея исказилось гримасой ужаса, точно из глубин его памяти выплыло нечто страшное, о чем он вспомнил только сейчас. Но Антриг быстро взял себя в руки и продолжил: – Сураклин выстраивал такие шары цепочкой, получая тем самым энергетическую линию. При помощи этой линии он устанавливал контроль над территорией, которая находилась вне поля его зрения. Он мог контролировать даже… – Тут чародей снова замолчал, поглядев на стоявшего возле двери регента. Как всегда, за спиной повелителя вырисовывался силуэт Каннера. – Кстати, Фарос, этот дворец стоит вдоль какого направления?

– Что? – Принц даже рот открыл от удивления, как будто бы, как фривольно подумала Джоанна, Виндроуз предложил себя в качестве интимного друга.

– Я спросил, вдоль чего располагается этот дворец? Насколько я помню, энергетическая линия, которая по поверхности земли проходит в виде Чертовой Дороги, идет как раз через город Ангельской Руки. Она пересекается с кимильской линией в выложенной из камней спирали на острове Тилратин на реке. А вот Сураклин… – Тут Антриг опять замолчал, продолжая поглаживать блестящую поверхность шара со странным названием телес. По стеклам его очков бегали блики, придавая лицу Виндроуза загадочное выражение.

– Сураклин, снова Сураклин, – эхом отозвался Фарос. – Как всегда, мы опять возвращаемся к этому волшебнику. Честное слово, он прямо пуп земли.

Антриг резко обернулся к принцу, сверкнув глазами. В них теперь мелькнуло отчаянное выражение, как будто чародей осознал, что его окружают враги.

Наигранно легким тоном Антриг произнес:

– Но, понятное дело, Сураклин был единственным, кто знал тайну изготовления этих шаров.

– Но, конечно же, можно предположить, – продолжал Фарос, – что он и тебя научил этому.

– Это само собой разумеется, – подхватил Антриг, – однако это такой тяжелый и утомительный труд. Как муравьиный. Неделю за неделей, месяц за месяцем… Не у каждого может хватить терпения на столь кропотливую работу. Но Сураклин был головастым парнем – он пользовался шарами, которые сделали за целые столетия до него. К примеру, этот шар тоже очень стар.

Джоанна содрогнулась от ужаса, когда Виндроуз беззаботно взял сферу в руки и приподнял ее над столом, словно это был детский резиновый мяч. Антриг продолжал вещать.

– В коллекции Сураклина были даже шарики, изготовленные за тысячи лет до него.

За тысячи! К ним прикасались люди, даже кости которых растворились в земле. Но эти шары сумели сохранить энергию, которую они вобрали в себя при прикосновении к ним волшебников. Эти шары даже говорили за своих творцов. Конечно, они говорят не так, как мы.

Потому их никто и не понимает. Думаю, что и Сураклин этого не понимал. Но он использовал в своем колдовстве великое множество того, чего на самом деле не понимал. И тем не менее добивался успеха. Потому-то он и стал представлять для мира такую опасность.

– Но откуда такой шар появился в доме Нарвала? – с подозрением спросил принц. – Вот мой отец… – тут регент слегка запнулся. – Ведь эти шары следовало уничтожить после того, как с Сураклином было покончено.

– Бесспорно, – и легким движением Антриг швырнул стеклянный шар о стену.

Джоанна грохнулась на пол, приложив руки к голове, в точности так, как учили ее на занятиях по гражданской обороне. Но ничего страшного не произошло – шар попросту не разбился. Шар с размаху ударился о стену и, издав громкий стук, отскочил обратно в руки Антрига. Удар этот еще долго звенел в ушах Джоанны.

– Вот так-то, – сказал Антриг, – так что если в твоей голове родится идея, как все-таки можно уничтожить этот шар, то Совет Кудесников с восторгом заслушает тебя. К тому же, если уж на то пошло, этот шар может быть вовсе не из коллекции Сураклина. Лично я полагаю, что он получил шар от Солтериса. Ведь Керис сказал, что они водили дружбу. Если предположить, что Солтерис сумел получить достаточное количество электричества для того, чтобы уничтожить чудовище в болоте, то сделал это он по совету Скипфрага – ведь кроме него, никто больше не занимался проблемой электричества. А если Скипфраг помогал Солтерису, то почему не могло быть и наоборот? Нарвал вполне мог пользоваться помощью архимага, его советами для того, чтобы… Как вы думаете, для чего?

– Проводить эксперименты с электричеством для волшебства? – догадалась Джоанна.

Она осторожно прикоснулась к металлической подставке, в которой обычно покоился стеклянный шар. Подставка была пронизана спутанными в беспорядке медными проводами – признак того, что шар подсоединялся к каким-то другим приборам. – Но неужели электричество может оказывать какое-то влияние на волшебство?

– Понятия не имею, – признался Антриг, кладя шар обратно на подставку. Он принялся разглядывать разложенные тут же другие приборы и инструменты. – Но вообще-то мне кажется, что такое вряд ли возможно. Я пробовал заниматься магией в грозу. Я читал в научных журналах, что не только сама молния – электричество, но даже воздух заряжается этой силой. – Тут Антриг присоединил пару проводков к генератору и принялся похлопывать шар, ожидая эффекта.

– Постой, – заметила Джоанна, – ведь ты больше ни к чему не подсоединил провода.

– Она быстро перебрала приборы и сделала то, чего не сделал Антриг. Фарос, который успел на всякий случай отойти к выходу, теперь приблизился, но вместе со своим телохранителем. Принц даже побелел от ужаса, когда Антриг принялся вращать колесо генератора. В глазах принца, подобно начавшим пробегать и потрескивать на медных проводах искоркам, заплясали огоньки подозрения. Заметив это, Джоанна сказала:

– Ваше высочество. Это никакое не волшебство. Независимо от того, кто повернет ручку – я ли, вы ли, – эффект будет тот же самый. Если хотите, проверьте сами. Я не лгу. – Тут она сама принялась вращать колесо. Потрескивание перешло в гудение – тока становилось все больше. В комнате было плохо с освещением, и потому искорки электричества казались загадочными даже для Джоанны. Тут она заметила, как Антриг пытается прикоснуться пальцем к проводу, ужас пронзил ее. – Не трогай! Иначе тебя ударит током, и потом будешь мучиться.

Раскрутив колесо как следует, Джоанна оставила его вертеться до полной остановки.

– Но для чего же он занимался всем этим? – Фарос подошел к ним еще ближе. – Он хотел с помощью электричество стать волшебником или же посредством него защититься от волшебных сил? Хотел создать электрический щит, который задерживал бы любое направленное на него волшебство?

Антриг, непроизвольно, засовывая руки в карманы джинсов, только покачал головой.

– Солтерис несомненно сказал бы ему, что такой вид защиты совершенно не подойдет, – пояснил чародей. – И вот что я скажу тебе, Фарос. Если бы я представил себя на его месте и, скажем, решил бы погубить тебя, то я выбрал бы самый легкий путь. К примеру, можно было направить молнию, которая еще зовется электрическим разрядом, прямо в тебя. А потом, Джоанна…

Девушка, которая в этот момент рассматривала вакуумный насос, уставилась на Виндроуза.

– Скажи, как примерно мог выглядеть процесс работы на этом устройстве?

– Точно не скажу, – отозвалась Джоанна, – но я все равно уверена, что он прогонял электрические разряды либо в телес, либо, наоборот, из него! Вот, посмотрите! – Захватив в пучок несколько проводков, свисавших с подставки телеса, девушка продолжала: – Я предполагаю, судя по этим проводам, что телес либо источник тока, либо просто хороший проводник!

– Вообще-то я слышал другое! – засомневался Антриг, разглядывая тем временем генератор. Затем он снова повернулся к телесу.

Джоанна с видимой неохотой и настороженностью приподняла загадочный шар с подставки. Помимо того, что сфера была необычно скользкой и холодной, ничего необычного в ней девушка больше не заметила. С превеликой осторожностью, отложив шар в сторону, она стала осматривать подставки с торчащими в разные стороны проводами.

– Да, странно это все. Провод заземления здесь сделан в виде петли. Получается, что электричество замыкается на источник. Странно. – Нахмурившись, она осторожно вернула шар в прежнее положение, распутала переплетенные между собой провода и стала подсоединять их к клеммам. Правда, за порядок подсоединения она не ручалась.

Когда все было готово, то удивлению ее не было предела – не произошло ничего, что должно было произойти.

– Замкнутая система, – решила Джоанна. – Можно только догадываться о том, как она действует. Не увидишь ни выхода разрядов, ни их поглощения. Впрочем, получить электричество из ничего все равно нельзя. Источник, средство для его получения все равно должно откуда-то появиться.

– Да ты умудрилась совместить в одном заключении волшебство и метафизику, и все получилось складно, – удивился Антриг, – но, с другой стороны… – Чародей слегка провел пальцами по поблескивавшей поверхности шара.

Джоанна вдруг почувствовала нечто вроде мгновенного температурного перепада, подобного тому, что случился в сказке \"Волшебник страны Оз\". Ощущение было такое, как будто бы она переместилась из цветного в биполярный черно-белый мир.

Она почувствовала себя слабой, совершенно равнодушной к тому, что творилось вокруг нее, ярко вспыхнула ненависть к Антригу за его бесконечную ложь, за его нежелание вернуть ее туда, откуда он по непонятной до сих пор причине притащил ее сюда. Мало того, что он доставил ее сюда, теперь он нагло пользуется ее беспомощностью для достижения каких-то своих целей. И он явно не собирается помочь ей вернуться домой отсюда, из этого мира, где ей нет и не может быть места.

Вдруг на соединительных клеммах начали потрескивать крохотные искорки. А затем, все сильнее и сильнее, по проводам побежали электрические разряды. И с каждой секундой свечение и потрескивание становилось все сильнее. Вскоре свечение стало достаточно сильным, чтобы осветить стоящего рядом со столом Антрига. Джоанна непроизвольно отметила странное выражение его лица.

– Прекрати это идиотство, – закричала Джоанна Антригу, сердясь на него, – он явно решил потешить свое самолюбие ученого, повторяя то, чем занимался тут его друг. – Отключи все немедленно! – Но внутренний голос кричал ей: \"Но это же очень важно! Даже более того – это и есть самый настоящий ключ к разгадке!\".

Однако преобладавшая сейчас в ее душе черная меланхолия навалилась на рассудок девушки с новой силой, и Джоанна стала безучастно взирать на происходящее.