— Вы и птиц едите?

– Проводишь Раваджана и Данаю к посадочной площадке неболетов, – приказал он машине. – Им позволено покинуть замок Нумантил. Им не позволено возвращаться сюда. Никогда.

— Конечно. Здесь все едят все. Хотя я лично, ни за что бы не стала есть соловья. Песня слаще, чем мясо, да и не только в том дело. Эй, что вы делаете?!

– Да, милорд, – ответил тролль, делая шаг вперед.

Не удержавшись, Джеймс выгреб пачку лир из кармана, сунул в руку продавцу и распахнул дверцы клеток. Над головой захлопали крылья, птички, вырвавшись на свободу, разлетелись. Продавец послал в адрес безумца обличительную тираду, даже Ливия явно опешила.

Раваджан слегка поклонился.

— Капитан Гоаль, вы еще чуднее, чем кажетесь, — проговорила она.

– Большое спасибо, милорд. Мы оправдаем ваше доверие.

— На здоровье. Пирогов и так вполне достаточно, а малиновок осталось не так уж много.

– Не стоит благодарности. И не в доверии дело. Я не полагаюсь целиком и полностью на ваши заявления. Да будет вам известно, что я наблюдал за ходом событий нынешней ночи с того времени, как вы проникли в мою Небесную Комнату и научились управлять моим волшебным «пузырем».

Она повела плечами.

– Вы?.. – опешил Раваджан. – Но тролли…

— О\'кей!

– Я намеренно не посылал их в бой. – Холодный, стальной взгляд Симрахи впился в глаза Раваджана. – Должен признать, что мне любопытно было наблюдать за вашими действиями, и я лишний раз убедился, что вы и ваша спутница, – он учтиво кивнул Данае, – не те, за кого себя выдаете. Надеюсь, в один прекрасный день я узнаю, откуда появляются люди, подобные вам.

Джеймс остановился.

Даная затаила дыхание… а Раваджан лишь слегка пожал плечами:

— Как вы сказали?

– Не в моей власти удовлетворить ваше любопытство, милорд.

— Я сказала «о\'кей». А что?

– Я так и думал. – Симрахи вздохнул. – Во всяком случае… надеюсь, что такой день вскоре настанет… Ну, ладно, если хотите, чтобы ваше отбытие не привлекло излишнего внимания, вам лучше поторопиться.

— Ничего.

Раваджан снова поклонился.

Весь день он тщательно к ней прислушивался, подмечая, как часто она произносит это «о\'кей». По правде говоря, ее «о\'кей» звучало странновато, получалось «оо-кайя», с ударением на втором слоге ее трехсложного восклицания. Вдобавок она употребляла его в несколько раздраженно. Если, например, чья-то просьба отвлекала ее от дел, Ливия, сердито тряхнув головой, выкрикивала:

– Спасибо еще раз, милорд. – Он помедлил секунду. – Позвольте вас предупредить: измена Харби может оказаться не последней попыткой покушения на вашу власть. Будьте бдительны.

— Оо-кайя! Оо-кайя! Щаас!

Лицо Симрахи приняло каменное выражение.

Американская зараза распространялась едва заметно, но всякий раз, когда Джеймс с ней сталкивался, его пронзало острое жало ревности.

– Я не нуждаюсь в советах чужеземцев относительно защиты протектората Нумант, – надменно проговорил он. – Прощайте… и помните: впредь вам запрещено появляться в замке Нумантил и его окрестностях. Повторяю – помните об этом, ибо тролли убьют вас на месте, нарушь вы этот запрет. – Повернувшись, Симрахи величественно прошествовал в свои палаты, сопровождаемый пятью троллями.



– Вам надлежит немедленно проследовать на посадочную площадку неболетов, – напомнил оставшийся стражник.

— Понимаешь, — признавался он Слону, — я ее люблю.

– Да-да, – поспешно ответил Раваджан и, взяв Данаю за руку, повел ее вниз по залитым кровью ступенькам.

— Говоришь «люблю», с чего ты так уверен?

* * *

— Я думаю о ней каждую минуту. Когда сижу за письменным столом, мысленно все время с ней разговариваю. Ну, а при ней несу всякую околесицу. Выдумываю всякие глупости, только чтобы произвести на нее впечатление. Иногда даже совершаю глупости, даже если ее нет рядом, в надежде, чтоб только привлечь ее внимание. Ради нее учусь готовить. Лежу в постели и вижу Ливию в белом подвенечном платье, она идет по проходу в церкви в деревне, откуда родом моя семья. Потом представляю себе, как снимаю с нее подвенечное платье, вижу ее нагой, кидаю на огромную постель и…

Минут двадцать спустя Раваджан посадил неболет среди Харрианских холмов.

— Так, ясно, — быстро перебил его Слон. — Судя по твоим словам, ты, наверное, и впрямь… э-э-э… увлечен ею. Либо увлечен, либо у тебя начинается малярия.

– Не излишняя ли это предосторожность? – недовольно пробормотала Даная, когда Проводник отослал ковер-самолет. – До Туннеля минут пятнадцать лету.

– Можешь считать меня перестраховщиком, – Раваджан устало потер ладонью лоб, – но после того, что произошло, я не хочу рисковать. Пошли – Туннель вон там. За час доберемся.

– Хорошо бы, – буркнула Даная. – В чем я сильно сомневаюсь. За последние несколько дней нам не удалось ни разу как следует выспаться. Я ног под собой не чую… И потом, вдруг Симрахи передумает и пошлет за нами погоню?

– Он только наказал нам не появляться впредь в его замке, – напомнил девушке Проводник.

Глава 29

– Кто знает, что у него на уме, – пожала плечами Даная. – Послушай, мы уже почти поладили с ним, и тут ты полез с этим своим предостережением. К чему было раздражать его?

— Мне нужно съездить домой, — объявила Ливия однажды вечером. — Надо сыру еще привезти и проведать, как там сестра и отец.

– Полагаю, когда стоит вопрос жизни или смерти, раздражением одного человека – будь он даже венценосной особой, как Симрахи, – можно и пренебречь.

— Если хотите, могу подбросить вас на мотоцикле, — сказал Джеймс, стараясь не выдать свое волнение. — Ну и, э-э-э… Амальфи, например, симпатичное местечко, правда? Можно было б на день туда подскочить.

– Жизни и… – Даная осеклась. – Ты имеешь в виду… духов?

— Спасибо, — отозвалась Ливия. — Было бы здорово.

– Именно. Протекторат, на территории которого находится ведущий к Порогу Туннель, – лакомый для них кусочек.

Я ей нравлюсь, думал он, вне себя от счастья. Я ей определенно нравлюсь. Мы едем на прогулку.

– О боже, – прошептала Даная. – Думаешь, Симрахи сумеет сдержать их натиск? Он ведь даже не знает, какого рода опасность ему грозит.



– Он не сможет остановить их, – согласился Раваджан. – Это предстоит сделать нам, Даная… Но прежде мы должны вернуться на Порог.

– Замечательно. – Даная помолчала. – А имеются ли какие-то другие причины, заставившие тебя предупредить Симрахи?

В очередной жаркий день они покатили в сторону Везувия. Пропитавшаяся солнцем округа обдавала их волна за волной ароматами померанцевого цвета, мирты, цветущего тимьяна и особым запахом выжженной на солнце дорожной пыли. То тут, то там попадались рытвины, и Джеймс намеренно поворачивал руль в самый последний момент, просто чтоб с трепетом почувствовать, как руки Ливии крепче вцепляются в него. Может, потому итальянцы такие плохие водители, подумал Джеймс, что им всякая езда вроде забавы. Он резко крутанул руль, объезжая самую глубокую воронку от бомбы, и Ливия его ущипнула.

– Да. Одна.

— Ой-ой! — с шутливым негодованием воскликнул он.

– Посвятишь меня в нее?

— Рулите как следует! — выдохнула она ему прямо в ухо.

– Нет. Не теперь, во всяком случае. Как и все Проводники, я несколько суеверен. Не хочу раньше времени говорить о том, в чем и сам пока не совсем уверен.

— Хотите сказать, на английский манер? — выкрикнул он, но все-таки слегка сбавил скорость.

Часа через полтора они осторожно взобрались на вершину холма, откуда их взорам предстал вид на Туннель… вход в который охраняли четверо троллей.

Ливия старательно проговорила по-английски:

– Проклятье, – выругалась Даная. – Чертов Симрахи. Он догадался, откуда мы пришли, Раваджан, – назвал нас чужеземцами и все такое. И вот, извольте видеть: Туннель…

— Скажити пажялста, какой платформи ходи поэс на Рома?

– Боюсь, дело хуже, чем ты думаешь, – перебил ее Раваджан. – Эти тролли – не из гвардии Симрахи.

Эрик одолжил ей на время «Современного Карманного Полиглота», с помощью которого она учила английский путем обратной дедукции. Разумеется в английской его части не содержалось никаких фонетических пояснений, и, чтобы выправить произношение, она постоянно вворачивала в разговор почерпнутые в книжке диалоги, которые к самому разговору имели самое отдаленное отношение.

– Они не?.. – Даная осеклась, пригляделась внимательнее… и непроизвольно сжала кулаки.

— Вот платформа, с которой отходит поезд на Рим! — крикнул Джеймс ей на выручку, обводя рукой сверкающее море.

Тролли, преградившие вход в Туннель, были одеты не в красно-серебристо-черную униформу протектората Нумант, а красовались в зелено-бело-фиолетовых туниках. Значит…

— Ни можити ливи памочи понести чему дани?

Значит, духи обнаружили Туннель… и новая схватка неизбежна.

— С радостью помогу вам нести чемодан!

– О господи, – прошептала Даная, закрывая глаза. – Еще одной заварухи я не переживу, Раваджан… У меня нет больше сил.

— Что бы вы тина платформи нада билетку пить, — решительно произнесла она.

Проводник протянул руку и обнял девушку за плечи.

— Значит, покупаю билет! — радостно проорал он. — Куплю целую кучу билетов!

– Мои тоже на исходе. Но, похоже, на этот раз обойдется без нас.



– Что? – тихо спросила она.

Проехали дорожный знак «Помпеи». Это несколько миль в сторону, но Джеймс все же спросил, не против ли Ливия, если они туда заглянут.

Они покатили по дороге на Toppe Аннунциата до очередного небольшого знака, указывавшего поворот на узкую дорожку, приведшую их к скоплению обшарпанных домов. Дома были современной постройки: римский город находился непосредственно позади за небольшим подъемом; весь изрытый раскопками, он даже и через два тысячелетия выглядел куда солиднее, чем его современный собрат.

– Посмотри-ка вон туда.

Джеймс выключил двигатель. Вокруг ни единой живой души. В пыли, подняв заднюю лапу, энергично чесался какой-то пес.

Даная неохотно открыла глаза и вгляделась в холмы, в том направлении, куда указал рукой Раваджан. Со стороны замка Нумантил к Туннелю скакали с полдюжины всадников в красно-серебристо-черных одеяниях в сопровождении не менее десятка троллей.

— Бывали здесь прежде? — спросил Джеймс.

– Ничего не понимаю, – недоуменно пробормотала девушка. – Что они здесь делают?

— Нет, — сказала Ливия, оглядываясь вокруг. — Они его отрыли только лет десять как, при Муссолини.

– Прочесывают территорию своего протектората, – спокойно сказал Раваджан. – На всякий случай. – Он мрачно усмехнулся. – Вот тебе ответ на твой вопрос – почему я недвусмысленно намекнул Симрахи на грядущую опасность. Он сказал, что не нуждается в советах, но все же не преминул послать своих солдат в контрольный рейд.

Сам масштаб города поражал своим размахом. Джеймс не ожидал, что он окажется таким огромным, — настоящий город, начисто уничтоженный горой, высившейся за ним. Форум, большие здания — по-видимому, городские службы, частные дома, выходящие на улицу всего лишь одной дверью, но переходившие в громадные, окруженные колоннами, дворы; план города не слишком отличался от других виденных им итальянских городов: с форумом вместо пьяцца[47] и храмами вместо соборов.

– И попутно они устранят преграду с нашего пути? – Даная недоверчиво покачала головой. – Странное совпадение.

На каждом шагу слепки жителей города. Несмотря на прошествие стольких веков в их облики впечаталось состояние ужаса и отчаяния. Один окаменел, прижимая что-то к лицу, возможно, кусок материи, чтоб легче было дышать. Другой, упершись в стену, лежал, в ожидании смерти, прикрыв голову руками, как будто укрываясь от сыпавшихся с неба ударов. А еще один пытался заслонить от чего-то свою спутницу, и так и погиб, обвив ее руками, защищая.

Как бы то ни было, но патруль лорда Симрахи в считанные минуты разделался с четверкой управляемых духами троллей. Еще минут через пять прибыли четыре неболета, каждый из которых принял на борт неподвижное тело в зелено-бело-фиолетовом одеянии и, взмыв в воздух, взял курс на восток, предположительно в направлении замка Нумантил. Как только ковры-самолеты скрылись за холмами, патруль красно-серебристо-черных продолжил свой рейд…

— Eh, signori, — раздался скрипучий голос.

Раваджан осторожно поднялся на ноги и внимательно оглядел окрестности.

– Пошли, – сказал он Данае. – Прямо к Туннелю. Только сразу не входи – может, кто-то укрылся там от патруля.

Голос принадлежал очень древнему старцу, как видно, некоему стражу, стоявшему в дверях. Он говорил, еле ворочая языком, но все же сумел донести, что за небольшую плату сможет им обоим показать раскопки. Общество старика Джеймсу вовсе не улыбалось. Он сунул старику несколько лир, сказав, что они предпочитают осмотреть все сами, на что старик ухмыльнулся и махнул им, чтоб следовали за ним.

– Если там кто-то есть, – угрюмо проговорила Даная, – мы его просто-напросто убьем.

— Хочет нам что-то показать, — сказала Ливия. — Лучше пойти, а то не отстанет.

Там и в самом деле кое-кто оказался, однако Раваджан с Данаей не стали его убивать.

Миновали еще один гипсовый слепок — в дверном проеме скорчилась фигура с бесформенным мешком пожитков. Старик крякнул и залопотал что-то странное, косноязычное, указывая на небо. Джеймс уловил слова «небо» и «вернуться домой». И сообразил, что пытался сказать старик: эти люди погибли не во время бегства, а потому что решили вернуться. Должно быть, им показалось, что самое худшее уже позади, но в это время гора внезапно исторгла очередное извержение, более разрушительное, чем прежде. Но не это старик настоятельно хотел им показать. Он заковылял к небольшому домику в проулке.

Он вынырнул из темноты перед самым поворотом Туннеля к телепорту, и несколько долгих мгновений путешественники глядели на него, не веря своим глазам.

— Prego, signori, — сказал он, отмыкая висячий замок и многозначительно приглашая их войти. — Di lupanare.

Джеймс испытующе взглянул на Ливию, но она, похоже, была заинтригована не меньше его. Старик как-то странно Джеймсу подмигнул и скрылся. Ливия, взглянув на стены, рассмеялась.

– А я-то думаю, – с деланным удивлением произнес он, – кого это здесь носит в столь ранний час.

Фрески поблекли, но нетрудно было разглядеть, что на них изображено. С каждой стороны мужчины и женщины совокуплялись десятками разных способов. Женщина сверху, женщина снизу, женщина приставляет к губам мужской член так же привычно, как помаду, женщины возлежат с женщинами, даже группа обеих полов предается некому общему сладострастному удовольствию.

Даная облегченно вздохнула.

— Это же бордель! — воскликнула Ливия. — Тут, видно, можно было получить все что пожелаешь.

Только теперь до Джеймса дошло — старик решил, что ему сунули денег, чтоб показал им порнографию.

– Мог бы и поздороваться, болтун несчастный.

— Гадость какая, — сказал он. — Простите, Ливия.

– Здравствуйте, мисс мэл си Тэйгер, – улыбнулся Харт. – Рад вас видеть, Раваджан. Добро пожаловать.

— Нет, отчего же, — задумчиво произнесла она. — Вот это очень даже любопытно.

Джеймс невольно взглянул, куда смотрела она, и немедленно почувствовал, что краснеет. Ливия снова рассмеялась.

— Если все англичане такие, как вы, — сказала она, беря его под руку, — то англичан скоро вообще не останется.

Глава 42

— Счастлив, что вас развеселил, — надувшись, бросил он.

— По-моему, славное место, — сказала Ливия, когда они пошли к двери. — Здесь тебе ничего не грозит.

– А, Раваджан. – Кора Ли подняла голову от бумаг, разложенных перед ней на столе. – Присаживайся.

— Не грозит, — повторил он. — Вот красота. Жив-здоров, ничего с тобой не случится. Мечта всякого солдата.

— Бывает и случается, — сказала Ливия, внезапно помрачнев.

Он сел на стул. Выражение лица начальницы было непроницаемым. Плохой знак.

Она умолкла, погрузившись в какие-то свои мысли, и Джеймс понял, что она вспомнила о погибшем муже.



– Итак. – Она положила руки на стол и сделала безуспешную попытку улыбнуться. – Ну что же, прежде всего хочу сказать, Раваджан, что отчет я твой читала, будто приключенческий роман. Никогда не думала, что у тебя такая богатая фантазия. Пользуешься популярностью – только за минувшую неделю я отослала свыше восьмидесяти копий твоего опуса наверх, – ткнула она большим пальцем в потолок, – сам понимаешь, кому. Ты произвел настоящий фурор.

Покинув Помпеи, они пустились извилистыми дорогами вверх к Фишино. Джеймс невольно засмотрелся на вершину вулкана. Сегодня плюмаж дыма клонился в сторону моря, торча, как перо в громадной чернильнице. Подумалось: возможно, вот так же выглядел этот дым за несколько дней до гибели Помпеи. Наверное, ничто особо не предвещало трагедии, иначе жители не остались бы в городе.

— Вы когда-нибудь задумывались, что это может повториться? — спросил он.

– Я рад, что мои литературные способности оценили по достоинству, – съязвил Раваджан. – Ты вызвала меня, чтобы взять автограф, прежде чем я утону в толпах поклонников?

— Конечно.

— И вас это никогда не толкало уехать?

– Мне не до шуток, Раваджан. – На этот раз Кора даже не попыталась изобразить на лице улыбку. – Я вызвала тебя потому… Ну, в общем, пришел ответ на твой запрос о встрече с Советом директоров.

— Нет, — сказала Ливия очень серьезно. — Эта мысль заставляет меня каждый день прожить как новую жизнь. Потому что одна жизнь, прожитая здесь, это десять жизней прожитых где-то еще.

Скулы Раваджана напряглись.

Она крепче обхватила его руками, и на мгновение Джеймс впитал ее мысли. И они, и эта гора, и даже эта война, всё — лишь частица какого-то громадного замысла, какой-то таинственной силы, которая непостижимым образом подвела их обоих к этому мгновению.

– Они мне… отказали?



– Да. Извини, Раваджан. Я понимаю, как много для тебя это значит.

Они прибыли в Фишино, Мариза и Нино встретили их радостными криками. С Джеймсом вели себя сдержанней, что он посчитал естественным, но ему показалось, что во взглядах, которые бросал на него отец Ливии из-под косматых бровей, сквозила подозрительность.

– Неважно, что это значит для меня… – Он внезапно умолк, стараясь сдержать приступ гнева. Кора тут ни при чем, в конце концов… – Они хотя бы удосужились прочесть мое ходатайство?

— Отец решил, верно, что вы мой парень, — шепнула Ливия, когда их проводили на кухню осмотреть моццареллу из утреннего молока. — Не волнуйтесь, я ему объясню, что это не так, правда, не стану объяснять, почему. Он у меня такой старомодный.

– Раваджан… – Ли беспомощно развела руками. – Послушай, я прочла твое прошение от начала до конца и, даже зная тебя как облупленного, не могу их винить. Ты не приводишь ни единого объективного доказательства в пользу того, что на Кариксе и Шамшире имеются серьезные проблемы, и тем не менее настоятельно просишь у Совета директоров временного закрытия обоих Туннелей…

— Ну, как угодно… — отозвался Джеймс, несколько озадаченный.

– Нет доказательств? Духи открыто атакуют нас на Кариксе, духи овладевают техникой Шамшира…

Огромный кусок моццареллы, такой свежей и влажной, что, казалось, он все еще весь истекает молоком, был передан Джеймсу на вилке, и все смотрели с выжиданием, пока он его распробует. Он издал восторженное причмокивание — что было естественно: сыр был совершенно изумительный. Однако Ливия отнеслась к сыру более критично и все расспрашивала отца, как обстоят дела с пастбищем. Потом взяла с собой Джеймса поздороваться с Пришиллой. Завидев, кто пришел, буйволица радостно зафыркала, быстро затрусила к калитке и ткнулась громадным черным носом под мышку Ливии, рассчитывая получить сена.

– Рапорт Нордиса оспаривает твою версию происшедшего на Кариксе, – оборвала его Ли. – А что касается Шамшира, так я не вижу прямых доказательств тому, что там действуют духи.

— У нас буйволиц две было, — сказала Ливия, почесывая лоб Пришиллы. — Ей, бедняге, теперь грустно одной.

– А мой контакт с неболетом? Я ведь пользовался заклинанием Карикса, ты разве забыла?

— А где же вторая?

– Это могло быть игрой воображения, – пожала Ли плечами. – Или контакт и в самом деле имел место, но с самим неболетом…

Ливия взглянула на него, внезапно нахмурившись, и теперь выражение ее лица напомнило Джеймсу недавний взгляд ее отца.

– Ах, Кора, перестань…

— Ее убили солдаты.

— Какие, немецкие?

– Извини, Раваджан, но твоя гипотеза о вторжении духов противоречит всем общепризнанным теориям.

Она саркастически усмехнулась:

– Все эти теории яйца выеденного не стоят, – фыркнул Проводник.

— Будто союзные прямо ангелы? Нет, немцы, когда были здесь, хоть и наделали немало бед, но не они убили нашу bufale. Это сделали союзные солдаты.

– Ну, ладно. Как же, по-твоему, духам удается пересекать телепорт?

— Когда? Как это случилось?

«В этом-то и суть», – подумал Раваджан. Он подозревал – нет, черт подери, он был уверен, – что без этого решающего пункта его отчет и рекомендации вызовут именно такую реакцию со стороны администрации Триплета, какую он в конечном счете и получил. Но раскрывать технику вызова духов из Карикса в Шамшир или даже на Порог…

И Ливия рассказала Джеймсу вкратце историю гибели Пупетты — и то, как солдат союзников навел на них их сосед, имевший на нее зуб, потому что Ливия не ответила на его обхаживания; и то, как у них забрали все, что оставалось съестного в доме, и то, как потом пристрелили Пупетту. К середине своего рассказа Ливии пришлось прерваться, потому что ее душили слезы.

– Я не знаю, – соврал он, вздыхая. – Но это возможно. Случившееся со мной – со всеми нами троими – нельзя объяснить каким-то другим образом.

Джеймс испытал непреодолимое желание прижать ее к себе, поцеловать. Это было совсем иное чувство, не похожее на то, что он испытывал, стремясь ее поцеловать во время воздушного налета. Тогда это было возбуждение, страсть; теперь это был страх за нее, стремление утешить, и на этот раз порыв был гораздо сильнее. Он потянулся к Ливии, обвил рукой, чувствуя, что она теперь явно нуждается в его защите, видя, как она в порыве горя прячет лицо у него на груди, Джеймс прижал ее к себе, обняв по-настоящему, обеими руками. Ливия утерла слезы об его рубашку, приподняла лицо.

Ли облизнула губы.

— А потом кинули меня в кузов… там лежала Пупетта, мне пришлось отбиваться от этих скотов. А потом их офицер… он…

— Что?

– Раваджан… Слушай, даже если это правда и ты сможешь все аргументированно доказать… неужели ты всерьез думаешь, что директора прикроют Триплет, не говоря уж об опечатывании Туннелей? Ведь тем самым они обрекают себя на лишение престижных постов и всеобщее осмеяние.

— Их офицер пытался дать моему отцу деньги за меня, — тихо сказала Ливия.

– Значит, слова самого опытного Проводника для них – пустой звук? И они даже не считаются с фамилией мэл си Тэйгер, упоминаемой в отчете?

Джеймс выпустил ее из объятий. Это было чудовищно. И хуже всего было то, что он почувствовал невольно свою к этому причастность. Неудивительно, что итальянцы ненавидят своих освободителей, думал он, если те ведут себя подобным образом. То обстоятельство, что именно офицер повел себя так, еще более усугубляло ситуацию.

Ли поморщилась.

— Простите, Ливия! — сказал он.

– Ты и представить себе не можешь, насколько второе оказалось для них важнее, чем первое, – сказала она с оттенком горечи. – Однако даже этого недостаточно. Они намерены направить на Карикс следственную группу, дабы выяснить то, что ты написал относительно Меленты, но думаю, что это так, больше для видимости, чем для получения какой-то дополнительной информации. Мелента, конечно же, будет отрицать все твои обвинения, следователи отчитаются наверху, и дело прикроют.

– Д-а-а-а, – протянул Раваджан. «Харт был прав», – горько подумал он. Хотелось заручиться поддержкой начальства. И вот, пожалуйста: две недели драгоценного времени – коту под хвост… – Ну, ладно, все ясно. Я свободен?

— За что? Вас ведь там не было.

– Нет, погоди минутку. – Она набрала в грудь воздуха. – Ты помнишь свое заявление о долгосрочном отпуске?

— Мне стыдно за то, что случилось. Более того… я потрясен. Но, послушайте… ведь можно его отыскать! Вы не заметили по нашивкам, какого он полка? Или хотя бы номер грузовика? Я добьюсь, чтобы негодяя отдали под трибунал.

Раваджан практически забыл о нем.

Впервые Ливия видела, как Джеймс возмущен, и, признаться, это ей даже понравилось.

– Только сейчас вспомнил, когда ты сказала.

— За что его под трибунал? — отозвалась она. — Это мы нарушили указ, не он. По понятиям военной администрации, мы укрывали продукты, а это считается преступлением. Любой военный может любой женщине сделать такое гнусное предложение, — она покосилась на Джеймса. — Ну, или любому мужчине, все равно.

– Ну, так вот… твоя просьба удовлетворена. Можешь отправляться в отпуск немедленно.

— Одно дело предлагать деньги проститутке. Но предлагать деньги порядочной девушке…

– Немедленно? То есть?..

— В наше время часто никто особой разницы тут не видит…

– То есть сразу же, как выйдешь за порог моего офиса.

— Но как же так! — с жаром воскликнул Джеймс.

Другими словами, ему навесили ярлык нарушителя спокойствия – или, хуже того, смутьяна – и рассчитывают держать его от Триплета как можно дальше… и как можно дольше – до тех пор, пока не решат, не сделать ли его «каникулы» постоянными.

И тут вновь обожгла мысль, посетившая его, когда Ливия посмеивалась над картинками в lupanare, — и даже еще раньше, когда он впервые прочел книгу «Супружеская жизнь». Все его прежние представления о том, что такое порядочная женщина, пожалуй, выглядят слишком наивно по нынешним временам.

– Кора, я забираю свое заявление…

Ливия поцеловала Пришиллу в лоб, обняла ее за массивную шею, попрощалась. Когда они направились обратно к дому, она сказала:

– Извини, Раваджан, но это невозможно. – Глаза ее увлажнились. – Решение принято, и не в моей власти его отменять.

— Вы, Шеймс, не пригласите меня куда-нибудь пообедать?

Он стиснул кулаки, вонзая ногти в ладони – как тогда, во время схватки с паразитом демона, засевшим в неболете. «Проклятье, – подумал Раваджан, – дух-паразит не остановил меня… да чего там, все духи Карикса не смогли остановить меня – так неужели же я позволю этим чинушам мною помыкать? Нет уж, дудки».

— Ну, конечно! Я и рассчитывал куда-нибудь завернуть.

– Хорошо, Кора, – спокойно сказал он. – Хочу обратиться к тебе не как к боссу, а как к старому другу.

— Я бы не попросила, только отец с Маризой захотят, чтоб мы остались и обедали с ними. Как бы они нас ни убеждали, что у них полно еды, надо отказаться. На самом деле, ничего у них нет — я уже успела пройтись по шкафам. Хочу оставить им деньги, которые у вас заработала, но цены здесь такие, что и на эти деньги мало чего купишь.

– Раваджан…

Ливия была права: отец и сестра упрашивали их остаться на обед, но Джеймс отказался под предлогом якобы предстоящего совещания, и вместо обеда они согласились выпить по стаканчику отцовского limoncello. Джеймс заметил, с какой тоской Ливия осмотрела все вокруг, прежде чем уехать, и понял, что уезжать ей нелегко. В определенном смысле Неаполь был для нее таким же чужим городом, как и для него. Должно быть, это чудесно, подумал он, испытывать такую привязанность к родному месту, какую он прочел в глазах у Ливии. Ни одно из мест, где он прежде жил, не вызывало в нем такого же теплого чувства. Дом для него было просто обиталищем, куда возвращаешься после учебы.

– Сделаем так, – перебил он ее. – Меня здесь не было. Ты меня не видела… а посему не могла сообщить мне об этом решении. Следовательно, официально я пока еще при исполнении и могу отправиться в Тайные Миры. Понимаешь?

И вот началось бесконечное итальянское прощание со множеством объятий и грустных заверений в любви. Оно включало также длительный церемониал поцелуев Нино, адресованных Джеймсу. Преодолев первый шок от прикосновения к собственной щеке мужской щетинистой щеки, такого непривычного наждачного ощущения, — неужели и моя щека настолько груба, не может быть! — Джеймс неожиданно для себя почувствовал, что ему приятно это мужское объятие, раскованно-смелое и вместе с тем отечески уютное.

Он завел «Мэтчлесс», Ливия уселась сзади, а Нино с Маризой навесили на ручки мотоцикла холщовые мешки, наполненные моццареллой, плавающей в соку, чтоб сохранила свежесть. Едва они тронулись, жидкость протекла на ноги Джеймсу, а чрезмерный груз, отягощенный тайно подложенным limoncello, значительно осложнял управление мотоциклом.

– Раваджан, ты спятил, – вскинулась Ли. – Я не могла не сообщить тебе об этом решении. Что я скажу – мол, забыла?



– Нет, почему же. Скажем, ты послала мне вызов на дом, а я просто не явился пред твои светлые очи. Проигнорировал приказ начальницы. Три дня, Кора… Дай мне всего лишь три дня. Пожалуйста.

Оказавшись на дороге вдоль побережья, Джеймс повернул на юг к Сорренто и Амальфи. С этой стороны склоны Везувия были круты и поросли деревьями, море часто оказывалось на сотни футов внизу, так как дорога вилась среди сплошных скал, то и дело открывая перед путешественниками головокружительные дали. Ноздри заполняли теперь иные ароматы: солено-терпкий запах моря, мешавшийся с душистыми тропическими ароматами цитрусовых рощ, которые на бесконечные мили тянулись по той стороне дороги, что была ближе к морю.

Она пристально взглянула на старого друга… и постепенно слезы ее высохли, а у рта залегли жесткие складки.

— Я просиль двумести номеро з вани, — весело произнесла Ливия, когда они неслись по дороге.

– Два, – бросила она. – Я даю тебе два дня. Больше – никак не могу.

— Двухместный номер с ванной занят!

Раваджан помедлил, потом кивнул.

На мгновение Джеймсу сладко подумалось, почему бы не заказать двуместный номер в гостинице в Сорренто.

– Ладно. Попробую управиться за два дня. Спасибо, Кора.

— У мени за коза номеро.

– Не стоит. Будь осторожен.

— Заказан номер.

– Непременно. До свидания, Кора.

— Я так и сказала.

– Пока.

— У меня заказан номер. Но prenotato una stanza.

* * *

— Знаете, Шемс, вы очень непонятно по-нашему говорите. Ужас, как тосканец какой-нибудь.

«Дабл Империал» был самым дорогим и фешенебельным рестораном Гейтвея, и Раваджан, следовавший за метрдотелем по мягкому ковру к заказанному Данаей столику, чувствовал себя не в своей тарелке. Ни доходы, ни общественное положение не позволяли ему посещать подобные заведения, и теперь он, стараясь не вызывать ничьего внимания, украдкой оглядывал изысканно одетых посетителей и роскошный интерьер. Потолок огромного зала был отделан фресками, стены – увешаны картинами, доставленными сюда практически со всех уголков Двадцати Миров. Матово поблескивала мебель ручной работы, изготовленная из окаменелых костей гигантского баллисанда с планеты Баландюр, на столах красовалась фарфоровая и хрустальная посуда… Короче говоря – не совсем подходящее место для проведения военного совета. Впрочем, именно поэтому, видимо, Харт его и выбрал.



Даная и ее телохранитель уже ждали Проводника.

На приморской дороге близ Сорренто они обнаружили небольшой ресторанчик. Меню не существовало, но хозяин принес на тарелках крохотных рыбок-песчанок, обвалянных в жидком тесте, поджаренных и спрыснутых лимонным соком, еще что-то под названием, как сказала Ливия, noci di mare,[48] несколько морских ежей и тарелку устриц. Подцепив одну устрицу, Ливия понюхала ее.

– Ну? – спросила девушка, когда метрдотель усадил Раваджана за столик и степенно удалился. – Какие новости?

— Не пахнет, — произнесла она одобрительно. — Так определяют, свежие или нет.

– Паршивые, – угрюмо ответил Раваджан. – Ты был прав, Харт, – директорам не нравятся люди, которые раскачивают лодку. Мало того что мое ходатайство осталось нерассмотренным, так меня фактически вышвырнули из Корпуса.

Она взяла лимон, поднесенный хозяином, и с видом знатока выжала несколько капель на устрицу, потом подала Джеймсу.

– Тебя… что? – нахмурилась Даная. – Да нет, бред какой-то… не может быть.

— Ели когда-нибудь устриц, Еймс?

Раваджан пожал плечами.

— Не думаю, — сказал он неуверенно, рассматривая сероватый, студенистый комок в капле прозрачной жидкости посреди раковины.

– Официально они просто дали «добро» на мой отпуск – тот самый, о котором я просил несколько месяцев назад, тот самый, в котором тогда мне отказали… и вынудили сопровождать тебя в Тайные Миры.

— Если бы ели, так бы не ответили. У нас говорят, раз попробуешь, навек запомнишь, — добавила она вызывающе, — как любовь.

– Отпуск, который они легко могут продлить на неопределенное время, пока переполох, который вы там подняли, немного поутихнет, – задумчиво пробормотал Харт и глотнул вина. – Подход простой, но весьма эффективный.

— Признаться, — Джеймс тяжело вздохнул, — у меня и тут опыта маловато.

Даная протянула руку через стол и слегка пожала ладонь Раваджана.

Она улыбнулась:

– И что теперь?

— Я знаю.

Прежде чем он ответил, у столика возник официант и наполнил бокал Раваджана бледно-розовой жидкостью.

Джеймс поднял на нее глаза:

– Я уговорил Кору дать мне на все про все два дня, – сказал он, когда официант ушел. – А потом меня не допустят даже в Перепутье, не говоря уж о Туннеле.

— Так заметно?

– Два дня. – Даная беспомощно покачала головой. – Маловато.

Он и не подозревал, что его неопытность настолько очевидна.

– Да, немного. Ну, что же, Харт. Думаю, сейчас самое время для тебя продемонстрировать свое искусство выходить сухим из воды. Помнишь, как ты ловко выбрался из тюряги в самом начале этой заварухи?

— Конечно. У женщины на этот счет особое чутье. — Она сосредоточилась на отборе еще одной крупной устрицы для себя. Слегка чокнулась с ним раковинкой, как будто провозглашая тост. — Меня это, признаться, совсем не волнует. Cincin!

– Я в полном вашем – и мисс мэл си Тэйгер – распоряжении, – улыбнулся Харт. – Что конкретно вы задумали?

— Cincin!

– Запечатать Туннель, конечно же, – угрюмо заявил Раваджан. – Нам потребуется несколько тысяч кубометров экзобетона или чего-нибудь даже более прочного. Еще нам нужны накладные – фальшивые, естественно, но достаточно достоверные, – чтобы этот наш материал пропустили в Мертвую Зону и… – Он осекся, увидев, как переменился в лице Харт.

И они одновременно поднесли устриц к губам.

– Имеются возражения?

Тот прокашлялся.

Солоноватая, сладковатая, с рыбным привкусом и алкогольной крепостью, устрица наполнила грудь запахом водорослей, щедро окропив рот морскими брызгами. Он непроизвольно надкусил, и тотчас вскипели и взорвались волной запахи. Не отдавая себе отчета, он проглотил устрицу и испытал уже иное ощущение, уловил иной аромат, когда мягкая бесформенная масса, перевалившись в глубь гортани, оставила после себя прохладный, еле ощутимый привкус морской воды.

– Знаете, Раваджан, мне, конечно, многое по силам, но я же не волшебник. Чтобы осуществить то, что вы задумали, потребуется целая колонна доверху нагруженных реактивных грузовиков. И вы полагаете, что Служба Безопасности не заинтересуется такой, с позволения сказать, кавалькадой?

– Возражение принято, – буркнул Раваджан. – Тогда – план Б: мы раздобудем где-нибудь небольшую тактическую ядерную бомбу, накачаем ее кобальтом или чем-нибудь подобным, и рванем в Туннеле, близ телепорта. Радиация будет сохраняться…

Внезапно Джеймс остро ощутил, что теперь все будет не так, как прежде. Ева в своем саду надкусила яблоко. Джеймс проглотил устрицу, сидя в маленьком ресторанчике с видом на Сорренто. Его изголодавшаяся душа налилась под итальянским солнцем, точно спелая инжирина. Он громко рассмеялся. И почувствовал прилив неизбывной благодарности судьбе, поняв, что это лучшие минуты в его жизни.

– Пока дезактивационные команды не соскребут со стен радиоактивные осадки, – перебил его Харт. – Или вы рассчитываете, что в результате взрыва облучатся сами стены? Но, насколько мне известно, материал, из которого они изготовлены, не воспринимает радиацию.

— Еще одну? — Ливия протянула ему устрицу, взяла одну себе.

Раваджан метнул в Харта пылающий взгляд – ледяное спокойствие сообщника уже начинало раздражать его.

На этот раз он смотрел, как она ест свою, — как прикрыла глаза, когда положила в рот устрицу, как напряглись ее щеки, когда надкусила, как отозвалась шея, когда глотала, и как потом медленно она снова открыла глаза, как будто с неохотой пробуждаясь от сладкого сна.

– Ты, видимо, совсем не отдаешь себе отчета в том, что ожидает нас – да и все человечество, – если тот демон сумеет прорваться на Порог. Это будет началом полномасштабного вторжения духов в нашу вселенную. И я нисколько не преувеличиваю.

Хозяин ресторанчика принес им вина, светло-золотистого, прохладного. У них было всего по четыре устрицы, и когда те были съедены, они переключились на cecinella.[49] После мягких бесформенных устриц тут было все наоборот: твердые, ломкие скелетики, вкус у которых сосредотачивался в корочке — хрустящий привкус чеснока и чили полностью растворялся во рту. Морские ежи — было опять-таки нечто иное; соленые и жирные, они имели экзотический вкус. Трудно было поверить, что он думал когда-то, будто морские ежи — средство от воздержания. После им подали не заказанное ими блюдо крохотных осьминогов, тушеных с томатами в вине, смешанном с густой, темной защитной жидкостью кальмаров.

– Раваджан… – начала Даная.

На десерт хозяин подал им два персика. Со сморщенной кожей и местами даже побитые, зато мякоть, когда Джеймс разрезал ее ножом, оказалась неповрежденной, изумительно спелой и удивительно темной, почти черной. Джеймс уж приготовился положить ломтик себе в рот, но Ливия его остановила:

— Не так! Вот как у нас едят персики.

– Дай мне закончить, – огрызнулся он. – Мы уже убедились в том, что духи способны проникать в электронные устройства и управлять ими, – одно это представляет для Двадцати Миров такую угрозу, с которой мы прежде никогда не сталкивались. А если предположить, что и у нас, и на Шамшире духи способны воздействовать на сознание человека так же, как на Кариксе, – причем не забудьте, что заклинания контроля над духами здесь не работают, – тогда вскоре мы будем иметь дело с агрессией, которую, начнись она, уже ничем не остановишь.