«Но это невозможно!» – промелькнуло в голове у Джин. Забор, окружавший этот участок леса, был около пяти метров в высоту, и теоретически представлял собой непреодолимую преграду даже для остистого леопарда.

Зверь оскалился и всякую теорию пришлось отбросить за ненадобностью. Четыре луча из пальцевых лазеров как один сошлись на голове животного.

Бесполезно. Джин тихонько выругала себя за то, что позволила рефлексу отнять у неё крупицу бесценного времени. Децентрализованная нервная система остистых леопардов была практически неуязвима перед таким локализованным ударом, какой могли нанести пальцевые лазеры. Единственный способ расправиться с хищником – попасть в него мощным лазером, который приводится в действие левой икрой Кобры.

Джин уже начала было переносить вес на правую ногу, когда ей вспомнилась одна существенная деталь: выданные им на период подготовки временные горловые компьютеры не позволяли приводить в действие бронебойный лазер.

Трос её товарищей по-прежнему тщетно пытались остановить зверя при помощи пальцевых лазеров, от которых на шкуре леопарда оставались лишь черные обугленные пятна. Зато в глазах зверя загоралась ярость…

– Прекратите! – вырвалось у Джин, – неужели вы не видите, что выводите его из себя?

– Тогда скажи, какого черта ты нам предлагаешь? – со злобой накинулся на неё Тодор.

– Попробуй дисрупторы! – оборвал его Сан.

Мгновение спустя рядом с Джин раздался какой-то странный звук. Это трое её товарищей, послушавшись Сана, пытались уложить животное ультразвуковыми дубинками. «Еще одна напрасная трата времени», – грустно подумала. Джин. Ультразвуковое оружие могло оглушить зверя, но лишь на пару минут, это, как и пальцевые лазеры, могло привести леопарда в ещё большую ярость. И как только он снова придет в себя…

Внезапно Джин осенило. Лейн, имеющий в своем распоряжении полный набор оружия, включая автогенный лазер и нанокомпьютер, пока что не произвел ни единого выстрела. Значит, это очередная проверка – разумеется! Внезапно для Джин все стало на свои места. Здесь один-единственный остистый леопард, пойманный где-то в другом месте и выпущенный на свободу в их лагере с целью проверить реакцию курсантов, – разбегутся ли они при первом появлении зверя или же будут до конца защищать своего инструктора. Джин не сомневалась, что Кобра Лейн уже держал зверя под прицелом своего лазера, готовый в любое мгновение выпустить смертоносный луч, если дела приобретут серьезный поворот.

«Ах ты, заносчивый чурбан», – выругалась про себя Джин. Ведь в сущности это был довольно глупый подвох – под прицелом или нет, а остистый леопард не тот зверь, с которым можно позволить себе подобные шутки. Однако, так или иначе, им надо остановить зверя, прежде чем тот наконец очухается от последствий ультразвуковых ударов и обрушится на них. А это для кого-нибудь из их компании может плохо кончится.

Но, в любом случае, нужно что-то предпринять, чем скорее, тем лучше. Остистый леопард покачивался, переминаясь с лапы на лапу, и отростки на его передних конечностях начинали топорщиться – верный признак того, что животное почувствовало себя в западне. Это в конечном итоге озлобит его ещё больше.

Джин обвела взглядом поляну и остановилась на кипреновых деревьях и толстых побегах плюща-липучки, обвивавшего стволы многих из них… и тотчас ей пришла на ум одна из «глав» их семейной истории.

– Сан, – выкрикнула она, подпрыгнув благодаря сервомоторам на нижние ветви увитого липучим плющом дерева, росшего как раз между ней и леопардом. Мускулы её напряглись, однако зверь никак не реагировал на её резкое движение.

– Руби липучку у основания ствола, – крикнула Джин через плечо, а сама при помощи лазеров принялась за верхний конец ближайшего к ней побега.

– Отрывай липучку от ствола и, главное, не трогай обрубленный конец.

Сан послушался, и три секунды спустя в руках у Джин болтался пятиметровый кусок липучего плюща. Взглянув вниз, она увидела, что остистый леопард все ещё не сдвинулся с места… однако буквально у неё на глазах он начал принимать боевую позу, готовясь к прыжку.

– Хариман, разруби плющ по всей длине, – крикнул Сан, – Моро, я держу в руках свой конец. Ты готова?

Значит, Сап догадался о том, что она затеяла.

– Готова! – отозвалась Джин и стиснула зубы в предвкушении опасности. – Хариман?

В ответ раздался треск лазера, прорезавший по всей длине толстую оболочку плюща, и наружу выступили капли густой клейкой жидкости.

– Давай! – крикнул Сан, и Джин прыгнула.

Ее целью был другой кипрен, что рос как раз по ту сторону от того места, где леопард застыл, приготовясъ к прыжку. Прыжку, нацеленному как раз на Тодора, который по-прежнему, с непостижимым упрямством пытался добить зверя ультразвуковой дубинкой… Время, казалось, замедлило свой ход. Джин неожиданно бросилось в глаза, пока она рубила плющ, что Хариман довольно недальновидно занял позицию между Лейном и остистым леопардом. Это означало, что если их трюк не удастся, Хариман или Тодор – кто-то из них двоих наверняка погибнет.

Ветки дерева царапнули Джин по рукам, когда она на лету пронеслась сквозь них. Собравшись с силами, девушка швырнула плющ на землю.

Как раз поперек спины зверя.

Леопард испустил душераздирающий рык и от этого, не слыханного ею ранее звука, у Джин внутри вес похолодело.

От неожиданности девушка едва не свалилась с дерева, вовремя успев ухватиться за ствол. Она больно оцарапала левую руку, пытаясь уцепиться за него. Повернув шею, Джин посмотрела вниз, а сердце бешено колотилось у неё в груди, готовое выпрыгнуть наружу.

Остистый леопард рванул вперед, а затем прыжком бросился в сторону, но как только его лапы оторвались от земли, Сан про помощи сервомоторов что есть сил потянул за свой конец плюща, и мгновение спустя хищник приземлился на все четыре лапы, причем плюш-липучка намертво приклеился к его спине. Леопард широко расставил передние конечности, заняв оборонительную позицию. И повернулся, глядя в упор на Сана.

– Прилепи конец плюща к чему-нибудь, а сам давай сюда! – крикнула ему Джин.

Сан не нуждался в понукании. Молниеносным рывком он прилепил конец плюща к дереву, от которого его отрезал, и прыжком взлетел на сук повыше. На секунду покачнувшись, чтобы сохранить равновесие, Сан затем перевернулся и устремился в сторону дерева Джин, на полсекунды опередив оказавшегося у него на поводке леопарда, который, подпрыгнув, едва не схватил его за щиколотки.

Сан приземлился на сук чуть выше Джин, и на неё сверху посыпались мелкие ветки и листья.

– И что теперь? – пробормотал Сан.

– Как я понимаю, теперь Лейн должен прикончить его из своего лазера, – высказала предположение Джин. Однако инструктор-Кобра а все ещё стоял вместе с Тодором и Хариманом, наблюдая, как леопард кидается из стороны в сторону, пытаясь освободиться от приклеившегося к нему плюша. Тодор сделал шаг по направлению к зверю, и тот на мгновение затих, приготовясь совершить смертельный прыжок и впиться в обидчика когтями.

– Что-то он не слишком расторопен, – недовольно буркнул Сан, когда Тодор наконец очнулся и отпрыгнул назад, – может, они просто усыпят зверя, чтобы затем испробовать на очередной партии курсантов.

«Значит, Сан тоже пришел к тем же выводам, что и я», – подумала Джин.

– Если хочешь узнать мое мнение, то это, на мой взгляд, совершенно идиотская затея, – недовольно отозвалась Джин. – Они вполне могли бы подождать, пока мы не получим в наше распоряжение бронебойные лазеры.

– Может, они просто хотят, чтобы мы проявили изобретательность.

Задрав голову, Джин посмотрела на Сана.

– Ты на что намекаешь?

– Трудно сказать… Как долго, по-твоему, способен прожить этот зверь со сломанным псевдопозвоночником?

Джин посмотрела вниз, на леопарда. Он уже успел освободиться от нескольких сантиметров плюща-липучки, пожертвовав при этом полоской шкуры. Если его оставить в покое ещё на пару минут…

– Короче говоря, мы вскоре это выясним, – мрачно заметила Джин, – Неплохая мыслишка. Ты прикрывай меня сзади. Я же попробую попасть ему в затылок. На счет три. Раз, два, три…

И Джин сорвалась с дерева, очертив в воздухе крутую дугу. Сан прыгнул параллельно её траектории. Они вместе взмыли в воздух и начали падение…

– Нет! – прорычал Лейн, но уже было поздно.

Джин попала остистому леопарду на спину, стараясь не расслаблять колени до самой последней секунды, с тем расчетом, чтобы удар по спине зверя получился как можно более мощным.

Сан обрушился на леопарда секундой спустя, и Джин явственно услышала и ощутила ступнями как раздался двойной треск, и…

– Да нет же, черт побери, – снова завопил Лейн и с опозданием бросился вперед, опустившись на одно колено возле поверженного леопарда. Однако на этот раз Джин ощутила в его голосе какую-то непонятную отрешенность.

– Да провалиться вам всем…

Выражение лица инструктора, когда он наконец поднялся с колен, заставило Джин воздержаться от каких-либо вопросов. Однако Сан, в отличие от нее, не страдал излишней застенчивостью.

– У вас какие-то проблемы, сэр – с невинным видом поинтересовался он. – Я полагаю, вы ожидали, что мы самостоятельно расправимся со зверем?

Лейн был готов испепелить его взглядом.

– От вас требовалось одно – защищать меня от нападения, – рявкнул он. – К вашему сведению, курсант, вы, двое идиотов, только что переломали основную двигательную передачу дорогостоящего робота Я надеюсь, вы довольны.

У Сана отвисла челюсть, а Джин, глядя на поверженного леопарда, почувствовала что её глаза вылезают из орбит.

– Кажется, теперь мне понятно, – произнесла она, обращаясь то ли к себе, то ли к инструктору, – почему вы не прикончили его лазером.

У Лейна был такой вид, будто он готов разнести все вокруг себя.

– Возвращайтесь в казарму Приказ для всех, – рявкнул он, – вечерние занятия по обычному расписанию. А пока вы свободны и.. чтобы глаза мои вас не видели!.



***



Раздался едва слышный, почти робкий стук в дверь.

– Да-да, – крикнула Джин, поднимая глаза от коммуникатора.

– Это я, Мандер Сан, – раздался знакомый голос, – мне можно войти?

– Давай, – откликнулась Джин и, нахмурясь, нажала кнопки электронного замка.

Сан, переминаясь с ноги на ногу, переступил порог и сделал несколько робких шагов вперед – Мне пришло в голову, что кто-то должен взглянуть на царапину, которую ты получила сегодня утром, – произнес он.

Слегка удивившись. Джин перевела взгляд на повязку на тыльной стороне ладони.

– А… ничего страшного. Царапина неглубокая, скоро заживет.

– Угу, – кивнул он, – ладно, извини, что побеспокоил… – он замялся, не зная, что делать дальше.

Джин облизнула губы. «Ну, скажи хоть что-нибудь», – приказала она себе, и, как назло, в голове у неё не находилось ни единой подходящей фразы.

– Эээ, кстати, – наконец выдавила она из себя, когда Сан уже почти повернулся назад к двери. – Как, по-твоему, устроит нам Лейн нагоняй за то, что мы угробили его робота?

– Пусть только попробует, – сказал Сан, снова оборачиваясь к ней, – если они и дальше собираются проводить на нас свои дурацкие эксперименты, то пусть тогда не обижается, если мы делаем не то, чего от нас ждут. – Он поколебался ещё немного. – Знаешь, а ты здорово придумала с этим плющом. Я бы ни за что не додумался до такого.

Джин пожала плечами.

– Собственно говоря, это не моя идея, – призналась она, – мой дедушка когда-то предпринял нечто подобное против рассвирепевшей гантуи. И уж поскольку мы обмениваемся комплиментами, ты тоже оказался не промах, сразу сообразил, что к чему.

– У меня не оставалось выбора, – кисло заметил Сан, – в тот момент у тебя вряд ли было время, чтобы растолковать свою затею.

– Идиотский робот, – буркнула Джин и тряхнула головой, – в общем-то, нам должно быть отчасти стыдно, что мы вовремя не сообразили. Лейна наверняка бы хватил удар, если бы кто-нибудь из нас подошел, чтобы погладить киску.

Сан ухмыльнулся.

– Мне кажется, он и без того был готов грохнуться в обморок, – ухмылка Сана перешла в смущенную улыбку. – Ты знаешь, Моро, то есть Джин… Я вынужден признаться, что в самом начале я был не в восторге от того, что попал с тобой в одну команду. И не из-за традиционных причин, что выложил нам Лейн… просто потому, что те женщины, которых я до сих пор встречал, были лишены, как бы это получше выразиться, инстинкта убийцы, без которого, мне кажется, невозможен настоящий воин.

Джин пожала плечами, усилием воли заставив себя взглянуть ему в глаза.

– Ты, должно быть, удивлен, – сказала она. – К тому же, в нынешнее время то, чем занимаются Кобры, чаще всего сводится к заурядной патрульной службе, чем к настоящим боевым действиям, особенно здесь, в более освоенных и спокойных уголках Миров.

– Ладно, оставим, – шутливо проворчал Сан, поднимая руку ладонью вперед, – я вовсе не против, что ты здесь с нами, однако не собираюсь вступать в дискуссию по поводу того, достойны ли женщины быть Кобрами или нет. Вот уж увольте. Особенно, если учесть, что у нас на носу зачет по методике слежки и наблюдения.

Сан посмотрел на часы.

– Остается ещё полчасика. Черт, а мне ещё надо кое-что подогнать.

– Мне тоже, – Джин облизнула губы, – спасибо, что зашел, Мандер. Я… эээ…

– Манди, – поправил он, берясь за ручку двери, – так меня называют друзья. Увидимся в классе.

– Угу. Пока.

После того, как он ушел, Джин ещё несколько минут таращилась на открытую дверь, не до конца уверенная в том, как ей относиться к теплому чувству, возникшему где-то в глубине души. Может, её изоляции в группе скоро придет конец? Неужели все оказалось так просто, даже не верится. Только потому что она, сама того не подозревая, помогла немного сбить спесь с их грубияна-инструктора?

Неожиданно для себя Джин улыбнулась. Конечно, а почему бы нет? Уж если и существует боевая традиция, самая главная из всех, так это «мы против них», – чувство товарищества курсантов, противопоставленное остальным, и в особенности – инструкторам. Вот почему Джин после того, как помогла Сану «нейтрализовать» дорогостоящего робота-леопарда, тотчас стала «одной из нас».

«Или же по крайней мере, – предупредила она себя, – мне удалось застолбить свою территорию. Чего на данный момент не вполне достаточно. Первый барьер, как частенько напоминал ей отец, всегда оказывается самым трудным».

На какое-то мгновение Джин нахмурилась, в голове у неё промелькнула довольно странная мысль. Как пить дать, Лейн нарочно не вмешивался в её действия, чтобы она загубила его робота… или все же нет? Нет, разумеется нет. Боже, какая идиотская идея! Ведь он уже дал ей понять, что не желает видеть её успехов.

А что касается успехов… Повернувшись к коммуникатору, Джин набрала код урока по методам слежки. Как подчеркнул Сан, у них на носу зачет по методам наблюдения.

ГЛАВА 8.

На столе у Корвина звякнул будильник. Губернатор поднял на него удивленный взгляд.

Как ни странно, пока он не смотрел на циферблат, пролетела уже большая половина дня. Часы показывали половину пятого, и через сорок минут в доме Джастина начнется праздник. Праздник в честь того, что его дочь окончила Академию Кобр.

На какое-то мгновение Корвин тупо уставился на часы и мысленно перенесся на тридцать лет назад, когда в их семье отмечался подобный праздник, устроенный его родителями в честь Джастина. Тогда это был несколько напряженный вечер, поскольку все пытались на время выбросить из головы тот факт, что новоявленная Кобра и его брат-близнец буквально через пару дней отправятся на загадочную планету Квазаму, откуда им, возможно, не будет возврата.

И вот теперь Джин тоже улетает – буквально через неделю. К той же самой планете. Почти при сходных обстоятельствах. Чтобы попытаться разрешить все ту же старую проблему.

Корвин прекрасно помнил то время, хотя и подернутое дымкой прожитых лет, когда, будучи совсем молодым, он наивно полагал, что если проблему разрешить правильным способом, при первом удобном случае, то это раз и навсегда. Тогда Корвин искренне верил, что существуют проблемы, которые имеют окончательное решение.

От этих воспоминаний он почувствовал себя стариком.

– Корвин?

Корвин вздрогнул от неожиданности, тотчас вернувшись в реальный мир. – Да, Тина? В чем дело?

– Говорит генерал-губернатор. У него для вас нечто важное.

Корвин бросил ещё один взгляд на часы.

– Вечно он со своими делами, – буркнул Корвин, – да, ладно, так и быть. – Он нажал кнопку, и изображение Тины сменилось физиономией Чандлера. – Да?

Выражение лица генерал-губернатора было таким, будто он только что съел какую-то кислятину.

– У меня для вас дурные новости, Моро, – начал он без всякой преамбулы, – тут у меня на столе лежит петиция, которая требует тюремного заключения для вашего брата Джастина, пока окончательно не прояснится эта история с Монсом. За неё проголосовал семьдесят один член Совета.

Корвин почувствовал, что его лицо приняло каменное выражение. Семьдесят один человек – это примерно шестьдесят процентов – совершенно не постижимое уму количество.

– Но это же курам на смех, – возразил Корвин, – вся эта история…

– Вся эта история, – мрачно перебил его Чандлер, – на этой неделе заняла на инфосетях больше эфирного времени, чем какое-либо другое событие ничуть не меньшей значимости. И если уж это ускользнуло от вашего внимания, то напомню, что общественное возмущение всей этой глупой историей идет на убыль слишком медленно. А за последнюю неделю или около того поднялась новая волна протестов.

Корвин до боли стиснул зубы. Уйдя с головой в подготовку миссии на Квазаму, он совершенно упустил из виду перемены в общественном мнении Авентина. Но с другой стороны, почему Джастин Джошуа или кто-то другой не удосужились даже напомнить ему об этом?

Потому что не хотели, чтобы он волновался, вот почему.

Итак, занимаясь своими делами, он совершенно оставил без внимания тот факт, что Приели со своей компанией тоже не терял времени даром и плел сети своей интриги.

А может, ещё не поздно нанести ответный удар?

Петиция, даже если она исходит от Совета Миров Кобры, ещё ни к чему не обязывает генерал-губернатора. И если Корвину удастся привлечь Чандлера на свою сторону… или, по крайней мере, сделать так, чтобы тот сохранял нейтралитет…

– Поскольку вы позвонили мне, – не торопясь начал Корвин, – я полагаю, что вы намерены подчиниться этому требованию? Чандлер сверкнул глазами.

– Это вовсе не требование, Моро… Если я захочу, то имею полное право попросту проигнорировать эту бумагу.

– Весь вопрос сводится к следующему, стоит ли рисковать собственной шкурой ради какого-то губернатора, чья политическая карьера и без того вот-вот завершится? – негромко произнес Корвин.

Чандлер сделал вид, что смутился.

– Дело вовсе не в том, – пробормотал он, – независимо от того, какая судьба постигнет на Квазаме вашу племянницу, это не изменит того факта, что в настоящий момент вы полномочный губернатор Авентина.

– Верно, – кивнул Корвин, – не говоря уже о том, что вполне возможно, Джин успешно справится с возложенной на неё задачей, и мне не потребуется подавать прошение об отставке.

– Что ж, вполне возможно, – согласился Чандлер, – хотя и маловероятно.

Корвин пожал плечами. Несмотря на его слова, было ясно, что Чандлеру нелегко списывать Корвина со счетов просто так, без всякой причины. Это дало губернатору психологическую зацепку – может, она была не так уж и надежна, но, во всяком случае, это лучше, чем ничего.

– Если я правильно понимаю, вы намерены посадить Джастина под домашний арест? – спросил он. – Ведь, несомненно, нет никакой необходимости отправлять его за решетку.

Чандлер впился в него взглядом.

– Возможно, этого будет достаточно, чтобы удовлетворить требования Совета, – спокойно произнес он, – однако предположим, что кто-нибудь сочтет эту меру недостаточной, утверждая, что ваш брат представляет угрозу для общества, и его следует поместить в более надежное место.

– В ответ вы могли бы поинтересоваться у того болвана, куда, по его мнению, можно без опаски заточить Кобру, который вовсе не желает сидеть взаперти? – парировал Корвин. – Или же вы могли бы указать на тот очевидный факт, что Джастин ни для кого не представляет опасности, если только ему самому никто не угрожает. Или же, если этот человек – член Директората и имеет доступ к подобной информации, вы можете напомнить ему, что если Первый Говорящий ненароком узнает, что мы упрятали одного из Моро, то не исключено, что нам будет отказано в получении шаттла Трофтов для полета на Квазаму.

Чандлер чуть поднял брови.

– Вот уж ни за что бы не подумал, что вы такие друзья с Трофтатуги.

– Никакие мы не друзья, – покачал Головой Корвин, – однако, надеюсь, вы не забыли, что некто не названный вами находился на борту аэрокара, когда Первый Говорящий предположил, что участие какого-то Моро жизненно важно для успеха этой миссии. Напомните ему об этом, вы увидите, что ему тотчас расхочется и дальше требовать, чтобы моего брата посадили за решетку. Чандлер негромко фыркнул.

– Вполне вероятно, – сказал он и глубоко вздохнул. – Ну что ж, пусть это будет домашний арест, но мы по возможности не будем предавать его огласке, если только у нас пройдет этот номер.

– Благодарю вас, сэр, – Корвин умолк. – Не мог бы я попросить вас ещё об одном одолжении… Видите ли, сегодня мы празднуем окончание Академии моей племянницей. Не могли бы вы подождать с ордером на арест хотя бы до завтрашнего утра? Тем самым вы бы оказали нам неоценимую услугу.

– Я не думаю, чтобы в планы Джастина входило потихоньку удрать с планеты, – ответил Чандлер почти искренне. Он уже принял решение всячески ставить Приели палки в колеса по одному вопросу, и судя по всему, очередная просьба Корвина показалась ему не слишком затруднительной. – Домашний арест официально начинается завтра, в восемь часов утра. Как вы, надеюсь, понимаете, Приели посчитает, что вы обязаны в первую очередь ему. Независимо от того, каково ваше мнение по данному вопросу.

– Я уже и без того положил свою карьеру на алтарь судьбы Джин, лишь бы только она стала Коброй, – холодно заметил Корвин, – и если Приели считает, что способен выжать из меня все соки, то его постигнет горькое разочарование.

– Могу себе представить, – вздохнул Чандлер. – Хотя на вашем месте я не стал бы недооценивать то, с каким искусством он манипулирует общественным мнением. Тихо подать в отставку или уйти с позором – это, знаете ли, две разные вещи. Я полагаю, ему доставит огромное удовольствие, если вдруг подвернется возможность смешать имя Моро с грязью. Вот уж где он отведет душу.

Корвин почувствовал, как его нервы напряглись. Имя Моро. Оно стало неотъемлемой частью ранней истории Миров Кобры, превратившись в одно из немногих имен, которые на Авентине с малых лет было известно всем и каждому. Много лет назад защита доброго имени явилась одним из решающих факторов для его отца во время подавления восстания Шаллинора и его последующих усилий по формированию на Авентине новой политики. Это имя оставалось одним их немногих истинных ценностей, которые он, Корвин, намеревался передать своим племянницам, а будь у него собственные дети, то и им. Мысль о грязных лапах Приели заставила его содрогнуться…

– Пусть только попробует, он ещё о многом пожалеет, – тихо возразил он Чандлеру. – Можете, если хотите, назвать это угрозой или же констатацией факта. Однако сделайте так, чтобы он понял.

Чандлер кивнул.

– Я попытаюсь. Мне просто хотелось, чтобы вы поняли, с чем в данном случае имеем дело. Как бы там ни было… полагаю, что вам пора. Не стану вас задерживать. А вы, разумеется, поставите сегодня вечером брата в известность…

– Безусловно, – вздохнул Корвин. – спокойной ночи, сэр, и… огромное вам спасибо.

Генерал-губернатор одарил его мрачной улыбкой и исчез с экрана.

Еще несколько секунд Корвин сидел не шевелясь, тупо уставясь в погасший экран. Значит, Приели было мало просто поставить их семью в дурацкое положение. Нет, он возжелал настоящей крови. Что ж, если ему не терпится ввязаться в борьбу, разгневанно подумал Корвин, мы её гарантируем. К тому же Корвин занимался политикой куда дольше, нежели Приели. Так или иначе, он исхитрится и взвалит всю ответственность на подлого Отверга.

Так или иначе.

Корвин глубоко вздохнул, постарался отогнать навязчивую мысль и поднялся из-за стола. В конце концов, впереди его ждало семейное торжество, и ему по крайней мере стоит попытаться изобразить на лице радость. Пусть даже на самом деле на душе у него скребли кошки.



***



Красные отблески заката на небе быстро тускнели и гасли в ранних сумерках весеннего вечера в Капиталии. Джин остановила машину у тротуара и вышла. Несколько мгновений она просто стояла в сгущающихся сумерках, оглядывая дом и задаваясь вопросом, почему это место, где она родилась и выросла, теперь выглядит в её глазах совершенно иначе. Ведь не потому же, что её не было здесь четыре недели, – сколько раз она отлучалась из дома и на более длительное время. Нет, сам дом не изменился. Дом её детства… а вот сама она уже давно не ребенок. Она стала взрослой. Взрослой женщиной-Коброй.

Направляясь к дому, она почти машинально включила оптические усилители, и поэтому заметила в здании и окружающем его пространстве кое-что для себя новое. Инфракрасная настройка позволяла заметить небольшую утечку тепла в углу её спальни – неудивительно, что в этой комнате зимой всегда было холоднее, чем в остальном доме. Телескопическое увеличение показало, что теоретически неподвластная времени облицовка начала потихоньку растрескиваться возле сточных желобов. А телескопический обзор дупла в высоком дереве борлаш, что росло во дворе, обнаружил пару блестящих бусинок-глаз какого-то зверька. Воспоминания о давно ушедших днях, надежды на будущее – все это смешалось с реальностью настоящих мгновений. С реальностью, которая, несмотря на вое преграды, стала воплощением её самых честолюбивых устремлении. Она стала Коброй.

Позади Джин раздался негромкий звук затормозившего автомобиля, и она встрепенулась, оборачиваясь, в надежде увидеть дядю. Но это оказался Мандер Сан.

– Эй, привет, Джин! – позвал он её, высунув голову из окошка машины, – подожди минутку!

Джин сделала несколько шагов назад и перешла на другую сторону улицы, где затормозил Мандер.

– В чем дело? – спросила она, с опозданием заметив серьезное выражение его лица, – что-нибудь не так?

– Не знаю, – Мандер, казалось, сверлил её глазами. – Может, это всего лишь слухи… послушай, сегодня днем один приятель моего отца сказал мне… В общем, он занимается обработкой данных для Директората. Тебе известно, почему ты была допущена в Академию?

По очевидным причинам, то есть по официальным причинам – вертелся ответ на языке Джин, но она сдержалась.

– Мне известно только то, что мне было сказано. А что объяснили тебе?

– Что это была сделка при закрытых дверях, – сердито бросил Мандер, – твой дядя-губернатор увидел в этой миссии хороший шанс для себя. Если она окажется успешной, то он сохранит свой пост, а если нет… ему придется подать в отставку.

Джин почувствовала, что у неё пересохло во рту. Память о той ужасной ночи несколько недель назад снова промелькнула в её мозгу, ночи, когда её отец стрелял в Монса, ночи, когда она отправилась упрашивать дядю. Корвина, чтобы тот постарался – ну хоть как-нибудь – добиться для неё места в Академии.

– Нет, – прошептала она. – Нет, он ни за что бы не пошел на такое. Ведь политика – это смысл всей его жизни.

Сан беспомощно пожал плечами.

– Мне неизвестно, правда это или нет, Джин. Просто я подумал… ну, что, может быть, ты этого не знаешь. И что, может быть, мне следует поставить тебя в известность.

– Но почему? Чтобы я ещё больше разнервничалась перед нашей миссией? Мне и без того не по себе, – набросилась она на Мандера, и охватившее её до этого оцепенение неожиданно сменилось вспышкой гнева.

– Нет, – спокойно отозвался Сан. – Только потому, чтобы ты первой узнала это от друга. И еще, чтобы сказать тебе, что мы, остальная команда, будем стоять за тебя горой.

Джин от удивления раскрыла рот, и, так и не найдя нужных слов, закрыла его. Гнева её как не бывало.

– Для того, чтобы… что ты сказал? Сан посмотрел ей в глаза.

– Прежде чем ехать сюда, я переговорил с Рафом и Питером, – сказал он. – Мы все сошлись во мнении, что ты отличный товарищ и не заслуживаешь, чтобы на тебя ещё взваливали лишнюю обузу, – ответственность за чьи-то действия, – он негромко фыркнул, – а ещё мы согласились, что любой, кто затеет какое-то грязное дельце, вроде этого, против Губернатора Моро, просто гнусный негодяй и интриган. И что этот человек нарочно устроил так, чтобы до тебя дошел слушок как раз накануне отлета. И как я уже сказал… я подумал, будет лучше, если ты узнаешь обо всем этом от друзей.

Джин снова отвернулась, чтобы Сан не заметил, как ей на глаза навернулись слезы. Разумеется, все верно – если хорошенько подумать, то так оно и было, или что-то в этом роде. Ох, Дядя Корвин…

– Да-да, – сказала она. – Я… конечно. Спасибо тебе. Рука Мандера робко коснулась её ладони.

– Мы совершим свой подвиг, Джин, – сказал он. – Вся наша компания. Мы такое им покажем на Квазаме, что они ещё будут рады, если им не придется устраивать в нашу честь в столице парад, а заодно канонизировать губернатора Моро…

Джин смахнула с ресниц слезы и попыталась улыбнуться.

– Ты прав, – сказала она и подала Мандеру руку. – Они у нас ещё пожалеют, что затеяли возню против Моро.

– И ещё сильней пожалеют, если попытаются вовлечь в это грязное дело Сана, – добавил Мандер, и в голосе его прозвучала какая-то мрачная гордость. – Ну ладно, мне пора ехать, мои старики уже наверняка ждут меня. Надеюсь, с тобой все будет в порядке.

– Разумеется, – кивнула Джин, – Манди… ещё раз спасибо.

– Не за что, коллега.

Джин показалось, что он с явной неохотой выпустил её руку.

– Ладно. Послушай, главное – береги себя. Постарайся не вляпаться ни в какую историю. И через; неделю мы встретимся с тобой на летном поле.

– Угу. Пока.

– Пока. До скорого.

Джин постояла, пока его машина не повернула за угол и не скрылась из видя. Затем, глубоко вздохунув, расправила плечи и зашагала к дому. Не все нюансы этого скандала были до конца понятны ей, но вот один яснее ясного. Семья не собирается ставить её в известность о сделке дяди Корвина. В какой степени это их касается, она так никогда и не узнает. Джин ещё ни разу не приходилось играть на сцене, однако она выросла, имея двух старших сестер, и давно усвоила, как можно без зазрения совести врать, даже не покраснев при этом.

Более того, с невинной улыбкой. В конце концов, она собирается на семейное торжество, и ей обязательно надо выглядеть счастливой. Хотя на душе у неё скребли кошки.

ГЛАВА 9.

Новоиспеченным Кобрам до отлета предоставили неделю отдыха и полной свободы. Для Джин, по крайней мере, эта неделя пролетела как один день.

– … И что бы ты ни делала, хорошенько слушай Лейна, поняла? – наставлял её Джастин, когда они, рука об руку, шли по пандусу, ведущему к шлюзу «Южного Креста». – Я знаю, что как инструктор он просто заноза в заднице, однако ему цены нет как тактику и бесстрашному бойцу. Смотри ему в рот, и с тобой все будет в порядке.

– Да, папа, – кивнула Джин, – послушай, не надо попусту волноваться. Со мной все будет в порядке.

Джастин посмотрел в лицо дочери, и на какую-то долю секунды на него нахлынуло странное чувство, будто это уже случалось с ним.

– Квазама – не то место, где можно проявлять самоуверенность, Джин, – тихо сказал он, – на этой планете опасность подстерегает буквально повсюду, начиная с крисджо и остистых леопардов, кончая моджо и самими квазаманами. Все они опасны для нас и все они исполнены ненавистью. Особенно к тебе.

Джин легонько пожала отцовскую руку.

– Не волнуйся, пап. Будто я не знаю, на что иду.

– Представь себе, что нет. Такое никому не дано предугадать. Тебе придется – да ладно, оставим эту тему, – он глубоко вздохнул, борясь с искушением в очередной раз прочитать ей мораль. – Просто смотри, будь осторожна и возвращайся живой назад.

– Договорились?

– Дельный совет, – печально заметила Джин. – Это ты будь осторожен, ведь я, по крайней мере, буду с командой других Кобр, с очень компетентными людьми. Тебе же здесь придется остаться в окружении Приели и его прихлебателей.

И к тому же под домашним арестом, о котором Приели успел раструбить на пол-Вселенной. Джастин тотчас стиснул зубы, вспомнив о двух охранниках, приставленных к нему, которые следовали по пятам.

– Да, но не так страшен черт, как его малюют, – сказал он дочери с вымученной улыбкой. – И пока Корвин здесь и горой стоит за меня, Приели ни за что не провернуть свое грязное дело до конца.

По лицу Джин промелькнуло и тотчас исчезло какое-то странное выражение.

– Да, – сказала она. – Конечно. Пойдешь со мной до самого корабля?

Джастин проводил её до шлюза. У двери они обменялись последним теплым объятьем, и когда руки Джин, обретшие новую силу Кобры, крепко сомкнулись на его плечах, взор Джастина затуманился слезами. Четверть века надежд и бесплодных мечтаний подошли к концу. Его дочь последовала по его стопам.

Из шлюза донесся тройной сигнал.

– Мне пора, – сказала Джин, уткнувшись носом в отцовскую грудь. – Увидимся через несколько недель. Ну, ладно, пап, береги себя. Пока!

– Пока! Джастин нехотя выпустил дочь и отступил на шаг назад. Джин улыбалась ему, как и он, смахивая с глаз слезы, а затем повернулась, чтобы на прощанье взмахнуть рукой в ту сторону, где у основания пандуса её сестры и кузины ожидали старта «Южного Креста».

А затем она скрылась внутри корабля, и Джастин в одиночестве зашагал прочь.

– С ней все в порядке, – повторял он про себя. – С ней вес будет в порядке. Все будет хорошо. Ведь она моя дочь – не может быть, чтобы с ней что-то случилось.

И впервые в жизни Джастин ощутил то, что, должно быть, чувствовали его родители в тот день, много лет назад, когда он с братом Джошуа отправился к неведомой Квазаме. Понимание этого заставило его грустно улыбнуться.

Ему не дано было знать, существует ли во Вселенной такое понятие, как справедливость. Но вот в преемственности и взаимосвязи событий он совершенно уверен.

ГЛАВА 10.

Перелет на Квазаму занял две недели, которые промелькнули совсем незаметно. В некотором роде новоиспеченным Кобрам впервые предоставилась возможность просто так пообщаться друг с другом, едва ли не приятельской компанией. Друг с другом и двумя старшими товарищами, которые по сути дела возглавят их миссию на Квазаме.

Для Джин последние двое казались полнейшими антиподами. Оба они были ведущими экспертами Центра Мониторинга Квазамы, но на этом вес их сходство заканчивалось. Паш Баринсон, средних лет, сухощавый и невысокий, всего на несколько сантиметров выше её самой, с редкими черными волосами и донельзя академическими манерами, столь чопорными и ходульными, что это граничило с карикатурой. Его Коллега, Комо Рейнес, являл собой его полную противоположность, как в манере держаться, так и внешне. Высокий и пухлый, на вид где-то между тридцатью и сорока, он был обладателем рыжеватой шевелюры, а с губ его никогда не сходила улыбка. Открытость Комо тотчас помогла ему по-настоящему подружиться с остальными членами экипажа ещё до того, как «Южный Крест» покинул пределы авентинской атмосферы.

Вот уж странная парочка, не переставала удивляться про себя Джин. Ей потребовалась почти неделя, чтобы понять, что те, кто планировал эту миссию, вряд ли вытащили их имена наобум, из шляпы с бумажками. Рейнес, с его открытым характером, несомненно первый вступит в контакт с квазаманами, в то время как Баринсон, оставаясь в тени, будет анализировать собранные товарищем данные. К тому же из брифингов стало ясно, что по-настоящему их миссию возглавляет Баринсон.

– Мы попробуем приблизиться к поверхности вот отсюда, со стороны незаселенного запада и произведем посадку примерно в этом месте, – пояснил Баринсон, склоняясь над фотокартой и указывая пальцем в поросший лесом район. – Приземление запланировано произвести примерно за час до рассвета, по местному времени. Ближайшие из деревень, лежащие на границе Полумесяца Плодородия, находятся в пятидесяти километрах к востоку и юго-востоку. – Он поочередно ткнул пальцем в каждую из них. – А к северо-востоку, на берегах реки, примерно на таком же расстоянии, по всей видимости, расположен лесозаготовительный участок. Вы, должно быть, уже заметили, что этот район – по крайней мере, теоретически – представляет собой нечто среднее между глушью и цивилизацией. Является ли он таковым на самом деле, мы узнаем только тогда, когда окажемся на месте.

– Имеются ли какие-нибудь данные, сквозь какую растительность нам придется потом пробираться?

– Увы, к сожалению, нет, – признался Баринсон, – большая часть имеющихся у нас данных, которые касаются лесов на Квазаме, была получена с участка, расположенного дальше к востоку от места приземления, и исследование в инфракрасных лучах указывает на то, что кроны деревьев на месте приземления несколько отличаются от растительности на контрольном участке.

– Разумеется, – вставил Рейнес, – если пеший переход окажется осуществимым, мы в любую минуту сможем, если нам это понадобится, поднять наш шаттл до верхушек деревьев и подлететь чуть ближе к деревням.

– Если только все не окажется чертовски трудным, – пробормотал Лейн. – ведь располагаем мы только заверениями Трофтов, будто система планетарного наблюдения квазаман несовершенна, и они не смогут засечь наше приближение. Но если мы начнем летать туда-сюда на нашем шаттле, то соответственно, возрастет и риск быть замеченными…

– Согласен, – кивнул Баринсон. – Хотя, как мне кажется, непосредственную для нас опасность будет представлять квазамская фауна. Остается надеяться, что ваши Кобры окажутся на высоте.

– Мы готовы ко всему, – заверил его Лейн, – мои мужчины – то есть люди – знают, что от них требуется.

Баринсон бросил быстрый взгляд на Джин, а затем отвернулся.

– Разумеется, я ничуть в этом не сомневаюсь, – произнес он таким тоном, будто был до конца в этом уверен. – Но, как бы там ни было, на каждом из нас будет по-возможкости самый правдоподобный Квазаманский наряд, какой только могли создать специалисты нашего Центра на основе анализа телефото. Время приземления рассчитано таким образом, чтобы у нас была возможность пройти лес засветло и достигнуть одной из вышеупомянутых деревень к наступлению темноты. Это дает нам возможность ещё раз проверить, насколько наше платье соответствует квазаманскому, и поближе познакомиться с местной культурой, прежде чем мы перейдем к изучению Аз-раса и центра их цивилизации в Полумесяце Плодородия. Итак, есть ли у вас вопросы?

Джин бросила взгляд через стол и перехватила взгляд Мандера Сана. Он слегка пожал плечами, вторя собственным мыслям Джин: есть ли смысл задавать вопросы, если на них неизвестны ответы.

– Что ж, прекрасно, – Баринсон обвел взглядом сидящих за столом. – У нас в запасе остается ещё три дня, и за это время я хотел бы, чтобы все постарались превратиться в настоящих квазаман. Вы будите носить выданное нам квазаманскую эрзац-одежду, есть пищу, которая ближе всего к той, что употреблялась местными жителями тридцать лет назад, и – что самое главное – между собой будете говорить исключительно по-квазамански. Это правило касается всех и каждого – вы не имеете права обращаться по-английски к кому бы то ни было, даже к членам экипажа «Южного Креста». Если кто-то из них заговорит с вами, вы ничего не понимаете. Всем все ясно?

– Не кажется ли вам, что это несколько неестественно? – недовольным тоном заметил Хариман.

– В последний раз, когда мы были на Квазаме, местные жители имели великолепную возможность изучить английский; – спокойно возразила Джин. – Некоторые из них наверняка даже выучились свободно говорить на нем. И если мы вызовем у них подозрение, к нам могут подослать кого-нибудь из этих людей.

– Верно, – кивнул Баринсон, явно не ожидая от Джин такой прозорливости. Ведь это же старо как мир – вынудить шпиона заговорить на родном языке. Я бы не хотел, чтобы хоть кто-то из нас попался на эту удочку.

– Нам все понятно, – произнес Сан по-квазамански, – Мы, воины-демоны, не подведем.

– Надеюсь, – Баринсон посмотрел ему прямо в глаза, – – потому что, окажись это не так, то вам, возможно, придется расплачиваться собственной кровью.

На фоне звездного неба Квазама казалась сплошной темной массой. Спускаемый аппарат отделился от «Южного Креста» и начал неспешное снижение к поверхности. Лишь светлый полумесяц утренней зари высвечивал один из краев планеты. Напряженно вглядываясь в крошечный иллюминатор слева от нее, Джин нервно облизывала пересохшие губы и пыта лась унять бешеное биение сердца. «Уже почти там, твердила она себе. – Почти там». Ее первая миссия в роли Кобры – цель, о которой она мечтала и которой бредила большую часть своей жизни. И вот теперь она уже почти ощущала её вкус, чувствуя при этом только какой-то ледяной ужас. «Вот вам, – с горечью думала Джин, – и бравый воин-Кобра».

– Тебе когда-нибудь приходилось летать до этого? – тихо поинтересовался Сан, который сидел по другую сторону прохода.

– На аэрокаре – конечно, но ни разу на космическом корабле, – ответила ему Джин, с радостью оторвав взгляд от иллюминатора. – И уж совсем никогда – на вражескую территорию.

Сан усмехнулся, и этот обманчивый звук почти скрыл нервозность, которую Джин читала в его глазах.

– У нас все будет нормально, – заверил он её, – парады и канонизация. Надеюсь, ты её не забыла?

Джин невольно улыбнулась.

Нет, конечно. Наклонившись через подлокотник, она взяла его за руку. Она была почти так же холодна, как её собственная.

– Входим в атмосферу, – услышала Джин голос пилота из залитой красным светом штурманской кабины, что находилась перед пассажирским салоном, – Угол вхождения… как раз по отметке.

Джин с силой стиснула зубы. Ей были понятны причины, почему они заходят издалека, отключив двигатели в режиме глайдера – свет, отбрасываемый двигателями их шаттла, слишком бросался в глаза, особенно на фоне ночного неба. Однако загробная тишина, наступившая после того, как были выключены двигатели, ничуть не помогла Джин избавиться от нервозности Снова переводя взгляд в иллюминатор, она попыталась выбросить из головы навязчивую мысль, будто земля стремительно приближается к ним, чтобы сокрушить и уничтожить на месте.

– О, Господи, – пробормотал пилот.

– В чем дело? – тотчас насторожился Баринсон, сидевший в соседнем кресле.

– Нас только что засек луч радара.

У Джин во рту тотчас все пересохло, а Сан ещё сильнее стиснул её руку.

– Но ведь они не могут нас засечь, не так ли? – спросил Баринсон, – Трофты утверждали…

– Нет-нет, пока все в порядке, – успокоил его пилот, – просто я удивился, что они ведут радарное сканирование на таком удалении от Полумесяца Плодородия, вот и все.

– Они параноики, – буркнул Лейн, сидевший в кресле на другой стороне узкого прохода от Сана. – Еще какие у них новости?

«Но ведь предполагается, что они уже должны быть не такими, – мрачно подумала Джин. – Предполагается, что они должны были расстаться со старыми привычками после того, как мы согнали моджо с их плеч. Ведь в этом конечном итоге и заключался смысл заселения Квазамы авентинскими остистыми леопардами тридцать лет назад. И если этот план не сработал…»

Джин покачала головой, отгоняя тревожные мысли. Если план не сработал, что ж, скоро мы это узнаем. И нечего травить себе душу до поры до времени.

– Парады и канонизация, – прошептал Сан, неправильно истолковав её задумчивость. Однако это помогло, и Джин одарила его благодарной улыбкой.

Минуты тянулись мучительно медленно. Снаружи раздался какой-то приглушенный визгливый звук и тут же стих, поглощенный корпусом корабля. Почти все звезды, за исключением самых ярких, начали меркнуть в поглотившей их сгущающейся атмосфере. Слегка подавшись вперед, Джин уже могла рассмотреть в иллюминаторе неясные очертания поверхности, а горизонт вдали утратил свои дугообразные очертания.

«Еще пять-семь минут, – прикинула Джин, – самое большое, десять – и они приземлятся». Включив хронометр нанокомпьютера, она прислонилась к спинке сиденья, закрыла глаза, глубоко вздохнула и…

… сквозь закрытые веки увидела, как правая половина пассажирского салона внезапно взорвалась ослепительным огненным шаром, а вслед за этим всесокрушающая стена с грохотом вжала её в сиденье и погрузила в кромешный мрак.

ГЛАВА 11.

Первой дала знать о себе боль. Но не локализованная и в начале даже довольно терпимая. Эта боль Пришла скорее как некая смутная и довольно неприятная мысль, как напоминание, что где-то во мраке нечто доставляет ей страдания. Мучительные страдания…

Но как ни странно, большая часть её «я» оставалась безучастной. Мрак был полон умиротворения, прост и понятен, и остаться в нем навсегда казалось неизмеримым блаженством. Однако боль не унималась, то и дело дергая за концы этого странного небытия. Но даже когда Джин все-таки была вынуждена обратить на неё внимание, признав её существование, она поняла, что медленно поднимается из темноты против собственной воли. Нехотя, словно упираясь, она переместилась из тьмы в нечто серое, из серого в сероватое…

Неожиданно боль стала нестерпимо острой, Джин ощутила её в груди, руках и колене и, застонав, наконец-то пришла в себя.

Она находилась в какой-то неестественной и совершенно неудобной позе, полусидя, полулежа на левом боку. Ремни безопасности больно впивались ей в грудь и бедра. Джин заморгала, смахивая с ресниц что-то липкое. Кровь? – смутно предположила она, – а затем медленно осмотрелась по сторонам. И лишь спустя несколько секунд Джин наконец сообразила своим затуманенным умом, что ей следует включить оптические усилители.

Зрелище заставило её издать стон.

По внутренним помещениям шаттла словно прошелся смерч. Через проход от неё дальняя стенка корпуса была вмята внутрь чьим-то могучим ударом, и посередине этой вмятины зияла полутораметровая дыра с острыми зазубренными краями. Полосы покореженного и почерневшего металла тянулись внутрь салона лентами зловеще застывшего серпантина. Куски и осколки пластика, ткани и стекла усеяли каждый дюйм поверхности, представшей её взгляду. Двойное кресло, что когда-то располагалось рядом с дырой, было вырвано из основания и бесследно исчезло.

Двойное кресло, где совсем недавно сидели Лейн с Рейнсом.

Господи! Несколько мгновений Джин с ужасом смотрела на остатки металлической рамы, где совсем недавно были сиденья. Где же они сейчас? Куда их выбросило из шаттла… на высоте в тридцать, а то и в сорок километров?

Рядом с ней кто-то негромко простонал.

– Питер? – хрипло выдавила из себя Джин. Тодор и Хариман сидели в креслах как раз позади пропавших членов их команды.

– Питер? – позвала она ещё раз, – Раф? Ответа не последовало. Вытянув вверх окровавленную руку, Джин нащупала замок ремня безопасности. Его заклинило. Затем, шатаясь, поднялась на ноги, то и дело чуть не падая на покатый пол. Ей пришлось ухватиться за остатки аварийного надувного мешка, чтобы только устоять на ногах, и при этом она больно защемила колено. Сустав тотчас пронзила мучительная боль, и замутненное сознание начало проясняться. Покачав головой, – ещё одно мучительное движение – Джин снова перевела взгляд назад – на то место, где полагалось быть Тодору и Хариману.

И только тогда обратила внимание, что произошло с Саном.

Джин ахнула от неожиданности и испугалась, что её вот-вот вырвет. Мелкие осколки от взрыва шрапнелью пронзили его аварийную подушку, в клочья разорвав прочнейший пластик, отчего Сан остался совершенно беззащитен, когда спускаемый аппарат врезался в поверхность планеты. Он все ещё был пристегнут ремнями к сиденью, а его комбинезон весь забрызган кровью. Ремни прорезали насквозь и одежду, и кожу. Голова Мандера безвольно свесилась на грудь под каким-то невообразимым углом.

А ещё он был мертв. В этом не приходилось сомневаться. Джин несколько мгновений не могла оторвать от него взгляда.

«Нет, этого не может быть», – как безумная, твердила она себе, отказываясь верить собственным глазам. А вдруг, если бы ей удалось убедить себя, то ничего бы и не произошло… Нет, этого не может быть. Ведь это наша первая миссия – всего лишь наша первая миссия. Такое просто не может произойти. Только не сейчас.

Кровавое зрелище начало расплываться у перед глазами, и почти в тот же момент на границе её усиленного оптического восприятия появилась красная полоса. Сенсоры, вживленные в её боевую экипировку, предупреждали о том, что она на грани обморока. «Какая, собственно, разница? – со злостью подумала Джин, отмахиваясь от красной полосы. Сан мертв. А также Лейн и Рейне, и неизвестно, какая судьба постигла остальных. Так какой смысл оставаться в сознании?»

И словно в ответ на её мысли снова раздался стон.

Заслышав этот звук, Джин оторвала взгляд от изуродованного тела Мандера. Цепляясь за остовы кресел, она, спотыкаясь, пролезла в засыпанный осколками проход и усилием воли заставила себя сфокусировать взгляд на сиденьях, где в паутине предохранительных ремней все ещё болтались безжизненные тела Харимана и Тодора. Джин было достаточно одного мимолетного взгляда, чтобы понять, что Хариман мертв. Судя по всему, и смерть его была более жестокой и ужасной, чем смерть Сана. Но сидевший по соседству Тодор все ещё подавал признаки жизни – извивался и дергался, словно ребенок, которому привиделся кошмар.

Джин в считанные секунды добралась до него, приостановившись лишь на одно мгновение, чтобы захватить аптечку скорой помощи в головной части пассажирского салона. Превозмогая боль, она опустилась перед Тодором на колени и принялась за работу.

Однако вскоре ей стало ясно, что и аптечка, и её собственные навыки в оказании первой помощи в данной ситуации оказались до обидного недостаточными. Поверхностная обработка ран была бесполезна при обширном внутреннем кровотечении, которое её сенсоры обнаружили в грудной клетке Тодора. Антишоковая терапия бессильна против серьезного сотрясения, вследствие которого мозг пострадавшего оказался вжат в стенки усиленного керамической оболочкой черепа.

Но Джин не могла – не желала – отступать. Покрывшись испариной и осыпая все на свете проклятиями, она трудилась над раненым, стремясь использовать все доступные ей средства.

– Джин.

Хриплый шепот заставил её испуганно вздрогнуть и уронить наполовину наполненный шприц.

– Питер? – позвала она, поднимая взгляд к его лицу, – ты меня слышишь?

– Не надо… терять… времени, – он кашлянул, и вместе с надрывным звуком на губах запузырилась кровавая пена.

– Не надо напрягаться, лучше помолчи, – велела ему Джин, пытаясь срыть ужас, что прорывался в каждом её слове, – просто попытайся расслабиться. Прошу тебя.

– Бес…полезно, – прошептал он, – иди… уйди… отсюда… кто-нибудь… должен… прийти… Кто-то… должен… прийти…

– Питер, умоляю тебя, помолчи, – взывала Джин. – Другие – Манди и Раф… – погибли. Я хочу, чтобы ты остался жив…