Наталия Лирон

Прикованная

© Лирон Н., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Часть 1

Глава 1

Закат догорает, золотясь пылью, я накидываю на плечи подаренную им шаль, становится прохладно.

– Принесу чай. – Он похлопывает меня по руке. – Тебе имбирный?

Я благодарно улыбаюсь:

– Да, пожалуйста.

Он быстро уходит и возвращается с двумя чашками и коробкой печенья.

Солнце высвечивает его светлые волосы розовым, выделяя стройную фигуру на фоне белого забора и резной зелени. Модная толстовка, укороченные джинсы. Молодой и красивый – и я жадно смотрю на эту яркость.

Тимоти Зан

Пахнет тёплой травой, отцветшими яблонями и дальней грозой, я закрываю глаза, подставляя лицо лучам, стараясь надышаться вечерней росой.

Удар кобры

И печенье рассыпчатое, и чай ароматный.



– Вкусно? – Он пододвигает ко мне коробку.

(Кобра-2)

– Очень, спасибо. Ты когда приедешь? – Я вглядываюсь в черты его лица с тревогой и надеждой.

ГЛАВА 1

– Только в конце недели. – Он грустно кивает. – Раньше не получится, извини, мам.

Через пару минут он встаёт, я тоже. Он открывает дверь, пропуская меня вперёд.

Завывание двигателей звездолетов трофтов, ворвавшееся в открытое окно вместе с легким ветром клонившегося к закату лета, заставило Джонни Моро проснуться. На какой-то миг он снова оказался в самой гуще военных событий на Адирондаке, но как только вернул откидывающуюся спинку своего кресла в вертикальное положение, острая боль, пронзившая локтевые и коленные суставы, возвратила его к реальности. Минуту он сидел неподвижно и смотрел на небо Капитолии, пытаясь привести в норму и тело, и мысли, потом осторожно протянул руку к письменному столу и нажал на кнопку внутренней связи своего видеотелефона.

Цепь юркой змеёй ползёт по стриженой траве, втягиваясь обратно в дом. Я останавливаюсь посреди прихожей, где она крепится к железному диску, ожидая, когда он отстегнёт металлический браслет с правой щиколотки.

– Да, губернатор? – отозвался Терон Юту.

– Мам? – вопросительно поднятая бровь. – Ты же знаешь правила.

Джонни опять откинулся на спинку кресла и достал из верхнего ящика стола пузырек с таблетками.

– Ах да, – приседаю на корточки и кладу ладони на пол.

– Корвин уже вернулся с заседания Совета? – спросил он.

Он наклоняется и отстёгивает меня, затем я встаю. Он крепко обнимает за плечи, и мы синхронно идём по коридору, оставляя сбоку гостиную, к непримечательной снаружи двери.

Картинка на экране сменилась. Теперь она изображала другой письменный стол, за которым сидел его 27-летний сын.

Останавливаемся. Он широко улыбается, открывая её своим ключом:

– Еще не уходил, отец, – сказал он, – до собрания еще целый час.

– Не грусти, что тебе привезти?

– Ого? – Джонни искоса взглянул на часы. Он мог поклясться, что собрание было назначено на два… совершенно точно. Часы показывали только начало второго. – У меня такое чувство, будто я проспал гораздо дольше, – пробормотал он. – Ладно, ты все подготовил?

– Книгу, – мне не хочется уходить, – может быть, варенья – вишнёвого или малинового.

– Большую часть, если только ты не хочешь выложить мне что-то новенькое? Подожди, я сейчас приду, и мы поговорим.

Экран погас. Осторожно разгибая локти, Джонни не спускал глаз с таблеток от боли. – Позже, – твердо решил он. Когда начинаешь двигаться, артрит слегка отпускает, а от таблеток голова делалась слишком легкой, и это ему не нравилось.

– Варенья? Вишнёвого? – На его щеках появляются ямочки. – Хорошо, мам.

Дверь открылась, и в комнату горделиво вошел Корвин Джейм Моро, неразлучный с компьютерной панелью, зажатой под мышкой. Мальчик, напомнил себе Джонни, с таким энтузиазмом окунулся в мир политики, а старший Моро так и не сумел в себе развить ничего подобного. Все больше и больше Корвин напоминал Джонни его собственного брата Джейма, ступенька за ступенькой поднимавшегося на высочайшую вершину политической власти Доминиона Человека. 14 лет назад Джейм был доверенным лицом члена самого Центрального Комитета. Интересно, кем он стал сейчас, часто думал Джонни, назначенным преемником или уже членом Комитета?

Дверь распахивается, автоматически включается яркий свет, освещающий узкую лестницу вниз. Я, склонив голову, послушно спускаюсь в подвал, он за мной. Одиннадцать ступенек. За последние почти три года я знаю наизусть каждую из них. Ритуал всегда повторяется.

Но узнать ответ на этот вопрос Джонни не мог. Это одно из последствий закрытия Коридора, о котором он все еще жестоко жалел.

Спустившись, мы останавливаемся посреди небольшой комнаты.

Поставив компьютерную доску на край стола, Корвин придвинул стул.

– Моё самое нелюбимое время, – он кладёт мне руку на голову, и я мгновенно приседаю на корточки, прикладываю ладони к полу, – правая или левая?

– О\'кей, давай посмотрим. Основные пункты, которые ты хотел, чтобы я представил, касались исключительно статьи о заключении нового торгового соглашения с Хойби-райи-сарай, – название владения трофтов было произнесено Корвином гладко, без малейшей запинки, – необходимости перебросить в окраинные районы новую партию Кобр для борьбы с остистым леопардом, а также вопроса целесообразности ставки на Кэлиан в целом.

Я задумываюсь, на какой ноге меньше синяков:

Джонни кивнул, почувствовал укор совести из-за того, что снова старается увильнуть от своих обязанностей по Совету, выполнять которые он как почетный губернатор был обязан или, по крайней мере, хотя бы делать вид, что выполняет.

– Левая.

– На двух последних сделай особый упор. Я не знаю, каким образом остистый леопард узнает, что его число убывает, но тем не менее, скорость его прироста всегда свидетельствует о том, что он в курсе. Добейся того, чтобы даже самые упрямые члены Магистрата поняли то, что мы не можем бороться с быстро восстанавливающейся численностью остистых леопардов и одновременно продвигаться на Кэлиане, не снизив стандартов фабрики Кобр.

Домашние кандалы мягкие, изнутри обтянуты поролоном и почти не доставляют неудобств, но синяки от них всё равно остаются.

Морщина пробежала по лицу Корвина.

– Я приеду в конце недели. Не скучай. – Он целует меня в щёку, кольнув щетиной, гладит по давно не стриженным волосам. – Пока, мам!

– Если говорить об академии… – Почувствовав себя не в своей тарелке, он запнулся.

– До свидания. – Я растягиваю губы в улыбке. – Пока, мой дорогой сыночек.

Джонни на короткий миг прикрыл глаза.

Поставив ногу на ступеньку, он машет рукой, подмигивает, легко и упруго взбегает вверх. Собачьей пастью лязгает тяжёлый замок.

– Юстин. Ты подумал о нем?

Я медленно подхожу к ступеням. Сажусь и долго смотрю на бумажный свёрток, потом разворачиваю – в бумаге небольшая коробочка шоколадных конфет. Он часто оставляет мне «подарочки»: журнал, пакетик кофейных зёрен, пирожное или вот как сейчас – конфеты.

– Ну, да. Мама хотела, чтобы я попытался повлиять на тебя и заставил изменить решение не использовать свое право вето на Совете, которое ты мог бы наложить на его заявление.

Проклятый ублюдок!

– И до каких пор? – со вздохом спросил Джонни. – Юстин умен, эмоционально исключительно устойчив, легко адаптируется и сгорает от желания послужить своей планете на этом поприще. Полагаю, ты можешь мне простить отцовскую гордость.

Глаз камеры стеклянно блестит под потолком, направляясь прямо на меня, я машу рукой:

– Да, я знаю все это…

– Спасибо милый.

– А теперь ближе к делу, – перебил его Джонни. – Юстину уже 22 года, стать Коброй его мечта с 16 лет. Этого периода, как ты можешь заметить, вполне достаточно, чтобы хорошенько обдумать те последствия, которые ожидают человека после нескольких десятков лет пребывания Коброй. – Он слегка приподнял руки, как бы приглашая сына осмотреть его измученное тело. – Если это не охладило его пыла, а тесты показывают, что нет, в таком случае и я не собираюсь становиться на его пути и использовать свое право вето. Он является именно таким человеком, которые нам нужны среди Кобр.

Я знаю, что он смотрит.



Корвин в знак того, что сдается, махнул рукой.

– Смотрит сюда. – Верочка отошла от двери и возвела накрашенные глаза к потолку. – Елена Васильевна, может, пригласить его, такой вежливый, сам ничего не спрашивает.

– Мне, конечно, ради мамы очень хотелось бы еще поспорить с тобой, но боюсь, что буду вынужден согласиться.

– Гм… да. – Елена задумалась, затем решительно кивнула: – Ладно, пусть зайдёт. Нового я ему ничего не скажу. Вы, пожалуйста, останьтесь в кабинете, Вера.

Джонни выглянул из окна.

Она знала, что сын новой пациентки заслужил всеобщее восхищение персонала отделения. И не только медсестёр, но и врачей.

– Твоей матери из-за этого пришлось пережить много горя. И мне бы очень хотелось знать, как примирить ее с выбором Юстина.

– Хорошо, – шепнула Верочка и уже в открытую дверь громко, светясь, будто рождественская ёлка: – Заходите, Вадим Григорьевич.

Некоторое время в комнате стояла тишина. Корвин первым нарушил ее, снова взявшись за свой компьютер.

– Здравствуйте, – дружелюбно и мягко сказал он, – Елена Васильевна, я бы всё-таки хотел с вами обсудить альтернативное лечение. И ещё… вы точно уверены?

– Значит, остистые леопарды и Кэлиан, – проговорил он и встал. – Ты будешь здесь или в терапевтическом кабинете после собрания?

Джонни, поморщившись, поднял взгляд на старшего сына.

Елена оглядела его: уже не мальчишка, чуть за тридцать, светлокожий блондин с серо-голубыми глазами, невысокий, некрупный – среднестатистический, но чем-то он привлекал. Может быть, улыбкой? Когда он улыбался, ямочки играли на его щеках, отчего лицо выглядело открытым и симпатичным. И он носил забавные очки в бордовой оправе, которые придавали лицу застенчиво-школьное выражение, что никак не соответствовало его манере держаться, хотя и стеснялся он как-то очень трогательно, по-детски и был иногда назойливым, но, несмотря на это, в нём было притягательное очарование, перед которым сложно было устоять.

Тебе обязательно нужно было коснуться этого, не правда ли? Ну, да ладно. Я пойду и осчастливлю своих мучителей. И то, что от меня останется к тому времени, когда вы закончите, вернется сюда.

– Да-да, я вам уже говорила, – Елена устало улыбнулась, – к большому сожалению, Вадим Григорьевич, нужно оперировать. И как можно скорее. Я уже всё подробно рассказала вашей матери. Я…

Корвин кивнул.

– Но погодите, может быть, стоит провести ещё исследования, выслушать мнение другого онколога, не поймите неправильно, Елена Васильевна, при всём моём уважении к вашей компетенции…

– О\'кей, но будь с ними поласковей. Они ведь просто стараются хорошо выполнить свою работу.

– Я понимаю правильно, – она достала карту, – вот тут – всё. Если ваша мама захочет, я предоставлю копию, и вы сможете найти других специалистов, но, уверяю вас, у нас в клинике – лучшие!

Елена почувствовала запах его парфюма – смесь пряно-цитрусового и почему-то морского. Явно хороший и дорогой.

– Ладно. Увидимся позже. – Джонни дождался, когда за сыном закрылась дверь, и только тогда позволил себе хмыкнуть. – Свою работу, это точно, – пробурчал он себе под нос. Шайка экспериментаторов, измывающихся над живым человеком, как над подопытной крысой. Они все еще надеются, что когда-нибудь сумеют найти способ, который оказался бы спасительным для подрастающего поколения Кобр. Одним из них суждено стать его собственному сыну.

– Я просто хочу знать, есть ли шанс, должен же быть…

Вздохнув, Джонни обхватил руками ручку кресла и осторожно поднялся на ноги. Он выйдет на улицу и доберется до машины сам, без таблеток, пусть даже это будет стоить ему жизни. Старик, как он часто любил повторять, еще не стал совсем беспомощным.



– Да, и неплохой, – она посмотрела на настенные часы и встала, – есть шанс на полное выздоровление, если удалить молочную железу как можно скорее. Нужно оперировать, пока нет метастаз, сама процедура несложная, восстанавливаться после неё долго не придётся. И потом, у нас в клинике работают отличные пластические хирурги, можно поставить имплант, правда, я бы не рекомендовала совмещать удаление с имплантацией. Я понимаю, как вы расстроены, но сейчас я предлагаю вам с мамой просто спокойно подумать обо всём. Рак груди не приговор, нам удалось ухватить болезнь вовремя, всё поправимо. Ваша мама – сильная женщина, она справится.

Даже при такой плотности транспортного потока, несущегося в сторону столицы Мира Кобр, как в те дни, дорога к зданию Доминиона для участия в заседании Совета займет у Корвина не более 10 минут. Тем не менее он как можно быстрее постарался собрать вместе все свои магнитные карты и другие принадлежности, надеясь добраться туда пораньше, чтобы было время для кулуарных разговоров с другими членами Совета. Отец уже уехал на лечебные процедуры, и Корвин тоже собирался уходить, когда внезапно появилась мать.

Краем глаза она видела, как Верочка смотрит на него разинув рот, и разозлилась.

– Всё будет хорошо? – Голос Вадима чуть дрогнул.

– Здравствуй, Терон, – улыбнулась она Юту. – Корвин, отец еще здесь?

– Всё обойдётся, не волнуйтесь. Оперировать буду я сама.

– Нет, он только что уехал. – Корвин почувствовал, как в ожидании стычки, которой, как он догадывался, было не избежать, у него напряглись мышцы лица. – Он вернется сразу после физиопроцедур.

На его щеках снова заиграли ямочки:

– Что он сказал?

– Если оперировать будете вы, то мне не о чём беспокоиться. И маме тоже. Елена Васильевна вы… вы же гений медицины! Это общеизвестный факт.

Корвин с трудом заставил себя разжать челюсти.

– Ну, перестаньте, – с одной стороны, ей было лестно это слышать, а с другой… лесть была уж слишком откровенной, – вашей маме очень повезло с сыном, мало кто так переживает за своих родителей. Мы сделаем всё возможное для положительного исхода.

– Прости, мама… Он не собирается этому препятствовать.

– Хорошо, – согласился он, и лицо его озарилось улыбкой, – я верю вам как себе, и даже немного больше.

Он повернулся к медсестре:

Лицо матери осунулось, возраст, казалось, стал еще заметнее.

– И вам, Вера, спасибо за доброту и отзывчивость.

– Тогда решающий голос за тобой, – произнесла она, и было ясно, какой смысл она придавала своим словам.

– Ну, что вы, что вы, – раскраснелась Верочка.

– Позволь мне повторить еще раз: мы не станем чинить ему препятствий.

Как только он вышел, Елена посмотрела на медсестру:

– Значит, вы так решили, да? – холодно спросила она. – Ты тоже собираешься позволить обречь своего брата на…

– Вера, эта очарованность до добра обычно не доводит.

– Мама… – Корвин встал и указал на стул. – Присядь, пожалуйста.

– А что, так заметно? – смутилась девушка.

Она немного поколебалась, а потом тяжело опустилась на стул. Корвин пододвинул второй и сел напротив нее, заметив краем глаза, что Юту немедленно понадобилось сделать что-то срочное в кабинете Джонни. Усевшись, Корвин воспользовался моментом и посмотрел на мать. Он словно впервые увидел ее.

– Этого не заметит только слепой, – сказала врач и вместо того, чтобы собираться домой, вернулась к своему столу, тяжело ухнула на мягкий стул, – на сегодня всё?

– Дубовец, – Верочка равнодушно пожала плечами, – он тоже хотел с вами поговорить.

Крис Моро в молодости была красивой, он знал это по фотографиям, пленкам. Она и сейчас все еще оставалась удивительно привлекательной, несмотря на свой возраст. Но теперь ее лицо отражало не только изменения, вызванные старением или даже переживаниями по поводу долгой болезни ее мужа. Казалось, что в последнее время она и улыбаться стала реже. Ее словно мучил какой-то смертельный страх. Корвин знал лишь только то, что частично причиной этого страха была судьба Юстина… Но за этим стояло еще что-то, и пока он не подобрал нужных слов, чтобы раскрыть материнское сердце. Похоже, что и сейчас все останется по-прежнему.

– Ах да, – Елена скривилась, она рассчитывала уйти вовремя, – если он сидит в холле, то позовите его, если нет, то перенесите на завтра. Мы же его мать давно выписали. Сколько? Месяцев семь-восемь назад?

– Если ты собираешься привести мне старые аргументы, почему Юстин должен стать Коброй, то прошу тебя не трудиться, – начала Крис. – Я их уже все слышала, и у меня как и раньше нет новых логичных возражений. Более того, я могу признаться, что не будь он моим сыном, то, вероятно, согласилась бы с ними. Но он все же мой сын. И пусть это покажется тебе неразумным, но я не считаю несправедливым то, что и его Кобры собираются отнять у меня.

Корвин позволил ей высказаться, хотя новых доводов в ее словах он не видел.

– Шесть, – уточнила медсестра, подходя к двери, открыла её, обернулась в кабинет, пожала плечами и громко сказала: – Входите.

– Ты не просила Джошуа поговорить с ним? – спросил он.

– Чёрт! – ругнулась Елена, но тут же нацепила на лицо приветливую улыбку.

Крис покачала головой.

В кабинет вошёл парень, наверное, на пару лет моложе предыдущего посетителя, но если в Вадиме Лотове было какое-то обаяние и шарм, то в этом молодом мужчине их не было – невнятная одежда, состоящая из джинсов и толстовки, невнятная внешность – светлые короткие волосы, нос чуть с горбинкой, серые глаза.

– Он не станет говорить. Уж кому-кому, а тебе это известно лучше всех.

– Зд-дравствуйте, Елена Васильевна. – Он говорил тускло, избегая её вгляда.

Несмотря на серьезность момента, в нем пробудились воспоминания, и Корвин почувствовал, как легкая улыбка коснулась его губ. Хотя он был на пять лет старше близнецов, его тем не менее с успехом подставляли гораздо чаще, чем ему хотелось бы. Их непоколебимая преданность друг другу даже перед лицом родительского наказания всегда создавала не менее непоколебимые обоюдные алиби.

– Добрый вечер, Иван, – Елена, наоборот, старалась быть бодрой и энергичной.

Ещё когда его мать лежала в диспансере, он просил не называть его по имени-отчеству.

– Тогда, боюсь, это не в наших силах, – мягко сказал он матери. – По закону, не говоря уже о моральной стороне дела, Юстин имеет полное право выбирать себе дело жизни сам. Кроме того, политический резонанс такой протекции родственникам будет настолько велик, что потом не так-то легко отмыться.

Доктор открыто улыбнулась:

– Политика. – Крис повернула голову и уставилась в окно. – А я-то надеялась, что твой отец, выйдя в отставку, покончит с ней. Мне следовало предположить, что они его так просто не отпустят.

– Как мама? Как её состояние?

– Нам нужны его мудрость и опыт, мамочка. – Корвин бросил взгляд на часы. – Раз мы уж заговорили об этом, боюсь, что мне пора отправляться на Совет.

– Лучше, – он посмотрел на неё украдкой, – но… может быть вы п-пропишете какие-то лекарства, у неё боли и… н-настроение…

По лицу Крис пробежала тень, но она кивнула и встала.

Он немного запинался, если волновался. У его матери был рак обеих молочных желёз, обе пришлось удалить, операция прошла успешно, и Светлана Афанасьевна Дубовец была выписана по месту прописки, где ей была показана химия и лучевая терапия.

– Я понимаю. Ты сегодня приедешь на обед? Близнецы сказали, что постараются.

– Как проходит терапия? Что говорит врач в поликлинике?

Кроме того, это будет последний раз, когда их семья сумеет собраться вместе накануне завершения подготовки Юстина в отряд Кобр.

– Н-ничего не говорит, – Иван уставился в пол, – там всегда такие оч-череди… Может быть, вы выпишете маме лекарства?

– Непременно, – сказал Корвин, провожая ее до дверей. – После собрания я встречусь для разговора с отцом и, как только мы закончим, приедем вместе.

– Я, к сожалению, не имею права, – Елена сочувственно посмотрела на покрасневшего парня, – извините, Иван, но формально ваша мама уже не мой пациент. А это очень сильные обезболивающие, и я не могу их выписать. Вам всё-таки нужно обратиться к вашему онкологу в поликлинике, у них есть специальные бланки, и для раковых больных это вне очереди.

– Хорошо. Около шести?

– Да?! – Он смутился ещё сильнее и стал теребить край своей толстовки. – Ладно, я спрошу. Спасибо.

– Прекрасно. Тогда до встречи.

Он проводил ее до машины и посмотрел, как она отъехала. Потом, вздохнув, направился к своему собственному автомобилю и двинулся в сторону Здания Доминиона. Почему, удивлялся Корвин, внутренние проблемы, касающиеся его собственной семьи, всегда кажутся более непреодолимыми, чем те, которые стояли перед тремя мирами? Вероятно, легкомысленно подумал он, это оттого, что Совет просто ничем больше не может удивить меня.

Он развернулся, чтобы уйти, но Елена его остановила:

Потом он вспомнит эту свою мысль, которая, к несчастью, в тот момент оказалась такой опрометчивой, и помрачнеет.

– Вы ещё говорили про настроение?

– А-а, да, – он снова обернулся, – мама очень подавлена всё время. Ей назначили в поликлинике психолога, но это не помогает.

ГЛАВА 2

– Ей нужен не психолог, а психиатр и приём антидепрессантов. Сейчас… – она открыла ящик стола, достала несколько визиток и стала их перебирать в руках, – я знаю отличного специалиста, вы можете к ней обратиться, ссылаясь на меня.

Он достал мобильный телефон:

– Если м-можно, я сфотографирую.

Совет Магистрата – таким было его официальное название – на ранних этапах истории колонии состоял из небольшого количества членов Магистрата планеты и генерал-губернатора, которые встречались через неопределенные промежутки времени для обсуждения текущих проблем и выработки основных направлений развития колонии. По мере роста населения и создания новых плацдармов на двух других планетах Совет разрастался, принимая большие размеры и политический вес. В отличие от Доминиона этот аванпост человечества среди своего полумиллионного населения насчитывал почти три тысячи Кобр, в результате чего произошло неизбежное усиление политической власти, наложившее определенный отпечаток на структуру самого Совета. Между уровнями членов Магистрата и поста генерал-губернатора появился еще один – чин губернатора, который слегка смягчил контраст между двумя существующими ранее уровнями власти. Кобры со своими двумя голосами были представлены на всех уровнях власти.

– Конечно. – Елена пододвинула визитку.

Корвин никогда не задумывался над философской стороной проблемы, которая вызвала такую модификацию общепринятой в Доминионе структуры, но с чисто практической точки зрения он часто считал размер Совета, включающего 75 членов, чрезвычайно раздутым.

Он выровнял карточку так, чтобы она оказалась вровень с краем стола, и Елена заметила, что у него на запястье повязана тонкая красная ленточка.

Сегодня, по крайней мере в течение первого часа, все протекало гладко. Большая часть дискуссии, включая и пункты, поднятые Корвином, была сосредоточена вокруг старых проблем, по которым были проведены предварительные слушания и всесторонняя полемика. По части обсуждаемых вопросов уже были вынесены официальные решения, остальные же отложили до проведения дополнительного анализа и доработки членами Магистрата. По мере того как повестка дня подходила к концу, начинало казаться, что заседание закончится рано.

Иван щёлкнул камерой раз, другой, сунул телефон в задний карман.

Тогда генерал-губернатор Бром Стиггур коснулся больной для планеты темы. Он начал со старого вопроса.

– С-спасибо вам, доктор, что уделили время. – Он глянул на Елену.

– Вы помните доклад, сделанный два года назад? – спросил он и обвел глазами зал. – В нем говорилось о том, что, кроме трех известных нам миров, в радиусе 20 световых лет от Авентайна не существует никаких других планет, которые мы могли бы использовать для будущей экспансии. Тогда было решено, что в настоящее время перед населением нашей планеты, численность и развитие которого относительно стабильны, не стоят долговременные задачи, требующие непосредственного разрешения в этом направлении.

Она встала, радушно улыбаясь:

Корвин слегка распрямился, чувствуя, что и остальные присутствующие в зале люди отреагировали подобным образом. Тон, которым были произнесены эти слова, был совершенно нейтральным, но в нем было что-то настораживающее, что Стиггур пытался замаскировать под тщательно контролируемой интонацией.

– Вы всегда можете со мной проконсультироваться по любым вопросам, если будет такая необходимость.

– Тем не менее, – продолжил он, – в течение последних дней нам стали известны некоторые новые факты, которые, на мой взгляд, должны быть немедленно, до начала предварительных работ, представлены вашему вниманию. – Взглянув на Кобру, охранявшего вход, Стиггур кивнул. В ответ тот тоже кивнул и открыл створку… Внутрь вошел трофт.

– Угу. – Он кивнул и пошёл к двери, опустив голову.

Когда за ним закрылась дверь, Елена выдохнула.

По комнате прокатилась волна легкого возбуждения, смешанного с изумлением. Корвин почувствовал, как мышцы его тела напряглись, когда инопланетянин направился в сторону Стиггура. Уже на протяжении 14 лет трофты являлись их мировыми торговыми партнерами, но Корвин все еще продолжал ощущать перед ними непроизвольный отчетливый страх, с которым он вырос. У большинства членов Совета память хранила еще более сильные воспоминания, чем его собственные: оккупация трофтами планет Доминиона, Силверна и Адирондака, случившаяся всего 43 года назад. Она послужила несомненным толчком к осуществлению проекта «Кобра». Поэтому не случайно людям, имевшим дело с коммерсантами трофтов, было немногим более 20 лет. Только молодое поколение Авентайна могло без содрогания взирать на трофтов.

– Как жаль этих мальчиков, – обратилась она к Верочке, – сколько лет работаю, но к этому привыкнуть невозможно.

Трофт остановился у кромки стола и стал ждать, пока члены Совета извлекут наушники для синхронного перевода и подключат их к гнездам. Один или два молодых члена Магистрата не стали утруждать себя этим, и Корвин, отрегулировавший свои наушники на тихий звук, почувствовал легкий укол зависти. Он прошел такой же курс внутренней речи, как и те двое, но было очевидно, что способности к иностранному языку не сильная сторона его интеллекта.

Сегодня было слишком много всего, и она устала.

Вера робко кашлянула.

– Мужчины и женщины Совета Мира Кобр, – прозвучало в головных телефонах. – Я – Спикер номер I владения Тлос-кин-файи Ассамблеи трофтов. – Речь инопланетянина после окончания перевода продолжалась на секунду дольше. Обе расы ранее договорились о том, что для полного понимания было достаточно первых трех слогов названий владений трофтов, и буквальная передача имен собственных трофтов была бы только пустой тратой времени.

– Идите домой, – не оборачиваясь, сказала Елена.

– Господин владения Тлос-кин-файи, – продолжал трофт, – просил господина вашего владения назначить встречу с другими представителями Ассамблеи, результатом которой стало предложение триады, куда также вошли владения Пуа-ланек-зиа и Балью-кха-спми.

– А вы? – Верочка подскочила к шкафу и быстро накинула пальто.

Корвин поморщился. Ему никогда не нравились сделки, в которых принимали участие два и более владения трофтов. Причиной недовольства служил шаткий баланс политических сил, с которым приходилось сталкиваться Мирам, и тот факт, что люди не слишком хорошо были осведомлены об органе, регламентирующем сделки между самими трофтами. Несомненно, что такой закон должен был существовать, потому как отдельные владения редко передавали информацию друг другу, если вообще когда-либо занимались этим.

– И я, – доктор прикрыла глаза, – тоже скоро пойду.

Было заметно, что аналогичные мысли посетили и других присутствующих в зале людей.

Почти шесть, клиника пустела. Оставались только дежурные врачи и медсёстры.

– Но почему вы говорите о триаде, а не о группе? – подал голос губернатор Дилан Фэрли. – Какую роль во всем этом будет играть владение Тлос-кин-файи?

Когда Верочка ушла, Елена закрыла дверь на замок, крохотным ключиком открыла нижний ящик стола, достала оттуда бутылку и небольшой пузатый бокал. «Есть в моей работе хоть какие-то плюсы». По кабинету разнёсся благородный шоколадно-пряный аромат. Она медленно вдохнула запах коньяка, ресницы подрагивали. «Всё как-нибудь уладится». Елена сделала большой глоток. Тепло разлилось по телу и мягко стукнуло в затылок.

О том, что симпатичная заведующая отделением Елена Васильевна Киселёва предпочитает коньяк традиционному женскому шампанскому, знали уже все и давно, а вот то, что она дегустирует подаренные бутылки на работе, – никто. Во всяком случае, она на это очень надеялась.

– Мой владетельный господин предпочитает выступать в роли катализатора, – прозвучал однозначный ответ. – И за это мы не требуем никакой награды. – Трофт начал перебирать пальцами в своей поясной сумке, и на экране Корвина появилась карта, изображающая почти половину Ассамблеи трофтов. Ближе к одной из ее границ замигали три красные звездочки. – Мир Кобр, – назвал их инопланетянин, хотя нужды в этом не было. Примерно на расстоянии одной четверти от них, тоже вне пределов территории трофтов, загорелась крупная одиночная зеленая звезда. – Этот мир его обитатели называют Квасама. Господин владения Балью-кха-спми описывает их как инопланетную расу, представляющую потенциальную угрозу для Ассамблеи. Где-то здесь – возле внутреннего края мерцающей зеленой звезды появилась едва очерченная сфера – находится плотное скопление пяти планет, пригодных для обитания людей. Господин владения Пуа-ланек-зиа готов предоставить вам их координаты и поручительство Ассамблеи и передать эти миры в вашу собственность при условии, что ваши Кобры предпримут меры для уменьшения опасности, грозящей трофтам со стороны Квасамы. Я буду ждать вашего решения.

«Ну, и что мне с этой дурочкой делать, а? – Доктор плеснула в бокал ещё немного. – Не силком же её на аборт тащить?» Елена вспомнила, какое растерянно-радостное было лицо у восемнадцатилетней дочери, когда та сообщала ей о беременности, и скривилась.

Трофт повернулся и вышел… И только тут Корвин понял, что у него перехватило дыхание. Еще пять новых планет за согласие стать наемниками.

Тогда ему подумалось, понял ли трофт, какое змеиное гнездо он разворошил.

«Ба-буш-ка. – Елена мысленно примеряла на себя это слово. – Ба-буш-ка. Разве я похожа на бабушку?» Чуть ниже среднего роста, худая, светловолосая, с короткой стильной стрижкой и большими серо-зелёными глазами, в свои сорок шесть она никак не походила на бабушку.



– Как-нибудь уладится, – повторила она вслух, сделала ещё глоток, убрала бутылку и встала. Взгляд её упал на пухлую папку: «Лотова Светлана Леонидовна», простое, ничем не примечательное имя, следующей строкой шла дата рождения. «Хм, надо же!» – Дата рождения почти совпадала с датой её рождения, 25 января, а у неё было 27-го, правда, пациентка Лотова была на три года старше.

Елена задумалась и достала карту Дубовец Светланы Афанасьевны.

Если же инопланетянин и не понял этого, то уж Совет своего не упустил. Примерно около минуты в зале царила мертвая тишина, так как каждый из присутствующих пытался мысленно охватить весь клубок сопутствующих проблем. Наконец Стиггур откашлялся.

«Как забавно», – доктор сравнивала обеих пациенток – обе Светланы, у Дубовец день рождения был как раз 27-го, но февраля, старше на четыре года. У обеих – сыновья примерно одного возраста.

По анализам и биопсии она читала «историю болезни» их обеих, но, скорее, видела перед собой не сухой медицинский отчёт, а совершенно безрадостную историю жизней этих женщин – в онкологическом отделении.

– Никто не ожидает от нас ответа сегодня, а также более или менее всестороннего обсуждения всех достоинств предложения, тем не менее, мне уже сейчас хотелось бы заслушать ваши мнения относительно того, какое первое впечатление произвело на вас это предложение.

– Мне хотелось бы получить несколько более подробную информацию, прежде чем мы начнем обсуждать наши первые впечатления, – сказала губернатор Лизабет Телек. Ее как всегда бесстрастный тон никоим образом не выдавал никаких эмоций. – Хотелось бы для начала услышать что-нибудь об этих новых инопланетянах: об их биологической спецификации, уровне технологии, специфике предполагаемой угрозы и тому подобное.

Отделять одно от другого становится всё сложнее. Прошлое и настоящее путаются, поэтому о прошлом стараюсь не думать. А в настоящем – к камерам привыкаешь, как и ко всему остальному. Он даёт мне всё, что я хочу, – пока я делаю всё, что хочет он. Почти.

Стиггур покачал головой.

– Спикер номер I либо не обладает более подробной информацией, либо не расположен свободно делиться ею. Я уже пытался это выяснить у него. Лично я склонен остановиться на первом. Для владения Тлос нет никакой особой необходимости выкупать те сведения, которые будут представлять для них характер абстрактных знаний. То же, пока никто из вас не спросил, касается и информации об этих пяти мирах, предлагаемых владением Пуа-ланек-зиа для колонизации.

Когда часы отсутствуют, включается внутренний таймер. Оказалось, я вполне себе жаворонок, хотя всегда думала, что сова. Утро сегодня дождливое – капли барабанят в подвальные окна, тонированные и забранные в решётку.

– Другими словами, нас просят подписаться под пустым бланком? – спросил кто-то из новых членов Магистрата.

Комната довольно большая, наверное, она занимает треть, если не больше, площади всего дома, несколько окошек. Все маленькие и тёмные, чтобы снаружи не был виден включённый свет. Вечный полумрак я разбавляю светом торшеров и ламп, которых у меня много и все с пластиковыми плафонами. Он не скупится, если я прошу что-то, по его мнению, неопасное.

– Не совсем так, – покачал головой губернатор Йор Хемнер. Для такой хрупкой шеи, как его, движение это показалось слишком рискованным. – Существует ведь множество опосредованных возможностей, как-то: покупка информации Балью или отправка собственной исследовательской экспедиции для получения данных на месте. Согласно стандартной торговой сделке с трофтами к любому из этих решений мы вправе прийти без их участия. Единственное, что меня волнует, так это создание прецедента такого рода. Хороша ли эта идея сама по себе?

– Доброе утро, милый. – Я машу ему рукой в камеру.

– А почему бы и нет? – спросил кто-то из той части зала, где сидел Корвин. – Ведь только страх перед Кобрами делает трофтов дружелюбными. Разве нет? Как еще лучше можно показать им, что осторожность такого рода является хорошей политикой?

Завтрак состоит из молока и хлопьев. Ем ложкой – ножи и вилки не полагаются. И запахи здесь остаются надолго, вентиляция не справляется, а открыть можно только крохотную форточку.

– Пойду полежу немного, почитаю. – Я смотрю в камеру над столом.

– А если мы проиграем? – упрямо спросил Хемнер.

Если не улыбаюсь, он злится, а если он злится, мне хуже.

– Кобры еще никогда не проигрывали.

Как странно жизнь проявляет, казалось бы, незначительные вещи, составляющие огромную ценность повседневности, которую мы бездарно игнорируем. Налить чашечку горячего кофе, отрезать хлеба или колбасы, есть ножом и вилкой, выдавить прыщ или сходить в туалет, зная, что за тобой никто не наблюдает.

Корвин бросил взгляд на губернатора Хоуви Вартансона с Кэлиана, подумав, не захочет ли тот высказаться. Но он только слегка скривил губы и продолжал хранить молчание. Корвин уже заметил, что политики Кэлиана, когда прибывали на Авентайн, имели тенденцию занимать выжидательную позицию. Но он чувствовал, что тому было что сказать, и по возможности тонко решил вмешаться.

Я беру с полки «Просто сказки» Редьярда Киплинга и иду с ними в кровать, захватив с собой пластиковый стаканчик с апельсиновым соком. Он любит, когда я читаю «его» книги. Их немного и все зачитанные, потрёпанные – «Денискины рассказы» Виктора Драгунского, стихи Маршака и Агнии Барто, мрачный Андерсен, братья Гримм и вот Киплинг. Они стоят вперемешку со взрослыми, но – для удобства – я «выделяю» им собственное место на полке. Похоже, это его детские книги, и сейчас он иногда просит ему почитать.

– Мне хотелось бы подчеркнуть, – начал Корвин, – что одна или две новые планеты помогли бы нам решить проблему Кэлиана, не лишая 19 тысяч его жителей права иметь свой собственный мир.

Узкая цепочка шуршит по ковру, увиваясь за мной. Она позвякивает по кафелю, если я иду в туалет, или глухо постукивает по линолеуму, если подхожу к полкам с книгами. Я знаю эти звуки, они сопровождают меня почти три года, я даже сплю в кандалах. Я всегда в них, пока он не приезжает и не отстёгивает меня на короткие две минуты, когда мы идём через дом во двор, – там он пристёгивает меня опять.

– Конечно, при условии, что они захотят уехать, – сказал Стиггур. Но упоминание о Кэлиане, как Корвин и предполагал, напомнило членам Совета о том безвыходном положении, в котором оказались Кобры в этом странном мире с враждебной им экологией. «Жидкая генетическая адаптация», как мягко называли это в официальной прессе. Собственный термин кэлианцев был куда грубее: «Дьявольское смешение». Казалось, что каждый вид жизни на этой планете, начиная от простого лишайника и кончая самым крупным хищником, бездумно придерживался своей определенной экологической и территориальной ниши, и никакие попытки выдворить их из этой ниши не помогали. Стоило расчистить участок и обработать его вегетационным барьером, как в течение нескольких дней его снова пытались заполонить десятки видоизмененных новых растений. Стоило на том месте, где когда-то была чаща, построить дом, как на стенах его, не заставляя себя долго ждать, появлялись целые гирлянды местных грибов. Стоило создать город или даже небольшое поселение, как согнанные со своих привычных мест обитания животные снова каким-то образом возвращались, причем не только мелкие. Корвин слышал, как Джонни однажды назвал эту планету «миром, находящимся в вечной осаде». Только одним кэлианцам было известно, как или почему они все же продолжали с этим мириться.

В пижаме забираюсь под одеяло, подбиваю подушку и смотрю в книгу, которую читала уже несколько раз. Книги – это то, что я пытаюсь протащить сюда из своего прошлого, чтобы выстроить своё настоящее, создавая иллюзию нормальности. Даже понимая, что это – всего лишь иллюзия. Он привозит мне новые книги только тогда, когда я хорошо себя «веду» и «заслуживаю».

В зале снова надолго воцарилась тишина. Стиггур окинул присутствующих взглядом и удовлетворенно кивнул.

Ещё я выпросила у него большого плюшевого кота, с которым теперь сплю в обнимку. У него есть точно такая же игрушка, с которой спит он… Это наша с ним маленькая «тайна», как и много-много других, больших и маленьких тайн, накопившихся за всё наше-с-ним время.

– Я думаю, мы все можем спокойно согласиться с мнением губернатора Телек, что для принятия решения нам просто необходима дополнительная информация. А пока вы будете обдумывать это предложение, искать ваши «за» и «против», я бы попросил сохранить его в тайне от остальной части населения. Что ж, тогда, прежде чем разойтись, рассмотрим последний пункт нашей повестки. Передо мной лежит список заявлений Кобр, ожидающих окончательного одобрения Совета.

Уснуть мне не удаётся, дождь усилился и теперь заливает подвальные крохотные оконца, словно иллюминаторы тонущего корабля. SOS, SOS, SOS!!! Мой корабль идёт ко дну! Спасите наши души! Нет, только мою. Одну. Заблудившуюся в северных широтах.

У Корвина на экране появилось двенадцать имен, что было необычно много. Кроме имен на экране высвечивались названия родных городов и районов претендентов. Все имена были ему знакомы, месяц назад скриннеры Академии Кобр представляли им результаты экзаменов. Имя Юстина Моро было в списке седьмым.

Я даже не знаю, где нахожусь. Тверь? Кострома? Подмосковье? Рязань? Петербург? Судя по климату, средняя полоса. Слишком средняя, чтобы дать точное определение.

– Есть ли возражения против этих граждан, желающих стать Кобрами? По списку или поименно? – задал Стиггур стандартный вопрос. Два или три человека повернули головы в сторону Корвина. Крепко стиснув зубы, он смотрел на генерал-губернатора, руки его покоились на коленях. – Нет? Тогда Совет поддерживает решение администрации Академии Кобр и направляет претендентов для прохождения необратимой обработки и процесса становления Кобры. – Стиггур нажал на кнопку, и экраны зала погасли. – Заседание Совета объявляется закрытым.

Вижу, что покрывало свесилось с кровати… И мне приходит в голову неожиданная мысль – с замирающим сердцем поворачиваюсь на бок, укладываю плюшевому коту под нос раскрытую книгу, подбиваю одеяло и, прикрывшись лежащим поверх покрывалом, соскальзываю под кровать. Я знаю, что это ненадолго, но хоть на несколько секунд.

Необратимая обработка… До сегодняшнего дня на других собраниях Корвин слышал эти слова уже не менее 20 раз, но еще ни разу не звучали они для него так безысходно. Ведь тогда они не касались его собственного младшего брата.



Пыльно и тихо. Я лежу, затаившись, ожидая, что вот-вот оживут динамики и голос Владимира скажет: «Мама, ты где?» И я, сделав вид, что просто ищу тапочки под кроватью, вынырну наружу. Он всегда так шутливо спрашивает, словно играет в прятки, если теряет меня из виду. А потом приезжает, перенастраивает камеры так, что за пару лет слепых зон в моём подвале не осталось.

Юстин Моро подкатил к порогу дома и остановился, почувствовав, как напряжение, охватившее его плечи, по рукам передалось пальцам, с такой силой сжавшим рулевое колесо автомобиля, что побелели костяшки. Всего час назад он получил известие, что Совет на его заявление дал добро. Завтра он подвергнется операции, которая окончательно и бесповоротно направит его по стопам отца, но сегодня вечером ему еще предстояло увидеть измученное болью лицо матери.

Но динамики хранят молчание. Иногда я слышу щелчок – он то включается, то отключается, и это всегда произвольно.

– Ты готов? – спросил сидевший рядом Джошуа.

Лёжа внизу, я улыбаюсь кроватным рейкам – это удивительное, почти забытое ощущение – знать, что, пусть на секунды, ты предоставлена сама себе. Я всё жду, что он меня окликнет… но – ничего. Неужели он купился на плюшевого кота, прикрытого книгой?

– Готов, как всегда. – Открыв дверь, Юстин вышел и направился к дому. Брат последовал за ним.

Щелчок. Он отключился, так ничего и не заметив?

На стук Джошуа дверь открыл Корвин. Несмотря на испытываемое напряжение, Юстин был рад тому, что их старшему брату, как всегда, понадобилось полсекунды, чтобы определить, кто из них кто. Даже для идентичных близнецов Джошуа и Юстин были похожи настолько, что различить их по отдельности было почти невозможно. Этот факт вносил в их жизнь вечную путаницу. Семье и близким друзьям обычно удавалось распознать близнецов, но даже и их они иногда могли ввести на несколько часов в заблуждение, например, поменявшись одеждой. Когда они были младше, то довольно часто практиковали это. Лишь когда отец пригрозил пометить их специальной краской, от этой игры пришлось отказаться.

Я разглядываю деревяшки, держащие матрас у меня над головой, где-то внутри распускаются и ослабевают стальные нити, скрученные в тугой узел. Он окликнет меня скоро, совсем скоро… я жду, но динамики молчат. Мне хорошо в пыльной невесомости подкроватья, словно это совершенно отдельный мир.

– Джошуа, Юстин, – кивнул братьям Корвин, посмотрев на каждого из них по очереди, словно убеждаясь в том, что правильно назвал их. – Оставь надежду на легкую беседу, всяк сюда входящий. Сегодня семейство Моро будет держать военный совет.

Через несколько минут я настолько расслабляюсь, что начинаю засыпать и тут же одёргиваю себя – нет, нет, нет! Неужели он ничего не заметил? Может быть, я положила книгу поверх кота под таким углом, что игрушку не видно и ему кажется, что я читаю книгу? Сонливость как рукой сняло, и мозг начинает лихорадочно работать, пытаясь проанализировать ситуацию. Неужели такое возможно? Это неожиданный и чудесный подарок!

– О Боже, – простонал про себя Юстин. Но Корвин отошел в сторону, а Джошуа уже вошел внутрь. Путей к отступлению не было. Распрямив плечи, Юстин последовал за ним.

Очень медленно и аккуратно, прикрываясь свесившимся покрывалом, я выглядываю, пытаясь запомнить, как именно расположена игрушка и где находится книга, потом так же, прикрываясь покрывалом, я тихо заползаю обратно и ложусь в кровать под одеяло.

Неужели он ничего не заметил? Или заметил, но ничего не говорит?

– Говорю тебе: я больше не могу, мам. – Кира вошла в гостиную и рухнула на диван. – Я правда больше не могу.

Их родители уже сидели вместе на диване в гостиной. По давней привычке Юстин быстро оглядел отца. Тот, как ему показалось, выглядел чуточку немощнее по сравнению с последним разом, когда он его видел. Гораздо большее значение имело выражение мимолетной боли, отразившееся в его глазах, когда Джонни в знак приветствия слегка махнул близнецам рукой. Таблетки против боли, которые он принимал для облегчения своего артрита, обычно откладывали отпечаток на его умственные способности, что в данный момент было не слишком заметно, и, если он предпочел обходиться без них сейчас, значит, на то у него были весомые причины. Взглянув на улыбку своей матери, Юстин понял, что не ошибся. Тогда он подумал, что, возможно, недооценил силу оппозиции в своей семье, выступающей против его мечты стать Коброй. Но он долго об этом не думал.

Елена посмотрела отстранённо:

– Обед будет готов примерно через полчаса, – сказал Джонни близнецам, как только они подвинули поближе кресла и тоже сели. – А пока я бы хотел, чтобы ты, Корвин, рассказал нам всем о том предложении, которое сегодня на рассмотрение Совета вынес Стиггур.

– Рановато у тебя токсикоз начинается.

Корвин занял место, откуда он хорошо мог видеть все лица.

Она сидела за компьютером, изучая истории болезни пациентов, и строила планы на завтра. Три операции – и все по удалению молочных желез. «Сивко, Бутыркина, Лотова. Да, Лотова… – Елена задумалась. – Симпатичный парень этот Вадим Лотов, настойчивый, но не наглый».

– Но все это должно сохраниться в строгой тайне, – сказал он и поведал самую интересную историю из тех, что Юстин когда-либо слышал.

– Мам… мам…

Когда старший сын закончил говорить, Джонни выждал еще несколько секунд, потом, приподняв бровь, вопросительно посмотрел на близнецов.

Елена включилась в реальность, глянув на дочь:

– Ну, что скажете?

– Скажи ещё раз, я прослушала.

– Я им не доверяю, – с готовностью ответил Джошуа. – Особенно владению Тлос. С какой стати им предлагать свои посреднические услуги даром?

Она посмотрела на тоненькую фигурку Киры – она скоро округлится, распухнут щиколотки, раздадутся бёдра, нальются груди. Она больше никогда уже не будет её «маленькой девочкой». Младенцы, младенцы, младенцы… зачем этому миру столько младенцев?

– Как раз с этим все ясно. Это то, что называется бесплатным образцом, который полезен и тем, и другим. Если мы возьмемся за работу и владению Балью она понравится, тлоссы, несомненно, предложат себя в качестве наших агентов и другим владениям.

– Может, выпить что-нибудь от этой тошноты? – Кира, скрючившись, лежала на диване.

Елена едва не сказала, что пить нужно было противозачаточные, но промолчала, глядя в страдающие глаза дочери.

– А если сделка понравится нам, они предложат свои услуги в качестве агентов по поиску новой работы, – добавил Корвин. – Они снова обратились к тому же пусковому механизму, который использовали, когда трофты только открыли торговлю с нами. В этом заключается одна из причин того, почему они снова взялись за дело.