Странно, но у меня совершенно не возникло желания расплакаться из-за всех этих событий. Зато я чувствовал, что все больше свирепею.

— И нет никакой возможности дезактивировать эти структуры? — спросил я. — Вы изобрели аппарат, который может погубить весь мир, но даже не озаботились тем, как отключить его?

— Да, это так, — подтвердил он. — Мы создавали их так, чтобы они отключались сами в случае аварии. Мы не думали, что до этого дойдет!

Миссис Шамберг и Анна спешно собирали свои вещи.

— Иначе — водородная бомба! — воскликнул он. — Десятый уровень можно предотвратить, только уничтожив его на ранней стадии. Военные наблюдатели в лаборатории должны знать, что надо делать.

Он посмотрел на свою жену со слезами на глазах.

— Уходите сейчас же.

Но было слишком поздно. Служба охраны задержала и миссис Шамберг, и Анну у лифта. Теперь никто не мог покинуть больницу и даже выйти с нашего этажа. Анна и миссис Шамберг снова были вынуждены облачиться в халаты, маски, перчатки и теперь тихо сидели в креслах. Все молчали. Даже телевизор не стали включать. В этой тишине особенно отчетливо было слышно, как кашляют медсестры и многие пациенты. Конечно, это было отделение для легочных, но мне показалось, что кашель слышится чаще, чем раньше (особенно это касалось персонала). Анна и миссис Шамберг тоже понемногу начали кашлять. Невозможно было не думать о том, как наноструктуры, изобретенные мистером Шамбергом, распространяются повсюду в поисках пищи. Эти маленькие существа жадно пожирают пыль, скопившуюся между кафелем, грязь, которая остается на обуви, а когда и этого недостаточно, начинают искать необходимое в других местах. Они быстро поняли, что могут прекрасно развиваться в людских организмах, они научились этому, проникнув в легкие ко мне и к мистеру Шамбергу.

Группа медсестер пришла подготовить мистера Шамберга к операции. Они убрали все капельницы, но кислородный баллон ставили. Значит, он поедет на операцию с ним. Он посмотрел а меня и сказал:

— Мне очень жаль.

Я даже не знал, что ответить. Он разработал аппарат, который может уничтожить весь мир, предотвратить катастрофу способна только водородная бомба, а ему «очень жаль». Его извинения были для меня пустым звуком.

Я ничего ему не ответил.

Медсестры поставили каталку рядом с кроватью мистера Шамберга.

— Вы можете встать? — спросила одна.

Он попытался сесть, но не смог. Видимо, уже был слишком слаб для этого.

— Я слишком плохо себя чувствую, чтобы двигаться, — сказал он и зашелся кашлем.

Медсестры подошли с другой стороны кровати и попытались поднять мистера Шамберга, но не смогли. Они не смогли даже с места его сдвинуть. А он захлебывался кашлем и стонал.

Одна из медсестер откинула одеяло и ахнула. Она была готова увидеть все, что угодно, но из груди мистера Шамберга медленно сочилась кровь.

Миссис Шамберг прерывисто вздохнула, Анна встала. Старшая сестра побежала за полотенцами, чтобы остановить кровь. Они попытались повернуть его на бок, но опять не смогли.

— Погодите! — взмолился мистер Шамберг. — Дайте мне минутку полежать…

— Мы должны остановить кровотечение, — сказала медсестра и стала ощупывать спину мистера Шамберга. — Позовите доктора Адамса! — крикнула она через минуту.

Доктор Адамс был одним из трех лечащих врачей мистера Шамберга. Он пришел очень быстро, так как после объявления карантина был вынужден жить в больнице.

— Ради бога, наденьте скорее маску и халат! — воскликнула медсестра, когда он вбежал в комнату. Он метнулся обратно, надел то и другое, затем они втроем начали осматривать мистера Шамберга.

— Что-то не дает ему отделиться от матраса. Оно прошло через простыню и пластиковый чехол.

Доктор Адамс склонился над мистером Шамбергом. Кровь текла все сильнее. Доктор Адамс заглянул под кровать.

— Везите его на операцию прямо на ней, — распорядился он. — Немедленно! Я позвоню реаниматологам и посоветуюсь с ними.

После того как все ушли, я опять остался один в полумраке комнаты. Но лежал я так совсем недолго. Из-за сильных болей в спине я не мог лежать. Я осмотрел постель, страшась найти кровавые пятна, но их пока не было. Пока. Я ощупал грудь в поисках каких-нибудь опухолей и шишек, но все было в порядке. Тем не менее я никак не мог успокоиться.

Я сидел, глубоко задумавшись. Если все, что рассказал мистер Шамберг, правда, я должен предупредить людей, чтобы они успели покинуть город. Во вторник после обеда будет уже поздно — я превращусь в груду металла. Я отправлю сообщения своим друзьям, чтобы они уезжали из города, они смогут перезвонить мне, если захотят узнать подробности, но лучше будет, если они поверят мне на слово, особенно если их не пустят в больницу.

Но единственной, кого я застал дома, была Алисон в Магнс.

— Почему ты не сказал, что ты в больнице? — спросила она.

— Это не важно, — сказал я, попытался объяснить, что происходит, и стал уговаривать ее забрать детей и сейчас же ехать прочь из города.

Некоторое время она молчала.

— Послушай, — сказала она, — с тобой все в порядке? Я думаю, такого просто не может быть!

Как видно, она решила, что моя болезнь отразилась на моих умственных способностях.

— Это случится, — сказал я. — Я только надеюсь, что вы еще успеете спастись.

Она не ответила. Я схватился за пульт от телевизора.

— Об этом наверняка уже передали по всем каналам в новостях, — сказал я. — Говорили что-нибудь необычное о Солт-Лэйк-Сити?

Мы оба включили один и тот же круглосуточный канал новостей. Буквально через пять минут начался сюжет о закрытии международного аэропорта Солт-Лэйк-Сити. Утверждали, что из-за весенней жары пришли в негодность многие взлетные полосы, поэтому аэропорт не выпускает и не принимает никакие рейсы. Эта информация очень важна, поскольку многие рейсы пришлось перенаправить в другие аэропорты. Администрация не в состоянии сказать, когда они смогут решить эту проблему, особенно если возникнет необходимость менять покрытие взлетных полос. Конечно, дневные температуры достигают только 67 градусов [102], но администрация проконсультировалась с экспертами, которые дали объяснение, почему и при 67 взлетные полосы становятся непригодны.

— Господи! — воскликнула Алисон, когда поняла, что скрывается за этим сообщением.

— Уезжайте сейчас же, пока они не перекрыли дороги, — посоветовал я.

Мы пожелали друг другу удачи и повесили трубки. Возможно, дороги уже перекрыты, подумал я. Я дождался пятичасовых новостей, но и там не говорили правды. Впрочем, сюжет о закрытии аэропорта наводил на мысль, что в долине собираются ввести карантин. Я прекрасно понимал, что ни одно здравомыслящее правительство не позволит людям разъехаться и дать распространиться изобретениям мистера Шамберга по миру.

Но я был удивлен тем, что события развивались так быстро. Движимый порывом, я схватил с тумбочки телефонный справочник и нашел номер автовокзала. Я позвонил им, просто чтобы узнать, ходят ли автобусы, и спросил, можно ли купить билет до Денвера на сегодняшний вечер.

— Мне очень жаль, — ответила дежурная, — но мы не можем бронировать билеты на это время. Пожалуйста, перезвоните завтра утром.

Она не назвала никаких причин, по которым отказалась продать билет. Я мог еще попытаться забронировать билет на поезд.

О, мы очень порядочные люди, думал я. Все делают только то, что им сказали, по крайней мере сейчас. Мне стало интересно, сколько людей в Солт-Лейк-Сити знают правду о том, что происходит. В долинах, живут миллионы. И очень скоро они начнут задавать вопросы. Надеюсь, Алисон и мои друзья успеют убраться отсюда.

Старшая медсестра позвонила мне и попросила перечислить, кто мог навещать меня в больнице.

— Только мой доктор, — сказал я.

— Больше никто? К вам не приходят друзья или родственники?

Терпеть не могу отвечать на подобные вопросы.

— Нет, — сказал я. — У меня только сестра, но она в Миннеаполисе.

— Хорошо, — сказала медсестра и закашлялась. — Простите, что я звоню… Просто не хотелось снова надевать этот ужасный пластиковый халат. Экономлю время и халаты.

Странно, но после этого звонка я на некоторое время заснул. Мне вновь приснилось, что я помогаю строить стену вокруг многоэтажных зданий бизнес-центра. В этом сне город выглядел еще более таинственно. Огромные пространства в долине казались абсолютно плоскими, а унизанные огнями тонкие нити, натянутые между башнями, легонько покачивались на вечернем ветерке. Внизу, там, где мы работаем, ужасно жарко. Рубашки у всех мокрые. Я почувствовал, что должен подняться на двадцатый этаж, чтобы ощутить свежий бриз. Внизу дыхание ветра совсем не доносится до взмокших от пота людей. Я пытался вытереть пот, стекающий по лбу.

Внезапно я проснулся. Врач держала меня за запястье затянутой в перчатку рукой и считала пульс.

— Совершенно невозможно прощупать пульс в этих перчатках, — посетовала она. — Извините, что напугала вас.

— Здесь так жарко, — сказал я.

— Я попросила обслуживающий персонал принести вентилятор. Сейчас они придут. У вас поднялась температура. Сто четыре [103] Пульс частый.

Я чувствовал, как колотится мое сердце.

— В течение ближайших двух часов мы заберем вас на операцию.

— Но ведь время уже позднее, — сказал я.

— Персонал и врачи теперь не могут покинуть больницу, поэтому мы работаем круглосуточно. В больнице карантин. Полиция разыскивает всех, кто контактировал с мистером Шамбергом или его компанией, и направляет их к нам. Известно, что среди работников этой компании уже зарегистрировано шесть случаев подобного заболевания. Им были поставлены разные диагнозы — от бронхита до астмы. Сейчас они все в закрытом приемном покое, но в ближайшее время их переведут на лечение на наш этаж.

— А как мистер Шамберг?

— Он еще в операционной. Я собираюсь выяснить, что извлекли у него из легких, прежде чем мы начнем оперировать вас. Но то, что находится у вас, гораздо меньше размером. Это будет не так трудно удалить.

— Думаете, операция поможет? — спросил я. — Ведь из одной наноструктуры может вырасти целая радиовышка… Стоит ли удалять ее сегодня, потом повторять эту операцию завтра, потом послезавтра?

— Это неизвестно, — прервала меня она. — Единственное, в чем я уверена, — мы должны выяснить, что это такое. Мы откажемся от борьбы, только когда исчерпаем все возможности.

Я отвернулся, закашлявшись, и решил рассказать ей, что узнал от мистера Шамберга.

— В любом случае, скорее всего, это уже не имеет значения, — прибавил я.

— Не сдавайтесь, — подбодрила она меня. — Мы вместе уже многое пережили. Это последнее испытание.

— Нет, вы не понимаете! Вы знаете, как правительство собирается бороться с угрозой десятого уровня и что это вообще такое — десятый уровень?

— Я… слышала об этом, — уклончиво ответила она, пододвинула кресло и села. Теперь она выглядела усталой, а не раздраженной. — Вы ведь понимаете, что в городе уже давно ходят слухи. Вся долина блокирована, толпы людей пытаются перебраться через горы. Но полиция и военные встречают их на другой стороне и возвращают обратно, в специальные резервации, сразу после обследования.

— Но почему вы не пытаетесь выбраться? Я уверен, хоть кому-то это удалось! Как вы можете оставаться здесь?

— Я должна заботиться о своих пациентах, в ближайшее время моя помощь понадобится многим.

Она подошла к окну и посмотрела на город.

— Не думаю, что они сбросят бомбу прямо сейчас, — сказала она. — Врачи работают изо всех сил, пытаясь оценить масштабы заражения. Правительство будет ждать, пока не получит ответ на этот вопрос. Кроме того, никто и не позволит мне уехать: никого не выпускают. Уже многие пытались. Больница полностью блокирована. Поверьте, если б у меня была возможность перевезти вас или других пациентов в госпиталь в Шайенн, я бы непременно это сделала.

Мало приятного, когда вам удаляют часть легкого. Но если у вас еще и пневмония, такая операция равноценна средневековой пытке. Кашель просто страшный, каждый приступ — как предсмертная агония. Хорошо, что меня накачали анальгетиками, поэтому я особо не мучился, разве только в первый день после операции. Спинку моей кровати подняли под углом 90 градусов, и когда я отошел от наркоза, уже находился в сидячем положении. На соседней койке лежал незнакомый муж чина.

— Кто вы? — спросил я.

Он назвал имя, но я не запомнил. Во время обхода я спросил у врача, что случилось с мистером Шамбергом. Она немного помолчала, потом взяла меня за руку.

— Он умер во время операции, — сказала она. — Я не хотела говорить вам сразу.

Не зная, что сказать, я посмотрел на букет сирени, принесенный миссис Шамберг.

— Вы не боитесь заразиться? — спросил я врача.

— Конечно боюсь. Но если б я всегда боялась подхватить заразу от своих пациентов, не стала бы врачом.

Мне захотелось послать миссис Шамберг цветы. Но она же, наверное, все еще в больнице, в карантине, как и все мы. Интересно, может ли магазин подарков разыскать ее и доставить цветы? Впрочем, в тот момент у меня совершенно не было сил звонить туда. По крайней мере, миссис Шамберг и Анна вместе.

Доктор показала мне снимок той штуки, которую извлекли из моих легких. Все как на рентгене: черный металлический треугольник, на одной из сторон — небольшое утолщение.

Они его сожгли.

Я знал, что больница переполнена (за пределами моей палаты стало очень шумно), но я даже представить не мог масштабов бедствия, пока меня не отправили на рентген. Мы с трудом смогли пройти по коридору. Повсюду — в креслах и просто в спальных мешках — лежали люди. Судя по всему, в больнице оставались все доктора, интерны, весь персонал, ночная и дневная смена; многих из них я заметил в коридоре. Помимо них, огромное количество людей просто слонялось тут и там. Все они были совершенно сбиты с толку и выглядели уставшими.

Мне сделали рентген и отвезли обратно в палату. Через час вернулась врач с готовыми снимками. Вид у нее был мрачный.

— Новообразование дало рецидив, — сказала она. — Операция не помогла, но я попросила об одолжении, и вас записали на повторную операцию сегодня, в четыре часа дня.

— Это не поможет. И вам это известно, — сказал я.

Она села в кресло у кровати.

— Но что мне делать? — спросила она. — Мы не можем оставить все как есть.

Я задумался. Я понимал, что человек, в организм которого проникла наноструктура, фактически приговорен к эвтаназии и кремации, но тут я вспомнил слова мистера Шамберга.

— Можно попробовать убить наноструктуру большой дозой радиации, — сказал я и пересказал все, что узнал от него.

— Насколько большая доза нужна? — спросила она. — Такая же, как при взрыве водородной бомбы?

— Не знаю, — признался я. — Но разве лучевая терапия не используется при лечении рака? Здесь должно быть необходимое оборудование, и мы можем испытать это на мне. В конце концов, что мы теряем? Можете использовать меня как подопытного кролика. Нужно найти способ остановить катастрофу, пока не поздно!

Она ушла, не сказав ни слова.

На следующий день, рано утром, мне облучили грудь, защитив голову и прочие части тела свинцовыми пластинами. После я вернулся в палату. Мне никогда не было так плохо. Все тело горело и словно одеревенело. Временами я просто не мог открыть глаз.

— У него сильный шок, — услышал я голос моего врача. — Принесите еще одеял. Скорее.

Я сидел, ожидая, когда принесут одеяла, но, когда наконец почувствовал, что могу открыть глаза, меня вырвало. Я запачкал все вокруг. Это была кровавая рвота, так же было с мистером Шамбергом.

Сразу пришли уборщицы, но Марии среди них не было.

— А где Мария? — спросил я.

— Какая Мария? — удивилась доктор. Я рассказал об уборщице, которая мыла палату в ночь, когда Шамбергу стало плохо.

— Охрана проверила всех, кто входил в палату, — успокоила меня она. — Я уверена, ее уже нашли.

Но Марии в больнице не было. Не отвечала она и на телефонные звонки. Полиция обнаружила, что ее дом пуст, вещи в спешке упакованы, а сама она уехала. Последние два дня она не появлялась на работе, даже не взяла отпуск или больничный.

Но к вечеру все выяснилось. Оказывается, ее документы были фальшивыми — она пересекла границу нелегально. Иммиграционная служба арестовала ее наутро после того, как она прибралась в нашей палате. В тот же день ее депортировали к мексиканской границе и передали властям в Ногалесе.

— Депортация Марии, возможно, спасет нас от водородной бомбы, — прибавила врач, сообщив мне об этом. — Но что же теперь будет?…

Очевидно, я получил слишком большую дозу радиации, и в последний раз мне снилось, что я опять строю стену. В этом сне она стала значительно выше, гладкая и отвесная, мне было видно, как люди — или какие-то другие существа (я не был уверен, хотя пытался разглядеть их поближе) — расхаживали по краю стены. По какой-то причине я знал, что не должен пытаться их рассмотреть или слишком долго задерживать на них взгляд. Я крепче сжимал в руках камень и пытался сосредоточиться на работе.

Когда я добрался до недостроенной части стены и передал камень человеку, который работал выше, то смог взглянуть на Долину так, будто встал на цыпочки. Долина стала еще более плоской, нежели раньше, будто ее разровняли. Не было больше никаких зданий, никаких дорог. Не было не только людей — вообще никаких признаков жизни. Вся долина была покрыта белыми плитами, ярко мерцающими в лунном свете, на юге какой-то механизм вгрызался в горы. На западе все было абсолютно пусто и безжизненно. Ветер свистел над этой пустыней.

На следующее утро рентген показал, что новообразование в моем легком прекратило расти. Не увеличилось оно и в последующие дни. Радиация убила их. Тогда они стали облучать всех и вскоре выяснили, что небольшие дозы радиации в течение нескольких дней тоже успешно предотвращают появление новообразований.

Мне сделали операцию и удалили мертвые наноструктуры.

Они так и не нашли Марию Консуэлу де Альварес. Но конечно же, весь мир узнал, что происходило с ней в последние дни ее жизни, вплоть до того, куда она смотрела и как повернула голову. В автобусе иммиграционной службы, который вез ее, равно как и в автобусе, доставившем ее в деревню близ Ногалеса, наверняка была страшная жара и не было кондиционера. Они ехали с открытыми окнами. Мария сидела справа всю дорогу от Солт-Лэйк-Сити до Ногалеса, а до Соноры ехала на левой стороне. Известно, что вдоль всей дороги, там, где она кашляла, высунувшись из окна, вдоль обочин — в Юте, Аризоне и Соноре — выросли эти ужасные структуры. Изобретения мистера Шамберга скрестились с другими наномашинами, сбежавшими из лаборатории, в результате появились монстры, которых никто даже представить себе не мог. Армия и Национальная гвардия убили их (если это можно так назвать), облучив радиацией.

Моя сестра позвонила из Миннеаполиса. Она долго пыталась дозвониться и в конце концов смогла связаться с Алисон, которая уже вернулась домой после того, как простояла полтора дня в дорожной пробке.

— Почему ты не звонил? — укорила она меня.

— Не хотел тебя беспокоить.

— Как я могу не беспокоиться о тебе? Ты же… Ты же мой старший брат! У меня нет никого ближе тебя! Ты брал меня на вечеринки к своим друзьям, чтоб я почувствовала себя старше. Прочел мне все романы Джейн Остин, научил танцевать! Да как только снимут карантин, я сразу прилечу к тебе, чтобы помочь!

И она прилетела. Именно сестра везла меня домой из больницы. И она стала первой, для кого я приготовил спагетти.

Сестра провела со мной две недели. Мы вели долгие беседы за кофе на веранде и рассматривали наши детские фотографии.

Я много спал. Она сопровождала меня на приемы к моему врачу, а однажды вечером пригласила Алисон с детьми и приготовила ужин. Это она помогла мне выдержать бесчисленные интервью (само собой, одно из них касалось моей встречи с Марией). Сестра же купила мне новую шапку, когда у меня от облучения выпали волосы.

Кроме того, со мной пытались встретиться юристы со всей страны. Я не стал подавать иск, хотя адвокаты считали, что у меня есть все шансы отсудить крупную сумму, — интерн был прав. Но даже получи я эти деньги, я не знал бы, что с ними делать. Разве что свозить сестру в Париж. Или в Рим.

Я нашел в телефонной книге Бернарда Шамберга, но, не смотря на то, что я узнал адрес и телефон миссис Шамберг, постеснялся позвонить, чтобы выразить свои соболезнования. И так и не послал ей цветов. В конце концов, за день до отъезда моей сестры я попросил ее отвезти меня к дому Шамбергов. Небольшой дом в викторианском стиле был расположен на тенистой улице и окружен террасой. Двор был чистым и ухоженным. В саду доцветала сирень.

Я взял букет гвоздик, в одиночестве подошел к двери и постучал. Через минуту послышались шаги. Дверь открылась, и я увидел миссис Шамберг. Я моментально прослезился, никак не мог сдержаться. Смахнув слезу, я отдал ей цветы, а она пригласила меня войти. Голову она повязала шарфом, чтобы скрыть голый череп. Ну конечно — ей же тоже пришлось пройти лечение радиацией. Разве она могла избежать контакта с наноструктурами?

Я сказал, что не могу задерживаться, так как в машине меня ждет сестра. Но миссис Шамберг не пригласила ее, и я решил, что правильно поступил, оставив ее там. Миссис Шамберг еще не была готова к общению с людьми.

Мы не знали, что сказать друг другу.

— Он был хороший человек, — вымолвила она в конце концов.

— Он любил вас, — сказал я. — Он бы не смог вынести все это, если б вас не было рядом. Вы много сделали для него.

Я развернулся и быстро ушел.

Я скупил все книги с фотографиями наноструктур в пустыне, но больше всего меня заинтересовали снимки монстров, вы росших в Соноре… В сущности, мы так и не поняли, что они собой представляли. Даже предположений не было. В пустыне у структур было больше времени для развития, и потому они были крупнее и сложнее. Структуры, разработанные в лаборатории мистера Шамберга как приборы дальней связи, на деле развивались совершенно неожиданным образом. За короткое время наноструктуры в Соноре эволюционировали так, как никто и представить не мог. Некоторые конструкции походили скорее, на прекрасные образцы современной скульптуры. Другие настолько слились с окружающей средой, что их невозможно было найти без тепловых датчиков. Были среди них и громадные существа с когтистыми лапами, которые скрывались в каньонах. Казалось, они вот-вот оживут и начнут охотиться, рыская в поисках жертвы. Ни одна из структур не «прожила» долго. Но более всего меня преследовали мысли о бесплодной каменистой пустыне, там, где раньше была деревня Марии. Там возникла громадная радиовышка, которая посылала сигналы в космос в течение восьми дней, пока ее не уничтожили. Никто не смог расшифровать код. Мы так и не выяснили, что за сигнал она передавала. Не поняли, кого вызывала. И не узнали, почему передачи этой радиовышки были направлены поочередно только на три звезды. И мы уже не узнаем, получилось ли у нее.

Большинство людей пугают ответы на эти вопросы. Но я смотрел на снимки, сделанные в бесплодной пустыне, и мне было жутко интересно. Внутри этих конструкций, в их деталях было то, что представляла собой Мария Консуэла де Альварес, маленькая женщина, у которой хватило храбрости нелегально пересечь границу и попытаться сделать свою жизнь лучше. Она бралась за работу, от которой отказывались все остальные. Она приходила по ночам, чтобы помочь больным.

Я не знаю, могла ли какая-то ее частичка выжить, чтобы повлиять на то, что произошло с ней и с ее деревней. Я вот не мог контролировать то, что разрасталось у меня внутри. Но если машины, перед тем как убить Марию, попытались выслушать, понять ее (если, конечно, они были способны на это), то есть надежда, что та радиовышка призывала на землю ангелов, а не дьяволов.

И я бы хотел прожить достаточно долго, чтобы найти ответ.

Вернор Виндж — Куки-монстр

Vernor (Steffen) Vinge. The Cookie Monster (2003). Перевод М. Двининой

Вернор Виндж родился в Уокеше, штат Висконсин, в настоящее время живет в Сан-Диего, Калифорния, адъюнкт-профессор математики Государственного университета Сан-Диего. Первый рассказ «Разделенностъ» («Apartness»), проданный Винджем в «New Worlds» в 1965-м, сразу привлек к себе внимание читателей и на следующий год вошел в антологию «World\'s Beat Science Fiction» под редакцией Дональда А. Воллхейма и Терри Карра. Рассказ этот и сегодня считают самым сильным из ранних произведений писателя. После столь впечатляющего дебюта автор стал частым гостем на страницах «Analog», печатался также в «Orhit», «Far Frontiej-s», «If», «Stellar» и других журналах. Его рассказ «True Names» иногда называют прародителем киберпанка наряду с «Neuromancer» Уильяма Гибсона. За эту повесть автор был удостоен премий «Небьюла» и «Хьюго» в 1981 году. Роман «Пламя над бездной» («A Fire Upon the Deep») — одно из значительнейших произведений современной «космической оперы» — принес автору премию «Хьюго» 1993 года, а его продолжение «Глубина в небе» («A Deepness in the Sky») заслужило «Хьюго» в 2000 году. Виндж признан одним ил лучших американских «твердых фантастов», наряду с Грегом Биром и Грегори Бенфордом. Среди его книг — романы «Tatja Grimm\'s Worlds» и «The Witiing»; два романа, вышедшие в одном томе под общим названием «Сквозь время» («Across Realtime»), — «Война миру» («The Peace War») и «Брошенные в реальном времени» («Marooned in Realtime»), а также сборники «True Names and Other Dangers» и «Threats and Other Promises», Последняя его книга — объемистый сборник рассказов «The Collected Stones of Vemor Vinge». Не так давно Виндж стал известен и за пределами привычного ему жанра своими размышлениями о так называемой «сингулярности», о том, что технологический бум в наше время нарастает такими темпами, что общество становится непостижимым для самих его представителей. Совокупность идей, названная в честь автора «сингулярностью Винджа», оказала сильное влияние на умы «твердых» писателей-фантастов (особенно это заметно у Чарльза Стросса и Кори Доктороу). В предлагаемом вашему вниманию рассказе Виндж с тревогой приподнимает завесу над тем, что может ждать нас в постиндивидуальном обществе, где жизнь полна опасных сюрпризов.

* * *

— Как тебе новая работенка?

Дайна Мэй отвела взгляд от клавиатуры и посмотрела на прыщавый лоб, возникший поверх перегородки, которая отделяла ее кабинку от соседней.

— Все лучше, чем возиться с гамбургерами, Виктор, — сказала она.

Виктор вытянул шею, и теперь его лицо было видно целиком.

— Да ну? Впрочем, и она скоро приестся.

Сказать по правде, у Дайны Мэй были те же предчувствия. Однако техническая поддержка в МегаТехе — настоящая работа, шажок за врата крупнейшей мировой компании в сфере высоких технологий.

— Не будем загадывать, Виктор! Это же наш первый день (Да, первый, если не считать шестидневки ознакомительного курса). А у тебя, похоже, усидчивости — как у кузнечика.

— Какое тонкое замечание, Дайна Мэй! Но человек творческий, с мозгами сам в состоянии разобраться, что достойно его внимания, а что нет.

«Брр».

— Как бы к исходу лета мозги у этой творческой личности не усохли в хранящей их тыкве.

Виктор деланно и глупо ухмыльнулся.

— Один ноль в твою пользу. — Он секунду подумал и тихо продолжил: — Видишь ли, м-м-м, я подписался на это, чтобы добыть материал для своей колонки в «Медведе». Вообрази себе большущий заголовок вроде «РЕНЕССАНС ЭКСПЛУАТАЦИИ» или «СМЕРТЬ ОТ СКУКИ». Я еще не решил, будет это шутки ради или с целью пробуждения общественного сознания. В любом случае, — он совсем перешел на шепот, — я сбегу отсюда, м-м-м, к концу следующей недели, — стало быть, мои мозги отделаются минимальным ущербом после столь омерзительного опыта.

— Ты не собираешься всерьез помогать клиентам, так, Виктор? Будешь лихо посылать их куда подальше?

Брови Виктора взлетели на лоб.

— Должен тебе сказать, что буду проявлять служебное рвение… по крайней мере еще день-два. — По его плутоватой физиономии скользнула кривая усмешка. — Не начну погоню за карьерой чертова консультанта, пока не окажусь в шаге от увольнения.

«Вполне логично». Дайна Мэй вернулась к своей клавиатуре.

— Ладно, Виктор. Как насчет того, чтобы дать мне поработать, за что, собственно, мне и платят?

Тишина. Сердитое оскорбленное молчание? Нет, это ехидное плотоядное безмолвие и сверлящий спину, раздевающий тебя взгляд. Но Дайна Мэй не поднимала головы. Она способна вытерпеть подобную игру в молчанку, пока лукавец вне досягаемости пощечины.

Через секунду раздался недвусмысленный звук: по ту сторону перегородки Виктор плюхнулся в свое кресло.

Старина Виктор такая зануда. Язык у него хорошо подвешен, и при желании он уболтает кого угодно. В то же время он зациклен на своем образовании, какой это тупик — поддержка потребителей. Мистер Джонсон — парень, проводивший ознакомительный курс, — был отличный учитель, но коварная задница Виктор всю неделю испытывал его терпение. Да, Виктор здесь действительно не на своем месте, но отнюдь не по тем причинам, которыми он прикрывается.

Дайне Мэй понадобилось около часа, чтобы обработать следующие семь запросов. Один из них, очень уж причудливый вопросец из Норвегии насчет «Мегавойса», голосовой программы, потребовал некоторых исследований. Ладно, пусть эта работа через пару дней и покажется рутинной, но, помогая людям, испытываешь хотя бы моральное удовлетворение. А из лекций мистера Джонсона Дайна Мэй знала, что обязана найти ответ до конца рабочего дня, даже если придется весь его посвятить изучению того, как заставить «Мегавойс» распознавать норвежские гласные.

Никогда прежде Дайна Мэй не занималась вопросами поддержки потребителей. Пока на минувшей неделе она не прошла тесты профессора Рейха, самой высокооплачиваемой работой, на которую она могла рассчитывать, были треклятые гамбургеры. Между тем, так же как все, Дайна Мэй частенько оказывалась жертвой сферы обслуживания. Она покупает новую книгу или красивое платье, но книга порвана, а платье не налезает, и тогда она обращается в службу поддержки потребителей, а там отмалчиваются, или отделываются бесполезными, заранее записанными на пленку ответами, или даже пытаются всучить ей что-нибудь еще — и все это под вечную трескотню о том, что забота о клиентах — превыше всего.

«МегаТех» расставил точки над «i». Его боссы осознают, насколько важны реальные люди-помощники для реальных людей-клиентов. Были наняты сотни, тысячи работников вроде Дайны Мэй. Платили им не слишком много, и первая неделя обещала быть напряженной — недаром их закупорили здесь и нещадно гоняли на уроках.

Впрочем, Дайна Мэй об этом не задумывалась. «МегаТех» — Техномир от альфы до омеги!» Раньше она считала лозунги глупыми. Но «МегаТех» такой большой; IBM и «Майкрософт» в сравнении с ним — мелюзга. Дайна немного нервничала, представляя, как окажется в помещении размером с несколько футбольных полей, разделенном на крохотные кабинки, ряды которых уходят за горизонт. Да, здание 0994 действительно состояло из кабинок, однако в ее команде было всего пятнадцать милых людей, если исключить Виктора, явно не входящего в число «милых». На их рабочем этаже повсюду были окна с дивным видом на горы Санта-Моники и водохранилище Лос-Анджелеса. Стол Дайны Мэй Ли стоял прямо перед одним из них! «Могу поспорить, что даже с орбитальных спутников не открывается такая красота! « Отсюда видна лишь малая доля из того «мега», что являет собой «МегаТех». Возле здания 0994 находятся теннисные корты и плавательный бассейн. А по холмам разбросаны еще десятки таких же зданий. Склон ближайшей горы полностью отдан полю для гольфа, а за ним тоже простираются земли компании. У этих парней достаточно денег, чтобы выкупить весь каньон Раньона и прочно на нем обосноваться. И это только Лос-Анджелесский филиал!

Дайна Мэй выросла в Тарзане. Когда в долине выдавался ясный денек, она видела вечно прикрытые дымкой горы Санта-Моники. Они казались далекими и недосягаемыми, словно вышедшими из сказки. А теперь она взобралась на них! На следующей неделе надо принести из дома бинокль и посмотреть отсюда на северный склон, — может, даже удастся отыскать ту точечку внизу, где до сих пор живет ее отец.

Ладно, пора за работу. Следующие шесть запросов простые; они от людей, не удосужившихся прочесть одну-единственную страничку руководства, прилагаемого к «Мегавойсу». Довольно трудно в который раз вежливо отвечать на подобные письма. Но она попытается — сегодняшний день пройдет у нее в неизменно любезных ответах, она снова и снова будет вежливо излагать очевидное клиентам, которые сами могли бы во всем разобраться. Хотя для этого и потребуется напрячь лишнюю пару извилин. Черт. Нет, сегодня закончить не получится. Мистер Джонсон напутствовал «завершать начатое в тот же день», но, может, он позволит ей закончить в понедельник утром? Она искренне настроена не пасовать перед трудностями. Новый день принесет те же тупые вопросы. Но будут и другие, сложные задачи! Без сомнения, она по-настоящему, по-настоящему досконально разберется в «Мегавойсе». И, что куда важнее, она добьется успеха в решении проблем управления и организации. Что из того, что она валяла дурака последние семь лет и так и не поступила и колледж? Мало-помалу она самореализуется, и уже через пару лет глупости канут в прошлое. Некоторые утверждают, будто в наше время подобное невозможно, что необходимо образование. Но люди всегда умели совмещать учебу с тяжелым трудом. Да же в двадцатом веке — сколько машинисток и стенографисток прошли через такое. Пусть техническая поддержка потребителей станет для Дайны Мэй отправной точкой.

Рядом кто-то негромко свистнул. Виктор. Дайна Мэй решила не обращать внимания.

— Дайна Мэй, тебе надо это увидеть.

«Пошел ты».

— Клянусь, Дайна, это впервые! Как ты это сделала? У меня запрос, адресованный тебе, на твое имя! Ну, почти.

— Что?! Скинь его мне, Виктор.

— Нет. Обойди стенку и сама посмотри. Он у меня перед глазами.

Дайна Мэй не вышла ростом (она была попросту коротышкой) и не могла заглянуть через перегородку.

«Черт побери».

Три шага — и она в коридоре, Улисс Грин высунула голову из своей кабинки и с любопытством посмотрела на Дайну. Та, пожав плечами, отвела взгляд в сторону, и Улисс вернулась к работе. Пальцы застучали по клавишам, будто случайные дождинки по крыше (в этом мире перегородок «Мегавойс» был запрещен). Мистер Джонсон уже совершил обход утром, отвечая на вопросы и уверяя окружающих, что все идет нормально. Сейчас он наверняка вернулся к себе в офис на другой стороне здания; в первый день едва ли стоит беспокоиться о лентяях и бездельниках. Дайна Мэй чувствовала, что поступила не совсем честно, однако…

Хлопнув дверью, она вошла в кабинку Виктора, с шумом придвинула к себе свободный стул.

— Веди себя прилично, Виктор.

— Не суди по себе, Дайна Мэй. — Виктор взглянул на экран. — Ах ты, потерял окошко. Секундочку. — Он покрутил мышкой. — Ты что, подписываешь ответы своим настоящим именем? Это единственное, что я могу предположить…

— Нет. Вовсе нет. Я ответила на двадцать два вопроса, и все время была Аннет Джи. — Такого рода подписи выставлялись автоматически после нажатия кнопки «Отправить». Мистер Джонсон говорил, что делается это для защиты частной жизни служащих и создает у пользователей иллюзию непрерывности общения, ведь последующие вопросы клиентов редко приходят к сотрудникам, которые отвечали в первый раз. Ему не пришлось пояснять также, что это обеспечивает полную взаимозаменяемость операторов технической поддержки в «МегаТехе» — будь то сервисный центр в Лахоре, Лондондерри или Лос-Анджелесе. Кстати сказать, данный пунктик был одним из немногих разочарований Дайны Мэй в новой работе: здесь не заведешь полезных контактов с клиентами. Что за чертовщина такая?

— Ага! Вот оно. — Виктор ткнул пальцем в экран. — Что скажешь?

Сообщение пришло на адрес службы технической поддержки и имело стандартный вид. Но в графе «Предыдущий респондент» не стояла одна из рабочих подписей. Вместо этого там значилось:



Дай наМ эй Ли



— Пора бы повзрослеть, Виктор.

Виктор театрально воздел руки, словно бы защищаясь, но выражение лица Дайны Мэй притушило ухмылку на его физиономии:

— Эй, не убивай гонца! Так это ко мне и пришло.

— Ерунда. Сервер отбраковывает неправильные имена. Ты все подделал.

В какое-то мгновение на физиономии Виктора выразилась растерянность. «Ха!» — торжествовала Дайна Мэй. Она-то не зевала на лекциях мистера Джонсона и по поводу произошедшего могла сказать больше всяких умников-разумников Викторов. Так что его шуточка получилась плоской — небось потому, что рухнула и расшиблась в лепешку. Однако Виктор встряхнулся и снова выдавил слабую улыбку.

— Это не я. Как бы я узнал о твоем, э-э-э, прозвище?

— Да уж, — хмыкнула Дайна Мэй, — нужен истинный гений, чтобы вот так изощренно манипулировать пробелами.

— Честное слово, Дайна Мэй, это не я. Черт возьми, я даже не знаю, как через наш редактор форм менять основные поля. А это уже похоже на правду.

— Что тут случилось?

Они даже подпрыгнули от неожиданности: у входа в кабинку стояла Улисс. Виктор пожал плечами:

— Это Дай… Дайна Мэй. Кто-то здесь, а «МегаТехе», ее разыгрывает.

Улисс, подойдя ближе, склонилась над монитором.

— М-да. А что в письме?

Дайна Мэй перегнулась через стол и прокрутила текст вниз.

Обратный адрес alfonse925@freemail.sg

Тема — «Голосовое форматирование».

По этому вопросу к ним обращались многие; «Мегавойс» не обладал той интуицией, в которую заставляла верить реклама.

Это письмо не было похоже ни на одно из тех, на которые отвечала Дайна Мэй:



ЭЙ, ПРИВЕТИК, СЛАДКИЙ ПЕРЧИК! Я БЫЛ БЫ ЖУТКО БЛАГОДАРЕН, ЕСЛИ БЫ МНЕ СКАЗАЛИ, КАК СДЕЛАТЬ, ЧТОБЫ НИЖЕСЛЕДУЮЩЕЕ БЫЛО ВЫДЕЛЕНО КУРСИВОМ:

«ПОМНИШЬ ДОМИК НА ДЕРЕВЕ, КОТОРЫЙ НАЗЫВАЛСЯ ТАРЗАНАРАМА? ТОТ, ЧТО БЫЛ ПРЕДАН ОГНЮ? ЕСЛИ ХОЧЕШЬ РАЗДУТЬ КУДА БОЛЬШИЙ ПОЖАР, СООБРАЗИ, ОТКУДА Я ВСЕ ЭТО ЗНАЮ. КЛЮЧ К РАЗГАДКЕ В ТОМ, ЧТО 999 — ЭТО 666 ВВЕРХ НОГАМИ».

Я ИСПРОБОВАЛ ВСЕ, НО ПЕРЕВЕСТИ ПРИВЕДЕННОЕ ВЫШЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ В КУРСИВ НЕ СМОГ. ПОМОГИ, ПОЖАЛУЙСТА.

ТОСКУЮЩИЙ ПО ТВОЕМУ ЮЖНОМУ ГОСТЕПРИИМСТВУ И ОСТАЮЩИЙСЯ ТВОИМ НАИВЕРНЕЙШИМ ДРУГОМ,

АЛЬФОНС (ТВОЙ ДО САМЫХ ГЛУБИН).



Улисс сухо заметила:

— Значит, Виктор, ты додумался, как редактировать входящие формы.

— Да будь я проклят, я невиновен!

— Ну конечно. — На черном лице Улисс блеснули белые зубы. В двух коротких словечках уместился целый океан презрения.

Дайна Мэй всплеснула руками, призывая обоих коллег к тишине.

— Я… я не знаю. В этом письме есть что-то действительно странное.

Несколько секунд она смотрела на текст. Где-то в желудке родился озноб, погнавший мурашки по всему телу. Когда ей было семь, мама и папа построили ей домик на дереве. Дайна Мэй так любила его! Два года она была Тарзаном из Тарзаны. Причем название хижины, Тарзанарама, держалось в тайне от всех. Дайне Мэй было девять, когда она подожгла свой чудесный домик. Ужасный несчастный случай. Ну, если по правде, сильнейший приступ детского гнева. Но она не подумала, что пламя может выйти из-под контроля. Пожар чуть не спалил и настоящий их дом. После этого происшествия она почти два года оставалась примерной маленькой девочкой.

Улисс еще раз внимательно прочла письмо и потрясла Дайну Мэй за плечо.

— Кто бы он ни был, тон не слишком дружелюбный.

Дайна Мэй кивнула. «Этот проныра надавил на все кнопки разом». Включая и ее любопытство. Отец — единственный человек на свете, знающий, кто устроил пожар, но прошло уже года четыре с той поры, как он получал хоть какой-то адрес дочери, и, конечно, папочка никогда бы не стал писать в таком неуважительном тоне сексуального «поползня».

Виктор крутил головой, переводя взгляд с одной девушки на другую, и чувствовал, что больше не является объектом подозрений.

— Что вы насчет этого думаете?

Из-за перегородки вытянул шею Дон Уильямс:

— Эй, кто здесь?

Вскоре они все вместе сидели тесным кружком на полу кабинки Виктора.

— Если ты не глухой, — сказала Улисс, — то многое уже знаешь, Дон. Кто-то под нас копает.

— Что ж, доложите Джонсону. Народ, это первый наш день. Не самый подходящий момент для того, чтобы вляпаться в историю.

Это вернуло Улисс с небес на землю. Как и Дайна Мэй, она видела в работе на «МегаТех» последний реальный шанс получить нормальную профессию.

— Ого, — заметил Дон, — время завтрака. — Дайна Мэй посмотрела на часы. Верно! — Давайте продолжим обсуждение в кафетерии, а потом вернемся и посвятим Великому Мега остаток рабочего дня. А там и до конца первой недели недалеко!

Уильямс планировал устроить у себя на квартире вечеринку, которая наверняка растянется на всю ночь. Впервые с момента в должность они покинут кампус «МегаТеха».

— Эх! — вздохнула Улисс. — Дайна Мэй, у тебя целые выходные на то, чтобы вычислить, кто это сделал, и отомстить.

Дайна Мэй снова взглянула на странную графу «Предыдущий респондент».

— Я… не знаю. Выглядит так, будто что-то произошло прямо здесь, в кампусе «МегаТеха». — Она бросила взгляд в окно Виктора. Вид, естественно, был тот же, что и из ее кабинки, но теперь она на все смотрела другими глазами. Где-то в этих чудесных домиках, будто принадлежащих загородному клубу, засел какой-то чертов аморальный хрен. И он, несомненно, решил поиграть с ней.

На мгновение воцарилась тишина. Может, это-то и помогло; Дайна Мэй только теперь осознала, куда она смотрит — на ближайшее здание вниз по холму. Отсюда виднелась лишь верхушка второго этажа. Как и другие дома кампуса, оно имело свои четырехзначный номер, выведенный золотом на углу. И номер этот был 0999.

«Ключ к разгадке в том, что девятьсот девяносто девять — это шестьсот шестьдесят шесть вверх ногами».

— Боже мой, Улисс. Посмотри: девятьсот девяносто девять. — И Дайна Мэй указала пальцем в окно.

— Это может быть совпадение.

— Нет, слишком уж в точку. — Она метнула взгляд на Виктора. Подобные штучки наверняка в его духе. «Но тому, кто написал письмо, известно чересчур много». — Знаешь, я, пожалуй, пропущу сегодня ланч и немножко прогуляюсь по кампусу.

— Это безумие, — фыркнул Дон. — «МегаТех» не запретная зона, но вроде бы не предполагается, что мы станем бродить по другим зданиям проекта.

— Тогда мне дадут от ворот поворот.

— Ха, неплохое начало для новой работы, — заметил Дон. — Думаю, что вы трое просто не осознаете, как нам повезло. Знаю-знаю, никто из вас прежде не занимался поддержкой потребителей. — Он с вызовом оглядел коллег. — А я не новичок. И, скажу вам, тут — супер. У нас, черт возьми, отдельные кабинеты, внутренние теннисные корты и оздоровительный центр. Нас угощают и развлекают, как этих миллионщиков — системных программистов. У нас масса времени для того, чтобы дать первоклассный совет клиентам. То, что пытается совершить здесь «МегаТех», — это революция! А ваше разнюхивание только все погубит. — Еще один взгляд. — Ладно, делайте что хотите, а я пошел на ланч.

Наступил миг обескураженной тишины. Выйдя из кабинки, Улисс наблюдала, как Дон и другие сотрудники идут к лестнице. Потом она вернулась.

— Я тебя понимаю, Дайна Мэй, но… может быть, Дон прав? Не отложить ли все на следующую неделю? — Лицо ее выглядело несчастным. Улисс во многом была похожа на Дайну Мэй, но отличалась большей впечатлительностью.

Дайна Мэй помотала головой. Она знала, что пройдет еще четверть часа, прежде чем ее здравый смысл надавит на тормоза.

— Я пойду с тобой, Дайна Мэй, — сказал Виктор. — Хм-м… Может получиться прелюбопытная история.

Дайна Мэй улыбнулась и протянула Улисс руку:

— Все в порядке, Улисс. Иди завтракать. — Та выглядела растерянной. — Нет, честно. Когда мистер Джонсон спросит, по чему я пропустила ланч, будет очень кстати, если ты окажешься рядом и дашь ему понять, что я работаю не за страх, а за совесть.

— Хорошо, Дайна Мэй. Так я и сделаю. — Одурачить Улисс не удалось, но предложенный вариант всех устраивал.

Как только она ушла, Дайна Мэй повернулась к Виктору:

— Так, теперь разберемся с тобой. Мне нужна распечатка этого гнусного письма.



Они вышли через боковую дверь. У входа стояли автоматы с напитками и сладостями. Виктор нагрузил себя «припасами экспедиции», и вдвоем они начали спускаться с холма.

— Жаркий денек, — пробубнил Виктор, набив полный рот шоколадом.

— Ага.

Начало недели, как это часто бывает в июне, выдалось пасмурным, но сегодня облака разошлись, день обещал быть теплым и солнечным — и Дайна Мэй внезапно осознала, насколько приятна кондиционированная жизнь «МегаТеха». Здравый смысл еще не дотянулся до тормозов но момент этот был недалек.

Виктор проглотил шоколад с помощью «Доктора Шипучки» и закинул пустую банку в куст олеандра, нависшего над тропинкой.

— Нет, правда, а кто, думаешь, стоит за письмишком?

— Не знаю, Виктор! Зачем, по-твоему, я рискую работой, выясняя это?

Виктор рассмеялся.

— Да не волнуйся ты о потере работы, Дайна Мэй. Хе. Все это просуществует не дольше, чем до осени. — И он одарил ее своей усмешкой всезнайки.

— Ты идиот, Виктор, Правильно организованная служба технической поддержки принесет миллион долларов прибыли.

— Может быть… но уж точно не всем. — Он сделал паузу, словно задумавшись, что бы еще ей сказать. — Смотри: поддержка стоит денег. А общество давным-давно определилось с тем, сколько оно намерено платить. — Он опять помолчал, видимо, стараясь собраться с мыслями и изложить их так, чтобы она смогла понять. — Хм-м… даже если ты права, все равно планы, которые ты связываешь с проектом, обречены. Знаешь почему?

Дайна Мэй не ответила. Наверняка он начнет распространяться на тему низкого профессионального уровня нанятых людей.

А Виктор уверенно продолжил:

— Так я тебе скажу. И этот поразительный зигзаг мысли придаст блеск моей статье в нашем «Мишутке»: возможно, «МегаТех» разместил сердце своей корпорации в нужное время в нужном месте. Какой приятный сюрприз, с учетом того, что они подмяли под себя «Майкрософт». Может, они и позволят этому причудливому идеализму зайти слишком далеко. Хе-х. Однако на долговременную перспективу они подбирают не тех служащих.

Дайна Мэй пока сохраняла хладнокровие:

— Мы прошли все психологические тесты. Думаешь, профессор Рейх не знает, что делает?

— О, могу поспорить, что знает. Но что если «МегаТех» не пользуется его результатами? Посмотри на нас. Некоторые — как и ты, несомненно, — слишком образованны. Я скоро получу степень магистра в журналистике; ясно, что здесь я надолго не задержусь. Дальше возьмем Дона и Улисс. Уровень их образования вполне подходит для Службы технической поддержки, но они слишком умны. Да, Улисс твердит о том, что работу надо выполнять мастерски, чтобы твой талант разглядели, и она очень прилежна. Тем не менее даже она, готов поспорить, не выдержит все лето. А что до остальных… хм, я не слишком разоткровенничался, Дайна Мэй?

От удара кулаком по физиономии его спасло только то, что Дайна Мэй никогда не умела злиться на двух людей одновременно.

— Валяй, Виктор, откровенничай.

— У тебя те же планы, что и у Улисс, но, держу пари, согласно многопрофильным психологическим тестам ты уравновешенна не более, чем гремучая ртуть. Без этого интригующего письма мистера Альфонса ты продержалась бы неделю, так как рано или поздно наткнулась бы на нечто такое, что взбесило бы тебя и потребовало определенных действий — бац! — и ты хлопнулась бы с поднебесных высот на задницу.

Дайна Мэй притворилась, что обдумывает его заявление.

— Что ж, — протянула она. — В конце концов, ты же собираешься пробыть тут всю следующую неделю, верно?

Он захохотал.

— Да упокоится с миром мое место. А если серьезно, Дайна Мэй, я размышляю над сложившейся ситуацией. Больно уж он личный. У нас есть горстка ярких и решительных людей, но их поступки всегда прогнозируемы, а энтузиазм в большинстве случаев не выдерживает проверки временем. Хе-х. Так что, смею предположить, единственное рациональное объяснение — честно говоря, не думаю, что это сработает, — кроется в расчетах «МегаТеха».

Он занудно бубнил о том, как «МегаТех» ищет быстрой известности и что демонстрация высококвалифицированной поддержки покупателей нацелена на привлечение массы новых клиентов. А затем, переполнившись до краев ненадежными работниками, компания якобы разгонит всех, сбросит скорость и перейдет на что-то более дешевое и долговечное.

Но в мыслях Дайна Мэй была далеко отсюда. По левую руку открывался знакомый вид Лос-Анджелеса. Справа, в нескольких сотнях ярдов, тянулся горный хребет. С его гребня наверняка видна вся долина, даже узкие улочки Тарзаны. Было бы здорово когда-нибудь вернуться туда и, может, доказать папе, что она способна обуздать характер и чего-то добиться. «В жизни своей я только все портила, прямо как сегодня. Но получить это письмо от «Альфонса» — все равно что обнаружить в собственной спальне взломщика. Парню слишком многое о ней известно, он знает то, о чем не должен знать, и глумится над ее корнями и семьей. Дайна Мэй выросла в Южной Калифорнии, но родилась в Джорджии — и гордилась своим происхождением! Папочка никогда ее не понимал, поскольку она вечно бунтовала. Они с мамой говорили, что со временем она угомонится и остепенится. Но вот она влюбилась не в того парня — и домочадцы выставили ее вон. Слова были сказаны. И хотя с любовью ничего не вышло, путь назад был отрезан. Потом мама умерла. «Даю клятву, что не вернусь к папаше, пока не докажу всем, что кое-что собой представляю!»

Так зачем отказываться от лучшей в ее жизни работы? Она замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась посреди тропинки; здравый смысл наконец-то добрался до тормозов. Между тем они почти подошли к зданию 0999. Хотя дом и скрывался за переплетением ветвей можжевельника, были видны ступеньки, ведущие на его первый этаж.

«Мы должны вернуться». Она вытащила из кармана письмо «Альфонса» и секунду разглядывала его. «Позже. Ты займешься этим позже». Девушка перечитала послание. Из-за прилива злых слез буквы расплывались перед глазами, и на летнем солнцепеке ее колотил озноб.