Она открыла дверь темного дома, сразу ощутив терпкий аромат специй и засушенных цветов. Несмотря на грустные воспоминания, Элизиум благотворно действовал на нее, лишь здесь Рапсодия чувствовала себя дома.

Черная ненависть при виде противника затуманила ее сознание. Девушка ударила ведьм ветром Силы, вырвав перила из каменных ступеней. Ночные Сестры рухнули замертво.

Она сняла атласную накидку и атласные же туфельки, испорченные долгим стоянием на камне. Усталой рукой растерла ноги, а потом побрела в темноту спальни. Распахнув дверь, она обнаружила, что кровать по-прежнему застелена.

Кирана присела на корточки, панически завывая. Тенениэл обозлило ее поведение.

Рапсодия опустилась на колени возле камина. Кто-то его вычистил и даже сложил в него дрова — оставалось только их зажечь. Она почувствовала благодарность — будь то Акмед или Эши; сейчас у нее просто не было сил этим заниматься. Рапсодия произнесла одно слово, вспыхнуло пламя, веточки уютно затрещали и зашипели, постепенно обращаясь в пепел.

В свете разгоравшегося камина она оглядела спальню — любимую мебель и знакомые безделушки, — и на Рапсодию нахлынули воспоминания, столь дорогие ее сердцу. И хотя она ужасно любила Элизиум и скучала по нему в Тириане, она прекрасно понимала, что не сможет пробыть здесь долго — боль была слишком сильна.

— Не вой! — крикнула она. — Жалкая тряпка! Вставай! Иди сражаться!

Наконец яркое пламя окончательно разогнало ночную тьму, и Рапсодия разглядела, как что-то белеет в самом дальнем углу — на сложенной ширме висела шелковая рубашка, которую она хотела попросить у Эши за ту ночь, когда он забрал ее воспоминания. Очевидно, Эши выполнил ее просьбу. Рапсодия подошла к ширме и взяла рубашку, посмотрела на нее и прижала к щеке. Тонкая ткань сохранила его запах, чистый и полный ветра, несущего соленые брызги океана. На глаза Рапсодии навернулись слезы, и она выругала себя за слабость. Но даже чувство вины не смогло заставить ее выпустить рубашку из рук.

Рапсодия долго стояла возле ширмы, уткнувшись лицом в рубашку. Затем, когда в комнате стало тепло, усталость и печаль взяли свое. Она набросила рубашку на плечи и пошла в ванную. Накачав полную ванну ледяной воды, она прикоснулась к ней, и вода моментально согрелась. Рапсодия энергично вымыла лицо, словно стирая невидимые следы слез вместе с маской спокойствия, которую ей пришлось носить весь этот бесконечный день.

— Твое лицо! — прорыдала Кирана Ти. — У тебя лопнули сосуды!

Она посмотрела на свое отражение в зеркале — обычное женское лицо, ничем не примечательное, лишь заметно побледневшее от усталости. Совсем некрасивое лицо, она никак не могла понять, почему мужчины так на нее реагируют.

Тенениэл схватилась за щеку и нащупала под глазом кровоподтек — признак Ночной Сестры, расплата за ярость. Голова закружилась от этой мысли. Значит, она действовала, поддавшись приступу смертельной злобы. Отчаянно вскрикнув, Тенениэл кинулась дальше, сметая все на своем пути. Звуки шагов гулко отскакивали от каменных сводов. Сейчас ее волновало только одно — битва.

«Должно быть, дело в короне, — подумала она. — Наверное, ослепительный звездный ореол заставляет их всех смотреть на меня с таким благоговением».

Тенениэл свернула за угол и услышала пение Ночных Сестер. Она осмотрелась, удивившись, что они забрались так глубоко. На такой глубине больше не было открытых помещений — только несколько запертых спален и кладовок. Если Ночные Сестры не спустились по лестнице, они могли проникнуть туда, только проломив при помощи Силы каменную стену. А единственной ценностью там был «Сокол».

В свете оплывших свечей в шандалах Тенениэл молча побежала наверх мимо поблекших шпалер с изображениями давно умерших сестер и свернула в верхнее помещение, где находился «Сокол».

Там толпились Ночные Сестры — двенадцать закутанных фигур, бормочущих своих заклинания, вытянув в стороны руки. Они разнесли северную стену, и сквозь пролом было видно бушующий снаружи вихрь.

Рапсодия рассеянно вытащила из волос гребни и принялась расчесывать свои длинные локоны, одновременно пытаясь разобраться в событиях прошедшего дня. Она почистила зубы и прополоскала рот настоем с добавками аниса и мяты, чтобы избавиться от горечи. Однако ничего не помогало, она вся пропиталась этим ужасным вкусом. Рапсодия тряхнула головой, так что волосы свободно рассыпались по плечам, и вернулась в спальню.

Бурей Силы Ночные Сестры заставили «Сокол» плыть по воздуху в ураган. Он уже наполовину прошел через пролом в стене и медленно продвигался дальше. Корабельный люк был закрыт. В дальнем конце помещения одна Ночная Сестра нагнулась над неподвижной фигурой Изольдера, не в силах устоять против искушения завладеть красавцем-рабом.

Она вошла в комнату, и огонь радостно взметнулся ввысь. Рапсодия бросила рубашку на постель и направилась к шкафу, чтобы взять крючок для застегивания пуговиц. Утром ей помогла одеться Элендра, но сейчас предстояло в одиночку сражаться с бесчисленными маленькими пуговками на спине. Когда рядом был Эши, она никогда не пользовалась крючком. Что ж, теперь ей придется обходиться без посторонней помощи, хотя обычно его участие заканчивалось одинаково: она оказывалась без одежды. Рапсодия рассмеялась, представив себе, как лиринская королева, новая Королева намерьенов, ползает по полу в поисках инструмента, без которого не в силах раздеться.

Наконец она отыскала крючок за какими-то коробками для шляп — присутствие Эши всегда плохо сказывалось на порядке в ее спальне. Она направила крючок вдоль спины, высвобождая петли с ловкостью, приобретенной за дни одиночества. Рапсодию утешало сознание, что она научилась сама справляться с подобными трудностями. Платье соскользнуло с плеч и упало на пол. Певица посмотрела на него, а потом, впервые в жизни, оставила лежать посреди спальни.

Тенениэл прижалась к стене, размышляя. Она не могла сражаться со столькими сразу, а если не остановить их сейчас, потом корабль просто вывалится через пролом наружу и упадет со скалы. Даже с ее даром, с ее способностью двигать предметы было невозможно одновременно удерживать тяжелый корабль и сражаться с Ночными Сестрами.

Единственной надеждой оставались Хэн и Лея внутри корабля, если они уцелели. Тенениэл напрягла все силы, молча призывая Лею: «Пожалуйста, включи двигатели!»

Она стянула через голову нижнюю сорочку, бросила ее рядом с платьем и вернулась к постели. Взяла рубашку Эши и вновь посмотрела на нее — рукава обтрепались, на груди осталось маленькое пятнышко от белого вина.

Она глубоко вздохнула, пробежала через зал и выпустила Силу в Изольдера, заставив его беспомощное тело взлететь. Его захватчицу она отбросила в сторону, схватила его самого и, прикрыв собой, отскочила к каменной стене.

Двигатели «Сокола» включились, наполнив помещение белым пламенем. Ночные Сестры завопили в этом аду, но Тенениэл при помощи Силы заставила пламя течь вокруг нее. «Сокол» пулей вылетел в клубы бурого дыма.

«Наверное, он волновался в ту ночь», — подумала Рапсодия, вспомнив его смеющееся красивое лицо. Как она любила его смех!

Тенениэл сползла на пол. Огонь обжег ее, опалил одежду. Она не чувствовала повреждений, только боль.

От мысли о невосполнимой потере у нее вновь перехватило горло, и она прижала рубашку к обнаженной груди, пытаясь хоть как-то ослабить боль. Ощущение тонкой ткани на коже было лишь бледным напоминанием о его объятиях. Она надела рубашку и обхватила себя руками, пытаясь воссоздать прежние ощущения.

В помещении бушевало пламя. В углу горели полки со старинными манускриптами. Тлели шпалеры с древними изображениями сестер. Среди Ночных Сестер только одной хватило сил устоять против огня. Оглушенная, она приподнялась на четвереньки, с опаленными волосами и красным, как от солнечного ожога, лицом.

Ничего не получилось, но его аромат наполнил все ее существо. Рапсодии пришлось закатать слишком длинные рукава. Рубашка свисала почти до колен, создавая иллюзию объятий. Рапсодия понимала, что больше у нее ничего от Эши не осталось. Откинув одеяло, она забралась в постель в своей странной ночной сорочке. Только после этого она позволила себе заплакать. Быть может, ей удастся избавиться от грустных воспоминаний и очистить свое сердце раз и навсегда.

Лея вела «Сокол» сквозь пылевые вихри. Буря Силы по-прежнему бушевала. Остальные заканчивали установку генераторов. Песок со звоном бил в сенсорное окно «Сокола», но Лея даже не пыталась подняться над бурей. Вспышки молний от накопившегося статического электричества, гарь и взлетевший в небо сор надежно прикрывали «Сокол» от кораблей Цзинджа на орбите.

Такой Эши и нашел Рапсодию — она лежала под одеялом в его рубашке и горько рыдала. Она даже не слышала, как он вошел, и не почувствовала его присутствия. Эши был в своем туманном плаще и потому остался незамеченным. Рапсодия настолько погрузилась в свою боль, что обратила на него внимание, только когда он оказался совсем рядом с ней.

Лея дважды облетела крепость. С высоты сквозь бурю было видно восходящее солнце, и «Сокол», снизившись, вернулся в долину под крепостью.

— Ариа? С тобой все в порядке?

Словно стрела, выпущенная из лука, Рапсодия с исказившимся от ужаса лицом выскочила из постели и спряталась за ширмой. Слезы разом высохли.

Вылезший из отсека Хэн закричал:

— Эши! Проклятье, что ты здесь делаешь? Боги, уйди, пожалуйста!

— Что ты делаешь с моим кораблем! Нельзя оставаться в этой буре!

Вихрь эмоций обрушился на Гвидиона, когда она пробегала мимо: боль за ее страдания, мучительная потребность прижать к груди, удивление, неудержимое желание. Он успел разглядеть на ней свою рубашку, попытался стереть глупую улыбку и говорить серьезно.

Он сел на место второго пилота, и они пронеслись низко над долиной. Арту сзади свистел и гудел.

— Извини, наверное, мне следовало постучать.

— Генерал Соло, ваше высочество, хорошие новости! Я залил весь охладитель в генераторы гиперблоков! — доложил Трипио.

— Нет, тебе вообще не следовало приходить. Боги, о чем ты думаешь? Мне наплевать на то, что ты Король намерьенов. Пожалуйста, покинь мою спальню.

— Прекрасно, — пробормотал Хэн. — А ты не знаешь, как остановить этот шторм?

— Надо подумать, — оптимистично ответил дройд.

В ответ Эши снял туманный плащ и повесил на крючок возле двери, а затем вытащил крупную блестящую жемчужину из верхнего ящика шкафа и положил на стол. Выбрав кресло с подголовником, он уселся так, чтобы было удобно наблюдать за ширмой. Взгляд Эши упал на брошенную на пол одежду, и он не удержался от смеха.

Лея посмотрела на землю, на заплатки полей племени Поющих Гор. Прямо по курсу, на границе видимости, по лесной тропе спускались дюжина имперских шагоходов и десятка два Ночных Сестер. Хэн прицелился.

— Послушай, Рапсодия, похоже, я оказываю на тебя дурное влияние! Ты становишься неряхой.

— Не люблю, когда портят хорошую дорогу! — сказал он, выпуская протонные торпеды. Лея лишь надеялась, что энергетический щит выдержит силу взрыва.

— Уходи, — сердито приказала она. — Интересно, зачем ты сюда явился?

Протонные торпеды расцвели в поле белыми цветами, и Лея зажмурилась. Невероятный звуковой удар потряс корабль, многократным эхом отдавшись над холмами. Когда вспышка погасла, было видно, как с неба падают гравий и пепел, а в утреннем солнце золотым водопадом сияют длинные хвосты горящих обломков.

— Хочу представить тебя моей жене, — ответил он, с трудом сдерживая веселье. — Если помнишь, я обещал это сделать после Совета намерьенов.

Рапсодия ахнула от ужаса.

Хэн захохотал и пригладил свои спутанные волосы. За это длившееся вечность мгновение Лея поняла, что они нанесли решающий удар. Буря Силы улеглась. Чары Ночных Сестер были сломлены.

— Что? Ты привел ее сюда? Боги, да что с тобой случилось? Совет еще не закончен. Я думала, это произойдет позднее, через несколько дней или недель…

Тенениэл в крепости опустилась на пол, и вдруг страшный взрыв потряс всю долину.

— Месяцев или лет — знаю, но я побоялся, что ты не станешь ждать так долго. Ты забываешь, я же прекрасно тебя чувствую, Рапсодия. — Его глаза сверкнули, он наслаждался прелестями домашней ссоры.

Внизу раздавались победные крики, но как только буря Силы улеглась, они замолкли. С неба грязными потоками сыпались обломки и пепел, но за тучами Тенениэл увидела восход солнца — золотистый шов там, где земля встречается с небом.

— Как ты смеешь, — прошептала она, и на глазах у нее вновь выступили слезы. — У тебя нет права указывать, что мне делать. Это мой дом — похоже, ты забыл. Все, хватит, уходи.

Девушка подползла к раненой Ночной Сестре на полу, где раньше стоял «Сокол», и карга взглянула на нее, из последних сил пытаясь прошептать заклинание, но не смогла. Тенениэл перевернула ее на спину и заглянула в глаза. Ночная Сестра дернулась от страха. Из обожженных легких, слабея, вырывалось дыхание. Когда включились двигатели «Сокола», она стояла на неудачном месте — прямо у сопла.

Гвидион вскочил на ноги.

— Не бойся, — сказала Тенениэл, коснувшись измазанного сажей лица ведьмы, — я тебя не трону. Сегодня я и так убила слишком много таких, как ты. Что бы ты ни делала потом, я хочу помочь тебе.

— Подожди, не говори так, — попросил он, став совершенно серьезным, поскольку следующими ее словами стали бы: «Тебе здесь нечего делать, тебя здесь не ждут». Не хватало только, чтобы она воспользовалась своим даром Дающей Имя. — Прости меня. Пожалуйста, выйди оттуда, и мы поговорим.

Тенениэл взглянула на безобразную женщину, жертву собственного зла, и перелила в нее остатки собственных сил, передав достаточно жизненной энергии, чтобы со временем Ночная Сестра могла оправиться.

Рапсодию охватил ужас.

— Где она? Я не чувствую ее присутствия в моем доме. О нет, нет. Пожалуйста, Эши, пожалуйста, уйди сейчас. Мы поговорим завтра, на Совете, я обещаю. Нам в любом случае придется иметь друг с другом дело. А теперь, пожалуйста, уходите оба.

Хэн смотрел на льющиеся потоки солнца, и сердце его колотилось. На мгновение показалось, что он победил.

— Я никуда не уйду, пока ты не выйдешь и не поговоришь со мной. И здесь никого нет, мы одни. Выходи. Не увиливай. Ты никогда не отказывалась взглянуть правде в глаза.

Затем расцвела тьма. Далеко на горизонте появилось темное пятно, затем другое, затем еще и еще, словно небо освещало не солнце, а мириады ламп и кто-то поочередно одну за другой их выключал.

Рапсодия разозлилась еще сильнее.

Через тридцать секунд «Сокол» летел под совершенно темным небом, только огни горящих полей освещали землю внизу. Чубакка зарычал и, выпучив глаза, замотал головой.

— Тебя это не касается. Теперь я буду поступать так, как посчитаю нужным, а с тобой я намерена согласовывать лишь политические вопросы.

— Король Соло, помогите! — закричал Три-пио. — Мои фоторецепторы регистрируют невиданное явление: кажется, датомирское солнце гаснет!

— Ты ошибаешься. Выходи. Я не уйду.

— Не шуми так, — сказал Хэн.

— Я не могу, мне нужно одеться.

— Ой! — воскликнула Лея. и ее голос выдавал волнение. — Что же это?

— Я заметил. Так даже лучше. Выходи. Пожалуйста.

— Это выходит за пределы могущества даже Ночных Сестер, — уверенно ответил Хэн, глядя в потолок кромешной ночи.

Она выглянула из-за ширмы. Гвидион увидел на ее лице гнев, удивление, ярость — он не выдержал и расхохотался, такими выразительными были ее прелестные черты. Рапсодия схватила с полки книгу и швырнула ее в Эши, умудрившись попасть ему прямо в лоб.

— Да что у вас за семья такая? — изумленно спросила она, продолжала кипеть от ярости. — Стоило тебе стать Королем, и ты тут же превратился в лошадиную задницу.

— Эй! — закричал Гвидион с шутливым раздражением. — Разве позволительно так говорить с Королем и сувереном?

Глава 24

В ответ раздался пронзительный вопль, напомнивший ему свист кипящего чайника, и Эши едва не упал от хохота.

— Вон отсюда!

Хэн посадил «Сокол» и выключил двигатели. Тыяа была совершенно абсолютной, и он взглянул на небо, предположив, что, может быть, что-то случилось с обзорным экраном, постучал по нему, просто чтобы проверить, потом посмотрел на сенсорные панели.

— Хорошо, хорошо, Рапсодия. — Он взял себя в руки. — Давай договоримся: ты выйдешь и выслушаешь меня, а потом, если ты захочешь, я тут же удалюсь без единого слова возражения. Обещаю. Ты согласна?

— Нет. Я не одета.

— Ого, — сказал он. — Этот полет через бурю дорого нам обошелся. Сенсоры засорились. Я по ним почти ничего не вижу.

— Ты прекрасно выглядишь. Выходи.

— Боги, ты женатый человек, неужели у тебя нет ни капли стыда?

— Ты бы предпочел погибнуть? — спросила Лея.

— Да, ни капли. Выходи, иначе я потребую, чтобы ты немедленно вернула мне рубашку. — Он подошел и встал между ширмой и шкафом.

— Нет, — признал Хэн. — А где Изольдер?

Некоторое время из-за ширмы не доносилось ни звука. Потом Рапсодия тяжело вздохнула и, смущенно опустив голову, вышла к нему. Сердце Гвидиона защемило.

— Не знаю, — ответила Лея. — Он вышел установить сенсорное окно. Наверное, попал к Ночным Сестрам.

— О, Рапсодия, прости! — воскликнул он, подходя к ней и взяв за руку.

— Попал к Ночным Сестрам? Как это — попал к Ночным Сестрам? И они его убили?

Он подвел ее к креслу, на котором только что сидел сам, и принес одеяло. Она спрятала под ним свои изумительные ножки, и Гвидион не удержался от вздоха.

— Я… Я не знаю. Когда мы взлетали, он лежал на полу подземелья. С ним была Тенениэл. Я услышала ее сигнал и сказала тебе, что нужно взлететь.

Рапсодия молча смотрела в огонь. Гвидион видел, какой след оставили на ее лице долгие месяцы печали, и мысленно выругал себя: как он мог играть ее чувствами?

Хэн посмотрел на нее; в свете корабельных огней на ее лице был виден страх. Ее поступок был равносилен человеческой жертве, и она понимала это.

Он сел на пол у ног Рапсодии, как в первый день, когда она пригласила его в Элизиум. Вытащив из кармана маленькую коробочку, он открыл ее и заглянул внутрь. Потом повернул к Рапсодии.

— Нам надо взять аптечку и вернуться. Убедимся, что с ним все в порядке. Как далеко мы улетели от крепости? — спросил Хэн.

— Ты помнишь это, Ариа? — мягко спросил он. Рапсодия бросила быстрый взгляд в его сторону и отвернулась к огню.

— Я много кружила, — сказала Лея. — До нее, наверное, всего полкилометра. Хэн обернулся к Чуви.

— Нет.

— Посмотри внимательно, — попросил он, пытаясь вновь завладеть ее вниманием. — Неужели оно ничего тебе не напоминает?

— Мы с Леей пойдем в крепость. Вы с Трипио посмотрите, не сможете ли установить генераторы. Арту, попробуй прочесть что-нибудь по сенсорам и доложи, что происходит. Если что-нибудь узнаешь, немедленно сообщи.

Рапсодия вновь посмотрела в коробочку. Там лежало узкое кольцо, состоящее из множества мелких фрагментов лиринских самоцветов с небольшим, идеальной формы изумрудом в центре. Она взяла коробочку в руки, чтобы получше рассмотреть кольцо, и от ее прикосновения самоцветы вспыхнули и заискрились, как ее диадема. Изумруд засиял подобно усыпанному звездами морю.

Чуви согласно зарычал, и Хэн пошел за аптечкой, прихватив тяжелый бластер и каску. Он дал Лее фонарь, и они вместе спустились по трапу и направились через долину.

— Красивое, — сказала Рапсодия, возвращая кольцо Гвидиону. — Но я его не помню.

Он вздохнул.

— Ну, тогда надень его.

Сверху все еще сыпались пыль и пепел, земля там и здесь горела. В дальнем конце долины виднелись зеленые огни отступающих шагоходов и мрачные фигуры рядом с ними.

Рапсодия нахмурилась.

— Не смеши меня.

Лея и Хэн не стали включать фонарь и пустились по дороге, освещенной лишь слабым светом костров. То, что из «Сокола» казалось долгой ухабистой дорогой, оказалось короткой пробежкой. Когда они добрались до крепости, сражение уже закончилось. Вокруг теснились мужчины с мрачными лицами, в руках они держали факелы, с содроганием вглядываясь в темноту. На ступенях в агонии ревели ранкоры, и Лея осветила их фонарем. Дюжина чудовищ лежали окровавленной кучей, как холм, наверху лестницы, и Тошь, рыча от боли, пыталась вытащить труп своего сына.

— Я совершенно серьезен. Пожалуйста, надень кольцо.

Хэн с Леей поспешили мимо трупов наверх, в крепость. В верхнем помещении они нашли

— Не буду.

Тенениэл, распростертую на теле какой-то Ночной Сестры. Лея перевернула девушку на спину, и та вздохнула. Хэн осмотрел ее и кроме обгоревших участков на плаще не обнаружил никаких повреждений.

Он не предвидел такого поворота событий.

— Где Изольдер? — спросила Лея, но Тенениэл не шевелилась.

— Рапсодия, чтобы…

Она встала, прижимая к себе одеяло.

Лея пошарила лучом фонаря по комнате. Белое пятно в углу оказалось Изольдером. Лея бросилась к нему.

— Хорошо, я выслушала тебя. А теперь я хочу, чтобы ты ушел. Немедленно и без единого слова. Ты обещал.

Хэн принес аптечку, но, приблизившись, услышал легкий храп. Лея встряхнула Изольдера, пытаясь разбудить, и он вдруг очнулся.

— Где я? — спросил принц. — Что происходит?

— Ар…

Оглядевшись, он увидел тела Ночных Сестер и вроде бы вспомнил.

— Хватит, — прервала его Рапсодия, подняв руку. — Остановись. Ты только что стал Королем объединенного народа намерьенов, ты не имеешь права нарушать данное слово. Уходи. Утром или во время Совета, если не случится ничего неожиданного, я поговорю с тобой.

— О, как прекрасно проснуться и увидеть это лицо! — Изольдер обнял Лею и поцеловал.

Эши смотрел на нее, не веря своим глазам. Шутливая манера помогала ему сдерживаться, бороться с нестерпимым желанием прижать Рапсодию к груди и больше никогда не отпускать. Три бесконечных месяца он жил, не в силах справиться с болью — человек и дракон; ему так не хватало магии ее присутствия, ее любви. Эши с нетерпением считал дни, бродил по склонам Зубов, надеясь на случайную встречу.

— Ладно, хватит сантиментов! — сказал Хэн. — У нас много работы.

Но теперь, когда желанный миг настал, он понял, что она его боится. Присутствие Эши смущало Рапсодию. А он имел глупость надеяться, что будет достаточно просто надеть ей кольцо на палец. Он хотел помочь ей, облегчить встречу со своими воспоминаниями, а вместо этого добился лишь того, что она собиралась лишить его своего общества еще на один день, а завтра она обязательно постарается не оставаться с ним наедине.

Он посмотрел на пролом в стене и увидел в долине огни. Это напоминало вид из древней примитивной обсерватории.

По его щекам покатились слезы. Он попытался сохранить хладнокровие, но не сумел. Повернувшись к Рапсодии спиной, Гвидион подошел к вешалке, снял свой туманный плащ и сбежал вниз по лестнице. Он проклинал себя за смех, понимая, что теперь его слезы не тронут Рапсодию.

— Вот они где! — послышался голос Огвинн, и Хэн обернулся.

Когда Гвидион уже собрался выйти из дома, он услышал, как его позвали сверху:

Предводительница племени держала над головой факел, в посох ее вцепилось несколько испуганных ребятишек. Она еле двигалась. Лея помогла Изольдеру подняться. Огвинн остановилась рядом с Тенениэл, сказав одному мальчику:

— Эши?

Он вернулся и остановился у подножия лестницы, глядя на Рапсодию снизу вверх. Ее глаза были широко раскрыты, она с тревогой смотрела на него, блестящие волосы в беспорядке рассыпались по плечам. На ней была надета лишь его рубашка — казалось, в этой изящной фигурке воплотились фантазии всех мужчин.

— Сходи, приведи целительницу!

Рапсодия медленно спустилась по лестнице, а когда между ними осталось лишь несколько ступенек, ее рука, скрытая слишком длинным рукавом, взметнулась к вороту, в вырезе которого виднелась трогательно тонкая шея с золотым ожерельем. Ее движения были неуверенными, а взгляд полон сочувствия.

— Что происходит? — спросил у предводительницы Хэн. — Почему вдруг опять стемнело? Огвинн взглянула в ночь и покачала головой:

— Я освобождаю тебя от обещания, — сказала она. — Что ты хотел мне сказать?

— Я надеялась, вы мне объясните… Гетцерион вернулась в тюрьму. Я видела над горами ее мотобот. У нас большие потери. Если Гетцерион повторит атаку, все мы погибнем… Почему среди вас я не вижу Джедая?

— Я люблю тебя, — ответил он.

Лея вздрогнула и непроизвольно вскрикнула. Она оглядела зал, словно надеясь, что Люк где-то здесь.

Эти слова вырвались из самой глубины его измученного сердца, и, хотя Эши сказал совсем не то, что собирался, он дал самый правдивый ответ на ее вопрос. Ничего другого он сейчас не мог произнести. В его словах прозвучала страсть и глубина чувства и вся накопившаяся в сердце боль. И они соединили два мира, две жизни, наполнив душу Рапсодии скорбью. На лице ее вновь заблестели слезы.

— Разве он не был с вами? — спросил Хэн.

— Тебе нужно уйти, — мягко проговорила она.

— Мы видели, как он преследовал Ночных Сестер, — ответила та.

Фигура Рапсодии расплывалась у него перед глазами.

— Люк способен сам о себе позаботиться, — сказал Хэн, ради Леи стараясь говорить убедительно. — Дадим ему время. Уверен, что он объявится…

— Значит, ты больше меня не любишь, Ариа?

Но Лея хмурилась, глядя через пролом в долину.

Она опустила голову.

Огвинн проковыляла к пролому в стене и со страхом посмотрела на небо.

— Люблю, — прошептала она. — Я же сказала, что всегда буду тебя любить. Тут ничего не изменить. Но это не имеет значения.

— Вот тут ты ошибаешься, Рапсодия, только это и имеет значение. — Он вздохнул и почувствовал, как боль слегка отпустила, холод отчаяния больше не терзал его душу. — Прошу тебя, я знаю, что не имею права на твое доверие, но прошу тебя в последний раз. Выслушай меня до конца, ладно?

— У нас много раненых. Боюсь, что только эта темнота нас и спасла. Это остановило Ночных Сестер. Я буду в Зале Воительниц, подожду, пока соберутся наши сестры.

Рапсодия чувствовала, что он дрожит.

Она устало начала спускаться по ступеням, а Хэн и Лея остались ждать целительницу. Пришла старуха и, тихо напевая, три раза провела руками вдоль тела Тенениэл. Девушка открыла глаза, и старуха сказала:

— Хорошо, — неохотно согласилась она, — но после этого ты должен уйти.

— Теперь отдохни. Ты отдала часть своей жизни, чтобы спасти чужую. Кто это был?

— Да, если ты этого захочешь, я уйду. Обещаю.

— Ночная Сестра, — тихо проговорила Тенениэл, взглянув на тень позади.Вон она.

По ее лицу промелькнула слабая улыбка.

Старуха подошла к Ночной Сестре, пощупала пульс у нее на шее и задумалась. Спустя некоторое время целительница встала и начала спускаться по лестнице, не оказав ведьме никакой помощи.

— Знаешь, пора тебе прекратить давать обещания, которые ты не хочешь выполнять.

— Вы хотите бросить ее? Дать ей умереть? — крикнула ей вслед Лея.

— Вот тут я полностью с тобой согласен. — Он неуверенно улыбнулся. — Мы можем вернуться в комнату? Не думаю, что лестница подходящее место для разговора.

Старуха замерла и, не оборачиваясь, ответила:

Рапсодия покраснела.

— У меня не так много сил, а в моей помощи нуждаются другие мои сестры. Если Гетцерион хочет оживить эту тварь, пусть пришлет свою целительницу. Но я не очень в это верю.

— Пожалуй, — смущенно ответила она. — Могу я хотя бы накинуть халат?

Леины глаза сверкнули негодованием, и Хэн, успокаивая, положил руку ей на плечо.

Она посмотрела на свои обнаженные ноги, и ее бросило в жар. Решительно повернувшись, Рапсодия взбежала вверх по лестнице.

— Я поговорю об этом с Огвинн, — сказала Лея.

— Стоит ли? — с тенью прежнего веселья спросил он. — Возможно, я сразу же уйду, зачем тратить время и силы на всякие глупости.

Изольдер взял Тенениэл на руки, а Лея кивнула Хэну на Ночную Сестру:

Рапсодия вернулась в кресло и вновь накрылась одеялом. Гвидион уселся на пол и вытащил коробочку.

— Возьми и ее тоже.

— Ну, так на чем мы остановились? О да, я попросил тебя надеть кольцо. Видишь ли, Рапсодия, как только кольцо окажется на твоем пальце, ты все поймешь. Нам не придется спорить долгие часы. И хотя я получил удовольствие от нашей ссоры, одного удара книгой по голове мне хватило. Ну пожалуйста, пойди мне навстречу — как суверен суверену. Клянусь, моя жена не будет этим скомпрометирована.

Хэн взял ее и понес вслед за Изольдером в Зал Воительниц. От плаща Ночной Сестры пахло грязью и прогорклым жиром. Хэн положил ведьму на подушки у огня, а Лея тем временем ругалась с Огвинн. Уцелевшие сестры собрались вокруг огня, они были потеряны и угрюмы — слишком дорогой ценой племя отбило атаку. Мужчины уложили мертвых вдоль стен и принялись обряжать убитых, готовя к погребальному костру.

Рапсодия не смогла удержаться от улыбки.

Наконец Огвинн согласилась на лечение Ночной Сестры, положила ладонь на ее загрубевшее лицо и тихо, протяжно запела, пока ведьма не открыла глаза. Карга лежала на подушках, глядя на всех своими зелеными глазами, превратившимися в узенькие щелки. Хэн не мог сказать, больна она или просто притворяется. Доверия она заслуживала не больше, чем гадюка. Он вдруг осознал, что предпочел бы видеть ее мертвой.

— Хэн, — сказала Лея, — я очень переживаю, где Люк? Он уже должен дать знать о себе.

— Хорошо. — Она вытащила кольцо из коробочки.

— Да, — ответил Хэн, — я тоже тревожусь.

— Я… Я не чувствую его. Я не ощущаю его нигде…— Она запнулась. — Нам следует отправиться на поиски.

В ее руках самоцветы заискрились так ярко, что отразились в глазах сидящего у ее ног Эши, заставив Рапсодию вспомнить о других глазах и ночном небе другого мира. Несколько мгновений она просто держала кольцо, прислушиваясь к его музыке. Казалось, весь Элизиум настроен на эту мелодию, тихонько напевает ее, словно звучит увертюра к удивительной симфонии.

— Нельзя, — вмешался Изольдер. — Там, снаружи, сейчас еще очень опасно. Гетцерион улетела, но это не означает, что все ее войско бесследно исчезло. В окрестностях полно ведьм и гвардейцев…

— На левую руку, — тихо попросил Гвидион. Она с подозрением посмотрела на него. — Пожалуйста, верь мне.

Огвинн глухо пробормотала:

Рапсодия надела кольцо на палец и посмотрела на него, ожидая откровения, однако ничего не происходило. Но тут лежащая на столе жемчужина запела. Бриллианты и изумруд в кольце заискрились еще ярче, и Рапсодии пришлось отвернуться. Гвидион быстро наклонился над ее рукой и поцеловал кольцо.

— Изольдер прав. Ты не должна выходить… Слишком большие потери. Слишком…— Она взглянула на двери зала.

Музыка стала громче, словно заиграл целый оркестр. Набирая силу, она наполнила комнату, дом, остров, грот, а потом и все подземное герцогство Элизиум прекрасной песней. После мощного крещендо мелодия зазвучала тише, а затем, подобно взметнувшемуся под порывом ветра флагу, она освободилась от земных пут и воспарила ввысь, танцуя в воздухе над озером, достигая самых дальних уголков пещеры.

Там появился Арту, вращая единственным глазом и посвистывая.

Взгляд Рапсодии вернулся к Гвидиону, внимательно наблюдавшему за ней, и в этот миг перед ее мысленным взором возникли смутные картины потерянной ночи, с каждым мгновением становившиеся все более четкими и радостными. Рапсодия не была готова к такой буре эмоций, она едва усидела в кресле и протянула к нему руки. Он прочитал в ее глазах мольбу о помощи и подхватил ее в свои объятия. Мир завертелся в глазах Рапсодии и померк.

— Арту, что случилось? — спросил Хэн. — Ты что-то узнал?

Он внимательно прислушался к гудкам и свисткам дройда, не в состоянии разобрать ответ. Арту понял это и включил голограммы.

Посреди зала возникла Гетцерион. Ее тощая грудь вздымалась от напряжения.

80

— Что это значит, Цзиндж? — Она взмахнула руками, указывая на небо. — Это твои шутки?

— Знаешь, я никогда не думал, что ты склонна падать в обмороки, но в последнее время с тобой это случается подозрительно часто.

Диктатор наклонился в кресле. За его спиной вспыхнули цветные прожекторы. Цзиндж был чем-то очень доволен.

Голос Гвидиона проник сквозь туман, которым было окутано сознание Рапсодии. В голове у нее понемногу прояснялось. Она слышала другие голоса, не дававшие ей сосредоточиться, требующие внимания. Рапсодия пыталась поймать ускользающую реальность, но ей лишь удалось определить, что она лежит на своей постели. Щека касалась жесткого кружева, украшавшего наволочку. Она проиграла битву за Настоящее, подчинившись противоречивым, непонятным голосам и образам Прошлого.

— Привет, Гетцерион! Как я рад тебя видеть по прошествии стольких лет! Эта темнота… Это не шутка… Это мой подарок тебе. Он называется — орбитальная ночная мантия. Правда, подходящий презент для Ночной Сестры? Забавно, не так ли? Мантия состоит из тысяч спутников, соединенных в сеть,они отражают свет от планеты. Чудесная игрушка!

Гетцерион молча смотрела на него, и Цзиндж продолжил:

Рапсодия слышала слова их свадебной клятвы, прекрасные в устах Певицы и дракона, любивших друг друга в течение двух жизней. Она создала песню, навсегда связанную с гротом, так что сам Элизиум стал свидетелем произнесенных здесь клятв любви. Песня продолжала звучать, и теперь, когда память вернулась к ней, наполняла пещеру радостью.

Потом образы изменились, и она увидела другие лица, услышала новые голоса.

— Ты сообщила Мелвару, что генерал Соло находится у тебя. Сегодня ты выдашь его. Если тебе захочется покапризничать, мой презент останется с тобой до конца твоей жизни. Завтра в этот час ваши долины покроются снегом. Через три дня погибнут растения. Через две недели температура упадет градусов на сто ниже нуля. И все живое в вашем мире вымрет.

«Я больше не встречаюсь с вашим сыном, Ллаурон. Я выполнила вашу просьбу. Мы расстались».

Гетцерион склонила голову. Лицо ее скрыл капюшон.

«Какое безобразие. И это после того, как я лично благословил его. Позор! Мне очень жаль, милая».

— А если мы выдадим Хэна Соло, ты заберешь свой подарок обратно?

Рапсодия заворочалась, но вновь не сумела вернуться в Настоящее.

— Даю слово солдата!

«Они лжецы. На Серендаире мы, по крайней мере, знали, кто поклоняется богам зла, потому что они не скрывали своих взглядов. Здесь же, в этом новом, извращенном мире, даже те, кто стоят на стороне добра, являются расчетливыми хитрецами, старающимися использовать других для достижения собственных целей. Вспомни, что устроили здесь „хорошие“ Король и Королева, Гвиллиам и Энвин. А ты хочешь преподнести себя на тарелке с голубой каемочкой величайшему из лжецов».

— Твое слово… хорошо известно, — сказала Гетцерион. — А что ты скажешь насчет моего предложения? Я предлагала тебе нашу службу…

— Да, помню, — сказал Цзиндж. — К сожалению, в моих рядах не нашлось достойного вас места…

«Если и так, это мой выбор. Я все-таки рискну и умру или останусь жить, приняв решение добровольно и с открытыми глазами».

— Тогда, быть может, ты предложишь нам место вне этих рядов?

«Ошибаешься. Мы все можем погибнуть, потому что ты рискуешь не только собой, ты ставишь на кон наш нейтралитет, и, если ты сделаешь неправильную ставку, мы проиграем».

— Не понял?

Она почувствовала на шее горячие слезы, ее крепко и нежно обнимали сильные руки.

— Вы воюете с галактической Новой Республикой. Этот враг столь многочислен, что тебе не удастся его победить самому. Я это предвижу. Поэтому, может быть, ты обдумаешь возможность выпустить нас в миры Новой Республики?

«Все в порядке, Сэм. Ты не сделаешь мне больно. Правда. Все будет хорошо».

Цзиндж задумался, сложив на толстом животе руки. Некоторое время он изучал капюшон Гетцерион.

«Эмили, я никогда, никогда не сделаю тебе больно, надеюсь, ты это знаешь».

— Интригующее предложение. Сколько сестер нужно перевезти?

«Рапсодия? Рапсодия, пожалуйста, скажи что-нибудь. Пожалуйста».

— Шестьдесят четыре.

«Прошла истерика?»

— И как скоро вы готовы вылететь?

«Извини, боги, мне так жаль…»

— Через четыре часа.

Кто-то убрал волосы, упавшие ей на глаза.

— Мы устроим обмен таким образом, — сказал Цзиндж. — Я спущу на планету два корабля. Один корабль будет без вооружения, другой — вооружен до зубов. Генерала Соло вы передадите на вооруженный корабль — одного Хэна Соло. Когда корабль с ним стартует, вы погрузитесь на оставшийся транспорт и отбудете в направлении, которое я укажу. Согласны?

«Ой говорит, давайте его прикончим. А если мы ошибемся и заявится другой, и его тоже».

После секундного размышления Гетцерион энергично кивнула:

«Нельзя же убивать людей только потому, что ты не знаешь, прав ты или нет».

— Да, да! Это нас вполне устроит. Спасибо, диктатор…

«Это еще почему? Очень даже верный способ. Серьезно, мисси, если ты в чем-то не уверена, нельзя рисковать».

Обе голограммы погасли. Хэн оглядел воительниц.

Луч света коснулся распустившихся цветов в ее саду, впитал в себя их яркие краски и устремился ввысь, вспыхивая разноцветными фейерверками. Из воспоминаний всплыло улыбающееся лицо Эши.

— Двое лгунов! — воскликнула старуха Таннат. — У Гетцерион нету Хэна, а у диктатора нет намерения ни снять мантию, ни дать Гетцерион улететь.

— Ты прочитала его намерения? — спросила Огвинн. — Или это только твои догадки?

«Ты у верен?»

— Конечно, я не могла прочесть его мысли, — сказала старуха. — Но Цзиндж врет очень неловко!

«Уверен».

— Он определенно не дипломат, — вставила Лея. — Вообще о диктаторе ходят слухи, что он патологический лгун. Несмотря на весь опыт Цзинджа, его видно насквозь.

Она осторожно отвела руку, гладящую ее лоб.

— Да, — согласилась Огвинн. — Правда. Заговор внутри заговора. Но, возможно, Цзиндж хитрее, чем вы о нем думаете.

«Ты назначила себя хранительницей моего сердца, Рапсодия. Почему бы тебе не взять меня в защитники своего? Обещаю, я буду заботиться и оберегать его».

— А может, диктатор просто блефует, — предположил Изольдер. — Он построил орбитальную мантию, но эти спутники легко сбить?

«Это все обман. Ллаурон не умер. Он тебя использовал. Я бы хотел сказать тебе это как-нибудь помягче».

— Верно…— сказала Лея. — Сеть легко нарушается — сбиваешь один или два, и вся система выходит из строя.

«Пожалуйста, будь тем, чем ты кажешься. Прошу тебя, не причиняй мне боль».

— Я бы мог взлететь на своем истребителе, — предложил Изольдер.

«Я тот, кем кажусь. И я никогда не причиню тебе боли».

Это был смертельный риск. Наверняка диктатор предусмотрел меры для защиты ночной мантии. Истребитель имел мало шансов выжить, разве что, сбив спутник, он нырнул бы в гиперпространство,

«Ты должна понять, что мне легче умереть на месте, чем рассказать то, что я должен».

— Орбитальная мантия — не бог весть какое оружие, — проговорила Лея задумчиво. — Любая цивилизация, способная на космические запуски или хотя бы имеющая радио, чтобы вызвать помощь…

«Почему?»

— …сможет с ней бороться, — закончила за принцессу Огвинн. — Это оружие предназначено для примитивных миров, вроде Датомира. Здесь оно вполне подходяще…