— Не сработало, — заметил я. — Наверное и тебе лучше об этом знать.

Ее губы слабо изогнулись.

— Может стоило выбрать кантину, владелец которой тебя не знал бы, — она помолчала и добавила. — Если такое место существует.

Я шумно вздохнул.

— На данный момент я полностью удовлетворен. Ты можешь тоже расслабиться. К утру я пойму, что делать, так что спокойно наслаждайся дневным отдыхом.

Она поставила локти на стол, но сидела очень прямо.

— К утру?

Я осмотрел комнату отмечая немногочисленных посетителей. Они ели, пили, разговаривали. Не обнаружив ничего подозрительного, я угрюмо пробормотал:

— Может быть твоя идея совсем неплоха. Спросить Чоса. Я ведь даю ему шанс наказать брата.

— Это ты ему и скажешь?

Я фыркнул.

— Ну, предположим, я просто объясню, что не буду ему противиться. Вряд ли Чоса откажется от возможности рассчитаться с братом, так что ему придется объяснить мне, где он его запер.

— Вот просто так спросить? — удивилась Дел.

Я представил и мне стало гораздо тоскливее.

— Выражение «просто так» к Чоса никакого отношения не имеет. Будь у меня выбор, я бы с ним никогда не говорил — но чтобы получить такой выбор, мне придется с ним пообщаться, — я мрачно посмотрел на нее и предложил: — Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Фоуад вернулся с акиви, мясом и сыром и поставил все на стол.

— Баска, — уважительно сказал он, — да озарит солнце твою голову.

Дел слабо улыбнулась.

— И твою, Фоуад.

Удовлетворенный ответом, он ушел. Я налил две полные чашки — не слушая протесты Дел — и одну чашку передал ей через стол.

— Следи за акцентом, — посоветовал я.

— Но я с Границы, — пробормотала она. — У них есть акцент.

— Да, Пограничный. А у тебя Высокогорный.

— Здесь не поймут разницу.

— Фоуад поймет. Но он не выдаст, — я поднял чашку. — За конец миссии и за будущее приключения.

Дел недовольно сжала губы, но ударила своей чашкой по моей.

— Миссии до конца еще очень далеко, а приключение уже наскучило.

— Слушай, откуда такое уныние. Посмотри, чего мы достигли.

Дел выпила, охотно кивая.

— Конечно посмотри. Оба мы теперь шишки, только от этого у нас одни неприятности.

Я выпил полчашки, потом усмехнулся.

— Ни ты, ни я ничего не можем сделать, не привлекая к себе внимания. Такие уж мы люди.

Дел выпила еще акиви и поставила чашку на стол.

— А может попробуем изменить привычки после того, как освободим меч от его обитателя?

— Не знаю. А стоит ли?

Она наклонилась вперед, оперлась на локоть и положила подбородок на ладонь.

— Исключая превращение песка в траву, ты ничем не сможешь убедить людей что ты джихади. Если конечно это правда, — она снова откинулась назад, вздохнула и убрала с глаз черные пряди. — Неужели мы всегда будем убегать?

— Не всегда, — сказал я. — Ты достигла своей цели. Аджани мертв. Теперь у тебя другое будущее. А мне еще нужно достичь моей цели, и тогда я определю мое будущее.

— «Тройственное будущее», — вспомнила она.

Я беспокойно поерзал на табуретке.

— Давай обсудим позже. Сейчас я хочу немного поесть, много выпить и поспать в приличной кровати, — я поднял голову, когда заметил, что за спиной Дел застыл мужчина. Я привык, что на Дел смотрят многозначительно и спешат пихнуть локтями товарищей или останавливаются, чтобы рассмотреть ее поближе. Но этот человек смотрел на меня.

Он сказал что-то. Я перебрал в уме все известные мне языки и не нашел ничего похожего. Незнакомец тоже совсем не напоминал Южанина. Он был крупным, светлоглазым, с густыми каштановыми волосами, очень похожими на мои. Я пожал плечами, показывая, что не понимаю его язык, а Дел заинтересованно обернулась. Ее ленивый взгляд тут же стал внимательным.

Заметив мою растерянность, чужеземец замолчал. Удивленно рассматривая меня, он перешел на Южный с сильным акцентом.

— Прости, — сказал он. — Я принял тебя за Скандийца, — он развел руками, виновато улыбнулся и вышел из кантины.

— Кем бы он ни был, — пробормотал я, поднимая свою чашку.

Дел долго задумчиво смотрела вслед чужеземцу, а потом решительно повернулась ко мне.

— Ты его знаешь?

— Нет. Ни его, ни Скандийца, кем бы он там ни был.

Дел сделала глоток акиви.

— Мне показалось, что вы с ним похожи.

— Кто? Я и он? — я посмотрел на дверь, в которую вышел незнакомец. — Мне так не кажется.

Дел пожала плечами.

— Немного. Тот же рост, такое же сложение, цвет кожи, волос…

Я снова уставился на дверь, чувствуя вялый интерес.

— Тебе действительно кажется, что он похож на меня?

— Может дело в том, что он, как и ты, не похож на Южан, — она слабо улыбнулась. — Или я просто привыкла видеть тебя.

Я хмыкнул, но неожиданная мысль не давала мне покоя и заставила снова посмотреть на дверь.

Дел улыбнулась, заметив мою нерешительность и подняла чашку.

— Иди и спроси, — посоветовала она. — Найди его и спроси. Ты же ничего о нем не знаешь. Я не утверждаю, что он твой родственник, но если ты так похож на этого Скандийца, может он тебе что-то расскажет о своем народе.

Я привстал, но снова сел.

— Нет. Это бесполезно.

Дел посмотрела на меня поверх чашки.

— Ты ничего не знаешь о себе, — сказала она. — Сула мертва. Может у тебя никогда уже не будет другого шанса. Он похож на тебя так же, как Алрик на меня.

Меня как будто ударило в живот. В ее словах был смысл, но…

— Это глупо, — отрезал я.

Дел пожала плечами.

— Лучше сразу спросить, чем потом мучиться.

Я снова в нерешительности пожевал губу.

— Иди, — твердо сказала она. — А я подожду здесь наши вещи.

— Это глупо, — пробормотал я, быстро отпихивая табуретку и направляясь к двери. Я шел и думал: а вдруг Дел права.

Я только не знал, хотел ли я, чтобы она была права.

37

На пороге кантины я остановился и поискал глазами чужеземца, но он уже растворился среди Южан, толпившихся на узких улочках. Я высказал все, что думаю об этом городе, развернулся, чтобы вернуться в кантину и увидел мальчишек, сидевших у входа в ожидании клиентов с лошадьми.

Я вытащил монету из кошелька и четыре маленьких Южанина сорвались с места.

— Очень крупный мужчина, — объяснил я. — Похож на меня. Вышел отсюда минуту назад.

Один мальчик тут же показал: направо. Трое остальных разочарованно вздохнули. Быстро поблагодарив, я кинул мальчику монету и пошел за чужеземцем, который по мнению Дел был похож на меня.

Чувствовал я себя странно. Я провел большую часть своей жизни отчаясь узнать что-то о себе. Я хорошо помнил юность, а от детства остались одни сны. Две или три недели назад у меня появился шанс, очень слабый шанс, докопаться до истины, но и он умер с Сулой, когда она сказала, что ничего обо мне не знает. Я бранил себя за то, что осмелился надеяться и отгонял любые мысли на эту тему.

Но взрослые тоже не могут жить без надежд.

Теперь появился другой шанс. Он был совсем слабым, но почему не задать человеку два или три ничего для него не значащих вопроса. Джула была первым домейном и первым поселением за Южными горами если идти от океана, и я вполне допускал, что незнакомец, похожий на меня, пришел в Джулу из океанского порта Хазиз.

Сам не знаю, почему я так сорвался. На Границе между Югом и Севером проживало множество полукровок, такого же роста и сложения. Такие люди появлялись от связи крупных, светлокожих и беловолосых Северян и маленьких, смуглых, темноволосых Южан.

Но все же.

— Это глупо, — бормотал я, пробиваясь сквозь толпу. — Ты никогда не найдешь его в этом городе и даже если найдешь, скорее всего ничего нового о себе ты от него не узнаешь. Только из-за того, что он принял тебя за кого-то другого…

Надежда умерла так же быстро, как вспыхнула. Осторожность и презрение к собственной слабости взяли верх.

— Глупо, — повторил я и налетел на торговца, охранявшего корзину с дынями.

Я извинился за свою неловкость, хлопнул торговца по плечу, повернулся, чтобы продолжить поиск, и только в тот момент понял, что руки и ноги стали холодными и подчиняться мне не желали.

Я остановился, на лбу тотчас выступила испарина, я задрожал и прищурился, потому что мир расплылся.

Чоса?

Нет. На него это не похоже, он действует грубее. Кроме того, я уже привык противостоять его попыткам собрать все силы, чтобы сломать стены ловушки. Сейчас Чоса молчал.

Тогда что же это?

Аиды, акиви — я пил сам и заставил выпить Дел.

Я выругался, развернулся, шатаясь сделал шага три и упал на одно колено, когда онемевшая нога подогнулась. Я заставил себя подняться и снова сделать шаг, но споткнулся о кошку, заблудившуюся среди дюжины ослиных ног. Ближайший ко мне осел проснулся, когда я привалился к его боку, цепляясь пальцами за редкую гриву, чтобы удержаться на ногах.

Не осел. Ослица. Она переступила, повернула голову и выплюнула кусок едкой жвачки. Слизистая масса попала мне на бедро, но к тому времени отвлечься на такой пустяк я уже не мог. Мне нужно было вытащить меч и даже воспоминания о Чоса Деи не могли меня остановить.

Я слабо шлепнул ослицу по морде, увидев оскаленные зубы, потянувшиеся ко мне, а другой рукой, с почти омертвевшей кистью, попытался обхватить рукоять. Пока я боролся, раздраженная ослица торопливо отошла в сторону, но я устоял, широко расставив ноги, и сумел вынуть меч.

— Баска… — пробормотал я. — Аиды, Дел, это ловушка…

Глаза. Они смотрели на меня отовсюду, изумленные, испуганные и настороженные: на узкой улочке, шатаясь и почти падая, стоял странный человек и держал наготове обнаженный меч, острие которого так и норовило свалиться в какую-нибудь сторону. Вообще-то я этих людей не винил. Независимо от того, насколько мастерски я владел мечом, в тот момент я был реальной опасностью для каждого, кто попытался бы приблизиться. Даже если сам этого не хотел.

— …баска… — хотел я сказать, но губы тоже онемели.

Мир закружился. Улица взлетела куда-то к небу, а я упал на бок в грязь. В последний момент я умудрился максимально вытянуть руку с мечом, чтобы самому не лечь на острие.

Наверх. Клинок тускло светился, пока я подтаскивал его к себе по земле, пытаясь подняться хотя бы на колени, которые предательски подгибались. Люди испуганно жались к стенам, торопливо уходили или скрывались в домах.

И улица опустела. Пока из переулков, из тени под солнечный свет, не вышли вооруженные охранники, закутанные в темные бурнусы, струившиеся за их спинами.

Вот. Теперь я все понял.

Я уже много лет не расстаюсь с мечом и всегда использовал его по прямому назначению, но теперь он должен был помочь мне в другом деле. Я воткнул кончик в землю, навалился на него всем весом и поднял себя на ноги.

Охранники остановились.

Я улыбнулся. Даже засмеялся. Поднял меч вверх и тщательно встал в привычную позицию, только пошире расставил ноги. Если бы кто-то плюнул, я бы наверняка упал.

Но иногда и от репутации есть польза.

И у меня был Самиэль.

Ослица, стоявшая недалеко от меня, недовольно переступила, и из-под ее живота выскользнула черная, быстро двигающаяся фигурка с ножом в руке. Этот нож легко и ровно начертил кровавую линию на внутренней части моего предплечья. Разумеется, я уронил меч. Чего нападавший и добивался. И следом за мечом уронил меня, подсечкой под мои шаткие ноги. Я упал неудачно, так что голова ударилась о плотно утрамбованную землю, и перекатился на спину. Прикусив губу, я сглотнул кровь, приподнял голову и увидел красную струю, стекавшую по моей руке.

Это было моим последним сознательным движением. Все тело омертвело.

Человек в черном сделал знак остальным. Они торопливо приблизились, убирая оружие. Один из них подошел совсем близко и наклонился, чтобы рассмотреть мое лицо. Перед глазами стоял серый туман, но я разглядел знакомую зарубку, испортившую Южный нос. Сквозь грохот в ушах ко мне пробился ломаный голос.

— Ну почему, — заговорил Аббу, — каждый раз когда я вижу тебя, ты валяешься в грязи?

Я слабо сплюнул кровь.

— Вот чего стоят твои уверения.

Темные брови приподнялись.

— Но я выполнил свою клятву. И Сабра тому свидетель.

Сабра. Я посмотрел и не увидел ни одной женщины. Меня окружали мужчины в Южных шелках и тюрбанах.

А потом я понял. Маленькая быстрая фигурка, которая проскользнула под животом ослицы и разрезала мне руку. Которую я принял за мужчину.

Она сорвала платок, открывая нижнюю часть лица, и ткань складками повисла у тюрбана. Я увидел маленькое, смуглое лицо, явно Южное; черные, выразительные глаза, бесконечно счастливые; смуглый румянец щек и разомкнутую линию чувственного рта. Она была бесконечно возбуждающей.

Сабра опустилась на колени: маленькая, гибкая, с глазами как терн — сама Южная красота. Не говоря ни слова, она протянула руку к моей ране и прижала к ней пальцы. Кровь потекла еще сильнее, запачкав изящную ладонь. Сабра поднесла свою ладонь к глазам, внимательно посмотрела на кровь, потом взглянула на меня.

Голос у нее был мягким и нежным.

— Я отдала женщину Умиру, — сказала она.

Я дернулся. На это ушли все мои силы.

— Пропади ты в аидах, — прохрипел я, — ты и твой прислужник в постели с перебитым носом.

Окровавленная рука размахнулась и ударила меня по лицу, оставляя липкие следы. Туман сгустился.

И все утонуло во мраке.



…трещина в земле… неровная щель, прорезавшая почерневшую землю, была похожа на рот, искривившийся в безумном крике. В глубине, в полумраке, что-то сверкало блеском кристаллов Пенджи, только это были не кристаллы, а что-то совсем другое. Что-то белое, яркое и холодное.

Глубоко внутри меня зашелестел Чоса.

Война длилась долго и за это время даже горы были разрушены почти до основания; брат шел на брата, в надежде вымотать противника, заставить его сдаться. Шака Обре — чтобы защитить, Чоса Деи — чтобы все уничтожить.

Война нарастала пока не устала сама земля и не поднялась, чтобы воспротивиться разрушению. Война разоряла мир и плоть высыхала и чахла — плотью этой была сама земля. Зеленая трава сходила с нее пластами и оставались голые камни и песок.

Внутри меня Чоса засмеялся.

— Я могу переделать все это, а потом создать заново…

Скалы дрожат и рушатся, создаются новые горные цепи и пики.

Чоса поднимает руки. Слова, которые он поет, непривычные уху, неизвестные даже Шака. Луга превращаются в пустыню, ожерелье озер становится океаном песка.

Шака Обре кричит, глядя как уничтожается его творение.

Его брат только смеется.

— Я говорил тебе, что могу сделать это!

— Тогда я расправлюсь с тобой! — кричит Шака.

В глубине гор скрывается последний бастион творения Шака. Только это место еще недоступно вечному лету и безжалостному солнцу.

— Я покажу тебе! — шепчет Шака.

Но понимает, что опоздал. Чоса уже создал тюрьму.

— Убирайся! — кричит Чоса и повелительно указывает на полую гору.

На склоне появляется трещина: открытый рот кривится. В глубине трещины что-то сверкает.

— Иди туда, — приказывает Чоса. — Иди туда и живи своей жизнью, без солнца, песка и звезд.

— Иди ТУДА! — приказывает Шака и показывает на Север, подальше от себя. Прозрачная рубиновая дымка выходит из его пальцев и окутывает Чоса Деи. — Туда! — повторяет Шака. — Внутрь тобой же созданной горы.

И Шака Обре нет, его засасывает жадный рот горы. Он заперт в крепости в горе, полной пещер и тоннелей.

— Ты видишь? — хохочет Чоса. — Куда тебе до меня?

Но и его уже нет. Сверкающая охрана сопровождает его весь путь до места заточения на новом Севере, так отличающемся от Юга.

На земле, которая когда-то была единой, цветущей, зеленой и плодородной.

Я дернулся, но снова бессильно упал. Я видел узоры, пересечения линий и решетки, и дрожащую руку хустафы, лежащую на влажном песке.

Глубоко внутри меня Чоса зашевелился.

Линии, нарисованные в песке…



Рука вонзилась мне в пах и сжалась. Я дернулся, попытался закричать, но сквозь широкую кожаную ленту крик не прорвался. Я лежал на спине на деревянной скамье в маленькой сумрачной комнате, свет в которую проникал из пробитого в толстой стене отверстия. В спину вонзались щепки, руки и ноги были растянуты. Кандалы, удерживающие их, крепились к стальным кольцам в полу. На мне была только набедренная повязка — плохая защита от руки Сабры. Невзирая на ее смех, я выгнулся дугой.

— Хочешь сохранить их? — спросила она. И сжала сильнее. — Что же мне для тебя придумать? Как отплатить за его смерть?

Ответить я не мог. В рот мне засунули твердый гладкий шар, от которого тошнило, а сверху рот плотно завязали широкой кожаной лентой. Тогда лента была влажной и мягкой. Теперь, высохнув, она отвердела.

Сабра отпустила. Черные глаза смотрели безжалостно.

— Я могла бы сделать тебе больнее.

Наверняка могла бы. И наверняка еще сделает.

Дел. С Умиром.

Сабра захохотала, когда я попытался вырвать кольца. Железо глухо зазвенело, вернув меня в шахту Аладара. По вискам сразу потекли капли пота. Передо мной стояла дочь Аладара.

— У меня был брат, — сообщила она. — Он должен был наследовать домейн отца. Но когда ему было девять — а мне десять — я убила его. Все было сделано так мастерски, что никто ничего не заподозрил. Только потом ни одна из жен отца не выносила мальчика… а если он и рождался, его отдавали в бездетную семью, чтобы такие несчастные случаи больше не повторялись.

Она успела переодеться. Вместо черного бурнуса и тюрбана на ней была длинная, с длинными рукавами, льняная туника, одетая поверх мешковатых штанов цвета сердолика. Крошечные ступни скрывались в кожаных туфлях. Длинные ногти покрывали золотые пластинки. Гладкие, черные волосы она распустила, пряди спускались ее до колен и шевелились при каждом ее движении. Я непроизвольно напрягся.

Она была смуглым Южным совершенством, воплощением изящества. Ни одного лишнего движения. Ни одного непродуманного поступка. Локон волос щекотал мои ребра, потом скользнул к животу. Я чуть не подавился кляпом.

— Он думал, что проживет дольше, — сказала она. — Он был уверен, что у него еще будут сыновья. Но рождались только девочки, и я самая старшая. Все остальные ничего не стоят.

Маленькая рука коснулась шрама, который оставил меч Дел. Застыла. Проследила шрам, почти как Дел так много раз. Но движение Сабры вызвало во мне чувство гадливости. Мне очень хотелось плюнуть в нее.

Не глядя на меня, Сабра продолжила свои рассуждения:

— Должно быть трудно убивать.

Я конвульсивно сглотнул, и тут же пожалел об этом, потому что шар попытался закатиться мне в горло.

Хотел бы я иметь меч.

Мой меч?

Рука Сабры задержалась, снова проследила шрам под ребрами и перебралась на остальные, в конце концов добравшись до отметин песчаного тигра на лице.

— ОЧЕНЬ тяжело убивать, — задумчиво повторила она.

Что случилось с Самиэлем? Я хорошо помнил, чем кончили люди Умира, попытавшиеся коснуться его. Неужели Сабра оставила яватму лежать на улице?

— Я ненавидела его, — сказала она. — Я обрадовалась, когда узнала, что ты убил его. Но я никому не могу об этом сказать. Я должна вести себя как любящая дочь, потерявшая отца… Мне бы следовало поблагодарить тебя, но я не могу. Этим я показала бы всем свою слабость. Я женщина-танзир, я не могу позволить себе быть слабой, иначе мужчины сомнут меня. Они будут насиловать меня до смерти, — рука с моего лица снова вернулась на грудь, пальцы проследили каждое ребро, опустились к набедренной повязке, ногти забрались под ее край. — Ты бы изнасиловал меня, Песчаный Тигр?

Не это ли сделал Аббу?

Мелькнули маленькие зубы.

— Может кастрировать тебя, чтобы ты не смог?

Аиды, у этой женщины песчаная болезнь.

Пальцы нашли завязку.

— Он купил тебя для меня, ты знаешь. Этот глупый Эснат из Саскаата. Он хотел произвести на меня впечатление в надежде, что я увлекусь им. Он думал, что я соглашусь выйти за него замуж, — Сабра тихо засмеялась. — Зачем мне это делать? Чтобы лишиться своего домейна?

И тут я вспомнил. Эснат из Саскаата, сын Хаши, нанял меня для одного танца, чтобы он мог произвести впечатление на женщину. Он назвал ее имя: Сабра. Но тогда я ее не знал. Я о ней ничего не слышал.

Эснат, держись от нее подальше. Эта женщина съест тебя заживо.

Сабра развязала узел набедренной повязки и откинула ткань, не замечая, как я напрягся.

— Аббу это заинтересовало бы… — задумчиво протянула она. — Сравнить вас.

Аиды, у нее точно песчаная болезнь.

Сабра мягко рассмеялась.

— В круге, дурачок. А ты о чем подумал? Как любой мужчина? — презрительно скривившись, она набросила на меня повязку. — Мужчины легко предсказуемы. Умир. Аббу. Ты. Даже мой отец. Вместо того, чтобы думать головой, они думают этим. Мужчину так легко заставить делать то, что тебе нужно… если не заботиться об этом, — она снова коснулась моей повязки, — или об этом, — она приласкала свою грудь. — Люди, которых все это не волнует, легко добиваются желаемого. Потому что им не мешает собственное тело, — черные глаза ярко засияли. — Любить мужчину это такой пустяк, но этот пустяк привязывает мужчину накрепко — и тогда он охотно подчиняется мне.

Я подумал об Аббу.

Она запустила пальцы в свои волосы и откинула длинные пряди за плечи жестом довольно соблазнительным для женщины, которой безразлична реакция мужчины. А может она точно рассчитала этот жест, и ей было совсем не безразлично. Женщины существа непредсказуемые, в полную противоположность мужчинам, по ее же словам.

Она откинула назад голову, встряхнув волосами.

— Меня не интересует история с джихади, — продолжила она. — Он для меня ничего не значил, как и его Оракул. Но я сумела использовать его смерть. И смерть Оракула. Из-за них поднялись все племена и вы стали легкой добычей, — она улыбнулась и постучала по нижней губе длинным ногтем. — Когда мои люди убили Оракула, они пустили слух, что виноваты ты и твоя женщина, ваше черное колдовство. Чтобы Оракул не мог уличить вас, вы его уничтожили, так что теперь весь Юг ненавидит вас и за это, — она хрипло рассмеялась. — Я умна, разве нет? Я их всех разозлила. У меня все так легко получилось.

Оракул мертв. Брат Дел. Снова мертв?

— Убийца джихади, — прошептала она. — Убийца моего отца.

Я не убивал ни того, ни другого, но зачем было говорить об этом Сабре?

Она пожала плечами. Шелковые волосы дрогнули.

— В конце концов, мне все равно пришлось бы его убить, чтобы получить домейн. Ты избавил меня от неприятностей. Если бы я могла наградить тебя, я бы наградила, но что подумают люди? — она закинула занавес волос за тонкое плечо. — Всю ночь можешь отдыхать, Песчаный Тигр. Утром ты будешь танцевать.

Пот крупными каплями стекал с висков.

Она подошла ближе, провела ногтями по моей голой груди. Кожа под ними подергивалась. Это было не желание, а нарастающая тревога. Я не мог понять, что задумала Сабра.

— Ты нужен Аббу, — объяснила она. — Он сказал, что всегда хотел танцевать с тобой. Я спросила его, как мне отплатить ему за помощь, а он сказал, что хочет танец. Он сказал: последний танец. Истинная и окончательная проверка лучших учеников шодо.

Во мне вспыхнула крошечная искра надежды. Мы с Аббу всегда были противниками, но никогда врагами.

— Я согласилась, — сказала Сабра, — но я приму меры предосторожности.

Едва родившись, искра угасла.

Дочь Аладара ушла.

38

В крошечное отверстие в стене едва начали пробиваться слабые лучи солнца, когда в комнату, где я лежал, пришли люди. Среди них был Аббу Бенсир, отложивший свой меч. Он молча ждал около двери, пока остальные открывали кандалы, вынимали кляп, перевязывали засохший порез на правой руке, ставили на скамью еду и кувшин с водой.

Они ушли, плотно прикрыв за собой дверь. Аббу остался. Он стоял, прислонившись к стене, и молча смотрел на меня. Одетый на нем бронзово-коричневый бурнус из плотного шелка и льна, даже в слабом свете излучал необычное металлическое свечение. Ничего подобного я на нем еще не видел. Стоимость этого бурнуса намного превосходила возможности Аббу. Ясно было, что тут тоже не обошлось без Сабры.

Солнце взошло и свет из узкого отверстия осветил комнату. Аббу отошел к другой стене, чтобы не пришлось щуриться.

— Для танца, — сказал он, кивая на еду.

Я сидел на шероховатой скамье и молча продолжал завязывать шнур набедренной повязки.

— Твой меч у нее. Я объяснил ей, что это… она его очень хотела получить и даже заставила Умира привести Дел. Баске это совсем не понравилось, но она убрала его в ножны для нас. Она сказала что-то вроде того, что лучше его коснемся мы, чем какой-то невинный ребенок на улице.

Я не ответил.

— Ты же знаешь, нам давно пора с этим разобраться, — мягко напомнил Аббу.

Я согнул руку в локте, сжал пальцы в кулак, чтобы проверить, не задеты ли мускулы. Как и ожидалось, рана заныла, но кровотечение остановилось, а повязка должна была сдержать его, если мне придется сделать резкое движение. Такая мелочь на могла повлиять на танец.

— Вот так и создаются легенды, Песчаный Тигр. Ты это знаешь. Для всех молодых танцоров мечей ты и есть легенда.

Я наконец-то поднял голову и посмотрел прямо на него. После ночи молчания говорил я хрипло, тем более что рот болел от кляпа.

— Для тебя это так важно?

Плечи Аббу слегка приподнялись под дорогой тканью бурнуса.

— А что у нас еще есть, кроме легенды? Именно ее покупают люди, когда нанимают танцора меча. Человека, мастерство и легенду о нем.

— Ты мог бы попросить, — сказал я. — Мы могли бы танцевать вдвоем, только ради нас, и разобраться в этом раз и навсегда. Можно было обойтись без всего этого.

Он улыбнулся и Южное лицо, почти на десять лет старше моего, покрылось складками. В полумраке седина в черных волосах серебристо светилась. Он был старше, жестче и мудрее. Он имел большее право называться легендой во плоти.

— Ну попросил бы я, ну и что? Однажды я пытался и обнаружил, что ты одержим тем, что Дел объявила Чоса Деи. Мог ли я после этого просить? — он отмахнулся. — А когда ты пришел в себя, у тебя не было времени на настоящий танец согласно кодексу. За тобой гналась Сабра, тебя искали племена, и я понял, что ты никогда уже не сможешь остановиться и никогда не войдешь в круг против меня, и поэтому я должен тебя заставить.

Он стоял спиной к свету, но я различал твердые, бледно-карие глаза, неровный шрам, проходивший через подбородок. Аббу обладал тем, чего я так и не смог добиться: уверенностью в себе. Он умел танцевать и жил только танцем.

Я, конечно, танцевал не хуже, а может даже и лучше — хотя до сих пор мы так это и не выяснили — но уверенности в себе у меня не было.

Я просто никому в этом не признавался.

Аббу ждал молча. Я не сомневался, что он уважал меня: он пришел без оружия, хотя это ничего не меняло. Я пролежал растянутый кандалами всю ночь. Зная реакцию Аббу, можно было уверенно предсказать, что я снова лежал бы на скамье, не успев коснуться его.

Я посмотрел ему в глаза и почувствовал, что он ждет от меня чего-то.

И тогда я все понял.

— Значит это тебе мы обязаны, — объявил я. — Она отставала от нас на день, на два дня пути, а потом вдруг оказалась здесь, поджидая нас у Фоуада.

Он усмехнулся.

— О таких людях, как мы, по Пендже ходит столько легенд, что это портит нам жизнь — наши поступки становятся предсказуемыми. Когда мы узнали, что вы с Дел покинули Кууми, я сказал Сабре — и Умиру, когда мы встретили его в оазисе — что ты направляешься в Джулу. Я не знал, почему, но знал куда. Ты всегда останавливался в одном месте: у Фоуада. Так что я предложил им набрать побольше воды, гнать лошадей, чтобы опередить тебя в Джуле, и там подготовить ловушку.

Я вспомнил искреннее дружелюбие Фоуада, его любезность по отношению к Дел.

— Фоуад?

Аббу дернул плечом.

— Ты даже не представляешь, какой целеустремленной может быть Сабра. Она не похожа на других женщин. Она всегда получает то, что хочет. Джула — ее домейн; она свободна делать все, что взбредет ей в голову с любым человеком, попавшим под ее причуды. Это может быть мужчина, женщина, ребенок. Ты знаешь, каким был Аладар — я слышал, что он сделал с тобой. Так вот: дочь еще хуже. Дочь совсем другая. Фоуад совершил бы непростительную глупость если бы отказал ей.

— Что сделают с Дел?

Аббу пожал плечами.

— Сейчас она у Умира. Он сделает с ней все, что захочет.

Я вглядывался в его лицо. Как он мог? Он ведь знал, любил, желал Дел.

— И тебя это не волнует?

Аббу засмеялся своим хриплым разбитым смехом.

— Ты совсем не веришь в баску? Умир недооценивает ее, а я ее знаю. Он спит с мальчиками, в постели женщины его не интересуют… он хотел получить ее только для пополнения своей коллекции. Коллекционеры обычно бережно обходятся со своими сокровищами, — он прислонился к стене, бездумно потирая зарубку на носу. — Дел не назовешь беспомощной. Долго удерживать ее он не сможет.

— Значит возвращаемся ко мне, — заключил я и сделал глоток воды.

— Здесь все просто, Тигр. Мы танцем.

Я задумчиво кивнул, опуская чашку.

— Сабра упоминала некоторые предосторожности.

Что-то дернулось под одним его карим глазом.

— Она обещала мне танец. Я не просил никаких предосторожностей, мне нужен был шанс покончить с этим согласно кодексу. Ничего больше.

Я хмыкнул.

— У Сабры может быть другое мнение на этот счет.

— Сабра безжалостна, — согласился он. — Она гораздо страшнее Умира, но…

— Но ты доверяешь ей.

Его губы сжались. Он оторвался от стены и обошел меня, по пути бросив короткий взгляд в дырку, которая служила окном. Я слышал его шаги за спиной; хрип ломаного голоса, в котором каждый звук был четким и одновременно необычно напряженным.

— А теперь слушай меня, — приказал он.

Я молчал.

Несколько секунд стояла тишина, потом он заговорил очень тихо, но ясно.

— Сабре нужно показать свою силу всем мужчинам-танзирам и просто всем мужчинам своего домейна. Чтобы они зауважали ее. Ей нужно заставить их подчиниться любыми средствами, потому что она женщина. Она сделает все, что для этого потребуется. Если бы я не вмешался, она могла бы приказать содрать с тебя живьем кожу — ты когда-нибудь видел такое зрелище? — он не ждал от меня ответа. — Человек, тренированный нашим шодо, танцор меча седьмого ранга, заслуживает смерти в круге.

— Не делай мне одолжений, — я поставил чашку. — Когда-то мы могли бы разрешить наш спор в круге и без смертельного исхода.

— Когда-то, — согласился Аббу, — в Искандаре… но вмешалась лошадь. И в Пендже, но тогда вмешался Чоса Деи. А теперь слишком поздно, — я снова услышал его шаги, когда он обошел меня, чтобы посмотреть мне в лицо. В его глазах уже не было веселья, в голосе — насмешки. Он был предельно серьезен. — Я обещаю, смерть будет быстрая, чистая и безболезненная. Ты умрешь достойно.

— ТЫ уверен в себе, — бросил я не задумываясь.

У краев глаз собрались морщинки. Он старался сдержать улыбку.

— Мне нравится твоя бравада, но будь разумен, Песчаный Тигр… Я — Аббу Бенсир.

Я очень тихо объяснил Аббу куда ему надо идти. А потом добавил когда, как быстро и в каком состоянии.

Сначала он сдерживался, а потом улыбнулся.

— На этот раз сталь. Хватит с нас деревянных клинков.

Я посмотрел на шрам на его горле.

— Я чуть не убил тебя тогда. Мне было семнадцать, у меня почти не было опыта… С тех пор прошло двадцать лет. И на столько же лет ты постарел. Ты стал медлительнее. Скованнее. Старше.

— Мудрее, — мягко поправил Аббу. — И Песчаный Тигр уже не такой молодой, каким был когда-то.

Это точно. И он провел ночь, мучаясь от головной боли после отравы в акиви, прикованный к доске с занозами, думая о Делиле.

Я снова посмотрел на его горло.

— А знаешь, Аббу, вот что весело — сколько тебя знаю, мне ни разу в голову не пришло, что ты человек мстительный.

— Не путай меня с Саброй, — раздраженно рявкнул он.