Сидя на полу салона со сложенными на коленях руками, Дэнис Кастанаверас подняла голову и в пятый раз спросила в упор:

— Что вы с ним сделали?

Первые три попытки получить ответ оказались безуспешными, а четвертая закончилась одиночным автоматным выстрелом. Разрывная пуля, слегка чиркнув по виску девушки, пробила: приборную панель и взорвалась внутри. Пленников осыпало осколками пластика, но ни Дван, ни Дэнис никак не отреагировали на десятки мелких порезов. Аэрокар вроде бы тоже не пострадал. Он по-прежнему ровно гудел двигателями и ни на миллиметр не отклонился от заданного курса.

На этот раз Седон сделался более покладистым. Помолчав немного, он процедил сквозь зубы:

— Всего лишь то, чего он заслуживал.

Предмет их разговора сидел рядом с пилотским креслом, безучастно глядя прямо перед собой. Избавившись от оружия, Дван снова превратился в зомби.

Наблюдая за Седоном, Дэнис не могла отделаться от невольного восхищения его выдержкой и железной волей. Наметанным взглядом профессионала она прекрасно видела, что он находится на грани изнеможения и серьезно травмирован. Одна только сломанная нога, должно быть, заставляла его ужасно страдать. А если добавить к этому сочащиеся сукровицей огромные волдыри на обожженном лице и полдюжины до сих пор кровоточащих ран в плече и боку, оставалось только удивляться, как у него хватает сил и мужества сохранять сознание да еще удерживать практически на весу тяжеленный автомат.

— Так что же это было? — снова заговорила Дэнис. — Я имею в виду, чего он заслужил? И почему?

Голос Седона доносился как будто издалека, из дремотного полузабытья, но обольщаться на этот счет не стоило — даже спящий лев остается смертельно опасным хищником, которого лучше не раздражать.

— Он лишил меня всего, ради чего имеет смысл жить. Любви, молодости, мечтаний, друзей... Вы слышали, наверное, его рассказ о том, как мы попали на эту проклятую планету? Тогда вы Должны знать, что я и мои приверженцы боролись не за власть над Миром, а за справедливость, за право самим определять свою судьбу и выбирать жизненный путь. Поверьте, у меня не было других устремлений, кроме этого.

— Сочувствую вам, — тихо проговорила Дэнис. Седон криво усмехнулся:

— Спасибо и на том.

— Но что же все-таки вы с ним сделали? Могу я хоть как-то ему помочь?

На этот раз Седон по-настоящему удивился:

— Как? Вы не знаете? А я был уверен... — Он недоверчиво покачал головой. — Я думал, вы были в курсе, когда воззвали к его Долгу Защитника и заставили подчиниться и последовать за вами. Не ожидал, что вам это удастся. Меня даже немного покоробила, честно признаться, ваша безжалостность. Так обращаться с человеком, мозг которого раздирает невообразимая боль...

Глаза девушки расширились от изумления.

— Вы хотите сказать...

— Вот именно! Он сидит на «горячей проволоке», только раздражает она не центр наслаждения, а болевой. Впрочем, теперь это уже не имеет значения. Если хотите, можете избавить его от мучений. Я не стану вмешиваться.

Дэнис вскочила и повернулась к переднему сиденью, на котором полулежал Дван, вперив остекленевший взор в беспросветный мрак за лобовым стеклом. Ее гибкие пальцы быстро прощупали густую шевелюру слегка вьющихся черных волос. Есть! Крошечная круглая блямба диаметром не больше ногтя. Она ухватила ее двумя пальцами и потянула на себя.

Голова Двана откинулась назад. Глаза его закатились до такой степени, что виднелись одни белки. Он глубоко вздохнул, расслабил сведенные чудовищным напряжением мышцы и обмяк всем телом.



Из кабины доносилось ровное дыхание провалившегося в целительный сон Защитника.

— В нашей предыдущей беседе вы затронули один момент, который я хотела бы уточнить, если вы не возражаете, — возобновила диалог Дэнис спустя несколько минут.

— Спрашивайте, — равнодушно кивнул Седон.

— Вы сказали, что изменились. Но я этого почему-то не заметила.

— Тем хуже для вас.

— Не понимаю.

Седон молчал так долго, что Дэнис отчаялась услышать ответ. Внезапно он вздрогнул и заговорил каким-то странным голосом, как будто принадлежащим другому человеку:

— В тот день я действительно верил, что выживание — это еще далеко не все. Я отчаянно нуждался в дружбе, любви, уважении... Уважении и обществе тех, кто смог бы понять и оценить меня. — Он покачал головой с такой безнадежной печалью во взоре, что у Дэнис екнуло сердце. — Говоря с вами, я свято верил, что, воскресив в себе память того человека, кем я был когда-то, смогу хотя бы приблизиться к пониманию движущих вами мотивов.

— Все равно не понимаю. Почему для вас так важно понять меня?

— Потому что вы Танцор. Или находитесь в шаге от того, чтобы стать им. Я это вижу, чувствую, угадываю в каждом вашем движении.

— Возможно.

— Вы еще не Танцевали по-настоящему, но все равно вы Танцор. А вот кто я теперь такой, не знаю. Имею ли я право считаться Танцором, если последний раз Танцевал более пятидесяти тысяч лет назад?

Дэнис не двинулась с места, хотя могла бы попытаться отобрать оружие у закрывшего глаза Седона. После длительной паузы, немного успокоив участившийся пульс и возбужденные нервы, она негромко, но с нажимом проговорила:

— Вы можете быть тем, кем захотите. Кем вы хотите быть? Джи\'Суэй\'Ободи\'Седон чуть подался вперед и с горькой усмешкой сказал:

— Однажды я уже сделал свой выбор. Теперь слишком поздно что-либо менять.

— Вы ошибаетесь! — горячо воскликнула Дэнис. — Выбор есть всегда, и сделать его никогда не поздно. Человек — это не просто набор навыков и воспоминаний. Вы были Танцором, предводителем мятежников, ссыльным преступником и снова лидером повстанцев, но если все это отбросить, разве вы исчезнете без следа? Нет, вы по-прежнему останетесь цельной личностью, обладающей, как любая другая цельная личность, не только правом, но и возможностью выбора. Допустим даже, что та частица вас, которая была Танцором, безвозвратно умерла. Но вы-то сами здесь, рядом со мной, и вы живы! — Седон очень медленно наклонил голову, и Дэнис показалось, что в его потухших глазах засветилась какая-то живая искорка. — Мне всего двадцать три, и я уже дважды умирала, но, как видите, все-таки выкарабкалась.

— Я так и не научился понимать людей вашей эпохи, — немного погодя признался Седон. — Вы очень сильно отличаетесь от нас.

— Естественно, — согласилась девушка. — Дван как-то сказал, что потомки Народа Пламени превратились в сборище безумцев, одержимых жаждой насилия и власти. Но мы же не обладаем секретом долголетия. Несмотря на все достижения гериатрической медицины, сто-сто двадцать лет — это предел. В отличие от вас, нам поневоле приходится жить настоящим. — Седон понимающе кивнул. Дэнис продолжала: — И здесь уже я отказываюсь понимать вас. У вас за плечами невообразимо долгое прошлое, перед вами практически бесконечное будущее, а вы сомневаетесь, живы вы или мертвы, потому что не можете больше выразить себя в Танце!

— Чего бы я только не отдал, чтобы хоть раз увидеть вас Танцующей, — мечтательно вздохнул Седон.

— Слишком мало места, — покачала головой Дэнис.

— Будь это салон пассажирского лайнера, вы бы все равно отказались, — с холодной уверенностью возразил он.

— Да, это было бы неподобающе, — не стала отрицать девушка.

— И вызвало гнев бога, — добавил Седон.

— Верно. Вот если бы я вас убила, его бы это только порадовало.

Седон бросил на нее быстрый взгляд поверх автоматного ствола.

— Думаете, у вас получится?

— Я не собираюсь вас убивать.

— Будь осторожна, дитя мое, — без тени иронии предостерег ее Седон. — Бог раздражителен, и его очень легко вывести из себя.

— Ничего, я рискну.

— И он не терпит своевольных Танцоров.

— Мы не долетим до Японии на этой штуке, — заметила Дэнис, оглянувшись на чудом уцелевший индикатор заряда аккумуляторов. — У вас где-нибудь назначено рандеву с другим транспортом?

— Мы не долетим до Японии? — медленно повторил Седон.

Почему? Разве эта машина неисправна? По спине девушки побежали мурашки.

— Нам не хватит энергии. Аккумуляторы наполовину разряжены, а мы не пролетели еще и четверти расстояния. Неужели вы не знали?

— Нет, — покачал головой Танцор. — Мне доложили, что все четыре летательных аппарата на площади заправлены — как это у вас называется? — под «завязку».

— Все правильно, но это же не шатлы с ядерным реактором, а обыкновенная патрульная машина с ограниченным радиусом действия.

Седон задумался.

— Пожалуй, я сам виноват, — признал он после паузы. — Так и не удосужился поближе познакомиться с вашими техническими достижениями. Мы можем вернуться обратно в Калифорнию?

Дэнис еще раз взглянула на индикатор:

— Немного не дотянем. Придется добираться до берега вплавь. Вы плавать умеете?

— Умею.

— Вы хотите жить?

Седон посмотрел на нее и тихо сказал:

— Быть может, неуместно говорить об этом сейчас, но я очень хочу жить. И еще сильнее хочу, чтобы вы тоже остались в живых.

— Тогда отдайте мне, пожалуйста, ваше оружие... Джи\'Суэй\'Ободи\'Седон без звука повернул автомат прикладом вперед и протянул его Дэнис.

— Разбудите меня, когда придет время, — попросил он и закрыл глаза.

Она растолкала Двана и коротко обрисовала ему ситуацию.

— Вы не пробовали связаться с вашим другом Ральфом, госпожа?

— Дэнис! — автоматически поправила девушка и покачала головой: — Дохлый номер. Этот идиот прострелил блок связи с Инфосетью.

— Лучше бы он прострелил себе голову! — горько усмехнулся Защитник. — Думаю, его следует убить.

— Ни в коем случае! — отрезала Дэнис.

— В таком состоянии он не проплывет и ста метров. В сущности, мы окажем ему услугу, избавив от лишних мучений.

— Твой ирландский акцент вернулся, — с удивлением заметила Дэнис.

Уильям Дивейн осклабился и привольно раскинулся на сиденье, заложив руки за голову.

— Я просто задвинул Двана — извините за нечаянный каламбур. Он мне надоел. Ужасно скучный и ортодоксальный тип. Сыт им по горло. Захотелось, знаете ли, снова побыть самим собой.

— Оригинальный трюк!

— Чтобы побывать в аду, совсем не обязательно умирать, — уже всерьез признался Дивейн. — Этот мерзавец Седон погрузил нас в пучину вечной боли, но Дван всю ее принял на себя. Да еще эта ежедневная пытка Истинной Речью... Защитникам такие напряги строго противопоказаны. Пускай отдохнет, бедняга. Дэнис, сидя в кресле пилота, не сводила глаз с индикатора.

— А может, не стоит барахтаться? — лениво спросил ирландец. — Поднимемся метров на пятьсот — и за борт вниз головой. Стопроцентная гарантия.

— Нет, никогда!

— Как скажете. Сколько мы не дотянем до берега?

— Километров сто. Или чуть больше.

— Многовато. Я хороший пловец, но на такие дистанции еще не плавал.

— Я плавала.

— А с ним что будем делать? Оставим в машине? Или утопим как котенка?

— Только без глупостей, мистер Дивейн! Убийство — это тяжкий грех.

— Неужели моя очаровательная госпожа надеется преодолеть сотню километров по бушующим волнам, буксируя за собой исчадие ада, которому самое место в брюхе акулы? — насмешливо прищурился ирландец.

— Прекратите этот балаган, прошу вас, — поморщилась девушка.



— Дэнис?

— Седон? Вы проснулись? Как вы себя чувствуете?

— Паршиво, но не обращайте на меня внимания. Скоро?

— Да. Через пару минут садимся на воду. Перебирайтесь поближе к боковой дверце.

— Как бы я хотел, чтобы вы были мальчиком, Дэнис! мечтательно вздохнул Седон.

— Лан Сьерран говорил мне то же самое, — сухо ответила она.



Тридцать шесть часов спустя в сереньких предрассветных сумерках приливной волной вынесло на берег два бесчувственных человеческих тела.

Солнце приближалось к зениту, когда Дэнис Кастанаверас пошевелилась, разлепила присыпанные мелким песком веки, перевернулась на спину и подставила лицо под ласковые, теплые лучи полуденного светила.

Мужское тело, распластанное рядом с ней у кромки прибоя,

не подавало признаков жизни.

Спустя некоторое время Дэнис разжала пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в его запястье, и снова провалилась в забытье.

Она лежала на горячем песке, глядя в тускнеющее голубое небо, и прикидывала различные варианты.

Самым предпочтительным выглядело бегство в Пояс астероидов. В одном из Вольных Городов Гильдии она пройдет курс биоскульптуры, изменит внешность и цвет глаз и опять превратится в Эрику Мюллер, в которой никто не заподозрит ни Дэнис Даймару, ни тем более Дэнис Кастанаверас.

И непременно найдет Трента.

Можно, конечно, рискнуть остаться на Земле, но здесь слишком многим известно ее настоящее имя. Она мысленно перебрала их всех. Трент, Джимми, Джоди Джоди, Роберт, Дивейн, ее брат Дэвид — куда, интересно, он подевался, если выжил? — Лан, Крис Саммерс, доктор Дерек, Макги, Кольцо, Ральф Мудрый и Могучий, Седон...

Дэнис не знала, живы ли Роберт и Дивейн, но не сомневалась в их способности избежать промывки мозгов даже в том маловероятном случае, если они попадут в лапы к миротворцам. Саммерс и Лан мертвы — об этом ей рассказал Седон еще в салоне «аэросмита». Макги, Кольцо и Ральф. Ральф ее точно не выдаст, а первые двое, скорее всего, тоже будут молчать. Трент и Джимми далеко, в Поясе. До них не дотянуться.

Оставались трое: Джоди Джоди, доктор Дерек и Дэвид. Возможно, существуют и другие, но сейчас у нее не было ни времени, ни желания ломать над этим голову. Она встала на колени и всмотрелась в безжизненное лицо Седона. Впервые с момента их знакомства оно не выражало никаких эмоций, кроме покоя и умиротворения. Мертвые глаза, припорошенные белым налетом высохшей морской соли, были открыты.

Дэнис бережно стерла соль, с усилием опустила пружинисто набрякшие веки последнего Танцора и долго еще сидела над ним, с грустью размышляя о невероятно сложной и извилистой судьбе этого странного человека, некогда восставшего против устоев породившего его общества и закончившего жизнь в попытке повторить то же самое пятьдесят тысяч лет спустя.

«Как же все-таки трудно и одиноко быть героем!» — мелькнула вдруг в голове парадоксальная мысль.



Они издалека заметили медленно бредущую по пляжу и пошатывающуюся под тяжестью перекинутого через плечо тела человеческую фигуру.

Наблюдательный пост миротворцев располагался на побережье близ крупного транспортного терминала «Пасифик коустхайвей». Повинуясь приказу командира, восемь солдат с лазерными карабинами наперевес двинулись навстречу. Возглавивший группу двадцатидевятилетний сержант Элиты Андре первым разглядел, что это не мужчина, а женщина, к тому же молодая и симпатичная. Стройная, великолепно сложенная, с тренированными мускулами и очень соблазнительной фигуркой. На ней была черная спортивная футболка и такие же шортики. Черты лица европейские, но слегка выдающиеся скулы и разрез глаз намекали на небольшую примесь азиатской крови. Волосы черные, коротко подстриженные, кожа идеально белая, а глаза... Цвет глаз сержант смог определить, лишь когда прекрасная незнакомка приблизилась на расстояние сотни метров. Зеленые у нее были глаза. Нет, даже не зеленые, как мысленно поправился Пекар, а изумрудные.

Подпустив ее метров на пятнадцать, он поднял руку, приказывая своим солдатам остановиться. Сам же шагнул вперед, приветливо улыбнулся и галантно осведомился, не отрывая, впрочем, руки от расстегнутой кобуры:

— С кем имею честь, мадемуазель?

В ответной улыбке не было ни тени радости или веселья. Словно грузчик, сбрасывающий с плеч непосильную ношу, она одним движением небрежно скинула к ногам офицера труп и повысила голос, чтобы ее услышали и рядовые миротворцы:

— Официально заявляю, мсье сержант, что перед вами мертвое тело мистера Ободи, предводителя мятежников и лидера «Общества Джонни Реба», — Нестройный шум за спиной Пекара свидетельствовал о том, что его подчиненным названное девушкой имя очень хорошо известно. — Меня зовут Дэнис Даймара, — продолжала она, — и я занимаю должность помощника по безопасности в штате Советника Объединения Дугласа Риппера-младшего, — Лучи заходящего солнца коснулись ее глаз, вспыхнувших на миг ярчайшей зеленью первой весенней травы. — Заявляю также, что намерена претендовать на награду, объявленную руководством МС за доставку вышеупомянутого Ободи живым или мертвым. Сам он, как видите, мертв и удостоверить свою личность не может, поэтому удостоверяю ее сама. Короче говоря, джентльмены, с вас причитается шесть миллионов кредитов.

ПОСЛЕДНИЙ ТАНЦОР

Ты говоришь, что ты не мог иначе? Прости меня, но верится с трудом. Да ниспошлет Господь тебе удачу - Я помолюсь об этом перед сном. Малая Кутура. День независимости. (Из сборника «Песни улицы», 2078)
ПРЕСС-ДАЙДЖЕСТ от 30 ноября 2076 года: ШОУМАК ОТВЕЧАЕТ НА ВОПРОСЫ ЧИТАТЕЛЕЙ

Последнее время я чувствую себя слишком раскованным, поэтому позволил себе оторвать у вас кусочек свободного времени, которым вы все равно не умеете пользоваться, дабы ответить на часть задаваемых мне в письмах вопросов, публично пригрозить кое-кому и поделиться содержанием любопытного сна, привидевшегося мне не далее как намедни.

Для начала счастлив сообщить, что по-прежнему пребываю на пенсии и возвращаться не намерен.

Довожу это до сведения всех, кто снова жаждет увидеть мою подпись под полюбившейся вам рубрикой. В первую очередь хочу заверить в этом придурочного вебтанцора, выступающего под псевдонимом Иисус, которого я с удовольствием засадил бы за решетку до конца жизни. Если ты читаешь сейчас эти строки, Иисус, предупреждаю тебя раз и навсегда: не смей мне больше звонить! Понятия не имею, где ты раздобыл код вызова моего персонального компа (между прочим, я его уже сменил), но, если еще раз отколешь тот же номер, жди крупных неприятностей. Не в моих привычках стучать в ДНИ, но ради тебя я могу пересмотреть свои принципы. Или намекну парочке знакомых Игроков. А это такие ребята, что им ничего не стоит растереть тебя по асфальту. Мне не хуже твоего известно, что Иисус (настоящий!) смертью своей искупил все человеческие грехи. В том числе и мои, хотя я его об этом не просил. Я уже большой мальчик и привык сам отвечать за свои поступки.

Кстати о грехах. Отвечаю персонально девице из публичного заведения в Батон-Руж: штат Луизиана. Да, милочка, это я тоже пробовал. Но все равно большое спасибо за заботу и на редкость впечатляющее описание.

Теперь по поводу других непристойных предложений. Обращаюсь к Мишо Деланси, пресс-секретарю Генерального секретаря Эддора. Как смеешь ты, поганая, лживая, уродливая, развратная, скурвившаяся, продажная и склизкая паскудина с разъеденными сифилисом мозгами и полным отсутствием морали, предлагать мне, сравнительно честному и порядочному человеку, пост спичрайтера при твоем поганом и тэ дэ по вышеприведенному списку патроне?! Я не соглашусь, на это богомерзкое занятие, будь он даже самым последним Генсеком в человеческой истории, — что отнюдь не исключено в свете недавних событий. Меня просто поражает чудовищное самомнение Шарля Эддора, хотя, казалось бы, чего еще можно от него ожидать? Хуже того, у меня возникают серьезные сомнения по поводу его истинного происхождения. Неужели земля Америки могла породить такое злобное и ограниченное убожество? Мне почему-то сдается, что он появился на свет (или правильнее будет — «на мрак»?) где-нибудь в преисподней и является порождением самого Сатаны. А вам, друзья, не сдается?

Общеизвестно, что мамаша Эддора три года не разговаривала с сыночком после начала Большой Беды. С чего бы это, Шарло? Уж не ты ли тогда нашептал на ушко кому надо, что было бы очень неплохо разом избавиться от телепатов, сбросив на них малюсенькую атомную бомбочку? Тебе не икается? Да я и не рассчитывал.

Ладно, не будем больше о грустном. Напоследок я приберег для вас лакомый кусочек. Сейчас я расскажу вам мой сон. Представьте себе горную местность и узкое ущелье, по которому бодро топает, как на парад, отряд элитных гвардейцев. А над ним высится неприступная скала, на которой залег ваш покорный слуга. В руках у меня лазерный карабин, и я ловлю в перекрестье прицела фигуру командира в черном с серебром миротворческом мундире.

Теперь позвольте маленькое отступление. Признаться, я удивлен, что такое простое изобретение, как «обрез», получило широкую известность только во время и после восстания. Принцип его действия лежит на поверхности, и очень странно, что никто не додумался до этого еще лет двадцать назад. Нет, меня не спрашивайте. Все, что касается этого чудо-оружия, засекречено подзаконным актом Совета Объединения от 5 августа сего года. Вернемся лучше к моему захватывающему сну. Итак, я лежу на скале с «обрезом»... Что? Вы хотите знать, как я его раздобыл? Элементарно, леди и джентльмены! Пока я бессовестно дрых и вовсе не думал забираться высоко в горы, мне приснился оружейный каталог «Черный Ящик» за четвертый квартал, раскрывшийся на 112-й странице. Мне буквально бросилось в глаза описание изделия за номером 4077Ь01. Стоит заменить этим изделием соответствующий механизм имеющихся в свободной продаже третьей или четвертой моделей «эскалибура», и вы получите именно то, что я держу сейчас в руках. Во сне, разумеется, не подумайте чего дурного... В сноске было сказано, что ту же операцию можно произвести также с большинством моделей ручных мазеров, хотя в этом случае вам следует рассчитывать всего на один выстрел.

Знаете, пока я ту т распинался, мне пришла в голову интересная мысль. Пожалуй, Шарль Эддор все-таки американец. Иначе чем объяснить тот факт, что Трехсотлетие Независимости оказалось самым удачным днем в его жизни?

В отличие от большинства из нас.

До скорого.





«... Грязная ложь! Учитывая репутацию Терри Шоу мака и его неоднократные агрессивные высказывания в адрес Генерального секретаря, только абсолютно несведущий в политике человек способен поверить, что мы могли предложить ему пост спичрайтера... Теперь вы, в заднем ряду. Что вы сказали? Да, совершенно верно. Генеральной прокуратурой уже заведено уголовное дело по обвинению мсье Шоумака в разглашении секретных сведений посредством цитирования изъятого из обращения и запрещенного к продаже каталога „Черный Ящик“ за четвертый квартал 2076 года. Что? Полагаю, прокурор потребует смертной казни. Боюсь, мсье Шоумак уже никогда больше ничего не напишет. Разве что прошение о помиловании на имя Генерального секретаря».

(Выдержки из выступления перед журналистами Мишо Деланси, пресс-секретаря Шарля Эддора)

1

Миротворцы не поверили ни одному ее слову, но иного она от них и не ожидала.

Зато сразу прониклись подкинутой ею идеей использовать эту историю в пропагандистских целях. Полгода работы на Риппера не прошли даром. Дэнис прочно усвоила основной принцип черного пиара: любая ложь становится правдой, если убедить людей поверить в нее.

Они выплатили ей шесть миллионов. В рейтинг-листе мировых знаменитостей она разделила первое место с Генсеком Эддором. Миллиарды людей считали Дэнис Даймару выдающейся женщиной, подлинной гражданкой мира, поставившей общечеловеческие ценности выше так называемого «патриотизма».

Миллиарды людей считали Дэнис Даймару мерзкой тварью, предавшей ради денег и дешевой популярности самое святое, что может быть у человека, — родину.

Дэнис было глубоко наплевать как на первых, так и на вторых.

Миротворцы казнили человека по имени Робинетт Кабо двенадцатого августа две тысячи семьдесят шестого года. Представившийся Дэнис как «доктор Дерек» хирург стал четыре тысячи сорок восьмым по счету американцем, расстрелянным по приговору военно-полевого трибунала за истекшие с начала восстания пять с половиной недель. Его казнь транслировалась по многим новостным каналам — так же как казни предыдущих четырех тысяч сорока семи граждан Оккупированной Америки, среди которых было довольно много настоящих повстанцев, но встречались и абсолютно невинные люди, попавшие, что называется, под горячую руку.

Дэнис неотрывно следила за процессом Кабо. Суд был открытым, но она не рискнула появиться в зале лично — слишком многие подпольщики, видевшие девушку в подземном бункере в Айове или в здании Лэтэм-билдинга, могли ее опознать. Наблюдала она и за его расстрелом. Доктор Дерек мужественно принял смерть, отказавшись от повязки и с открытыми глазами встретив залп расстрельной команды. И все же она терзалась сомнениями: Кабо вполне мог попытаться выдать ее в обмен на жизнь. Другое дело, что миротворцы, скорее всего, казнили бы доктора в любом случае, — во-первых, чтобы избавиться от свидетеля, а во-вторых, чтобы лишить его возможности предупредить Дэнис о своем предательстве. При одной мысли о подобном варианте развития событий ее начинала бить дрожь, а на лбу выступал холодный пот.



Они сидели вдвоем во внутреннем дворике бунгало Риппера, чье гавайское поместье раскинулось на двух акрах живописного побережья близ Гонолулу.

Почти по всем новостным каналам передавали репортаж о ходе голосования в Совете Объединения. Фарс чистой воды — как назвал это Риппер. Его фракция была заранее обречена на поражение, и он знал об этом еще за месяц до сессии. Спустя четыре часа после начала, когда все стало предельно ясно, хотя подать голоса успели всего около четверти Советников, Риппер с отвращением в голосе дал команду выключить мониторы.

За ленчем, отослав всех своих помощников и оставшись наедине с Дэнис, он с горечью сказал:

— Вот же поганец! Все считают его спасителем Объединения, и теперь уже у него пятьдесят пять процентов голосов, а у меня и трети не наберется. — Он тяжело вздохнул и добавил: — Эх, если бы только эти японцы не сопротивлялись с таким ожесточением, тогда, возможно... — Он не договорил, устало махнул рукой и уткнулся в тарелку.

После ленча он вышел на балкончик и развалился в парусиновом шезлонге. Некоторое время спустя Дэнис присоединилась к нему.

— Ну что ж, — подвел итог Риппер, — старый пройдоха получил то, чего добивался. Его наверняка выберут и на четвертый, и на пятый срок. — Он надолго замолчал, потом вдруг вскочил и с ожесточением потряс кулаками: — Пожизненной диктатуры захотелось? Рано радуешься, Шарль! Я еще жив и кое-что могу. Посмотрим, кто из нас будет смеяться последним!



Вечером того же дня они сидели на берегу, любуясь набегающими на песчаный пляж волнами и заходящим солнцем. Дэнис пристроилась у Риппера на коленях, прижавшись к его груди и рассеянно потягивая через соломинку кофе глясе.

— Романтическое зрелище, ты не находишь, дорогая?

— Почти как в сенсаблях Сельстрема, — усмехнулась девушка.

— Выйдешь за меня замуж? — внезапно спросил Дуглас.

«Трент!» — молнией вспыхнуло в голове. Дэнис отстранилась, в упор посмотрела на Риппера и едва уловимо покачала головой.

— Нет, дорогой, не выйду, — мягко сказала она. Ее отказ не вызвал удивления, что несколько насторожило девушку.

— Почему? — спокойно осведомился Дуглас.

— Мне сейчас не до этого, — уклончиво ответила она.

— Неотложные дела? — хмыкнул он, недоверчиво подняв бровь. — Какие же, если не секрет?

Дэнис опустила соломинку в бокал и сделала большой глоток. Ей очень нравилось это сочетание кофе, бренди и шоколадного мороженого— бодрит и согревает одновременно. Слизнула язычком хлопья молочной пены с пластиковой трубочки и решительно заявила:

— Секрет! К тому же я на тебя больше не работаю.

Риппер больше ни о чем не спрашивал, только крепче обнял ее и зарылся лицом в наконец-то отросшие волосы. Так и сидели молча, пока последний сегмент солнечного диска не скрылся за горизонтом. Когда совсем стемнело, он пошевелился, снял руку с ее плеча и задумчиво произнес:

— Если ты мне до конца не доверяешь, женитьба, пожалуй, не столь уж блестящая идея.

— Я тебе обязательно все расскажу! Обещаю. Только не сейчас.

— Ладно, допивай свое пойло, и пошли спать.

— Ты мне не веришь?

— Пошли спать, я сказал.

Они лежали в постели, тесно прижимаясь друг к другу. Прежде чем дать команду выключить свет, Дуглас негромко проговорил:

— Сейчас самое время выставить твою кандидатуру на пост Советника. Те люди, которые голосуют на выборах, в массе своей поддерживают Объединение и считают тебя выдающейся личностью, в отличие от тех, кто на них не ходит и готов смешать твое имя с грязью. Я почти уверен, что победа тебе обеспечена.

Поздно ночью, когда Риппер уже вовсю храпел, Дэнис связалась с Ральфом Мудрым и Могучим.

— Я проследил его до Лас-Вегаса, — сообщил он.

2

Кристина Мирабо лежала на узкой тюремной койке, безучастно глядя в потолок, и даже не пошевелилась, когда дверь камеры свернулась и на пороге появился посетитель.

— Привет, Мохаммед, — равнодушно бросила она. — Я надеялась, что ты навестишь меня до... до завтрашнего дня.

Венс кивнул. Его инвалидное кресло зависло в нескольких сантиметрах над цементным полом у изголовья кушетки. Комиссар был облачен в черный с серебром парадный мундир со всеми регалиями командующего Гвардией — точно такой же, какой до 4 июля носила мадам Мирабо. Его левая нога заканчивалась выше колена. Процесс восстановления утраченных киборгами органов сложен и длителен, а в данном случае медицина вообще оказалась бессильна, поэтому Мохаммеду Венсу пришлось довольствоваться биомеханическим протезом. Но разработка нервных соединений требовала немалых усилий и постоянных тренировок, а он пока не мог уделить этому достаточно времени. Отсюда инвалидное кресло, в котором комиссар прибыл в ЦПЗ, чтобы в последний раз повидаться со своей бывшей начальницей. Кристина слышала, что над ним несколько недель работали лучшие биоскульпторы мира. Результат был, что называется, налицо. Этот Мохаммед Венс почти не отличался от прежнего, — разве что физиономия сделалась еще более жесткой и неподвижной.

— Ты отлично выглядишь в форме, — заметила Мирабо. — Я всегда говорила, что тебе следует почаще ее надевать.

— Ты не удивлена?

— Нисколько, — усмехнулась она. — Кого же еще они могли посадить на мое место? Тебе есть чем гордиться, Мохаммед. Занять в сорок восемь лет второй по значению пост в Системе — это немалое достижение.

— Насколько мне известно, тебе еще не сообщили о способе казни?

— Нет. Мне и самой интересно, что они придумали. Еще ни один офицер Элиты не был осужден на смерть за всю историю Миротворческих сил. Давай, Мохаммед, колись скорее! Куда мне будут стрелять? В рот?

— Это проще и вернее всего прочего, но какие-то умники из Администрации Генсека посчитали такой метод, учитывая, что казнь будет транслироваться в прямом эфире по всем каналам, неэстетичным. Что зубы скалишь? Да, так и сказали: неэстетично, мол. Было предложение ввести яд, но его тоже забраковали. Ничего новенького у биохимиков в арсенале не появилось, а со всеми прочими токсинами нановирусы у тебя в крови справятся. Даже с лошадиной дозой. Кое-кто предлагал не мудрствуя лукаво просто поставить тебя к стенке. Но тут уже я воспротивился. Даже если в тебя влепят сотню пуль, ты будешь умирать не меньше получаса. Это бесчеловечно. Обсуждались и другие экстравагантные способы. Утопить, сбросить с крыши стратоскре-ба, расплющить под прессом... А самые кровожадные намекали, что было бы неплохо поджарить тебя с помощью одного из конфискованных у мятежников лазерных «обрезов».

В глазах женщины-киборга мелькнула смешинка.

— Тогда вам остается только сварить меня в кипящем масле, — заметила она.

Венс покачал головой:

— Слабовато у тебя с фантазией, Кристина. Пока ты в нем сваришься, народ у головизоров проголодаться успеет. Все гораздо проще. Мне удалось заполучить доставленное с орбиты поврежденное лазерное орудие. Хозяйственники из КС решили, что восстановлению оно не подлежит, и собирались утилизировать. Я узнал об этом вчера и вмешался. Процентов двенадцать мощности оно еще способно дать. Для тебя с лихвой хватит. Ты даже почувствовать ничего не успеешь — просто превратишься в пар за сотую долю секунды.

— Не боишься, что зрители останутся недовольны?

— Не надо так со мной, Кристина. Простой обыватель, возможно, и станет недоумевать, за что с тобой расправились, но те, у кого есть голова на плечах, все прекрасно понимают. Мы не можем тронуть Эддора — он сейчас на пике популярности. Мир считает его чуть ли не мессией, и если мы обнародуем все его преступления, это взорвет Объединение. Твоя казнь послужит предупреждением и ему — чтоб не слишком зарывался, и всем настоящим и будущим поколениям миротворцев — чтобы не вздумали следовать твоему примеру.

Не дрогнув ни единой жилкой, мадам Мирабо вежливо поинтересовалась:

— Расскажи лучше, Мохаммед, как тебе удалось выцарапать лазерную пушку у этих скупердяев из Космических сил?

Венса ее вопрос ничуть не удивил — соперничество между КС и МС давно уже сделалось притчей во языцех. Противостояние между двумя основными ветвями вооруженных сил особенно обострилось после приказа комиссара об отзыве элитных гвардейцев в ходе сражения за орбитальные лазерные батареи. Космические вояки справедливо полагали, что это решение обошлось им в тысячи жизней и десятки потерянных кораблей.

— Я ее купил, — осклабился он, напоминая в этот момент до отвала наевшегося меда медведя гризли. — Ты и представить не можешь, как ликовали чиновники из их хозуправления, принимая взятку от самого комиссара Венса!

— Да, представить такое довольно трудно, — без тени улыбки согласилась Кристина Мирабо. — Мне еще никому не доводилось давать взятку, хотя мне предлагали не раз. Но в любом случае, большое спасибо тебе за хлопоты, — добавила она после паузы.

Как ни ждала она этого вопроса, как ни готовилась к нему, но, когда он все-таки прозвучал, это стало для нее полной неожиданностью.

— Почему ты так поступила, Кристина? — в упор спросил комиссар.

— Тогда мне казалось, что я сделала правильный выбор, — уклонилась она от прямого ответа, чтобы выиграть время и собраться с мыслями.

Взгляд Венса ни на мгновение не отрывался от ее лица.

— Не юли, Кристина! — произнес он ледяным тоном. — Мне необходимо знать правду. Говори!

— Некоторые варианты компьютерного моделирования свидетельствовали о том, что у повстанцев есть определенные шансы на победу. Эддор тайно посетил меня еще в начале прошлого годи. Он показал мне результаты этих анализов и доказал, что в наших интересах не мешать подпольщикам готовиться к восстанию. Пусть они проникнутся верой в успех и начнут мятеж. Тогда на нашей стороне будет и моральное право на контрудар, и поддержка избирателей. Выиграть им все равно не удастся, зато мы раз и навсегда сотрем их с лица земли.

— Неужели тебе не приходило в голову, что гораздо легче и проще не подавлять восстание, а не доводить до него?

Видно было, что аргумент произвел на мадам Мирабо сильное впечатление.

— Приходило, конечно, — призналась она со вздохом, — но этот каналья Эддор бывает чертовски убедителен, когда ему что-то нужно.

— Ему был нужен четвертый срок. И ты его преподнесла ему на блюдечке. А заодно пятый, шестой и так далее. Ты хоть понимаешь, что ты сотворила собственными руками?! — Венс беспокойно заерзал в инвалидном кресле, выдавая крайнюю степень возбуждения. — Если я начну перечислять все последствия, к которым привело твое безответственное поведение, мне и до утра времени не хватит. Поэтому назову только главные. Во-первых, мы позволили подполью почувствовать вкус крови. Раньше они трепетали перед Элитой, считая гвардейцев неуязвимыми. Теперь же видят в нас всего лишь достойного противника, которого следует уважать, но которого можно побеждать. Тысячи мятежников видели умирающих на их глазах киборгов; десятки смутьянов, собственноручно убивших гвардейца, до сих пор разгуливают на свободе! Нам никогда уже не вернуть статус-кво, Кристина, а это означает, что с каждым годом число погибших миротворцев и гвардейцев будет постоянно увеличиваться. Но и это еще не самое страшное. Ты заняла позицию стороннего наблюдателя, благодушно взирающего на детей, играющих со спичками в лесу, полном хвороста и сухостоя. Возможно, ты надеялась, что вспыхнувший пожар произведет очищающее воздействие на общество, но ты жестоко ошиблась. Мы только раздули пламя всеобщей ненависти и углубили пропасть между миротворцами и простыми гражданами. Мы потеряли около двухсот тысяч солдат, в том числе триста сорок семь гвардейцев. В ходе операции по освобождению Западного побережья погибли более двух миллионов американцев, подавляющее большинство которых не имели никакого отношения к повстанцам. В Японии потери среди мирного населения только убитыми составили еще полмиллиона человек, не говоря уже о раненых, искалеченных и лишившихся крова. А ведь у каждой из этих жертв остались родственники и друзья, которые отныне станут ненавидеть нас. Ненавидеть слепо, фанатично, не принимая в расчет доводы разума и здравого смысла.

— Я не отрицаю своей вины, но...

— Замолчи и выслушай меня до конца! — рявкнул комиссар, подавив в зародыше робкую попытку Мирабо высказаться в свое оправдание. — Худшее еще впереди. И в этом тоже твоя заслуга. Конфликт вышел из прежних рамок. Даже здесь, в Оккупированной Америке, в отношениях между властями и оппозицией существовали определенные ограничения. Нечто вроде негласного соглашения, нарушать которое было невыгодно любой из сторон. В первую очередь я имею в виду ядерное оружие. За пятьдесят лет борьбы с Объединением подпольщики имели возможность изготовить сколько угодно атомных или даже водородных бомб и уничтожить сотни городов, включая Париж, Пекин, Рио-де-Жанейро и Капитолий. Но до сих пор воздерживались... Открою тебе один секрет, Кристина, в который кроме меня посвящены только Эддор и пятеро высших офицеров МС. В Сан-Диего мы обнаружили двадцать две термоядерные боеголовки, одна из которых была подготовлена к взрыву на месте, а вторая нацелена на Лос-Анджелес. Остальные находились на борту личного челнока Ободи. До сих пор толком не выяснено, что помешало ему тогда вовремя сбежать. Но это так, к слову. Разумеется, их демонтировали, согласно закону, но кто поручится, что у мятежников нет в запасе других бомб? По нашим подсчетам, девять десятых активных членов подполья убиты или арестованы, что в общем-то примерно одно и то же. Ате, кто остался, ожесточены до предела и ни перед чем не остановятся, чтобы отомстить за погибших товарищей. Отныне и навсегда над нами как дамоклов меч нависла реальная угроза ядерного терроризма. Рано или поздно нарыв обязательно прорвется, Кристина, и тогда мы все сполна расплатимся за твою преступную близорукость и мягкотелость.

— Да пойми же наконец, Мохаммед, — горячо возразила Ми-рабо, — что у повстанцев действительно имелся шанс на успех! В этом Эддор не солгал, я проверяла. Что я должна была делать? Дожидаться возвращения Трента Неуловимого?! Вот из кого получился бы непревзойденный руководитель восстания. А этот Ободи, откуда бы он ни взялся, в сравнении с ним выглядит не более чем жалким дилетантом.

Мохаммед Венс, оставив ее слова без ответа, направил свое кресло к двери и три раза отрывисто постучал, вызывая надзирателя. Затем повернулся и окинул приговоренную женщину сочувственным взглядом.

— Я не видел результатов моделирования, которыми Эддор заморочил тебе голову, и не могу судить об их достоверности, но вот что я тебе скажу, Кристина: бывают в жизни случаи, когда лучше проиграть достойному противнику вроде Трента, чем одержать победу в союзе с таким подонком, как Эддор.

— Тебя, там не было! — в отчаянии выкрикнула Мирабо; в черных глазах женщины-киборга крупными бриллиантами блеснули слезы. — Ты не можешь судить!

Дверь за спиной Венса свернулась. В коридоре вытянулся по стойке «смирно» молодой надзиратель в чине сержанта Гвардии. Комиссар задержался еще на секунду и тихо сказал:

— Ты права. Не могу.

Он круто развернул кресло и бесшумно выплыл из камеры.

Шесть часов спустя приговор, вынесенный Кристине Мирабо, бывшему командующему Гвардией Миротворческих сил, был приведен в исполнение. Сверхмощному лазерному орудию хватило доли секунды, чтобы испарить ее тело вместе с участком железобетонной стены во внутреннем дворике Центра предварительного заключения.

3

— Добрый вечер, мистер Макги.

— Кто здесь? — с подозрением спросил старик, близоруко вглядываясь в темноту и кляня себя за то, что вышел в холл без оружия. — Чего надо? Ресторан за... — Он замер на полуслове с раскрытым ртом, но тут же спохватился и расплылся в улыбке: — Привет, Дэнис. — Макги оглянулся на погруженный в полумрак пустой зал. — А я как раз собирался подняться в офис, подбить бабки и раздавить пару бутылочек пивка. Не желаешь составить компанию?

— С удовольствием.

— Признаться, не ожидал снова тебя увидеть, — заметил он, усевшись в огромное кожаное кресло и основательно приложившись к высокому бокалу с янтарной жидкостью.

— Говорят, у вас отобрали гостиницу за неуплату налогов, — сразу перешла к делу девушка, заняв кресло напротив.

— У-у, кровососы проклятые! — в сердцах выругался старик. — Все верно, деточка, забрали гады мою «Красную Линию». Обитателям Фринджа такой отель не по карману, а содержать его себе в убыток я больше не мог. С деньгами туговато стало, да и вообще...

— Понятно. А я, между прочим, подумываю приобрести кое-какую недвижимость в вашем районе.

— Я слышал, ты теперь можешь себе это позволить, — усмехнулся Макги. — Только связываться не советую. Гиблое место.

— И еще хочу предложить вам, как проживающему здесь и зарегистрированному в качестве постоянного резидента, — продолжала девушка, — выставить свою кандидатуру в Совет Объединения.

— От Фринджа? — изумился старик. — Ты ничего не путаешь, крошка? Да у нас отродясь не было представителя в Совете!

— Будет, — невозмутимо парировала Дэнис. — Скоро все изменится. Барьеры свое отжили, пора их сносить. Поэтому я прошу вас присмотреть для меня наиболее перспективные участки. — Она порылась в сумочке, достала микрочип и щелчком отправила его по столу в направлении собеседника. — Вот доверенность на получение ста тысяч кредитов с моего расчетного счета.

— На чье имя? — с деланным равнодушием осведомился Макги, не притрагиваясь к микрочипу.

— Вы самый уважаемый человек за Гранью, мистер Макги. И один из самых крутых. Здесь это ценят, не так ли? Мне очень нужна ваша помощь.

— Сначала ответь мне на один вопрос. Только честно.

— Слушаю.

— Насчет того типа, лидера мятежников. Ободи. Ты его убила?

— Нет, мистер Макги. Он сам умер. Я была с ним и до последнего момента изо всех сил старалась его спасти.

— Верю, — задумчиво кивнул старик. — Тебе верю. Значит, ты хочешь, чтобы я баллотировался в Советники?

— Очень.

— А сама почему не желаешь?

— Мне придется постоянно находиться в центре внимания прессы и публики, а этого я себе позволить не могу. Да, сейчас меня знают все, но интерес к моей персоне уже начинает спадать и скоро совсем сойдет на нет. С помощью Трента мне удалось обрубить многие концы, и теперь очень сложно доказать, что я Кастанаверас. Но если я займусь политикой, какой-нибудь новостной танцор или частный сыщик, нанятый конкурентами, рано или поздно докопается до моего истинного прошлого. Один раз мне повезло, но не стоит искушать судьбу дважды.

— Что ж, вполне разумно, — согласился Макги. — Ладно, давай выкладывай, что ты задумала. Вместе и обмозгуем.

— Планов у меня много, и все грандиозные. — Дэнис улыбнулась. — Но начнем по порядку. Во-первых, добиться значительного сокращения бюджета Департамента общественных работ и принятия программы по социальной реабилитации и возвращению к нормальной жизни его подопечных. Во-вторых, уменьшить численность Миротворческих сил в Оккупированной Америке хотя бы до предшествующего восстанию уровня. Далее. Постараться улучшить отношения Объединения с Гильдией Вольных Городов, Свободной Луной и Общиной Дальнепроходцев. Запретить Министерству по контролю за рождаемостью проводить насильственную стерилизацию женщин и начать вместо этого широкую кампанию по пропаганде противозачаточных средств и развертыванию сети медицинских учреждений для бесплатных абортов. — Она перевела дух и сказала: — Пожалуй, для начала и этого достаточно, хотя я могла бы продолжать до бесконечности. Знаете, мистер Макги, последнее время я много читала и размышляла и пришла вот к какому выводу. За всю историю человечества не было ни одной революции, в ходе которой ее организаторам и лидерам удалось полностью осуществить свои изначально благородные и прогрессивные замыслы. Я знаю, что говорю, потому что проштудировала массу научных трудов по этому предмету. И если мы хотим что-то изменить к лучшему, действовать следует изнутри, исподволь и без резких движений. Как говорится, капля камень точит.

— Умеренная часть подполья проповедовала аналогичные методы в течение пятидесяти лет, — проворчал Макги. — И чего они добились?

— Я — это другое дело! — убежденно заявила Дэнис.

— Вот с этим я согласен на все сто, — кивнул Макги, старательно пряча усмешку. — Он быстрым, неуловимым движением сграбастал микрочип, выдвинул ящик стола и уже занес над ним руку, но неожиданно замер и вскинул голову. — Так ты говоришь, что Барьера больше не будет?

— Не будет!

Старик разжал пальцы и задвинул ящик.

— Тогда можешь на меня рассчитывать.

— Спасибо, мистер Макги. Да, еще один момент... Она потянулась через стол и прикоснулась к нему. «Вы никогда и никому обо мне не расскажете».



— Привет, Джоди Джоди!

Джоди Джоди, стоя за регистрационной стойкой, зачарованно наблюдала, как Дэнис легкой походкой пересекает холл и приближается к ней.

— Привет, подруга! Давно не виделись. Чем могу помочь:

Дэнис протянула руку через стойку, положила ладонь на плечо девушки и прикоснулась к ней.

«Ты никогда и никому не станешь рассказывать обо мне».

Когда она убрала руку, Джоди Джоди с некоторым удивлением уставилась на нее и внезапно спросила:

— Хочешь знать одну вещь?

— Какую?

— Ты самая самодовольная и тщеславная особа из всех, кого я знаю!



Последний раз она заглядывала сюда две недели назад.

Роберт так и не объявился. Прошло уже почти пять месяцев, с тех пор как они расстались, и Дэнис перестала надеяться. Будь он жив, непременно нашел бы способ связаться с ней или хотя бы послать весточку. Она прошлась по пустым комнатам, посидела на осиротевшем татами и поднялась наверх, где немного поработала в декоративном садике, разбитом ее наставником прямо на крыше. Ох и досталось бы ей от Роберта, вернись он домой в эти минуты! Дэнис забыла закрыть окна в оранжерее, и в первые же заморозки большая часть растений погибла. Она накрыла выжившие пластиковой пленкой, заткнула все щели в рамах, чтобы не проникал холод, но после драки кулаками не машут. Да и времени возиться с садиком у нее не было, а нанимать садовника Дэнис не решилась. Роберт никого сюда не допускал, кроме нее, и наверняка не одобрил бы такого решения.

Она провозилась на крыше почти все утро, поливая, подкармливая, пропалывая и подстригая все, что сохранилось. Потом собрала мусор, проверила систему отопления и присела на корточки, критическим взором оценивая свою работу. Вроде бы неплохо получилось. Даже очень неплохо.

Какой-то странный шум привлек ее внимание. Дэнис повернула голову, прикрыв глаза от солнца козырьком ладони...

Баскетбольный мяч запрыгал по мокрой траве. Старый садовник вытянул руку, чтобы отбить его, но мяч в последний момент изменил траекторию, перелетел через его голову и угодил в самую середину миниатюрной рощицы карликовых деревьев — бонсай.

Садик прилепился к высокой железобетонной стене, ограждающей комплекс длинных, приземистых строений. Поверх стены виднелась протянутая в несколько рядов колючая проволока. Над самым высоким зданием горела синими метровыми буквами голографическая надпись: ДЕПАРТАМЕНТ ОБЩЕСТВЕННЫХ РАБОТ. ЧИНО, КАЛИФОРНИЯ. ДЕТСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ.

Несущийся сломя голову за ускользнувшим мячиком восьмилетний мальчуган по имени Дэниел Новембер круто затормозил, заметив садовника. Старик сокрушенно качал головой, осматривая поврежденные деревца. Заслышав топот, он повернул голову и увидел Дэниела. Тот в свою очередь с любопытством уставился на садовника. Изрезанное морщинами скуластое лицо и маленькие раскосые глазки свидетельствовали о его азиатском происхождении. Широкополая шляпа прикрывала голову от солнца, а челюсти непрестанно двигались, энергично пережевывая большой ком жвачки. Он ни словом не упрекнул мальчика за неосторожность, да и смотрел на него без укоризны. Немного осмелев, Дэниел приблизился на пару шагов и робко попросил:

— Извините, дедушка, мы нечаянно. Можно я заберу мячик?

Садовник сполз с тачки, на которой сидел, запустил руку в заросли разбросанных в живописном беспорядке растений, осторожно извлек мяч и точным броском отправил его ребенку. Только сейчас Дэниел заметил, что у старика ниже коленей нет ног. Прижимая мячик к груди, он вежливо наклонил голову и сказал:

— Большое спасибо, дедушка. А что случилось с вашими ногами?

— На них свалился небоскреб, малыш.

— Не может быть! — не поверил мальчуган.

— Честное слово! Ну не весь небоскреб, конечно, но этажей пятнадцать верхних на меня точно рухнуло.

— Тогда бы вы умерли, — рассудительно заметил Дэниел после небольшого раздумья.

Садовник переместил ком жвачки за правую щеку, отчего сделался очень похож на хомяка, и согласно кивнул.

— Ты прав, сынок. Но мне повезло. На меня рухнул гвардеец и закрыл своим телом.

— А он умер? — с надеждой в голосе спросил мальчик.