– Не вмешивайтесь, – одернул молодого человека Форсайт, бросив на него короткий взгляд.

– Я лишь подумал, что, если радиация была выброшена внутрь, к Солнцу, это может объяснить скачок Ангелмассы в противоположную сторону, – сказал Коста. – Вероятно, она научилась фокусировать всплески и пользуется ими как реактивным двигателем.

До сих пор Форсайт смотрел на Пирбазари, но теперь он медленно повернулся к Косте.

– Что значит – научилась фокусировать всплески?

– Совокупность ангелов проявляет зачатки сознания, – ответил Коста. – В частности, она имитирует реакцию логической цепи Лэнтриллина. Можете навести об этом справки в Институте, у Краюрова и доктора Фрешни.

– О чем речь? – осведомился Пирбазари. – Что это за лэн… – или как там ее – логическая цепь?

– В свое время с ней связывали надежды на создание искусственного интеллекта, – объяснил Коста. – Суть в том, что группа ангелов проявляет отчетливые признаки разума, а за несколько последних лет вы выловили у Ангелмассы тысячи ангелов. Если там осталось столько же парных им антиангелов, значит…

– Минутку, – перебил Форсайт. – Каких антиангелов?

– Античастиц ангелов, – ответил Коста.

– Никогда о них не слышал.

– И никто не слышал, – сказал Коста. – Но я убежден в том, что они существуют. – Кивком головы он указал в потолок, в сторону Ангелмассы. – Если я не ошибся, и антиподы ангелов обладают таким же интеллектуальным потенциалом, значит, Ангелмасса могла стать разумной.

Пирбазари покачал головой.

– Это просто смешно, – возразил он. – Мы говорим о черной дыре, а не о двухлетнем ребенке или даже о собаке. Как она могла стать разумной?

– Я понимаю, это звучит нелепо, – признал Коста. – Но поведение Ангелмассы нарушает все известные теории черных дыр. Изменение орбиты – лишь один из примеров.

– Как вы намерены это доказать? – спросил Форсайт.

– Во-первых, необходимо подтвердить существование антиангелов, – заговорил Коста. – Я собрал оборудование, при помощи которого надеюсь обнаружить, идентифицировать и захватить хотя бы одного. Пока я буду охотиться, группа доктора Фрешни займется более крупными образованиями ангелов и исследует их интеллектуальные свойства.

– Понимаю, – пробормотал Форсайт. – Думаю, вторую задачу действительно можно поручить доктору Фрешни. Что же до первой… – Он чуть склонил голову набок. – Я спрошу в Институте, кого они могут порекомендовать.

Горло Косты сжалось.

– Сэр, моя аппаратура уже готова. Другим людям потребуется несколько дней, чтобы собрать и отладить свой вариант.

– Почему бы им не воспользоваться вашим?

Коста безуспешно попытался взмахнуть рукой, прикованной к креслу.

– Постановка эксперимента и последовательность действий известны только мне, – сказал он. – Я не успел записать свои мысли. Чтобы объяснить все это кому-нибудь другому, потребуется столько же времени, как если бы он начинал с нуля.

– Коли так, придется начать с нуля, – заявил Форсайт, поднимаясь на ноги. – Но первым делом – главное. Зар, прикажите СОЭ организовать отправку корабля к «Ангелмассе-Центральной» и эвакуировать станцию в течение трех часов.

– Так точно, сэр. – На лице Пирбазари отразилась растерянность. – Но в данных обстоятельствах…

– Мы в любом случае вынуждены эвакуировать ее, – сказал Форсайт. – Ничто не мешает нам привлечь к этому силы Института.

Пирбазари поморщился, но кивнул.

– Хорошо. Сеть «Центральной» оставить включенной?

– Да, пожалуй, – ответил Форсайт. – Как считает господин Джереко, нам потребуется послать туда людей, чтобы наблюдать за происходящим.

– Прошу вас, Верховный Сенатор, – негромко сказал Коста. – Мы не можем терять время.

– Я обязательно передам ваши рекомендации директору Подолак, – ответил Форсайт. – Зар, как только закончишь Разговор с СОЭ, отправь господина Джереко в тюрьму военного ведомства.

– Слушаюсь, сэр.

Пирбазари вышел из кабинета, закрыв за собой дверь.

– Что за ирония судьбы, – произнес Форсайт, отчасти обращаясь к Косте, отчасти – к самому себе. – Долгие месяцы я искал способ остановить приток ангелов; одно время я даже надеялся, что ваши исследования окажутся тем самым ключом, который мне нужен. – Он покачал головой. – Но вот вы дали мне ключ – в тот самый миг, когда Пакс вторгся в Эмпирею. Не правда ли, забавно, сколь быстро меняются приоритеты. – Форсайт выпрямился. – У вас есть последний шанс. Если вы расскажете мне, каким образом ваши руководители планировали организовать в мирах Эмпиреи пятую колонну, я попрошу, чтобы военные проявили к вам снисходительность.

– Я сам хотел бы это знать, сэр, – ответил Коста. – Поверьте, эта война нужна мне не больше, чем вам. Я могу сообщить, где на Лорелею сбросили автоматическую станцию, на которой я получил свои документы, но это все, чем я располагаю.

– Тем хуже для вас, – сказал Форсайт. – Как правило, за шпионаж дают пожизненное заключение. Но сейчас мы находимся в состоянии войны, и я полагаю, что суд потребует высшей меры наказания. – Он повернулся и зашагал к двери.

Как это странно – услышать о том, что тебя казнят, подумал Коста. Странно потому, что в этот момент собственная жизнь не имела для него ни малейшего значения. Перед мысленным взором Косты появилась пылающая Ангелмасса, совершавшая невероятные скачки по орбите, угрожая кораблям-охотникам и «Центральной».

Может быть, даже самому Серафу.

Разумна ли она? Данные Краюрова со всей очевидностью свидетельствовали об этом. Является ли она средоточием зла? Это подтверждали только паническая реакция Роньона и яростные нападения на корабли-охотники. Но если ангелы несли добро, хотя и несовершенное, то кем еще могло оказаться скопление антиантелов?

У Косты не было ответов. Он не сомневался лишь в одном: времени оставалось в обрез. Во-первых, от Ангелмассы до «Центральной» было всего четверо суток пути. Во-вторых, бюрократические препоны неизбежно оттянут принятие любых решений, даже если существование антиангелов будет доказано.

В-третьих, военная машина Пакса уже начала перемалывать систему Лорелей.

Никому в Институте не под силу разработать экспериментальную процедуру в столь сжатые сроки. Эту задачу должен был решить Коста – с помощью собранного им оборудования и корабля Девисов. Но из тюрьмы он не сможет руководить экспериментом.

Форсайт уже взялся за ручку двери.

– Вы не носите своего ангела, Верховный Сенатор, – сказал Коста.

Форсайт повернулся и вопросительно посмотрел на него.

– О чем вы? – спросил он, прикасаясь к золотой цепочке и подвеске. – Что же в таком случае висит у меня на шее?

– Подделка, – ответил Коста, внимательно вглядываясь в его лицо. Чуть раньше Форсайт назвал его хорошим актером, но и сам он владел этим искусством в совершенстве. – Настоящий находится у Роньона.

Несколько долгих мгновений на лице Форсайта сохранялось озадаченное выражение. Коста, не дрогнув, выдержал его взгляд, дожидаясь, пока он примет решение.

– Что за чепуха, – сказал Форсайт наконец. – Вы хватаетесь за соломинку.

– Я не хочу выдавать вас, Сенатор, – негромко произнес Коста. – Подозреваю, за такой проступок вас подвергнут импичменту либо иной процедуре, принятой на Эмпирее для выборных должностных лиц. Но я добиваюсь не этого. Все, что мне нужно, – это возможность отправиться к Ангелмассе и выяснить, что с ней произошло. Отпустите меня, и я дам слово явиться с повинной по возвращении.

– Не сомневаюсь в этом, – отозвался Форсайт, кривя губы.

– Но это правда, – настаивал Коста. Он с удивлением понял, что говорит вполне искренне. – Мы должны выяснить, что делает Ангелмасса…

– Вы хотите одного – получить свободу, чтобы погубить меня, – резким тоном перебил Форсайт. – Я последний, кто еще способен активно действовать, кого еще не затянула трясина благодушия, распространяемая ангелами. Если вы уничтожите меня, противостоять Паксу будет некому.

– Верховный Сенатор…

– Даже не мечтайте. У вас ничего не выйдет. Я не допущу этого.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел Пирбазари. За его спиной виднелись два охранника.

– Эвакуация «Центральной» начата, сэр, – доложил он. – Мы готовы забрать господина Джереко.

– Я передумал, – ответил Форсайт; в его голосе не слышалось и следа ненависти и гнева, звучавших лишь секунды назад. – Мы запрем его здесь на ночь.

Пирбазари моргнул.

– Прошу прощения?..

– Я дам ему время подумать о сотрудничестве с нами, – сказал Форсайт. – Если он откажется, мы передадим его СОЭ завтра утром. Вряд ли эта отсрочка будет иметь какое-либо значение.

Пирбазари коротко взглянул на Косту и вновь повернулся к Форсайту.

– Так точно, сэр, – проговорил он, явно сбитый с толку. – Э-э-э… вы хотите, чтобы он остался прикованным к креслу?

Форсайт посмотрел на часы; Коста машинально последовал его примеру. Было около десяти вечера.

– Распорядись принести сюда койку, – сказал Форсайт. – Потом отключите или заблокируйте все компьютеры и коммуникационные системы, а все, что лежит на столе, уберите в сейф. Попроси кого-нибудь настроить дверной замок так, чтобы кабинет открывался только снаружи, и поставь в приемной двух охранников. – Он оглянулся на Косту. – И только потом снимите с него наручники. Он уже не сможет что-либо здесь повредить.

Коста осторожно втянул в себя воздух:

– Верховный Сенатор…

– У вас есть время до утра, – негромко произнес Форсайт. – Советую вам выспаться.

Глава 39

Коммодор шагал к подъемной платформе, расположенной у дальней стены мостика; сейчас здесь царило всеобщее ликование. Ллеши кивком отвечал на приветствия офицеров, порой чуть улыбался. Он понимал, что людям необходимы положительные эмоции, но сознавал также, что до завершения войны еще далеко. Подобно всем мятежным колониям, долгие годы отвергавшим власть Пакса, Эмпирея будет сражаться до конца.

Долг коммодора состоял в том, чтобы приблизить этот исход.

Как он и думал, Телтхорст ждал его на галерее у выхода из лифта.

– Операция прошла в полном соответствии с вашим замыслом, – сказал он, едва разомкнулась клетка платформы. Ллеши отметил, что выражение его лица и голос совершенно безучастны. – Мои поздравления.

– Спасибо, – ответил Ллеши, сделав вид, будто принимает его слова за чистую монету. – Кэмпбелл?

– Эмпиреанские суда рассеяны, сэр, – кратко доложил Кэмпбелл. – Большинство отступили к Серафу. Несколько судов повреждены и следуют к небольшой солнечной обсерватории, путь к которой короче на несколько часов.

– Что с «Гармоникой»?

– Стартовала к Серафу, как только с ее борта был снят наш десант, – ответил Кэмпбелл.

– Полагаю, мы сможем вновь захватить лайнер, если это потребуется, – пробурчал Телтхорст.

– Разумеется, – сказал Ллеши, протискиваясь мимо него к тактическому дисплею и демонстративно поворачиваясь к Адъютору спиной. Телтхорст решительно возражал против тактики Троянского коня, предложенной коммодором, но, когда план удался, столь же упрямо требовал задержать лайнер и его пассажиров в качестве заложников. Ему всегда что-нибудь не нравилось. – Сераф пытался сопротивляться?

– Пока нет, – ответил Кэмпбелл. – В пространстве вокруг планеты идет интенсивный радиообмен, но приказов об изменении курса кораблей не поступало.

– Вы забыли об одном из них, – вмешался Телтхорст.

– О каком именно? – спросил Ллеши. Кэмпбелл бросил на Адъютора короткий взгляд.

– Главный ускоритель системы находится по ту сторону Серафа, – заговорил он, нажимая клавишу. На тактическом Дисплее вспыхнула мерцающая желтая точка, двигавшаяся вслед за планетой по ее орбите. – До сих пор он не проявлял сколь-нибудь серьезной активности.

– Затишье продлится не более нескольких часов, – возразил Телтхорст. – Сераф непременно попытается эвакуировать своих руководителей и ценности. Я решительно требую заранее послать туда звено истребителей, чтобы перехватить беглецов.

– Ваша рекомендация принята к сведению, – сказал Ллеши, мысленно посылая Адъютора с его требованиями куда подальше. Он видел, на что способны боевые корабли СОЭ, и не собирался выпускать истребители за пределы оборонительной зоны «Комитаджи» ради столь бессмысленной операции. На его взгляд, главарей Серафа следовало выпустить без помех.

И если они унесут ноги, набив свои карманы, – тем лучше. Ничто так не угнетает дух народа, как бегство правительства в критический момент, особенно если оно прихватывает с собой казну. Опыт подсказывал Ллеши, что деморализованное население быстрее сдается на милость победителя и ведет себя более предсказуемым образом.

– Продолжайте, – велел он Кэмпбеллу.

– Это главный ускоритель, – объяснил тот, нажимая еще несколько клавиш. Желтая точка исчезла, на ее месте появились два мигающих зеленых огонька: первый – справа, ближе к окружности, изображавшей Сераф, второй – чуть поодаль. – Здесь тоже все спокойно. Но мы обнаружили второй, меньший по размерам ускоритель с сетью, который движется вокруг планеты. Мы еще не вполне уверены – данные весьма противоречивы, – но сотрудники теоретического отдела думают, что этот комплекс связан двунаправленным каналом с такой же парой, которая находится у Ангелмассы.

– Двунаправленный канал между сетью и ускорителем? Остроумное решение. И вы засекли корабль, стартовавший оттуда.

– Да, сэр. Около четверти часа назад, – ответил Кэмпбелл. – От этого ускорителя до Ангелмассы двадцать семь световых минут, и, если корабль действительно направляется к нему, мы увидим его прибытие примерно через семь минут. Мы уже нацелили туда телескоп. – Он искоса взглянул на Телтхорста. – Господин Адъютор утверждает, будто бы они собираются уничтожить сеть у Ангелмассы.

– Вот как? – Ллеши хмуро посмотрел на Телтхорста. – зачем же?

– Очевидно, чтобы не подпустить нас к Ангелмассе, – натянутым голосом произнес Адъютор. – Мы уже убедились в том, что их самое надежное средство защиты – это корпуса из многослойного металла, и знаем, что ими оборудованы корабли-охотники.

– То есть вы полагаете, что они собирают у Ангелмассы корабли-охотники и сколачивают из них оборонительный флот? – кротко осведомился Ллеши.

– Не вижу в этом ничего смешного, – отрезал Телтхорст. – Надеюсь, вы не забыли о вооруженных судах-рудокопах, которые они бросили против нас в системе Лорелеи.

– И, насколько мне помнится, без особого успеха, – заметил Ллеши. Однако он был вынужден признать, что опасения Адъютора не лишены оснований. Командование СОЭ вполне могло решить, что группа вооруженных кораблей, появившихся в сети на орбите Серафа, застанет «Комитаджи» врасплох. – Что скажете, Кэмпбелл?

– Мы прочесали этот район в поисках кораблей, – ответил тот, – но до сих пор не обнаружили там ни одного судна, а уже тем более – организованного боеспособного флота.

– Но вы сами говорили, что блеск звезды мешает наблюдениям, – произнес Адъютор. – Я ничуть не сомневаюсь, что у Ангелмассы находится хотя бы несколько охотников.

– Покажите, – велел коммодор, усаживаясь за свой пульт. Едва он повернул к главному экрану кресло, Кэмпбелл включил изображение Ангелмассы, передаваемое телескопом.

Как он и ожидал, зрелище было весьма впечатляющим. Коммодору уже доводилось видеть черную дыру, правда, гораздо более крупную. Она мирно дрейфовала в космосе, похожая на невидимого паука в невидимой паутине, поглощая материю, которая устремлялась к ней спиралеобразными завихрениями и исчезала в непроглядном мраке.

Ангелмасса являла собой нечто прямо противоположное. Крохотная жемчужина на черном бархате пространства, она излучала свет, радиацию и потоки частиц с яростью и мощью небольшой звезды. Радиация сжигала, ионизировала и отметала прочь вещество солнечного ветра, оказавшееся слишком близко к ней; оптические экраны затеняли самую яркую часть ее сердцевины, и Ангелмасса казалась большим темным пятном в окружении широкой полосы слепящего света, похожей на кольца Сатурна и Демолиана.

Коммодор не без труда заставил себя отвлечься от поэтических образов и вернулся к жестокой реальности войны. Кэмпбелл не ошибся. Ллеши не заметил у Ангелмассы кораблей.

Но и Телтхорст, к сожалению, был прав. Диаметр ореола ионизованного газа была таков, что за ней вполне могло скрываться достаточно крупное военное судно с антирадарной защитой.

К счастью, решение напрашивалось само собой.

– Вы уже определили орбиту ускорителя Серафа? – спросил Ллеши.

– Только самые общие параметры, – ответил Кэмпбелл. – Это экваториальная орбита в двух сотнях километров от поверхности планеты. Мы сможем уточнить его, приблизившись к Серафу.

– Приближайтесь, – велел коммодор. – Занимайте ту же самую орбиту, но позади ускорителя и как можно дальше, только чтобы не терять его из виду. Это устраивает вас, Адъютор? – добавил он, повернувшись вместе с креслом к Телтхорсту.

– Вполне, – ответит тот. – По крайней мере, в данный момент.

Ллеши бросил взгляд на Кэмпбелла и заметил, как его губы досадливо искривились. Кэмпбелл тоже понимал, что Телтхорст всегда найдет причину для недовольства.



Когда Чандрис добралась до Здания Правительства, было уже половина одиннадцатого вечера, и сквозь зарево огней Магаски тускло проглядывали звезды.

Она поднялась по пятнадцати широким мраморным ступеням главного входа, недовольно ворча на каждом шагу с момента загадочного исчезновения Косты из клиники прошло уже два часа, и долгий процесс поисков наконец привел ее сюда. Если его нет в здании, Чандрис осталось бы только сложить руки.

Но у нее было чувство, что Коста здесь. Недоброе чувство. Наивный идеалист, чистая душа, Коста уже говорил о том, что хочет сдаться властям. Чандрис не сомневалась в том, что он, еще не придя в себя после стычки с Триллингом, выполнил свое обещание и явился с повинной.

И все это ради того, чтобы защитить ее и Ханана с Орниной, хотя все трое согласились, что он должен держать рот на замке. Невзирая на то, что угроза Ангелмассы многократно перевешивала все, что Пакс надеялся совершить его руками или с его помощью.

Разумеется, в этот поздний час входная дверь была на замке. Еще одно досадное препятствие. Чандрис вскрыла его за тридцать секунд и вошла внутрь. Дверь, ведущая из приемной в основную часть здания, также была заперта. Девушка справилась с ней еще быстрее.

Она полагала, что в здании царят темнота и запустение. К ее удивлению, лампы были включены, а в коридорах и кабинетах до сих пор суетились люди. Все они куда-то спешили и разговаривали тревожными приглушенными голосами, порой не слушая друг друга.

Все это очень мешало сосредоточиться; Чандрис чувствовала себя так, словно она забралась в банк с резаком и отмычками и обнаружила там наряд полиции. Однако к ней мгновенно вернулись старые навыки, а вместе с ними целеустремленность, так часто помогавшая Чандрис проникать в места, где ее совсем не ждали, и проскальзывать мимо людей, которые при ее появлении должны были поднять тревогу. Взглянув по пути на табличку с именами, она начала подниматься на пятнадцатый этаж, где располагалась временная штаб-квартира Форсайта.

В глубине души Чандрис продолжала надеяться, что Коста одумался и сохранил тайну своей личности. Но, улавливая обивки разговоров людей, которые попадались ей по дороге, девушка начинала понимать, что они задержались так поздно не ради сверхурочных.

То и дело слышалось слово «Пакс».

А это значило, что Чандрис опоздала. Коста действительно признался, и его, по всей видимости, перевели в тюрьму. Как и два предыдущих часа поисков, эта поездка все больше казалась Чандрис пустой тратой времени.

Но уж коли она приехала сюда, следовало довести дело до конца. В худшем случае она выведает что-нибудь у излишне болтливого клерка.

Чандрис подошла к толстой стеклянной перегородке, отделявшей штаб-квартиру Форсайта от коридора. Она полагала, что именно здесь должен находиться центр кипучей деятельности, захватившей здание. В конце концов, поимка лазутчика Пакса – крупный политический козырь, который даже Верховным Сенаторам выпадает отнюдь не каждый день. Форсайт непременно постарался бы выжать из него все до последней капли.

И вновь ее догадка не попала в цель. Помещение освещали тусклые огни, и в нем почти никого не было.

Несколько секунд Чандрис стояла у стекла, глядя внутрь. Штаб-квартира Форсайта напоминала офис Тумза: обширный наружный зал с множеством дверей в дальней стене, видимо ведущих в отдельные кабинеты. Но если приемная Тумза безраздельно принадлежала его секретарю, то в помещении, которое рассматривала девушка, стояло с десяток столов и компьютерных станций. Значит, это общий рабочий зал. Чандрис мельком подумала, какую его часть занимает персонал Форсайта, и какую используют другие правительственные службы. На каждой двери была табличка с именем, но Чандрис находилась слишком далеко, чтобы прочесть их.

В зале было всего три человека. Двое стояли по обе стороны одной из дверей; их позы, нашивки и оружие на поясах указывали, что это охранники. Чандрис впервые видела этих людей, зато третий был хорошо ей знаком. Он сидел за компьютером, чуть склоняясь над клавиатурой, и по его встревоженному лицу плясали отблески монитора.

Это был помощник Форсайта Роньон.

Чандрис не могла взломать замок – скучающие охранники следили за каждым ее движением, – но, к счастью, в этом не было нужды. Она постучала по стеклу, однако вовремя вспомнила, что Роньон не слышит, и замахала руками.

Ее жесты привлекли внимание Роньона. Он поднял глаза, и хмурые складки на его лице разгладились, сменившись выражением надежды. Он вскочил на ноги – как у всякого крупного человека, это его движение получилось неуклюжим – и торопливо подошел к двери. Отперев замок, он распахнул дверь.

– Минутку, – сказала Чандрис, поднимая руку и входя внутрь. – Не так быстро, – добавила она, стараясь произносить слова как можно отчетливее. Она знала, что Роньон умеет читать по губам, но не была уверена, сумеет ли он понять ее в полумраке зала.

И все же Роньон куда лучше читал по губам, чем Чандрис разгадывала его жесты. Два дня назад, сидя в кладовой «Газели» и дожидаясь, когда появится Коста, чтобы похитить ангела Девисов, она пролистала словарь знаков и запомнила их все до последнего. Однако помнить слова иностранного языка еще не значит понимать речь человека, для которого этот язык родной. По всей видимости, процесс общения с Роньоном должен был затянуться надолго.

– Давай сядем, – сказала Чандрис, беря его за руку и увлекая прочь от двери.

«Хорошо», – ответил Роньон, послушно идя за ней к ближайшему компьютеру. Чандрис предпочла бы занять место за его столом и посмотреть, что он читал до сих пор, но компьютер Роньона находился слишком близко к охранникам. Даже если они не поймут жесты гиганта, то могут услышать ее слова.

А она уже начинала подозревать, что предстоящий разговор ни в коем случае не должен достичь чужих ушей.

Усадив Роньона за стол, она придвинула второе кресло и села к нему лицом, повернувшись спиной к охранникам, чтобы им было еще труднее расслышать ее голос.

– Расскажи мне, что произошло, – заговорила она. – Только не торопись.

«Несколько часов назад Пирбазари привез сюда господина Джереко, – ответил Роньон, послушно замедлив движения пальцев. – Он сказал, что господин Джереко – шпион».

Чандрис едва удержалась от гримасы. Она была права.

– Пирбазари объяснил, как об этом узнали? – спросила она. «Неизвестно, – жестами показал Роньон. – Думаю, господин Форсайт просто догадался об этом. Он очень умный».

– Да, я знаю, – согласилась Чандрис. Итак, она была права лишь отчасти; по всей видимости, Коста попал в руки Форсайта не по своей воле.

Но если так, то любые его заявления о непричастности Девисов и Чандрис не будут приняты во внимание. Если Форсайт выйдет в зал и застанет ее, то придет к совершенно ошибочному выводу.

– Он здесь вместе с господином Форсайтом? – спросила она, напустив на себя безразличный вид.

Роньон нахмурился.

«Господина Форсайта здесь нет, – ответил он. – Только Джереко».

Теперь пришла очередь хмуриться Чандрис.

– Джереко здесь один? – спросила она, подавляя желание оглянуться. Вряд ли Форсайт запер бы шпиона Пакса одного в своем кабинете и ушел, оставив его там на ночь.

Однако Роньон кивнул:

«Господин Форсайт немного поговорил с ним, потом пришел Пирбазари, потом в кабинет принесли кровать и еду, и все ушли… Потом появился рабочий и переделал замок в двери, – добавил гигант, и его лицо на мгновение оживилось, а в глазах вспыхнул интерес. Однако он тут же вновь помрачнел. – Что они хотят сделать с Джереко? Наказать его?»

– Не знаю, – ответила Чандрис, все еще думая о кабинете за ее спиной. Итак, эти двое охраняют пленника, а не просто стоят на часах, пока длится допрос.

Но даже и теперь происходящее казалось ей лишенным смысла. В Магаске наверняка есть настоящая тюрьма, которая годится даже для такого опасного преступника, как лазутчик Пакса. У Форсайта нет никаких причин держать его здесь, превратив свой кабинет в камеру заключения.

Разве что если Верховный Сенатор не хотел, чтобы Коста поговорил с кем-нибудь еще.

Внезапно у нее мелькнула догадка, и Чандрис поймала себя на том, что смотрит на Роньона понимающим взглядом. Ну конечно. Коста не желал попасть в тюрьму, он хотел отправиться к Ангелмассе, но никоим образом не смог бы это сделать после предъявления официальных обвинений. Он попытался уговорить Форсайта отложить арест до окончания эксперимента, вероятно пообещав явиться с повинной, как только исследование будет завершено.

И, когда это не получилось, он разыграл козырную карту.

Тот факт, что Форсайт не носит ангела.

– Итак, господин Форсайт поговорил с Джереко, – произнесла Чандрис. – Он сказал тебе что-нибудь, когда вышел?

«Он велел никому и ничего не говорить о Джереко, – жестами показал Роньон. В середине фразы его лицо приняло неуверенное выражение. – Ох, значит, я не должен был говорить вам об этом?»

– Все в порядке, – торопливо сказала девушка. – Он не имел в виду тех, кто уже все знает.

Роньон моргнул:

«Так вы знали?»

Горло Чандрис сжалось. Признавшись, что ей было известно о том, кто такой Коста, она могла побудить Роньона к откровенности, но тем самым изобличила бы себя в пособничестве шпиону, вздумай Роньон передать ее слова Форсайту.

Но у нее не было другого выхода, если она хотела выручить Косту.

– Да, знала, – ответила она. – Он сказал мне об этом два дня назад, когда мы разговаривали, пытаясь понять, что происходит с Ангелмассой.

Роньон поежился, его плечи поникли, как будто он пытался уменьшиться в размерах.

«Это очень плохое место. Оно очень меня испугало».

– Меня тоже, – заверила его Чандрис. – И Джереко, и многих других людей. – Она подалась к Роньону. – Именно поэтому мы с Джереко должны отправиться туда. Мы должны кое-что выяснить, чтобы Ангелмасса больше никого не пугала. Ты можешь нам помочь?

Хмурые складки на лице гиганта стали еще глубже.

«Не знаю, – ответил он. От возбуждения его пальцы задвигались быстрее. – Господин Форсайт велел мне никому ничего не говорить, а я рассказал. Если я помогу вам, он очень на меня рассердится».

– В основном он будет сердиться на меня, – заверила его Чандрис. – Если у тебя будут неприятности, я скажу ему, что ты здесь ни при чем и вся вина лежит только на мне.

Роньон опустил взгляд на руки девушки, и на его лице появилось такое выражение, будто он вот-вот расплачется.

«Но это неправда, – возразил он. – Господин Форсайт говорит, что, если человек делает что-то дурное, он должен сам отвечать за свои поступки».

– Он прав, – уступила Чандрис. «Разумеется, если не считать самого Форсайта», – добавила она про себя, вспоминая блеск подвески с фальшивым ангелом на его шее. Но говорить об этом сейчас было бесполезно. Роньона явно ввели в заблуждение; Форсайт скормил ему какую-нибудь сказочку, чтобы придать своим действиям подобие законности. Пытаться переубедить Роньона означало бы окончательно сбить его с толку.

«Разумеется, я хотел бы помочь, – продолжал Роньон, жестикулируя так быстро, что Чандрис едва успевала разбирать его знаки. – Вы с Джереко очень помогли мне там, на корабле, когда я испугался. Но господин Форсайт велел никому не говорить…»

– Я знаю, – сказала Чандрис, успокаивающе прикасаясь к его руке. – Ничего страшного. Я сама виновата – мне не следовало расспрашивать тебя. Извини.

Роньон смутился.

«Все в порядке, – показал он. – Я не сержусь на вас. Вы мне нравитесь».

Девушка улыбнулась.

– Ты тоже мне нравишься, Роньон, – вполне искренне отозвалась она. Беззащитная, едва ли не по-детски наивная открытость Роньона трогала ее до глубины души. Она была готова на все, только бы не причинить ему боль. – Не беспокойся, я как-нибудь справлюсь. У нас с тобой все будет хорошо.

«И у Джереко?»

– И у него тоже, – ответила Чандрис.

Несколько мгновений Роньон испытующе смотрел ей в лицо. Потом складки на его лбу разгладились, и он улыбнулся. «Хорошо, – жестами показал он. – Я верю вам».

– Вот и славно, – сказала Чандрис, терзаясь ощущением вины. «Можно ли считать это ложью, – с неуютным чувством подумала она, – если у тебя самые добрые намерения, но ты не имеешь ни малейшего понятия, как выполнить свое обещание?» – Ты знаешь, в котором часу господин Форсайт вернется сюда утром? – спросила она.

«Он сказал, в девять, – ответил Роньон. – Вы хотите поговорить с ним о Джереко?»

Чандрис протянула руку и взяла его ладонь.

– Спасибо тебе, – негромко произнесла она, сжимая пальцы Роньона и поднимаясь на ноги. – Увидимся утром.

Гигант улыбнулся ей, точь-в-точь как ребенок, которому сказали, что он хороший мальчик.

«Доброй ночи, Чандрис, – показал он. – Желаю вам приятных снов».

Чандрис судорожно сглотнула.

– И тебе тоже, Роньон.

Она отправилась к выходу. Роньон с улыбкой смотрел ей вслед.



После происшествия с «Газелью», которое едва не закончилось катастрофой, пребывание Форсайта на Серафе перестало быть тайной, и губернатор планеты предложил высокопоставленному гостю апартаменты в лучшем отеле и помещение под временный офис. Форсайт принял второе, а от первого отказался; его корабль был достаточно комфортабелен, вдобавок там ему было проще держать на расстоянии чересчур любопытных представителей прессы.

Он сидел в рубке управления, держа в руке бокал и разглядывая через посадочный иллюминатор звездное небо. Было почти три часа утра, и он устал как никогда в жизни.

И был в той же мере испуган, хотя нипочем не сознался бы в этом.

Он был вынужден признать, что СОЭ поработали на совесть. За семь часов после начала вторжения Пакса они собрали внушительный флот из боевых кораблей, вооруженных патрульных катеров и даже научных станций и спутников, которые можно было превратить в огневые точки. Задолго до прибытия «Комитаджи» к Серафу все оборонительные средства планеты были наготове.

Но от них не будет ни малейшей пользы.

Вздох Форсайта мрачным эхом разнесся по пустой рубке. «Комитаджи» слишком велик, слишком могуч и неуязвим. СОЭ могли бросить против него все, что было в их распоряжении, но этого недостаточно, чтобы всерьез угрожать его защите. Когда рассеется дым сражения, «Комитаджи» останется там, где и был.

А именно – на орбите возле беззащитной планеты.

Форсайт пригубил напиток, не чувствуя его вкуса; он пытался представить себе дальнейшее развитие событий. Во время битвы за сеть командир «Комитаджи» взорвал свою ракету «Адский огонь», чтобы не уничтожить без нужды опорный корабль ускорителя. Проявит ли он такую же милость к захваченной планете и ее населению?

Или степень его снисхождения будет зависеть от того, насколько быстро обреченный мир сложит оружие, и меры возмездия ужесточатся с каждым выстрелом СОЭ, оставившим отметину на корпусе «Комитаджи»?

Форсайт распорядился не сообщать жителям Серафа о готовящемся нападении, отчасти оправдывая свое решение стремлением дать людям спокойно провести последнюю ночь. Поймут ли они его завтра утром?

И, что еще важнее, поймут ли его служащие СОЭ, которые проведут эту ночь без сна, если он разом перечеркнет их колоссальные усилия и отдаст Сераф Паксу без единого выстрела?

Как должен поступить в такой обстановке нормальный Верховный Сенатор? Тешить себя тем, что обе стороны понесут максимально возможный урон? Превратить триумф алчного Пакса в пиррову победу, вынудив его уничтожить большую часть того, что он стремился завоевать?

Или же его долг в том, чтобы смириться с неизбежным и отдать планету целой и невредимой, сберечь жизнь людей, которым он поклялся служить?

Форсайт прикоснулся к подвеске на своей груди, возвращаясь мыслями к заседаниям Верховного Сената, которые он посещал на Ахаре. Как бы ни раздражали его ангелы на шеях коллег, он не мог не отметить их спокойствия и уверенности. Они были абсолютно убеждены в правильности своих решений, в том, что их действия наилучшим образом отвечают интересам жителей Эмпиреи.

Было ли их спокойствие всего лишь иллюзией, побочным эффектом отупляющего влияния ангелов?

Или они и впрямь наделяли своих хозяев мудростью?

Форсайт не знал этого. И все сильней убеждался в том, что вряд ли когда-нибудь узнает. Даже если он немедленно заберет ангела у Роньона, его воздействие не успеет помочь ему найти выход до появления «Комитаджи».

Но он, по крайней мере, выбьет почву из-под ног Джереко, вздумай тот заговорить.

Форсайт насмешливо фыркнул. Кого он пытается обмануть? Ничто не заставит Джереко молчать. У парня свои планы – точнее, планы Пакса, – и в ту самую минуту, когда рядом окажется слушатель, он даст волю языку. Верховный Сенатор Аркин Форсайт, высокопоставленный чиновник Эмпиреи, совершил преднамеренное преступление.

Скрыть это не было возможности. Форсайт не мог даже противопоставить свое слово слову Косты. Роньону все известно, и, как ни старался Форсайт привлечь его на свою сторону, правда непременно выплывет наружу, едва начнется допрос. Роньон слишком честен, слишком простодушен, чтобы изобретать увертки и отговорки. Он не станет лгать.

Что скажут жители Серафа, узнав об этом? Что подумает Пирбазари, что подумают офицеры и солдаты СОЭ, продолжавшие трудиться ночь напролет?

Форсайт отлично представлял их реакцию. Еще месяц назад подобное разоблачение стоило бы ему карьеры. В нынешней обстановке оно грозило куда более тяжкими последствиями.

Что бы он теперь ни приказал жителям Серафа, его решение объяснят корыстными побуждениями продажного политика. Он велел сдаться без боя? Его подкупил Пакс, чтобы заполучить планету со всеми ее богатствами. Он приказал сражаться до последнего человека и последнего корабля? Его подкупил Пакс, чтобы истощить ресурсы СОЭ, бросив их в безнадежную схватку с неуязвимым кораблем. Так или иначе, воцарятся смятение и хаос, порождая подозрения и враждебность по отношению к руководству Эмпиреи.

И сложит ли Сераф оружие до боя или после него, те же подозрения охватят сотни партизанских отрядов. Разгневанные люди обратят свой стыд и злость на Форсайта против оккупантов, проливая все больше крови, даже если Пакс решит, что Сераф не стоит усилий по его усмирению и сожжет планету.

И все из-за того, что Коста проник в его тайну.

Вернее, если Форсайт позволит ему разгласить ее.

Внутренний голос нашептывал Форсайту древнюю заповедь политики: «максимум пользы для большинства». Окажись Коста опасен одному ему, все было бы иначе. Форсайт принял решение и был готов к последствиям. Это была еще одна из наук, усвоенных от отца.

Но теперь речь шла не только о нем. Джереко представлял угрозу для всего народа Серафа, для всей Эмпиреи. Для людей, которых Форсайт поклялся защищать.

В самый разгар военных действий Джереко признался, что он шпион Пакса, и тем самым подписал себе смертный приговор.

Из кабинета послышался мелодичный звон – старинные отцовские часы пробили три утра. Нет ничего проще, подумал Форсайт; эта мысль явилась ему откуда-то издалека, словно порождение чужого разума. Он приедет в Здание Правительства к девяти часам, как и обещал Пирбазари и Роньону. Он войдет к Косте один, чтобы допросить его. Под пиджаком будет спрятан запасной пистолет Пирбазари. Испуганный вскрик, приказ «Не двигаться!», одиночный выстрел – и все будет кончено. В этот час рабочий зал наполнен клерками и младшими чиновниками, и потом они выступят свидетелями, рассказав, что слышали.

Быть может, Форсайту повезет. Может быть, Коста действительно попытается напасть на него, как только он войдет в кабинет. Это еще больше облегчит его задачу.

Форсайт устало поднялся на ноги и побрел в сторону кормы, собираясь поспать хоть несколько часов. Он сказал себе, что в пять минут десятого все будет кончено. Коста умолкнет навсегда, и он сможет без оглядки дать бой «Комитаджи». Максимум пользы для большинства.

По пути в каюту он осушил бокал до дна. И вновь не почувствовал вкуса напитка.

Глава 40

– Расслабьтесь, девушка, – посоветовал Ханан. Чуть задыхаясь, он преодолел пятнадцать ступеней и зашагал к главному входу в Здание Правительства, постукивая по мрамору кончиком сложенного зонтика. – Ты знаешь, что нужно делать и на что способен наш умник. Все будет нормально.

– Надеюсь, – пробормотала Чандрис и, коротко взглянув на него, подошла к двери. Ее тревожил не столько замысел Ханана, сколько он сам. Несмотря на его громогласные настойчивые заявления, будто бы эта короткая прогулка ему не повредит, девушка чувствовала, что при каждом шаге его пронизывает боль.

Но Ханан ничем этого не выдавал.

– Я в порядке, – то и дело повторял он. – Если ты успеешь найти нужные имена, не задерживаясь у плана здания, все пройдет гладко, как по маслу. Максимум десять минут – и дело в шляпе.

Чандрис чуть согнулась под весом куртки, хотя и короткой, но непривычно тяжелой.

– Хорошо, – произнесла она. – Как скажешь.

Они вошли в дверь и приблизились к справочному столику.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – осведомилась сидевшая за ним женщина средних лет.

– Да, конечно, – серьезным тоном отозвался Ханан, протягивая ей замысловатую визитку, которую Орнина и Чандрис напечатали на борту «Газели». – Я доктор Гридли Фоулер; психиатр; это мой ассистент Джесинта Тинни. Администратор Симтрак срочно вызвал нас в кабинет управляющего Дахмада.

– Э-э-э… минутку… – Женщина ошеломленно смотрела на карточку. – Я позвоню господину Симтраку, и…

– Срочно, дорогуша, он вызвал нас срочно, – перебил Ханан, обходя столик и торопливо идя к двери, ведущей в основную часть здания.

Он сделал три шага, прежде чем женщина опомнилась.

– Подождите! – крикнула она, поворачиваясь вместе с креслом. – Я должна зарегистрировать вас…

– Мы идем в кабинет Дахмада, – бросил через плечо Ханан, надменно ткнув в ее сторону зонтиком. – Срочный вызов.

– Но…

Ее голос впустую сотряс воздух: Ханан уже распахнул дверь и проскользнул внутрь, Чандрис – за ним.

– Кажется, сработало, – пробормотал Ханан, шагая по коридору. – Куда теперь?

– Лифты вон там. – Чандрис кивнула, указывая вперед. – На пятый этаж.

– А кабинет Дахмада?..

– На втором, – ответила Чандрис, – Встреча с Симтраком нам не грозит.

– И все же поостережемся, – сказал Ханан, замедляя шаг. – Не хотелось бы столкнуться с ним по пути.

Ленивой походкой они приблизились к лифтам и вызвали кабину. Дверь раздвинулась; внутри никого не было. Чандрис нажала кнопку пятого этажа, и лифт отправился в путь.

В кабине царила тишина, которую нарушало лишь едва заметное поскрипывание. «Обычный скачок с отходом, – твердо сказала себе девушка. – Все будет нормально, ничего страшного не случится». Глубоко вздохнув, она приготовилась играть свою новую роль.

Как и следовало ожидать, в конторе Форсайта царило куда большее оживление, чем накануне вечером. Роньона нигде не было видно, однако у двери по-прежнему стояли два охранника, правда, другие; должно быть, сменились за прошедшие часы. И это было на руку Чандрис – менее всего она хотела быть узнанной. Открыв дверь, она придержала ее, пропуская Ханана, который вновь превратился в серьезного, властного и очень внушительного доктора Гридли Фоулера.

У самых дверей сидела секретарша, разбиравшая тонкую пачку корреспонденции. Ханан подошел к столу и остановился напротив.

– Я доктор Фоулер, – назвался он, подчеркивая каждое слово ударом зонтика в пол. Как только девушка подняла глаза, он посмотрел вниз и наклонился. Из его рукава незаметно выскользнул толстый конверт, и Ханан тут же его поднял.

– Вот, вы уронили это, – сказал он, небрежно бросая конверт на стол рядом с бумагами. – У меня срочная и очень важная встреча с господином Симтраком. Будьте добры указать мне его рабочее место.

Девушка моргнула.

– Господин Симтрак вышел, – озадаченно произнесла она. – Он должен встретиться с вами в кабинете управляющего Дахмада.

– В кабинете управляющего… – пробурчал себе под нос Ханан. – Дама-регистратор все перепутала. Господа Симтрак и Дахмад должны ждать меня здесь. Вызовите их сюда.

Лицо девушка окаменело.

– Сэр…

Чандрис не стала дожидаться окончания спора, который в любом случае выиграет Ханан. Проскользнув за его спиной, она подошла к пустому столу и тайком положила на него конверт из своего собственного рукава. Мельком глянув на табличку – хозяином стола был некий Булунда, – она прошла мимо, направляясь к пожилому мужчине, который хмуро смотрел в экран компьютера. Табличка на его столе гласила: «Мистер Самак, сельскохозяйственный департамент».

– Прошу прощения, – робко произнесла она.

Мужчина с явным раздражением оторвался от работы.

– В чем дело? – бросил он.

– У меня письмо для вас, господин Самак, – ответила Чандрис, вынимая из бокового кармана куртки еще один конверт и протягивая его Самаку.

Он скосил недовольный взгляд на конверт.

– Здесь нет обратного адреса и официальных пометок, – заметил он. – Откуда его прислали?

Чандрис развела руками.

– Я всего лишь рассыльный и ничего не знаю, – сказала она. – Я не знала даже, куда его нести, пока этот человек мне не объяснил.

– Он назвал вам мое имя?

– А как бы я вас нашла? – терпеливо ответила Чандрис. – На конверте вообще ничего не написано. Этот человек показал дверь, назвал ваше имя и велел его доставить.

– Стало быть, он дал вам это письмо уже здесь, в здании? – осведомился Самак, подозрительно взирая на конверт. Чандрис поняла, что перед ней человек, лишенный чувства юмора и долгие годы бывший мишенью «поучительных розыгрышей». Интуиция не подвела ее; она выбрала идеальную жертву. – Как он выглядел?

– Трудно сказать, – ответила Чандрис, сместившись так, чтобы иметь возможность смотреть в ту сторону, откуда пришла. Булунда уже сидел за своим столом и, хмуря лоб, рассматривал письмо, которое она ему подкинула. – Темные короткие волосы, черные глаза, круглое лицо, – перечисляла она, стараясь как можно точнее описать Булунду, но чтобы это не бросалось в глаза. – На нем короткая темно-синяя куртка и серый шейный платок. По-моему, на платке какой-то красный рисунок, но я не помню, какой именно.

– Хм… – проворчал Самак, вскрывая конверт ножом. – Очень хорошо. Можете идти.

– Да, сэр, – покорно отозвалась Чандрис, отступая от стола. По пути она захватила стопку документов с другого пустующего стола и продолжала шагать, делая вид, что изучает бумаги, и дожидаясь, когда разразится гроза.

Ждать пришлось недолго. По мере того как Самак читал сочиненное Хананом письмо, его взгляд все больше свирепел, а щеки приобретали зловещий багровый оттенок. За соседним столом Булунда теребил в пальцах свое письмо, оставляя на нем вмятины, и с ним происходила та же метаморфоза – с той лишь разницей, что рассеянное безразличие на его лице уступало место испуганному изумлению.

Первым в бой ринулся Самак. Его мечущиеся глаза остановились на Булунде; он вскочил на ноги и торопливо подошел к мужчине.