«Бабка-то умненькая, — думал Бугаев, приглядываясь к Блошкиной. — Разговорилась — теперь и на профессоршу похожа. А ведь как опростилась со своим хозяйством. Прямо шут гороховый».

Улыбка исчезла, и он похолодевшими глазами посмотрел туда, где лежала голова, на другую сторону поля: — Не могу с этим поспорить. Я не возражаю против тел. Это меня не напрягает, но я надеюсь, что мы вернемся домой до того как мюзикл покажут.

Криминалист, вызванный майором из управления, взял, где только было можно, отпечатки пальцев, а сам Бугаев, увидев у Блошкиной в углу на веранде большую сетку с пустыми бутылками, поинтересовался, нет ли там принадлежащих Николаю Алексеевичу.

— А когда его покажут?

Оказалось, что три большие бутылки из-под портвейна старуха взяла из его комнаты.

— Через две недели, — ответил он.

Водку же пила Тоська со своим кавалером и тихая Варя Терехова, продавщица из гастронома. Нужные бутылки были осторожно изъяты из сетки и бережно упакованы.

— Две недели начиная с сегодняшнего дня?

— Да.

Пока Бугаев занимался всеми этими делами, участковый вышел в сад и подсел к старичку пенсионеру Дмитрию Николаевичу, читавшему потрепанную книгу. Но ничего путного из этой беседы не получилось. Дмитрий Николаевич недавно пережил инфаркт, говорил с трудом, с большими паузами и почему-то с неохотой. Про хромого бабкиного жильца Дмитрий Николаевич сказал только: «А-а! Этот ворюга… Я с ним и словом не перемолвился».

— Я совсем не горю желанием оставаться здесь еще на две недели.

На вопрос Аникина, почему он считает Николая Алексеевича ворюгой, старик только плечами пожал и долго сидел молча. А когда Аникин уже встал со скамейки, собираясь распрощаться, старик вдруг выпалил:

— Я тоже, — сказал он, и на этот раз его голос звучал устало.

— Да это с первого взгляда видно. Как Зинаида Васильевна таких типов к себе пускает?

Уже на следующее утро из дактилоскопического хранилища сообщили, что среди многих других «пальчиков», обнаруженных на бутылках и принадлежащих неизвестным лицам, есть отпечатки пальцев Льва Александровича Котлукова, по кличке Бур, много раз судимого за ограбления и в июне нынешнего года вышедшего из колонии и находящегося на административном поселении в Архангельской области.

В действительности волнение в этом деле у меня вызывало то, что я знала, почему именно эти жертвы были выбраны. И я точно знала, что убило их. Дело было в том, что я не могу рассказать никому, кроме Эдуарда, потому что если бы я рассказала все, что я знала полиции, то убийцы пришли бы за мной, и за каждым полицейским, которому я рассказала и за всяким кому рассказали бы они. Арлекин был вампирским эквивалентом полиции, шпионам, судом присяжных и палачами. К тому же, они были одними из величайших воинов, когда-либо живущих, или существующих за пределами жизни. Некоторые из них были вампирами, некоторые оборотнями, которые в частности и разрубали сейчас вертигров по всей стране. Тело у наших ног выглядело как человеческое, мужское. До того как умереть, он мог превращаться в огромного тигра, но это не спасло его от Арлекина, впрочем, как и остальных. Если два человека были одинаково быстры, сильны, но один из них умел драться, то, вероятно, в драке он и победит. И так уж вышло, что все эти вертигры были простыми людьми, которые по волю случая оказались вертиграми.

Свою кличку Котлуков получил за редкое в наши дни умение вскрывать сейфы.



— Мы здесь для того, чтобы поработать на месте преступления, — сказал Эдуард. — Так мы и делаем.

Я вздохнула, расправила плечи и перестала кутаться в тоненькую ветровку. — Половина того, что мы знаем, больше, чем большинству полицейских необходимо знать.

7

— Мы решили это, Анита… Кто-то, кто не может быть назван… — Он посмотрел на меня, — Меня действительно бесит, что мы не можем даже произносить их имена вслух. Ощущение как будто мы в книге о Гарри Потере, говорим о Том-Кого-Нельзя-Называть.



— Ты знаешь про соглашение, Эдуард, если ты упоминаешь их имя без их приглашения, они выслеживают тебя и убивают за это. Если бы я сказала другим полицейским, каждый, кто услышал их имя, был бы найден и жестоко убит. Боюсь соврать относительно тебя, но эти ребята ужасно хороши, и они, похоже, знают о современной криминалистике.

— Они носят плащи, перчатки, и капюшоны, покрывающие их головы, Анита. Одежда, скрывающая их от других… парней, помогает им не оставлять улики после себя.

Осокин пережидал в лесу до полудня. Его то трясло, то било мелкой дрожью от озноба, то бросало в жар, и начинало нещадно колотиться сердце. Он пугался, считал пульс и пугался еще больше. Ему казалось, что сердце сейчас не выдержит, произойдет непоправимое. И здесь, в лесу, вдали от людей, ему никто не поможет. Потом он достал из сумки бутылку коньяка, сделал несколько больших глотков прямо из горлышка. Сидел на заднем сиденье расслабившись, безучастно глядя на большого дятла, долбившего сухую елку рядом с машиной. «Ну и что? Ну и что? — думал он вяло. — И в тюрьме люди живут. Большой срок мне не дадут, все-таки человек с незапятнанной репутацией, известный в своем кругу. Возьму хорошего адвоката. Будут общественные защитники… Нет, нет! Правильнее пойти самому в милицию, — остановил себя Осокин. — Нечего паниковать. Самое большее, что мне предъявят, — оставил человека без помощи. Да ведь и в милиции люди, поймут, что от испуга я перестал соображать. А пришел в себя и сам явился. Сам! — Он все больше и больше успокаивался. — Даже если и судить будут! Совсем не обязательно, что в тюрьму посадят. Сейчас на стройки посылают. Как это у них называется… — Осокин наморщил лоб, вспоминая. — Условно-досрочно-освобожденные… А могут присудить платить по месту службы… — И тут его словно током ударило — он почувствовал, как все тело покрылось испариной. — Зимой у него защита! Защита на соискание ученой степени доктора экономических наук. Соискатель — условно-досрочно-освобожденный Борис Дмитриевич Осокин? Абракадабра! А представление на заслуженного работника культуры, которое послали в исполком? Тоже псу под хвост? — Он вздохнул. Другое хуже. Если у этого человека семья, маленькие дети — меня заставят платить пенсию до самого их совершеннолетия. Или старушка мать…» Он вдруг очень ярко, словно наяву, представил кладбище и могилу, в которую опускали гроб со сбитым человеком. И скорбные глаза старухи матери увидел, и испуганных молчаливых детей. «А я о своей защите, о докторской! — почти с ненавистью к себе подумал Борис Дмитриевич. — Виноват — и отвечать буду, и платить…»

— Согласна.

Дятел, теперь совсем обнаглев, долбил елку, Спустившись вниз — протяни руку из машины — можно достать. Яркий, гладенький, перышко к перышку, словно маслом смазаны, дятел показался Осокину не ко времени праздничным и самодовольным, и он с раздражением нажал клаксон. Дятел улетел.

— И Кто-бы-то-ни-был, находящийся на нашей стороне, не знает лиц остальных. Они одевают маски когда встречаются, как и некоторые террористические ячейки, таким образом, они могут шпионить друг за другом, если это необходимо.

— Таким образом, у нас нет лиц, чтобы сдать их, никаких имен, кроме прозвищ, и те соответствуют маскам, которые они носят.

— Я не думаю, что такие убийцы-профессионалы как они, будут носить венецианские маски в центре города Такома, таким образом, прозвища и маски не помогают, — сказал он.

«Еленке же на будущий год в консерваторию поступать! — с тоской подумал Осокин, и снова чувство безысходности охватило его. — Это значит, уже сейчас надо начинать суетиться. И чтобы школу с медалью окончила — тут без меня ничего не сдвинется. Знаю я их школу — у кого из родителей весу да амбиции больше, у того и медаль в кармане. В крайнем случае аттестат с отличием… А консерватория? Будет со мной декан Геня Павлов после суда разговаривать? Чушь собачья! Ой, как не ко времени, — почти простонал Осокин. — Как не ко времени! А может быть, тот мужик живой? Это я с перепугу решил, что насмерть? Может, жив? Да вины-то моей нет — выскочил как угорелый навстречу машине. А где свидетели? Кто поверит? — И тут он горько пожалел о том, что удрал. Трус, трус, — твердил Борис Дмитриевич. Твердил не со злостью, не с горечью, а с сожалением, словно бы смотрел на себя со стороны. Словно бы думал о каком-то близком ему человеке, которого он не в силах ни осудить до конца, ни простить, а лишь сожалеет о его беде. — Рано или поздно — все равно попадусь, — думал он. — Начнут искать… — Борис Дмитриевич стал вспоминать, кто мог его видеть. В Солнечном, около отделения ГАИ, никого не было. В Лисьем Носу ехало сразу машин двадцать — целая колонна. Но все равно будут искать машину с вмятиной на радиаторе. Пойдут на станции техобслуживания, проверят мастерские… Если бы я мог отремонтировать сам! — подумал он с сожалением. — Надо отыскать мастера-частника. Какого-нибудь умельца. Машину оставить в гараже на даче, пускай он на даче и отремонтирует. — Но тут же Борис Дмитриевич отверг эту мысль. — Милиция тоже не лыком шита, знает, что виновник на СТО не сунется, будет искать умельца. А что я скажу дома? Соседям? Друзьям? Наехал на дерево? Тогда почему не иду в ГАИ, не получаю страховку? — Он вдруг насторожился. Что-то в этой тягучей череде невеселых рассуждений царапнуло его сознание. Какой-то лучик надежды блеснул. — Наехал на дерево… А почему, собственно, и не наехать? И не надо будет бояться объяснений, тайно ремонтировать машину. — Осокин воодушевился. — Наехать на дерево — так просто. Даже подставить себе синяк или шишку на лбу. — Легкая улыбка мелькнула на его лице. — Жаль машину? А себя не жаль? Мудро, мудро, Боря! — похвалил он себя. — Даже выпитый коньяк здесь на пользу. Да, выпил! Кстати, надо хлебнуть еще! За ваше здоровье, Борис Дмитриевич. Такая идея. — Он глотнул большую порцию. — Пусть проверяют, пусть лишают на год прав. Я и так теперь долго не смогу сесть за руль. Только зачем же об дерево? — Мысль его лихорадочно пульсировала. — В лесу, недалеко от того места? Без свидетелей? Надо на виду у всех, в городе! Стукнуть другую машину! Не рассчитал, не предусмотрел! А этот, другой водитель? Он что, сумасшедший?! Так резко затормозил у светофора! Всегда виноват тот, кто сзади? Виноват, но тот, кто впереди, тоже не должен лихачить! Ссора, ГАИ, акт. Неосторожно ездите, товарищ Осокин! Может быть, проверить на алкоголь? Пожалуйста! Не страшно, не страшно! Какая мелочь — лишение прав? А может, обойтись и без этого? Сколько я выпил? Три глотка? Смешно». Осокин ликовал. Он чувствовал себя заново родившимся…

— Итак, мы знаем все и ничего полезного, — сказала я.

— Если бы я принял контракт на убийство Королевы вампиров, то она была бы мертва прямо сейчас.

…Место, где проспект Энгельса пересекается со Светлановским и Мичуринским проспектами, шоферы окрестили «чертовым пятачком»: уж очень много понавешено здесь светофоров и дорожных знаков, разобраться в которых не так-то просто. Поневоле задумаешься и начнешь соображать, какому знаку повиноваться.

— Или ты был бы сейчас мертв, а мне пришлось объяснять Питеру, почему он лишился второго отца.

С одним из таких «задумавшихся» водителей, молодым усатым толстячком, беседовал недалеко от перекрестка инспектор ГАИ лейтенант Волков, когда раздался резкий скрежет тормозов и почти одновременно один за другим два гулких удара.

Эдуард выдал мне полный вес своего холодного пристального взгляда: — Ты знаешь, насколько я хорош в работе.

Волков оторвал взгляд от новеньких водительских прав провинившегося толстячка. Перед светофором, воткнувшись одна в другую, застыли три машины: «Волга» и два «жигуленка». Два водителя уже вылезли из своих машин и пытались открыть дверцу «Жигулей», попавших в «коробочку». Видно, дверь у машины заклинило. Наконец водитель сообразил, что есть еще и другая дверца, и выбрался через нее. Молча, сосредоточенно принялись разглядывать водители свои машины. На тротуаре, напротив места аварии, уже скапливались любопытные пешеходы.

У меня были годы практики встречающей этот холодный пристальный взгляд. Я встретила его сейчас. — Ты не понимаешь, Эдуард. Она — тьма, сама ожившая ночь.

— Я не только бы взорвал бы ее тело и назвал бы работу сделанной, — сказал он. — Чтобы навсегда убить нечто такое сверхъестественное — нужна магия.

— Видите, молодой человек, к чему приводит излишняя задумчивость? — меланхолично сказал автоинспектор толстяку, уже который раз вытиравшему платком потеющий лоб. — Целое чепе! — Он понимал, что надо поскорее идти на место происшествия, но никак не мог решиться: отпустить с миром этого потеющего толстяка или сделать дырку в его талоне предупреждения. Инспектора раздражала и молодость нарушителя — «ведь лет двадцать, не больше, сукину сыну, — думал он. — А тоже мне! На собственной шестой модели разъезжает!» — и первоначальная дерзость нарушителя, так быстро перешедшая в заискивающую любезность, с которой он вымаливал себе прощение, тоже раздражала его…

— Так что ты, привел бы ведьму?

— Ладно, — наконец решился автоинспектор. — Техпаспорт и талон тебе отдаю, а за правами заедешь в отделение.

— Нет, но я пошел бы к ведьме и получил бы зачарованное, освященное оружие, что-то в этом роде. Наемники, которых совет вампиров нанимал, чтобы убить ее, рассматривали ее как просто еще один заказ и теперь мы все в дерьме из-за этого.

— Товарищ инспектор! — жалобно начал толстяк…

Я не могла поспорить с ним, он был совершенно прав. Арлекин был законом совета вампиров в Европе в течение тысяч лет, но их настоящей работой было охранять их Темную Королеву. Половина из них разорвала отношения с советом вампиров и стала снова подчиняться Матери Всея Тьмы.

— Сам видишь, некогда! — отмахнулся инспектор. — Лети отсюда соколом. Не то заработаешь прокол. — Он круто повернулся и зашагал к перекрестку.

— Они думали, что огонь уничтожит ее, — сказал я.

Когда инспектор подошел к месту аварии, водители столкнувшихся автомашин, наверное, уже прикинули, во что им обойдется ремонт, и с завидным красноречием предъявляли друг другу претензии. Особенно усердствовал высокий молодой брюнет в модной кожаной курточке.

— Ты бы предположила такое?

— Так могут ездить только пьяные! — кричал он, обращаясь к пожилому водителю черной «Волги», стоявшей первой у перекрестка. — Вы только подумайте, товарищ лейтенант!.. — бросился он к Волкову. — Тормозит, как будто один на дороге!

Я подумала об этом: — Нет.

Водитель «Волги» молча пожал плечами. Он был спокоен. Инспектор, скосив взгляд на его автомобиль, сразу понял причину спокойствия: у «Волги» повреждения были небольшие: помят бампер, стенка багажника, левый стоп-сигнал. Да и машина к тому ж была государственная. Больше всего пострадали белые «Жигули», оказавшиеся в середине, — сильно помята решетка радиатора, правое крыло, разбиты подфарники. Смят багажник.

— Что бы ты сделала?

— Ваш автомобиль? — спросил Волков у молодого крикуна.

— Я бы сама увешалась освященными предметами, еще больше освященных предметов разбросала на ее тело, чтобы ее дух не смог покинуть тело, отрезала бы голову, вырезала сердце, сожгла их по отдельности, а пепел от головы, сердца и туловища развеяла бы в трех различных проточных водах.

— Моя машина, — мрачно отозвался третий участник столкновения. Чувствовалось, что он переживает больше всех — лицо у него было бледное, вымученное, прядка влажных волос прилипла к большому лбу. «Да, братец, — подумал Волков, — попотеешь с ремонтом. Хорошо, если застрахована».

— Ты действительно думаешь, что она может вернуться, если поместишь пепел в ту же самую воду?

Уловив сочувствие инспектора, мужчина сказал:

Я пожала плечами, — Она пережила сожжение своего тела и смогла отослать свой дух, чтобы завладеть телами других членов совета вампиров. Я бы не стала думать, что она чего-то не может.

— Теперь хоть в металлолом. Хорошо, сам цел остался. Лихо затормозил товарищ! — и кивнул на водителя «Волги».

— Таким образом, даже если мы найдем Морт д\'Амур, Любовника Смерти и уничтожим его, она просто перейдет к другому носителю.

— Дистанцию соблюдайте, — спокойно сказал Волков. — И машины целы будут, и головы. — И добавил уже строго официально: — Документы прошу!

— Она может выжить как бесплотный дух, Эдуард, я не уверена, что она вообще может быть убита.

Все отдали ему документы молча, только мужчина в кожаной курточке, роясь в своей «прикованной» к запястью сумке-портмоне, не переставал громко возмущаться:

— Все умирает, Анита. Вселенная умрет, в конце концов.

— Безобразие! Просто хулиганство! Так ездят только пьяные.

— Я не собираюсь волноваться за то, что произойдет через пять миллиардов лет, Эдуард, вселенная может позаботиться о себе сама. Как мы можем им помешать убивать невинных вер-тигров, и более важный вопрос, как мы можем остановить ее?

«Хорош гусь, — подумал инспектор. — Мало того что сам виноват, не затормозил вовремя у светофора, так еще хочет своего коллегу заложить».

— Ты некромант, я просто скромный убийца, — сказал он.

— Машины на ходу? — спросил он водителей.

— Это означает, что ты тоже не знаешь.

Шофер «Волги» кивнул. У крикуна мотор тоже сразу завелся. Только белые «Жигули» пришлось брать на буксир. Поставив машины у обочины и попросив разойтись любопытных, инспектор сел в «Волгу» и, посадив рядом всех участников аварии, принялся составлять протокол…

— А почему твой бой-френд не знает? Жан-Клод Мастер города Сент-Луис, и те, кто остались от европейской структуры власти пытаются сделать его главой нового совета вампиров здесь в Штатах. Почему бы вампирам и всем другим оборотням, с которыми ты общаешься, не помочь тебе остановить это?

Когда протокол был составлен и в него внесены все повреждения, полученные автомашинами, Волков дал всем подписать его. Кадымов, шофер «Волги», и Осокин, владелец особенно пострадавших белых «Жигулей», подписали протокол безропотно. Осокин только вздохнул. Вздохнул так тяжело, что инспектор пожалел его и Сказал:

— Остальные…, кто-бы-то-ни-был охотятся на этих парней. Они начнут приезжать, как только узнают о телах, но они все равно отстают от нас, Эдуард. Мы были первыми на территории последних трех городов.

— Да не горюйте. Найдете хорошего мастера, он вам так отлудит, лучше новых будут. Тем более, страховку получите…

— Для сверхъестественных существ, которые должны бы были быть самыми великими шпионами и убийцами, от них нет ни хрена пользы.

Один Петр Викторович Вязигин долго отказывался ставить свою подпись, требуя, чтобы Волков записал в протоколе, что от удара у него пошел «кузов».

— От нас толку не больше, — ответила я.

— Это вам пусть эксперт в Госстрахе пишет, — сердито сказал Волков. — Они там во все тонкости вникают.

— Так вампиры не могут нам помочь. Мы копы, давай будем копами, — сказал он.

Сказав «вашей вины, товарищ, нет», он отдал Кадымову права, а документы Осокина и Вязигина положил в свою сумку. Потом полистал записную книжку.

— Завтра в районное ГАИ, к десяти часам. В комнату разбора. Прошу не опаздывать.

Когда они вылезли из «Волги», инспектор кивнул на осокинские «Жигули» и спросил Кадымова:

— Не отбуксируете товарища?

— Могу, — без особой охоты согласился шофер. И спросил Осокина: — Вы где живете?

— На Чайковского.

— Подходит. Цепляйте трос.

Осокин засуетился, доставая из багажника трос, и, почувствовав свою суетливость, заставил себя двигаться медленнее, спокойно прикрутил трос, сел в машину, включил фары. Кадымов обернулся узнать, готов ли он. Осокин тихонько нажал на клаксон. Они медленно тронулись. И тут только Борис Дмитриевич почувствовал, как сквозь нервное напряжение, сквозь усталость где-то в глубине его души запели победные трубы…



— Что это значит?

8



— Мы работаем на месте преступления. Это-место убийства. Это то место, где мы можем узнать новые подробности об этих ублюдках. Подробности, которые являются не легендами, а уликами, оставленными лишь несколько часов назад. Они помогут нам поймать их.

«Неужели Лева Бур появился на горизонте? — думал Корнилов, слушая доклад Семена Бугаева о квартиранте старушки Блошкиной. — Только живой или мертвый?»

— Ты действительно веришь в это?

— Я должен верить в это, впрочем, как и ты.

Теперь рассказ инженера Колокольникова о маленьком чемоданчике потерпевшего — полковник не хотел, да и просто не мог пока считать человека, сбитого автомашиной на Приморском шоссе, погибшим — приобретал высокую степень достоверности. Все выстраивалось логично: Лев Котлуков вышел из заключения в июне и сразу поселился у Блошкиной. Паспорт на имя Николая Алексеевича с неизвестной фамилией у него, конечно, чужой. Липовый или краденый. Пять лет Котлуков по приговору суда не мог проживать ни в Ленинграде, ни в его пригородах. Во всяком случае, под своей фамилией. И если Лева Бур отправился куда-то ночью с набором инструментов в чемодане, не может быть двух мнений о цели его прогулки. Только вот последующие события никакой логике не поддавались.

Я глубоко вздохнула и сразу же пожалела об этом. Возник слабый, горький запах, потому что мы стояли близко к нижней части туловища. Смерть не опрятна и не симпатична, и не чиста, это — все сортирные запахи, так как ваше тело делает все, что оно может сделать, все сразу, в последний раз.

— Дружки его ухлопали, товарищ полковник! — Бугаев приехал из Зеленогорска возбужденный и не мог минуты спокойно сидеть на месте. То и дело вскакивал и начинал нервно расхаживать по кабинету.

— Хорошо, — сказала я, присаживаясь на корточки и балансируя на носочках. Я заставила посмотреть себя на тело, действительно смотреть посмотреть на него.

Корнилову наконец надоели его метания.

— Эта часть тела отсечена аккуратно, очень мало порезов, очень эффектно.

— Семен, хватит бегать! Мелькаешь, голова кружится.

— Так зачем рвать тело на куски?

Бугаев сел:

— Потому что они хотели это сделать, и были достаточно сильны, чтобы сделать это, — сказала я.

— Если бы я, Игорь Васильевич, курил так же много, как вы, я бы тоже сидел спокойно…

— Ты знаешь что это не правда, попробуй еще раз. — Он стоял надо мной, и впервые за долгое время я почувствовала себя неопытным новичком, а он снова был наставником, рассказывая мне, как убить монстров. Он был одним из немногих людей на планете, которым я так позволяла к себе относиться.

— А ты закури, — миролюбиво предложил Корнилов. — Сигару. Помогает сосредоточиться. — Он всех угощал дареными кубинскими сигарами, но редко кто отваживался воспользоваться его предложением. Бугаев же взял из красивой коробки сигару и засунул в нагрудный кармашек.

— Они хотели, чтобы тела соответствовали другим телам, по крайней мере, внешне. Они надеялись, что полиция подумает, что это были те же самые убийцы.

— На досуге закурю, — сказал он, отвечая на недоуменный взгляд полковника.

— Но это не так, — сказал Эдуард.

— Досуга у тебя, Семен Иванович, может и не быть, — заметил Корнилов. — А пока порассуждаем…

— Первое тело и третье было растерзано. Они были буквально разорваны на части. Внутренние органы и кишки были повсюду. Это было похоже на неорганизованного убийцу с, возможно, организованным руководством партнера, или контролирующего его. Это все организовано. Он, или они убивали так, как им сказали, соответствуя первому убийству, но делали это не от души.

— Я уже говорил — могла произойти ссора…

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

— Могла, могла. — Корнилов поднял руку. — Но сейчас посиди молча и послушай начальство.

— Это было хладнокровное убийство, как и второе. В двух других убийца наслаждался процессом.

Бугаев улыбнулся:

Он тоже присел рядом с мной, — Мои убийства аккуратные и чистые, но мне нравиться моя работа.

— Значит, рассуждать будете вы?

— Ты наслаждаешься планированием, и тем, что ты быстрее, сильнее, просто лучше, чем тот, на кого ты охотишься, но тебе на самом деле нравиться убивать?

Корнилов не обратил на его улыбку внимания.

— Да, — ответил он, и он смотрел на тело когда говорил это. Я изучала его профиль. Я спросила его о том, что я никогда не спрашивала: — Что именно тебе нравиться в этом?

— Отпечатки пальцев Котлукова обнаружены и на бутылках и в комнате. Но откуда у тебя такая уверенность, что у старухи Блошкиной жил именно он?

Он повернул на меня свои голубые глаза. В них исчез голубой цвет, остался только серый. Это никогда не было хорошим знаком, когда его глаза изменялись на этот холодный цвет зимнего неба.

Заметив, что Бугаев хочет возразить, полковник остановил его:

— Мне нравится смотреть, как свет гаснет в их глазах, — сказал он, и его голос был столь же холодным и бесстрастным как его глаза.

— Возражения потом. Лева Бур мог быть просто частым гостем в этом доме. Гостем неизвестного нам постояльца. И до сих пор разгуливает где-нибудь по городу…

Я встретила этот зимний пристальный взгляд и сказала: — Так вот почему тебе нравится убивать своими руками.

Он кивнул, все еще удерживая ту зиму во взгляде. Я не знаю, что было на моем лице. Мы начинали с ним, когда он был моим учителем, а потом он сделал мне убийственный комплимент. Сказал мне несколько лет назад, что хотел бы узнать, кто из нас лучше. Он больше не был уверен, равны ли мы, и это была его мечта, поохотиться друг на друга, таким образом, мы могли бы уладить спор раз и навсегда. Когда он впервые сказал мне, я была убеждена, что буду той, кто умрет, теперь я не была настолько уверена, возможно, я буду победителем. Возможно, я могла бы позвонить Донне и детям и рассказать им… Рассказать им что? Что их семья была разрушена, потому что у Эдуарда и у меня был очень напряженный момент и я оказалась лучшей?

— Он же еще хромает, — не вытерпел Бугаев.

— Так ты думаешь, что убийцы наслаждались процессом? — мой голос был так пуст и нейтрален, как будто два киллера просто разговаривают о чем-то еще убийстве.

— Котлуков-то хромой, — подтвердил Корнилов. — А вот про постояльца бабуся надвое сказала — не то прихрамывает, не то новыми ботинками пятку натер. По твоим же словам.

— Я думаю, что они, возможно, наслаждались убийством. Нет никакого способа узнать, когда убийцу контролируют, — ответил он.

— Да бабка могла и не обратить внимания.

— Как все это поможет нам поймать их?

— Такая бабка, какой ты ее мне расписал, ничего не упустит. Короче, дело ты в поселке еще до конца не довел. Надо срочно размножить фото Котлукова и провести опознание. По всем правилам. И Блошкиной предъявить, и ее старику дачнику, и кочегару… — Корнилов задумался. — И, конечно, Колокольникову. Вот уж если они опознают — тогда уверенность будет стопроцентная. — Он улыбнулся погрустневшему Бугаеву и сказал: — А вообще-то, Семен, у меня такое предчувствие, что ты прав, Лева Бур это. Но предчувствия нас уже не раз подводили.

Он покачал головой и посмотрел на большую часть тела.

Полковник откинулся на спинку кресла, вытянул ноги и с удовольствием закурил.

— Я не знаю, — снова послышалась усталость в его голосе.

— О чем-то, Сеня, я еще позабыл тебе сказать. Какую-то мелочь, детальку упустил, но уж очень важную… — Вот память — подсказывает — забыл, а что именно, не выдает. Рыбы, наверное, мало стал есть, фосфора не хватает.

Я взглянула на тело. От его груди и живота осталось достаточно, чтобы понять — он был в хорошей физической форме. Но даже то, что он стал одним из оборотней, не принесло ему ничего хорошего. Он стал просто еще одним бесклановым тигром, пережившим нападение, а не рожденным в семейной группе. Сейчас Арлекин убивал только тех тигров, которые не принадлежали ни к одному из кланов, потому что они искали особенных тигров. Они искали золотых тигров. Эта кровная линия якобы была уничтожена во время правления Первого Императора Китая, но на самом деле была сохранена в тайне некоторыми членами Арлекина. Спрятаны от остальных членов Арлекина и от Матери Всей Тьмы; и то, что они смогли спрятать тигров от Матери Всей Тьмы когда она была в расцвете своих сил, показывало, насколько хорош был Арлекин в различных уловках. Они вели самую эффективную в мире программу по защите свидетелей.

— А чего же вы? Рыба в магазинах есть. Марокканские сардины, такие красивые баночки.

— Для фосфора, Семен, свежая рыбка нужна. Об осетрине не говорю, а вот хотя бы тресочки. Ну да ладно о рыбе, — резко оборвал он себя. — Пофантазируем про наши дела. Лева Бур идет ночью с инструментом на операцию. Против этого ты не возражаешь?

Мы надеялись что они перестанут вырезать бесклановых тигров, когда золотые тигры откроются остальным кланам, но даже при том, что в Сент-Луисе мы заявили что у нас есть тигры всех цветов, Арлекин по-прежнему выслеживает и убивает вертигров. Это кажется таким бессмысленным.

— Нет!

Я встала, ожидая, что больное колено начнет ныть от долгого сидения на корточках, но ничего не было. Я вдруг поняла, что мое «больное колено», давненько уже не болело. Я была человеком-слугой Жан-Клода и метафизически связана с еще несколькими оборотнями. Я исцелялась быстрее, чем обычные люди, но я и не представляла, что избавилась от боли, оставшейся после старых травм. Когда же это произошло?

— Каждому младшему инспектору в нашем управлении известно, что такие «специалисты», как Котлуков, в одиночку дела не делают. Значит, он должен был с кем-то встретиться. Но шел Котлуков не к электричке, а на шоссе, где первый автобус отходит в сторону Ленинграда в пять сорок, — полковник взглянул на лежащую перед ним справку, — а в сторону Зеленогорского вокзала в шесть десять. Можно предположить, что его дружки должны были приехать на машине…

Эдуард стоял рядом со мной, немного выдвинув одну ногу. Она у него была повреждена после одной охоты, которая пошла псу под хвост. Я подумала, а сколько же ему лет? Состарится ли он, а я нет? Будет ли моя связь со сверхъестественным помогать мне исцеляться? Это была дикая идея, что Эдуард может состариться быстрее, чем я.

— Игорь Васильевич! — не вытерпел Бугаев. — Да я об этом же и говорю!

— Ты о чем-то подумала, о чем? — спросил он.

— Ты бы какое-нибудь успокаивающее средство принимал, что ли? Валерьяновый корень пил, — чуть поморщившись, тихо сказал Корнилов. — А если была заранее спланирована и разработана операция — зачем же дружкам ухлопывать Котлукова? Человека, на чьи руки они рассчитывали?

Я открыла рот, закрыла, и старалась подумать о том, что можно спросить вслух, — Зачем продолжать убивать тигров? — спросила я.

Бугаев промолчал.

— Ты имеешь в виду теперь, когда они знают, что у вас с Жан-Клодом в Сент-Луисе есть свои золотые тигры?

— Если Лева Бур проштрафился или вышел из доверия, его могли убить после ограбления. Да и в любое время могли убить! Но ты когда-нибудь слышал, чтобы уголовники расправились со своими дружками таким способом? С помощью «Жигулей»! Они бы нашли что-нибудь попроще. Рассыпается твоя версия.

— Да. Предполагалось, что они убивали бесклановых тигров, чтобы не дать нам найти золотого тигра и объединиться с ним метафизически. Теперь слишком поздно, Эдуард, мы это уже сделали, так зачем же продолжать убивать остальных?

— Теперь мне можно, товарищ полковник? — смиренно попросил Бугаев.

— Может быть, они ищут конкретных вер-тигров?

— Валяй! — благодушно отозвался Корнилов.

— Может быть, но почему, или кто, и снова почему? Там нет ничего, что можно получить из этого.

— Все, что вы сказали, правильно. Насчет способов. Если это уголовники. Они народ примитивный. А если Бур связался не с уголовниками? Блошкина мне говорила, что к нему разные люди захаживали. Но чаще всего — интеллигентные.

— Я могу предположить кое-что, что они уже получили, — сказал он.

— Может быть, твоя Блошкина каждого прилично одетого уже интеллигентным считает?

— И что же?

— Она, между прочим, профессорская вдова, — сказал Бугаев и насупился, вспомнив, как держал эту пахнущую котлетами вдову, упавшую в обморок посреди веранды. — Ну, может, тут я лишку хватил, — поправился он. — Блошкина просто насчет людей другого круга обмолвилась. Дело не в этом — Котлуков мог связаться с какими-нибудь фрайерами…

— Они отделили тебя от Жан-Клода и всех других связанных с тобой метафизически людей. В Сент-Луисе у вас достаточно телохранителей, чтобы составить небольшую армию. Здесь же только ты и полиция.

— Когда ты отучишься от жаргона! — неодобрительно покачал головой Корнилов.

— Мог же, Игорь Васильевич?

— Ты думаешь, они нападут на меня, когда повсюду копы? Я думала, что фишка этих парней в том, что никто не знает об их существовании. Они действительно сделали немало, чтобы стать большим темным секретом.

— Мог.

— Если Мамочка Тьма сказала им убить тебя, разве не будут они рисковать быть обнаруженными полицией?

— Ну вот. А для них легче человека на машине сбить, чем лицом к лицу с таким, как Бур, схватиться.

— Может быть, — ответила я, и тут мне пришла еще одна мысль. Не уверена, что она была хуже, но напугала меня много больше. — Ее первой идеей было захватить мое тело. Она захотела меня убить только тогда, когда поняла, что я слишком сильна, чтобы позволить ей в меня вселиться.

— Второй день ты мне об этом твердишь, — устало сказал Корнилов. — Да зачем они перед операцией стали бы с ним расправляться? Другого времени не нашли?

— Так же ли ты сильна в сотнях километров от Жан-Клода и остальных?

— Не нашли! Повздорили неожиданно. Испугались чего-то! — Бугаев воодушевился. — И заметьте еще одну деталь — все вещи Котлукова у старушки Блошкиной вынесли. Все! И домовую книгу украли. Хотите узнать зачем?

Я подумала об этом, взвешивая все за и против. — Метафизически, нет. Я в большей безопасности, если могу прикасаться к своему мастеру и животным зова.

— Вот поэтому я и не хочу считать Котлукова погибшим.

— Может они убивают тигров, чтобы выманить тебя сюда?

— Думаешь, они собираются меня похитить? — спросила я.

— Нет, Игорь Васильевич, это не сам Лева Бур за своими вещичками с того света пожаловал. Его дружки решили следы замести. Не забрали бы вещи — Блошкина тревогу подняла. Может, и не сразу, но подняла. Был человек — и нету. Пришла бы в милицию, как миленькая пришла! Не рискнула бы вещи себе взять. У меня, честно говоря, сначала мелькнуло сомнение, но потом почувствовал — старушка не дура. И начались бы в милиции вопросы да расспросы. Кто, почему, куда делся…

— Если ей до сих пор нужно твое тело, да.

— Чудак ты, Семен, — перебил майора Корнилов.

— А если она просто хочет, чтобы я умерла, то это так же скорее получится вдали от Сент-Луиса, — заметила я.

— Почему же? — подозрительно спросил Бугаев.

— Так и есть, — сказал Эдуард. Он посмотрел на край поля, проверяя периметр на наличие опасности, пытаясь увидеть Арлекина, прячущегося среди деревьев на краю зеленого поля.

— Своими руками собственную версию разрушаешь.

— Я не чувствую никаких оборотней, — сказала я, — а вампиры, ходящие посреди белого дня, очень большая редкость. Я встречала только трех, которые были на это способны.

Бугаев смотрел на полковника с недоумением.

— А если это будут простые шпионы, ты сможешь почувствовать их?

— Да если ты считаешь сообщников Котлукова случайными людьми, то как же они решились в дом к старухе залезть? Все вещи вынести, найти домовую книгу и следов не оставить? Не слишком ли сложно?

— Думаю да.

— Сложно. Все в жизни сложно, — сказал Бугаев, и Корнилов улыбнулся. Когда майор не мог чего-то объяснить, он всегда подпускал тумана. Сослуживцы хорошо знали про этот его грех и частенько подсмеивались. Заметив улыбку Корнилова, Семен смутился и несколько секунд молчал, собираясь с мыслями. Потом спросил:

Он глянул на меня, и снова вернулся к осмотру местности, — Довольно высокомерно.

— А вы как объясняете пропажу трупа?

— Может быть, но я все равно узнаю, если что-нибудь сверхъестественное подберется к нам.

— Я тебе про Фому, а ты мне про Ерему, — вздохнул Корнилов. И сказал с нажимом: — Трупа ли?

Он заговорил, не глядя на меня, — Пожалуйста, скажи мне, что это не первый раз, когда ты думала, не ловушка ли все это для тебя.

— Колокольников так убедительно все описал…

— Я думала, они не знали, что золотые тигры были в Сент-Луисе. Они должны были прекратить убивать остальных, когда выяснили это. Именно поэтому мы и объявили все публично.

— День назад ты ему не очень-то верил.

— Итак, это или ловушка, чтобы держать тебя подальше от Сент-Луиса, или Мамочка Тьма забыла отменить свой заказ?

Уши у Бугаева порозовели:

— Что ты имеешь ввиду?

— Зачем вы так? Я верил, но сомневался. А теперь сомнения отпали.

— Продолжат ли они убивать вертигров, пока она не прикажет им прекратить, даже если в убийствах нет никакого смысла?

— Во-первых, сбитый машиной человек, Бур ли это или кто другой, может быть жив. Мало ли? Шок, потерял сознание, под дождиком пришел в себя. Если это Бур, то он предпочтет где-то отлежаться, чем обращаться к врачам. Во-вторых, его могла сбить случайная машина. Мы ведь уже говорили об этом…

Я задумалась, — Те, кто предан ей, преданы безоговорочно, так что, думаю, продолжат.

— И так могло быть, — без особого воодушевления согласился Бугаев. — Если какой-нибудь подонок наехал… Со страху и смылся…

— Так что, она или забыла сказать им остановиться, потому что она занята чем-то другим…

— Молодец. Наконец-то начинаешь смотреть пошире, — усмехнулся Корнилов. — Необходимо всерьез за автомобилистов взяться. Искать «Жигули», сбившие человека. Белянчиков один может полгода проверять, а тут по всем статьям выходит — дело серьезное. — Он встал, вышел из-за стола. Поднялся и Бугаев.

— Или она просто сумасшедшая, — закончила я.

— И еще об одном я подумал: если у Котлукова сообщники вроде него самого и дело крупное задумано, их его смерть не остановит… Нового «специалиста» искать будут. Как ты думаешь, будут?

Он кивнул, — Или она просто сумасшедшая, или они все же хотят похитить тебя, или убить тебя.

— Будут, — убежденно сказал Семен.

— Блядь.

— После того как проведешь опознание в поселке, займись взломщиками. Полистай нашу картотеку. Прикинь, к кому вместо Бура могли обратиться грабители за помощью. Много времени это у тебя не займет, таких монстров осталось немного. Раз-два — и обчелся…

— Тебе нужно поговорить с Жан-Клодом.

— И вот еще вспомнил про «мелочь», что в голове засела! Эта девушка… Ну та, с которой старуха предполагаемого Леву Бура у ресторана «Олень» видела. Ты с ней поговорил?

— Я думала, он тебе не нравится, — сказала я.

— Поручил участковому.

— Тебе Донна тоже не нравится, — ответил Эдуард.

— Напрасно поручил, — сердито отчеканил полковник.

— Так что, нам обоим не нравятся те, кого любит другой, — я пожала плечами.

— Да ведь Аникин… — Бугаев хотел сказать, что участковый человек хоть и молодой, да опытный. И людей в поселке лучше знает. Но Корнилов не дал ему договорить.

— Тебе нужны телохранители, Анита.

— Пять раз подумать надо было перед этим. Девушка-то в сберкассе работает. В сберкассе! А Лев Котлуков по сейфам специалист. Может быть, они в сговоре были. А твой Аникин к ней с вопросами: что да как? Где познакомились?

— Почему просто не оправиться домой в Сент-Луис? — спросила я.

Бугаев подавленно молчал, понимая, что совершил непростительную промашку. Обрадовался, что бутылки с «пальчиками» отыскались, и поторопился в управление. А про девчонку-кассира надо было самому разузнать. Вдруг и правда наводчица?

— Служба Маршалов будет недовольна, если мы бросим это дело посреди расследования, но проблема даже не в этом.

Другие маршалы направились к нам. Я подошла ближе к Эдуарду и спросила, — Тогда в чем же проблема?

Он лихорадочно соображал, как можно поправить дело. Посмотрел на часы и сказал с затаенной надеждой:

— Как ты собираешься поехать домой?

— Товарищ полковник, Аникин еще не успел с ней встретиться! Наверное, не успел…

Я нахмурилась, но ответила. — Куплю билет на первый же рейс и полечу домой.

Корнилов смотрел на Бугаева вопросительно.

— Полиция задержит тебя в аэропорту и тогда ты останешься одна.

— Сейчас пятнадцать минут третьего. Сберкасса закрыта на обед. Участковый собирался подойти туда к открытию. Ну, знаете, посмотреть на девчонку со стороны, приглядеться, а потом уж разговоры разговаривать. Если…

— Что?

— Твое счастье, если успеем! — не дав договорить Семену, Корнилов нажал на клавиш внутренней связи.

— В аэропорту и в самолете ты будешь совершенно одна, Анита. Если бы я на самом деле захотел убрать тебя, и мне было важно остаться при этом незамеченным, то я ждал бы как раз именно такого случая. Ты одна, без полиции, без Жан-Клода.

Я наклонилась ближе, говоря еще тише, — Так что же мне делать?

— Слушаю, Игорь Васильевич, — отозвалась секретарь.

— Позови несколько охранников из Сент-Луиса.

— И как я объясню это другим копам?

— Срочно Зеленогорскую милицию. Срочно! Начальника, дежурного, кто подойдет!

— Мы что-нибудь придумаем.

Бугаев редко видел своего шефа таким взволнованным.

На лице Эдуарда появилась ухмылка, и я поняла, что остальные маршалы подошли слишком близко, чтобы продолжать разговаривать. Его лицо излучало тот шарм, что был присущ Тэду. Если бы Эмми давали наемным убийцам, что Эдуард определенно бы выиграл. Я и близко не была так хороша, как он, но я постаралась сделать более-менее приятное лицо, когда к нам подошли маршалы.

Несколько минут они сидели молча. Корнилов вытащил из пачки сигарету, взял в зубы, но не закурил. С улицы, даже через закрытые окна, доносился грохот ползущих по Литейному трамваев, характерный воющий звук набирающих скорость троллейбусов.

— Нашли что-нибудь, что поможет нам поймать этих ублюдков? — спросили они.

«Как шумно здесь, — подумал Бугаев. — А ведь обычно не замечаем…»

Мы с Эдуардом послушно ответили, — Нет.

— Игорь Васильевич, Архангельский из Красногвардейского района, — раздался в динамике голос секретаря.

— Пусть звонит позже. Ни с кем, кроме Зеленогорска, не соединяй. Что у них там, не отвечает никто?

— Линия занята. — Варин голос умолк и тут же снова ворвался в накаленную тишину кабинета: — Зеленогорск, Игорь Васильевич. Дежурный.

Глава 2

Корнилов рывком схватил трубку с аппарата. Несколько секунд слушал молча. По-видимому, дежурный докладывал ему по всей форме.

Перевод: Sunriel

— Сберкасса далеко от вас? — наконец спросил он. — Так, так. Пять минут езды. Сколько на ваших часах? На моих тоже…

Вычитка: Светуська

Бугаев невольно скосил взгляд на свои часы. Стрелки показывали двадцать пять минут третьего.

Меня вызвали в офис Маршала Рэборна. Это был опрятный, квадратный кабинет. И только стол представлял собой полнейший бедлам, как будто Рэборн вытащил все папки с документами из картотечного шкафа, и оставил их на ночь на столе, а они расплодились в короткие, шатающиеся башенки из кипы бумаг. В этой местности Рэборн был главным маршалом. И если бы мы с Эдуардом были обычными маршалами, то нам пришлось бы подчиняться ему, но сверхъестественный отдел быстро становился самостоятельным подразделением, и поэтому Маршал Рэборн был раздражен. И, казалось, больше всего его раздражала я.

— Срочно пошлите человека… Да нет, одного. Лучше в штатском. К сберкассе сейчас идет Аникин. Да ваш, ваш Аникин, участковый! Нужно предупредить его, чтобы в сберкассу нос не совал. Пусть идет к вам в отдел и срочно позвонит мне. Нет. Ничего не случилось. Ничего. Выполняйте. Вы мне лично за это ответите. Поняли?

— Десятилетиями ходили слухи, что в Сиэтле есть клан вертигров, — сказал он.