—
– Почему? – почти одновременно спросили Лидия и Патрик.
– Сначала вы должны дочитать текст до конца.
– Но вы ведь не можете удерживать нас здесь против воли?
– Возможно, вы не обратили внимания, но это условие вы только что подписали в вашем согласии. Кроме того, даже если вы сейчас пойдете домой, эксперимент совсем не закончится. Вы не можете прервать его в одностороннем порядке.
—
– Почему? Я не понимаю. – Патрик поставил рюкзак обратно на стул.
Профессор улыбнулся.
—
– Это часть эксперимента. Чтобы он удался, вам нельзя делать большие перерывы, и вы должны продолжать читать. До самого конца. Что я вам настоятельно советую. И пожалуйста, сконцентрируйтесь получше.
– Откуда вы знаете, насколько сконцентрирован я был до этого? Вы же все время смотрели в окно, – спросил Патрик уже не так агрессивно. Неуверенность Лидии передалась и ему.
– Я вижу это по вашей реакции. Вы бы ни за что не захотели сейчас прерваться, если бы с самого начала читали более внимательно. Правда… – Профессор взял в руку оригинал медицинской карты. – Правда находится в каждом предложении. На каждой странице. Но вы ее пролистнули.
– Глупости.
– Выясните ее. – Профессор взял бутылку воды, которую поставил для всех в центре стола, и налил себе стакан. Затем вопрошающе протянул его Патрику.
– Ладно, – сказала Лидия и дернула своего друга за пустой рукав. – Давай читать дальше. Ты ведь тоже хочешь узнать, чем все это закончится?
—
Патрик помедлил, провел ладонью по черным крашеным волосам и хотел стряхнуть руку Лидии. Но она крепко его держала, глядя ему прямо в глаза. Секунды проходили в тишине.
—
– А, да в чем дело, – наконец прервал он молчание и пошаркал в незашнурованных ботинках к двери. Остановился в двух метрах от нее, молча схватил бутылку с водой. Затем вернулся на свое место и сел. – Часом больше, часом меньше, уже все равно.
—
Лидия вяло улыбнулась.
—
«Боюсь, люди в этой библиотеке думали тогда несколько иначе». Взгляд профессора подернулся печалью.
—
Он опустил глаза, чтобы никто не заметил, как его угнетает эта ситуация. Что часть его желает, чтобы Патрик не снимал куртку и – лучше всего, вместе со своей подружкой – покинул виллу. Но он взял себя в руки, сделал глубокий вдох и выдох и сказал охрипшим голосом:
—
– Хорошо, после этой незапланированной паузы я попрошу вас продолжить эксперимент больше не прерываясь.
—
Он откашлялся, но сдавленность в горле не проходила. Она даже усилилась, когда он увидел, как сначала Лидия, а затем и ее друг снова открыли свои папки. И пролистали. До страницы 107 медицинской карты.
—
Медицинская карта № 131071/VL
—
01:41 – сто семнадцать минут до страха
—
– Это моя ошибка. Все это моя вина, – уверенно заявил Бахман.
—
Его слезы иссякли с той же скоростью, с какой Каспар поднялся с пола и отряхнул пыль с пижамных штанов.
—
– Что, черт возьми, здесь произошло? – спросил Шадек, который стоял у обеденного стола и держал в руке что-то, на первый взгляд напоминающее спортивный мешок.
—
Консьерж убрал свои очки в карман и сухо кашлянул.
—
– Она хотела, просто… она просто хотела сбегать в кладовую.
Каспар и Том обменялись потрясенными взглядами. Бахману не нужно было называть ее имени. И так было понятно, о ком он. Они слышали крики поварихи, и стул, на котором до этого сидела Сибилла Патцвалк, был пуст.
– Но что ей понадобилось снаружи? – спросил Каспар.
– Вот это, – ответил Шадек и высыпал содержимое мешка на полированную столешницу. – Ради этого толстуха рисковала жизнью.
По столу покатились консервные банки, и Каспар удивленно проследил за ними взглядом.
—
– А откуда у тебя все это? – наконец спросил он.
—
Шадек застонал и ударил ладонью по столешнице.
—
– Черт возьми, сейчас это уже не важно. Инквизитор разбил лампочку и утащил Сибиллу за собой из кладовой. Наверное, она прижимала к себе этот мешок, откуда я знаю? Я схватил сумасшедшего за ноги, но они были… такие… – он показал перемазанные кровью ладони, – такие скользкие, что я не смог его удержать. Зато прямо в голову мне прилетел этот мешок. Я подумал, это его сумка с оружием или типа того, и захватил ее с собой, но кому это сейчас интересно? Гораздо важнее, как вообще получилось, что наша повариха оказалась снаружи совсем одна?
—
Том сделал шаг к Бахману и угрожающе расправил плечи, напоминая футболиста, который готовится отбить мяч головой.
– Эй, консьерж. Я с тобой разговариваю.
Белые джинсы Шадека были мокрыми в районе паха, и Каспар на мгновение задался вопросом, не наделал ли санитар в штаны от страха, но потом вспомнил о пакетах с физраствором.
—
Том привязал их к ремню, прежде чем они побежали из аптеки обратно в библиотеку. Видимо, один из пакетов лопнул, когда санитар по-пластунски пополз в кладовую.
– Когда вы ушли, она снова начала говорить, – нерешительно произнес Бахман. Он посмотрел в сторону каталки Софии. – Топор или что-то такое. Ну, вы знаете, о чем я. Сибилла решила, что это может означать «голод».
—
Каспар кивнул. Вполне возможно, что речевой центр в мозгу Софии поврежден. Вместе с тем ему казалось, что он просмотрел что-то важное, но Каспар отогнал от себя это сомнение, когда Бахман продолжил говорить:
– Конечно, я сначала был против, но кладовая находится прямо напротив, и Сибилла сказала, что там уже стоит готовый мешок с провизией. Поэтому я сдался.
– Не верю. – Шадек театрально развел руки. – Ты толкнул беззащитную женщину в руки Инквизитора ради полкило консервов!
– Успокойтесь, – начал было Каспар, но его перебил Бахман:
—
– Не беззащитную. Я дал Сибилле пистолет, на всякий случай.
– Что?
—
Теперь и Каспар был вне себя. Он схватился пальцами за висок, там, где у него опалились волосы.
—
– Боже мой, да ты еще ненормальнее, чем здешние пациенты! – заорал Том и выглядел так, словно в любой момент запрыгнет на стол. Его сонная артерия бешено пульсировала. – Теперь у сумасшедшего там снаружи еще и оружие!
—
– Это всего лишь газовый пистолет.
– Хватит! – резко прервал их ссору Каспар. – Как бы ужасно это ни было, Том, мы уже не можем ничего изменить. – Он посмотрел санитару в лицо. – К тому же мы оставили аптеку открытой. А там достаточно всего, чтобы он смог смастерить себе оружие.
—
– Верно. Там даже лежит пневматический психотропный пистолет, – прошептал Бахман.
—
– И что теперь?
– Теперь мы должны сделать то, для чего вообще выходили отсюда, – позаботиться о Софии. – Каспар попросил Бахмана отвязать от ремня оставшийся целым пакет с физраствором, что тот с недовольной миной и сделал.
– Вот, это тебе тоже понадобится. – Том вытащил из кармана штанов упаковку с иглой и шприц и бросил на стол.
Каспар взял их и подошел к камину, где Ясмин, по-турецки поджав ноги, сидела перед Софией и гладила ее руку.
Его взгляд упал на клейкую ленту, которой была закреплена гирлянда над камином. Он оторвал две полоски и попросил Ясмин немного откатить кресло-каталку от огня. Затем не без труда поднял рукав Софии чуть выше локтя. Она, похоже, ничего не чувствовала.
– Мы должны помочь Сибилле, – сказала Ясмин, вопрошающе и требовательно одновременно, пока он стучал пальцами по локтевому сгибу Софии. – Может, сумеем ее освободить?
– Боюсь, мы уже опоздали, – ответил Том у них за спиной. Его голос звучал дружелюбнее.
Каспар слышал непроизнесенное «Яся» в конце его фраз, когда надел иглу на шприц и без колебаний ввел ее в рельефно проступающую вену Софии.
«Все это у меня уже было».
– Прежде чем погас свет, я сумел заглянуть в кладовую, – объяснил Шадек. – Дела плохи. Мне кажется, он сломал ей шею.
– Сибилла мертва? – Ясмин застонала и сделала шаг назад.
– Нет, я так не думаю, – возразил Каспар, не поднимая глаз. Он снял шприц и подсоединил к игле катетер. На протяжении всей процедуры София не проявила никакой реакции.
– Зачем ему сначала убивать повариху, а потом тащить ее за собой? Почему он просто не оставил Линуса, Расфельда и Сибиллу лежать?
Каспар попросил Ясмин передать ему бумажный носовой платок, сложил его в несколько раз и закрепил полосками скотча на точке прокола.
– Черт, откуда мне знать? – Агрессивность санитара вспыхнула с новой силой. – Может, он собиратель трупов?
– Нет, думаю, он скорее игрок. Поэтому он и оставляет все эти загадки. Отсюда и диктофон. – Каспар поднял взгляд. – Он играет с нами. А София его ставка.
—
– Ну, так отдадим ее ему. – Шадек поднял руку. – Эй, я просто пошутил. – Его улыбка была на удивление честной, даже с налетом меланхолии. К тому же он удивил Каспара, предложив подержать пакет с физраствором, из которого, одна за другой, как шарики, уже покатились первые капли в кровеносные сосуды Софии.
– Спасибо. – Каспар передал Тому пакет с раствором и встал во главе стола. – Итак, давайте подытожим: нам неизвестны мотивы Инквизитора, мы не знаем ни как он вводит своих жертв в состояние комы, ни почему охотится именно за Софией. Расфельд, Линус, Патцвалк и даже Мистер Эд поднимают новые вопросы. Куда он их утащил? Возможно, они мертвы, а возможно, еще живы?
—
Бахман шумно втянул воздух, но Каспар не позволил себя перебить.
– На все эти вопросы у нас нет ответов. Но, пытаясь найти их, мы не должны рисковать еще и своей жизнью. С данного момента мы всегда будем держаться вместе и используем это время, чтобы помочь Софии.
—
Во время своей речи Каспар неожиданно почувствовал, словно в его грудь воткнулась стрела.
Затем ему стало ясно, что эта пульсирующая боль вызвана одной-единственной мыслью: что, если Инквизитор охотится вовсе на за Софией, а за ним? Что, если он хочет помешать Софии рассказать ему то, что она выяснила о нем и его дочери?
Он пытался не подать виду и продолжил:
—
– Как и все мы, фрау Дорн должна пережить лишь следующие несколько часов, пока не прибудет помощь. В то же время она наш ключ к свободе. Она знает код.
—
«Код к моей идентичности».
—
– И она хочет нам что-то сообщить.
«Сначала мне нужно убедиться».
– Возможно, нам удастся разгадать ее тайну, прежде чем…
Он запнулся на середине фразы, посмотрел вниз на свои босые ноги и удивился, что неожиданно начал потеть, хотя на нем были лишь тонкие пижамные штаны и футболка с короткими рукавами.
Затем он схватился за лоб, чтобы проверить, нет ли у него жара. Хотя он знал, что причиной этого обильного потоотделения была не простуда, а одно-единственное слово. Слово, которое он услышал несколько минут назад, но понял лишь сейчас.
– Что с вами? – услышал он голос консьержа.
– Я… э-э-э… можете, пожалуйста, повторить это еще раз? – Он перевел взгляд с Шадека на Бахмана, а потом на книжные стеллажи, стоящие за каталкой Софии.
– Я спросил, что с вами?
– Нет, нет, нет. Я имею в виду… Что сказала фрау Дорн, когда мы уходили?
—
– То же самое, что и всегда. Лишь одно слово.
—
«Нет. Это было не то же самое».
– Все равно повторите еще раз. Пожалуйста.
– Топор, но что?..
– Господи. – Каспар не знал, кого он в этот момент боялся больше. Инквизитора или самого себя. Ему стало ясно, что София пыталась сообщить им все это время.
01:49
Ступени лестницы громко заскрипели под весом Каспара. Видимо, в последние годы ими не пользовались, потому что книги на верхних полках выполняли лишь декоративную функцию. И Каспару не пришло бы в голову искать там медицинские справочники, если бы Бахман не сказал ему, что Расфельд хранит там некоторые списанные тома.
– Что ты делаешь? – спросил Шадек.
Он стоял рядом с Ясмин и пытался закрепить на подголовнике каталки кочергу, чтобы повесить на нее пакет с физраствором.
– Я не уверен… – ответил Каспар, не поворачиваясь. Затем вытащил предпоследний том медицинской энциклопедии с верхней полки под потолком и долистал до буквы П. Уже через несколько секунд он нашел статью, которую искал. – Да, так и есть.
– Что?
– Фрау Дорн психотерапевт. Она знает свой диагноз.
—
– И каков он?
Бахман поднял голову и вопросительно посмотрел на него, Шадек тоже перестал мастерить временную капельницу.
—
Каспар повернулся на лестнице боком, обхватил книгу одной рукой и прочитал вслух:
– Паралич сна – это мучительный вариант качественного нарушения восприятия. Больные пребывают в состоянии между сном и бодрствованием, из которого их можно вывести лишь с помощью сильных, как правило, негативных раздражителей, например, боль, сильное потряхивание, крик и т. д.
—
Каспар поднял голову и процитировал последнее предложение абзаца, не глядя в энциклопедию:
– Это нарушение также известно под названием Topor, что в переводе с латинского означает… – он помедлил, – непробудный, глубокий сон.
– Непробудный сон? – недоверчиво переспросил Бахман. – Это означает, что мы просто должны ее разбудить?
Шадек презрительно рассмеялся, но Каспар утвердительно кивнул. Затем опасно наклонился вправо, чтобы достать со стеллажа еще одну книгу. Своими большими размерами том напоминал толстый школьный атлас. «Нейропсихология, 2-е издание» – было написано черными буквами на оранжевой обложке. Так как книгу было неудобно листать прямо на лестнице, Каспар спустился и положил ее на стол рядом с горой рассыпанных консервных банок. Взглянув на оглавление, Каспар открыл страницу 502 и ткнул пальцем в последний абзац.
– При параличе сна речь идет о параличе, который возникает в переходной фазе между сном и бодрствованием. Обычно она длится недолго, но может доходить и до двадцати минут. Почти каждый второй человек хоть раз переживал паралич сна.
—
– Мне такое знакомо! – возбужденно воскликнула Ясмин. – Это реально жутко. Однажды мне снилось, что в моей комнате мужчина. Я знала, что он исчезнет, как только я проснусь. Но я никак не могла открыть глаза. Не могла пошевельнуться, и мне пришлось закричать, чтобы проснуться.
– И тем самым вы вывели себя из паралича сна, – подтвердил Каспар.
– Вы теперь коллективно надо мной издеваетесь? – спросил Шадек, поглядывая на Софию. Так как ему не удалось смастерить импровизированную капельницу из кочерги, он подкатил кресло-каталку с Софией к столу и сунул пакет с физраствором Ясмин в руку.
– Двадцать минут? В случае нашей пациентки они давно истекли.
– Это правда. И поэтому мы знаем теперь, что Инквизитор делает со своими жертвами.
– И что же?
– Он погружает их в непробудный сон. Я понятия не имею, как он это делает. Но видимо, Брук нашел какой-то психологический метод, позволяющий надолго погрузить их в фазу паралича между кошмаром и пробуждением. Если хотите, София находится во временной петле ужаса. Вот что она все это время пытается нам сказать.
—
Том скептически насупил брови, провел рукой по нагеленным волосам, пригладил их и пренебрежительно щелкнул языком.
—
– О’кей, мистер Шерлок Холмс, тогда скажи мне еще кое-что.
Каспар напрягся в ожидании вопроса, который должен был последовать и на который у него не было ответа.
—
Пока не было.
– Откуда ты все это знаешь? Почему так хорошо разбираешься в первой медицинской помощи, ставишь нашей симпатичной врачихе капельницу, а теперь еще и цитируешь наизусть психиатрические справочники?
—
– Без понятия. – Теперь Каспар поднял руки.
– Возможно, я врач, аптекарь или психолог? Ты сам сказал, что мы можем быть коллегами, а может, я просто внимательно слушал курс оказания первой медицинской помощи? Если бы я знал.
– Ну конечно. Прикрываешься своей амнезией. Я тебе не верю. – Том повернулся к Бахману. – Когда его сюда доставили?
—
Консьерж задумчиво почесал бакенбарды.
– Думаю, дней десять назад.
—
– А когда именно прервалась серия преступлений Инквизитора?
– На что ты намекаешь?
—
Каспар яростно захлопнул книгу и спрыгнул со стола.
– Это ты притащил нам сюда этого сумасшедшего. Из-за тебя мы не можем позвать на помощь, потому что это ты врезался в таксофон и вывел его из строя.
—
—
Каспар подчеркивал каждое «ты» яростной жестикуляцией, как судья на ринге, который отсчитывает секунды над боксером в нокдауне. Но его вербальные удары словно отскакивали от Шадека, не производя на него никакого впечатления. Он даже глазом не моргнул. Но Бахман все равно решил разделить обоих задир и, сопя, встал между ними.
—
– Эй, эй, эй… Это ничего не даст. Мы должны держаться вместе. И доверять друг другу.
—
Доверять? Каспар вспомнил, как Линус хотел показать ему вырванный шланг топливного бака, а из-за снегохода вдруг появился Бахман.
—
«Я никому не могу здесь доверять, – подумал он. – Я никого здесь не знаю. Даже себя самого».
Он снова сел за стол, обеими руками сжал дрожащие колени и уставился на новостной журнал, который Бахман оставил лежать раскрытым.
—
Шадек и консьерж продолжали ругаться за спиной, а буквы расплывались у Каспара перед глазами. Но он не хотел ни слушать, ни говорить, ни читать. Он внезапно почувствовал смертельную усталость, его мозг должен был срочно переключить передачу, лучше всего в нейтральное положение, чтобы после небольшой паузы попробовать снова стартовать в это безумие.
Он заставил себя не думать ни о чем, и в первый момент это даже получилось. Но потом он совершил ошибку – закрыл глаза. И так как он слишком долго рассматривал в газете фотографию второй жертвы, лицо учительницы продолжало светиться на сетчатке его глаз, и о покое можно было забыть. На этот раз он услышал визг и скрежет рельсов, прежде чем едкий дым локомотива снова заполнил его нос. Он открыл глаза, и поезд с воспоминаниями тут же прибыл к перрону.
—
Флешбэк
—
– Она всегда была тихой девочкой. Слишком тихой. Я беспокоилась, потому что у меня не было причин для беспокойства, если вы понимаете, о чем я.
—
– Да, конечно.
Он уставился на ржавые разводы от чая на своей пустой кружке и отказался от добавки.
– Вот, посмотрите. – Женщина открыла ламинированную брошюру, которую, видимо, специально нашла и положила на журнальный столик. Между страницами, которые она открыла, был даже заложен маленький листок бумаги. – Видите, что я имею в виду? Все другие смеются. А она даже не смотрит в камеру.
Женщина повернула школьный ежегодник, чтобы он мог лучше видеть, но это было не нужно.
—
Он знал белокурую девочку с брекетами. У него была ее фотография, он всегда носил ее с собой в бумажнике. Фотография на паспорт, на ней она тоже не улыбалась.
—
Он закрыл глаза. Вид его дочери вызвал щемящую, до боли, тоску.
– Все в порядке? – спросила она, и ее губы неуверенно дернулись. Он не ответил и еще раз посмотрел на общее фото в ежегоднике, на котором была изображена и эта женщина. Она стояла сбоку, в узких джинсах, заправленных в черные сапоги до колен. Рядом с ее головой чернела звездочка. Он посмотрел ниже, нашел еще одну звездочку и прочитал мелкий текст.
—
«Катя Адези, классная руководительница 5-го В, начальная школа Вальдгрундшуле, Берлин».
– Что-то не так?
– Нет, только…
—
Он поискал носовой платок в кармане брюк, наткнулся на помятый железнодорожный билет, который купил сегодня в Гамбурге, и хотел задать учительнице все вопросы, которые его мучали: «Когда вы впервые это заметили? Сколько таких пугающих снимков вы сделали на уроках? Есть ли другие признаки?»
—
– Я думаю, вам лучше уйти. – Катя Адези встала. – Я и так уже сказала слишком много. Я не хочу ни на кого доносить, понимаете? Возможно, мне просто кажется. – Она почти с жалостью посмотрела на него и пожала плечами. – Мне очень жаль.
Он заметил, что у него не было сил пошевелить языком, чтобы задать хотя бы один из своих вопросов.
—
– Вы меня понимаете? – Ее улыбка исчезла. – Алё, кто-нибудь дома? – Черты учительницы исказились, и Каспар вздрогнул почти с отвращением, когда затем резко изменился и ее голос.
—
—
01:58