— А чего к нему подходить? Это первый звонок за все утро. — Владимир чувствовал себя погано, но сказать правды сейчас не мог. Не имел права.

— Да-а? — В этом «да-а?» было и удивление, и сомнение, и даже обида. Фризе рассмеялся.

— Ты чего веселишься?

— Я всегда радуюсь, когда слышу твой голос.

— Правда? — оттаяла Юля. И тут же сказала зловещим шепотом: — А здесь смертоубийство. Налет на Сорина.

Сорин, один из самых знаменитых московских брокеров, занимал апартаменты под квартирой Фризе.

— И что же с Сориным?

— Жив-здоров. А киллера нашли мертвым. Висел на веревке рядом с окнами. Ой, Володя, я как подумаю, что он мимо меня спускался — жуть берет! Да, кстати, тебя следователь спрашивал. Хотел поговорить. Teлефон оставил.

— Ты спала и ничего не видела?

— Спала! Ты мне дважды интересный сон спугнул.

— Эротический?

— О-очень! Если честно — после твоего звонка я сразу уснула. A то… Бр-р! Взглянула бы в окно, а там рожа в маске.

Этого Владимир больше всего и боялся.

— Киллер был в маске?

— Наверное. Они же всегда в масках идут на дело. Ты меня больше в одиночестве не оставляй, ладно.

— Договорились. Ты откуда звонишь?

— Из дома. Я на часок в университет заглянула и — домой. Ты когда приедешь?

— К вечеру. А ты не оставляй окна нараспашку.

Юля промолчала.

— И не открывай никому дверь. Ни следователю, ни прокурору. Ни самому президенту.

Фризе положил трубку.

Завтракали они с Константином в садовой беседке.

— И в городе неприятности? — спросил Ранет. — Я слышал твой разговор с Бертой.

— Берта уже год живет в Швейцарии. Как видишь, у меня тоже есть новости.

— Дела! — Костя выглядел обескураженным. — Я думал, вы никогда не расстанетесь. Такая девушка! И ты не попытался ее сохранить?

— Для этого надо было отправиться вслед за ней.

— Понятно. О каких же киллерах говорила твоя новая подруга?

Фризе передал приятелю все, что услышал от Юли.

Несколько минут Ранет молчал. С наслаждением пил кофе. Владимир поглядывал на него с улыбкой. Он никак не мог привыкнуть к тому, что Константин, возведя чаепитие в разряд шаманства, вдруг переключился на презираемый ранее напиток. И еще коньяк!

— Знаешь, Длинный, за всеми этими форс мажорными обстоятельствами — Ранет кивнул на дом, — торчат большие уши. Очень большие. Такая техника, которую подсунули тебе, среднему мафиози не под силу. Жучки — наводная часть. Чтобы их обслуживать — и здесь, и в городе, — необходимо серьезное техническое обеспечение.

Владимир подивился проницательности друга. Надо же! Моментально связал события на даче с тем, что произошло в Москве.

— Не собираюсь тебя расспрашивать, но это и кроту ясно — ты насолил властям предержащим. — Ранет нахмурился и покачал головой. — Нет, маловероятно! Это сколько же надо соли высыпать им на хвост, чтобы они пошли ради тебя на такие расходы?

— Ранет, а у тебя нет приборчика, который подсказал бы, куда утекает информация через жучки? Или ты кроме суперкофеварок ничем сейчас не занимаешься?

— Никто такой задачи передо мной не ставил, — серьезно отозвался Константин. — Но если тебя это интересует, можно прикинуть.

Ранет нахмурил лоб, и взгляд у него стал рассеянным. Словно он уже начал подыскивать подходящий вариант решения задачи. Наконец морщины на лбу разгладились.

— А что касается кофеварки, увидев ее, ты поймешь — это прибор двадцать первого века.

От рюмки коньяка Ранет заметно опьянел. Глаза у него посоловели, сузились, как у китайца.

— Знаешь, Длинный, я тебя всегда осуждал за то, что ты возишься со всяким отребьем. — Вальяжно развалившись в плетеном кресле, Константин с удовольствием подставлял лицо солнцу. Казалось, что он вот-вот замурлыкает. — Рискуешь жизнью, не спишь ночами. А теперь я тебя одобряю. Интересно живешь, старик! Не корпишь над всякими тангенсами. Не изобретаешь кофеварки.

— А я готов подыскать себе что-нибудь поспокойнее. Поуютней. Наверное, старею?

— Нет! — погрозил ему пальцем Костя. — И не думай! Открыли на тебя охоту, ты и заскулил!

— Не заскулил. И еще не известно, открыли охоту или нет? Может быть их интересуют только мои разговоры.

— Заскулил! Ты, старик, классный сыщик. А их мы все равно перехитрим.

— Ранет, да ты напился, свинтус! С одной рюмки! Пойдем-ка на речку искупаемся.

— Нет! Хочу спать.

— Пойдем в дом.

— Там запишут мой храп. А потом по храпу отыщут. Устрой меня в бане.

Фризе принес в баню наматрасник и уложил на него приятеля. Под голову сунул ему те же веники, на которых спал сам.

Костя проспал всего час. Он и правда похрапывал, даже разговаривал во сне. А проснувшись, выглядел свежим и абсолютно трезвым. Иначе и быть не могло — дозу-то принял цыплячью.

— Я тут подумал, Длинный, над твоей просьбой. Есть идея.

— Надо же — подумал! От твоего храпа цветы завяли.

— Знаешь, дружище, — не обратив внимания на подначку, продолжал Константин. — Вопрос решается элементарно. Двойной контур!

— Двойной контур? Контур чего?

— Не торопись. Я должен все просчитать. Не обещаю очень скоро, но думаю, дня через три-четыре тебя порадую. Ты в город едешь?

Из Николиной Горы они уезжали одновременно. Каждый на своей машине.

ВИЗИТ СЛЕДОВАТЕЛЯ

Звали следователя Юрий Борисович Колобов Он прошел вслед за Фризе в кабинет, осторожно ступая по полу, словно боялся поцарапать паркет модными туфлями из крокодиловой кожи.

«На миллион тянут», — машинально отметил Владимир.

И еще он обратил внимание на то, что от Колобова пахнет хорошим одеколоном, а черная джинсовая рубашка прекрасной выделки. Не иначе как от хорошего кутюрье.

Они сели друг против друга в глубокие кожаные кресла. Следователь не спеша оглядел книжные шкафы, картины, коллекцию холодного оружия на стенах и, наконец, остановил свои черные с золотистыми точечками глаза на хозяине.

— Значит, вы и есть Фризе Владимир Петрович?

— Нужен паспорт?

— Нет. А на лицензию частного детектива я бы взглянуть не отказался.

— Пожалуйста. — Владимир достал лицензию и разрешение на оружие из нагрудного кармана рубашки. Протянул следователю. Ожидая гостя, он заранее приготовил документы.

— Наверное, вы захотите взглянуть и на пистолет?

Колобов поднял глаза от документов и с интересом уставился на Фризе. Владимиру пришла в голову чудная мысль: если у следователя имеется собака — то это непременно боксер. Уж очень похож Юрий Борисович на молодого, еще не обрюзгшего боксера. Такие же брыли, чуть приплюсЛ тый нос, плотоядная нижняя губа. И настороженный взгляд.

— Пистолет не понадобится.

Следователь быстро-быстро пробарабанил ладонью по подлокотнику кресла. И Фризе снова подумало собаках. Так залихватски стучит по полу своим коротким хвостом эрдельтерьер.

— Мы нашли пулю. Скорее всего это «беретта». И, как всегда бывает в таких случаях, в центральном пулехранилище данных нет. Так что ваш «макаров» вне подозрений. Но может быть, у вас есть еще и «беретта»? — он так и впился взглядом в лицо Владимира.

— «Беретты» у меня нет. Есть охотничьи ружья, карабин. Но их храню на даче.

Колобов понимающе кивнул. Скорее всего, собираясь с визитом, он поинтересовался у коллег, что собой представляет бывший следователь районной прокуратуры Фризе. И услышал несколько баек про то, как тот расправился у себя ка даче с целой оравой бандитов.

— Убитый, наверное, пытался залезть в квартиру предпринимателя Сорина. Вы слышали — несколько месяцев назад на него уже наезжали, взорвали автомобиль.

— Еще как слышал. У нас во всем доме стекла вылетели.

— Сорин клянется, что в киллера не стрелял. Даже не видел его. Мы проверили — у бизнесмена имеется помповое ружье да газовый пистолет. Во всяком случае, это оружие зарегистрировано. Тогда кто убил?

Колобов опять выдал барабанную дробь по креслу и повторил:

— Кто убил?

«Ты следователь, тебе и карты в руки», — внутренне улыбнулся Фризе.

— Знаете, что показалось странным? Почему Сорин назвал убитого киллером? Почему? У него ведь и оружия никакого не было. Нашли в карманах несколько жучков. — Юрий Борисович опять внимательно разглядывал лицо Владимира.

— Вы спросили у Сорина?

— Успеется. У меня такая привычка — накапливать странности. Накапливаю. А потом анализирую.

— И на поверку выходит, что это вовсе не странности?

— Да! — с воодушевлением воскликнул Колобов. — Вы понимаете, что я имею в виду?

— Может быть. У Сорина много конкурентов?

— Имеются, — без особого энтузиазма признал следователь и тут же заговорил о другом: — Спускался этот «альпинист» с крыши. Да? Первая квартира на его пути — сто сороковая. Две старушки квартирантки смотрели телевизор. «Альпиниста» не видели? И слава Богу! Кстати, чего они там ночью нашли интересного? Эротическое шоу? Вы этой ночью телек не смотрели?

— Нет.

— Ладно. Идем дальше. Следующая квартира пустует. Евроремонт. Я проверил — ночью там никого не было. Двери стальные. И главное — даже пустующая квартира поставлена на милицейскую охрану. А потом квартира ваша! И вы ночевали на даче. Да?

— Да!

— Значит, оставили Юлию Паршину в одиночестве. Юлию Орестовну… Какое красивое отчество! Она тоже ничего не слышала. Молодая. Спит хорошо. Это ваша сестра?

— Любовница.

Следователь смущенно покашлял и уставился на коллекцию сабель и кинжалов. Кинжалы ему помогли.

— Вы знаете, Владимир Петрович, теперь стали придираться даже таким прекрасным коллекциям, как ваша. Не важно, что произведения искусства, древности. Требуют регистрировать!

— Они у меня зарегистрированы. Все, до последнего стилета.

— Прекрасно. Законно. И очень красиво. Очень. — Колобов опять взглянул на Фризе. — А у вас не возникала мысль, что этот человек, — следователь покосился на окно, — хотел добраться до ваших ценностей?

— Возникала. Но моя… — Из окаянства он хотел сказать «любовница», просто чтобы посмотреть на реакцию следователя. Но удержался. — Моя любимая девушка доложила: в квартиру никто не пытался проникнуть. У вас другая версия?

— Версия! Скажете! Если бы у нас имелась версия!

Минуты полторы Колобов молчал. Внимательно разглядывал картины. Фризе подумал о том, что у следователя есть какие-то сомнения, которыми он хотел бы с ним поделиться. И теперь решает — стоит ли? А может быть, ждет, не поделится ли своими гипотезами собеседник?

— Скажи мне: к кому он лез, и я скажу, кто стрелял? — пошутил Владимир. Молчание гостя тяготило его.

— Не так все просто, коллега. Не так все просто!

— А мысль о том, что стрелял сообщник, вам, наверное, тоже приходила в голову?

— Вот! — Колобов оживился. — Я сижу и думаю, почему опытный сыщик не выдвинет такую версию?! А он взял и выдвинул!

— Никаких версий я не выдвигал. Следствие ведете вы. Знаю по своему опыту — не любит наш брат подсказок.

— Не скромничайте, не скромничайте!

Привычка Колобова повторять фразы раздражала Владимира, но он старался ничем не показать этого. Ему было важно создать у следователя впечатление, что он готов поделиться любой информацией, любой догадкой.

— Версию с сообщником мы отрабатываем, — продолжал Колобов. На чердаке служебную собаку пускали. Она попетляла там и вывела проводника во двор. Через первый подъезд. И легла. Дальше — ни шагу. Гильзы на чердаке не нашли. И, судя по раневому отверстию, стреляли из дома. Или снизу, со двора.

— А личность убитого?

— Надежды на идентификацию мало. Ни документов ни личных вещей в карманах. Покажем портрет по телевидению в передаче «Петровка 38». Но, сами понимаете… Кстати, не хотите взглянуть? — Следователь протянул Фризе фотографию.

Широкое простоватое лицо, большой рот и маленький, с глубоко вырезанными ноздрями, нос. Зачесанные назад прямые волосы. Убитому, наверное, не было и тридцати. Внешне он никак не подходил под категорию «быков», из которых мафия вербует наемных убийц. Так, ничем не примечательная серенькая личность.

Владимир поймал себя на мысли, что лицо убитого совсем не согласуется с общим обликом человека, которого он увидел в прибор ночного видения на своей даче. Быстрого, эластичного, с мягкой кошачьей повадкой.

— Его лицо мне не знакомо.

— Есть еще одна деталь. — Колобов достал вторую карточку.

Это была фотография правой руки с небольшой аккуратной татуировкой на тыльной стороне ладони. В щите — крест. В центре креста — круг в обрамлении двух восьмиугольников. Над щитом три буквы: «SOL». И над ним корона.

— В зоне таких татуировок не найдешь. Если только я не упустил чего-то. Нынче там столько новшеств — не уследишь!

— Вы правы, наколка не похожа на воровскую, — подтвердил Фризе, внимательно разглядывая рисунок. Вернув его следователю, он спросил:

— А эти жучки не могут подсказать, откуда ветер дует?

— Что вы имеете в виду?

— Человек или организация, задумавшая установить жучки в квартире конкурента, наверное, должны быть очень богатыми?

— Организация?

Я имею в виду крупную финансово-промышленную компанию, банк, завод. Какой-нибудь «Логоваз», например. Или «МММ»… Или органы правопорядка.

— «МММ» лопнул! — сообщил Колобов. Как будто в России еще остался хоть один человек, не знавший про это.

Фризе рассмеялся:

— Мало ли у нас в Москве богатых учреждений? Я однажды был на выставке охранной техники, видел много подслушивающих устройств. Дорогие штучки.

— Да, дорогие, — согласился Юрий Борисович. — Не так дорога техника, как организация прослушивания. Но все дело в том, что Сорин никакими особыми секретами, которые бы интересовали конкурентов, не обладает. Конкурентам незачем на него тратиться.

— Как утверждает господин Сорин.

— Да. Да! Как утверждает господин Сорин.

ЮЛЯ

Прежде всего следовало вывести из опасной зоны Юлю. И как можно скорее. Неудача с жучками не остановит людей, проявивших такой пристальный интерес к его персоне.

«Если они лишились возможности слушать мои разговоры, — подумал Фризе — не взбредет ли им в голову дурная идея заткнуть мне рот навечно? Ну уж, дудки! Бог не выдаст, свинья не съест. Вот только отправлю Юльку к матери».

Владимир чувствовал, что его все больше и больше охватывает состояние охотничьего азарта. Так бывало в минуты опасности — он ощущал необыкновенный прилив энергии, голова становилась ясной, восприятие обостренным. Одна всепоглощающая мысль овладевала им — действовать. Действовать немедленно. Иногда ему казалось, что погасить этот порыв можно лишь одним способом: вскочить на коня и скакать, скакать… коня у Фризе не было. Да если бы и был — по Садовому кольцу далеко не ускачешь.

— Володя, мы останемся в городе? — прервала его галопирующие мысли Юля. — Или съездим на дачу? Выкупаемся. — В глазах девушки застыл вопрос: «Неужели тебе меня не жаль? Совсем забыл свою любимую».

Фризе рассмеялся.

— Я такая смешная?

Он притянул Юлю к себе. Обнял. Подумал: «И угораздило же вас, Владимир Петрович, закрутить роман с такой сыроежкой?!»

— Поедем на дачу? Да?

— Хоть на Багамские острова.

— Хорошо бы! — серьезно отозвалась Юля и вздохнула. — Только у некоторых пай-девочек экзамены.

— Багамы и Гаваи отменяются. Едем на дачу.

— Прямо сейчас? — Юля решила ковать железо, пока горячо.

— Как только соберешься. Хорошим ужином угостишь?

— Еще каким хорошим!

Пока Юля готовила ужин, Фризе решил позвонить Таиске. Наверно, она уже дома. Вот только не занята ли на кухне, как Юля? У заведующей, наверное, семья, дети, сердитый муж, вернувшийся с работы голодным».

«А, была не была!» — решил Владимир и набрал номер.

Голос мужчины, поднявшего трубку, оказался и в правду, неласковым. Не ответив на приветствие, мужчина спросил:

— Вам кого?

— Таисию Игнатьевну.

— Кто спрашивает?

«Наверняка муж, — решил Владимир. — И очень ревнивый».

В трубке раздался грохот — так бывает, когда ее не слишком осторожно кладут на стол. Фризе услышал, как мужчина крикнул:

— Таиска! Тебя какой-то Фризе.

Оказывается, дома Таисию Игнатьевну величали так же, как звала ее Генриетта. Только брюнетка осмеливалась делать это лишь за глаза.

— Добрый вечер, Владимир Петрович. — Голос у заведующей был чуточку хрипловатый. — Что-то вас сегодня не было было. Не захворали?

— Отвлекли личные дела. Я вам не помешал?

— Не беспокойтесь. Я еще не села за свою диссертацию. Вы что-то выясняли со своими девушками?

— Я бы не стал из-за них вас тревожить. — Фризе с удивлением подумал о том, что в наше дурацкое время находятся люди, пишущие диссертации. Добиваться ученого звания, чтобы получать зарплату ниже прожиточного минимума, казалось ему сюрреализмом. Но, оказывается, сохранились люди, которые жили не только днем текущим.





— Вчера, просматривая Опись решений Синода за 1912 год, я обнаружил вырванный лист…

— К сожалению, и такое у нас бывает.

— А месяц назад, когда в читальном зале работал Леонид Павлов, этот лист был целехонек. Павлов нашел в Описи ссылку на Никифора Антонова. Теперь она отсутствует. Вывод очевиден, Таисия Игнатьевна — вырвали именно тот лист, на котором была ссылка.

Таиска молчала не меньше минуты. Если бы Фризе не слышал ее учащенное дыхание, то решил, что она положила трубку. И ушла строчить свою диссертацию.

— Павлов этот листок и вырвал, — наконец сказала Таиска. — Чтобы принести вашему банкиру документальное свидетельство.

— И за такое кощунство кто-то из архивариусов его прикончил?

— Да уж, руки бы я вам всем пообломала! — пообещала Таиска. — Всем архивным ворам. Надо еще взглянуть, цела ли папка с делом Антонова. Я хорошо помню, что приносила ее Павлову. Долго пришлось искать, поэтому и запомнила.

— В Описи, рядом с упоминанием об Антонове, поставлен штамп «Присоединено к делу 144 за 1912 год».

— А вы откуда знаете?

— Павлов сделал выписку из Описи и показал Антонову. А познакомившись с самим делом, успел лишь позвонить банкиру. Порадовал, что сделал открытие.

— Надо же! Порадовал! Наверное, опять выдрал самые важные документы? А ведь мы их заказывали в Питере!

— Значит, виноватых, кроме Павлова, быть не может? — Фризе стало грустно. Уж очень явно чувствовалось желание Таисии Игнатьевны свалить вину на человека, которого уже нет в живых.

— Он последний работал с этими документами! И ничего о потерях не заявил. Завтра я все проверю.

— Не возражаете, если я вам помогу?

— Нельзя! Это наши дела, служебные. И займусь я ими до открытия читального зала. Вас и в здание архива в это время не пропустят. А как с вашими предками?

— В свои архивы я заглянуть не успел.

— Ну и ладно! Когда надумаете разобраться с родословной — я к вашим услугам. И постараюсь вспомнить, кто запрашивал сведения о ваших дедушках.

— Сейчас не помните?

— Дома я свои архивные клеточки выключаю.

Таисия Игнатьевна положила трубку. В ее голосе сквозили тревога и раздражение. А ведь в начале разговора она была такой безмятежной! Фризе подумал о том, что вырванная из дела страница — большая неприятность для Таиски. А вдруг ее предположение окажется верным и завтра обнаружится, что пропало само дело Антонова. Неужели Павлов? Все, что узнал Фризе о своем предшественнике, исключало возможность воровства. Не просто воровства — варварства! Могут ли быть хорошее воспитание, университетский диплом и блестящие статьи гарантией от больших и малых подлостей в быту? Подлостей, совершенных в уверенности, что никто тебя в них не уличит.

Это был риторический вопрос. Ответ на него знал любой школьник.

И первые полчаса пребывания на даче Владимир с трудом пересиливал внутреннюю скованность. Взгляд как магнитом притягивали предметы, в которых сидели эти проклятые жучки. Фризе казалось, что, находясь рядом с ними, он кожей ощущает их излучение. Как дуновение слабого сквозняка. Но даже после того, как нервное состояние прошло, некоторые реплики Юли заставляли внутренне поеживаться. А ведь это был их обычный ласковый треп. «Дразнилки», как называла его Юля.

Фризе, прячась за щитом иронии, именовал его телячьими нежностями. Интимные любовные игры молодой красивой пары.

— Володя, иди скорее! — звала его Юля из спальни, и голос ее звучал с неподдельной тревогой. Фризе отбрасывал книгу, с которой устроился на диване и, перепрыгивая через ступеньки, взлетал на второй этаж.

Юля стояла раздетая перед большим зеркалом и внимательно рассматривала свою небольшую, совсем еще девичью грудь.

— Смотри, папа Фризе, по-моему, начинается старческое увядание. Грудь уже не такая упругая.

Она проводила рукой по матовой коже, касалась длинного темного соска. У Владимира, как всегда при виде раздетой подруги, захватывало дух.

— Ты права, старуха! К тому времени, когда закончишь университет, эти цветочки совсем увянут. И не зови меня папочкой!

— Почему? — Юля проводила узкой ладонью по второй груди. Потом ладонь проверяла упругость живота, убеждаясь, что и с животом все в порядке. Опускалась ниже. Туда, где легкой тенью пролегала полоска темных волос. — Ты сам рассказывал, что в школе тебя звали «папа Фризе».

— В школе это мне нравилось. — Фризе подошел к Юле и поцеловал в шею. Потом в плечо. — Я хотел быть взрослее. А рядом с тобой мне хочется превратиться в студента.

— Мне студенты не нравятся. — Юля начала расстегивать пуговицы на рубашке.

— Ты не замечаешь, что у тебя начал расти животик?

— Ой! — Она испуганно схватилась за подтянутый плоский живот и, отпустив Владимира, приблизилась к зеркалу.

— Дразнишь?

— Правда, правда!

Фризе ужаснулся: какую чушь он мелет?! Что за пошлятину «пишет» жучок, спрятанный в лампу. Все их любовные игры, сменные прозвища, дразнилки, нелепости, которые они шепчут друг другу в приступе нежности едва достигнув чужого уха, станут не чем иным, как пошлостью.

Владимиру казалось, что он видит, как гаденько усмехается протокольная рожа того, кто слушает магнитофонную запись.

«Да… пошли они все! Пошлость — подслушивать и подглядывать. А любить — радость».

Наверное, никогда еще они не вели себя в постели так игриво и раскованно, так много дурачились, выдумывая все новые ласковые слова и Фризе видел, что его подруга счастлива.

Глубокой ночью, погасив ночник, он показал язык запрятанному в нем микрофону. Разговор о том, что Юле придется пожить у матери, Владимир отложил до утра.

Уснули они обнявшись, и в этом же положении проснулись. Было без десяти одиннадцать.

— Я хочу, чтобы ты пожила с мамой, — сказал Фризе, увидев, что она открыла глаза.

— Володя, какой ты смешной. И уютный. А когда я увидела вас впервые, мой господин, то подумала: ну и задавака! Лицо непроницаемое. Глаза холодные. Вот я и решила проверить, такой ли ты неприступный?

— Как ты меня разглядела? Вышла из спальни сонная, полуодетая. Прошлепала мимо, даже не заметила.

Это был тот день, когда Юлькина мать, вдова убитого Председателя телерадиокомпании, предложила Фризе найти убийцу своего супруга.

— Ой, сыщик! — Юля засмеялась. — Да минут десять я разглядывала вашу милость из-за приоткрытой двери! Потом привела в беспорядок свой туалет, притворилась заспанной первоклашкой и вышла к вам на смотрины.

— Придумываешь на ходу.

— Хочешь, дам страшную клятву?

Дать «страшную клятву» означало у Юли поклясться всеми родные близкими.

— Притвора! Значит, ты меня разыграла?

— Да. И попала в вашу постель. Теперь расплачиваюсь. Со мной поиграли и отсылают к мамочке.

— Юля!

— Шучу. Недельку я у мамы выдержу. Только объясни — это так серьезно? С тем убитым? Он к нам лез? Не к Сорину?

— К Сорину. Какие у нас с тобой секреты?

— Ну-у-у… — многозначительно протянула Юля. — Как знать? Может быть, одну из твоих бывших любовниц наши разговоры о-о-о-очень интересуют.

— У нас даже на окнах сигнализация, — пропустив мимо ушей выпад, продолжал Фризе. — Серьезные люди сто раз все проверяют, прежде чем пойти на дело.

Фризе слукавил. Два года назад в его квартире, поставленной на милицейскую охрану, уже побывали неизвестные. Или известные? На картине «Мучения святого Себастьяна», на лицо мученика наклеили цветное фото Владимира. Хотели предупредить — «Мы все можем!» До сих пор он не отклеил фотографию. Оставил себе в назидание.

— Нет, Юля! Не к нам он лез!

— Тогда почему ты меня выдворяешь?

— Мне надо закончить поручение банкира.

— Копаться в архиве опасно для жизни?

— Нет конечно. Но некоторые совпадения меня насторожили. Буду теперь копать, как терьер барсучью нору.

— И каждый раз, как только ваша милость будет охотиться на очередного барсука, меня ожидает ссылка?

Впервыe за время разговора в ее словах прозвучала обида. И Юля показалась Фризе такой хрупкой, такой беззащитной, что ему вдруг захотелось увезти ее куда-нибудь на край света. Где нет бандитов и насильников, не надо бояться сесть в лифт с незнакомым человеком.

А лучше, чтобы там и лифтов не было. И люди жили в маленьких уютных домиках на берегу моря. Или озера. Если это Женевское озеро. И не боялись мафии.

Но такого места на земле не существовало. И единственным человеком, который мог уберечь от опасностей Юлю, был он сам, навлекавший на нее эти опасности.

Но ничего лучшего, как отправить ее к маме, в голову ему не приходило.

ПРОПАЖА

Таиска оказалась права — все попытки Фризе проникнуть в читальный зал хоть на пять минут раньше официального открытия результатов не дали. А в двенадцать часов у дверей зала уже собрались основные завсегдатаи. Генриетта с Зинаидой, краснощекий старик и даже несколько студентов. Генриетта, как это всегда бывало с ней в первой половине дня, выглядела румяным, но кисло-сладким хомячком. Она лениво шепталась о чем-то с блондинкой, и только ослепительная улыбка, подаренная Зинаидой Владимиру, заставила ее насторожиться.

Заведующая сидела за своим столом мрачнее тучи. На приветствия посетителей отвечала слабым кивком и тут же отводила глаза в сторону. Всегда хорошо причесанная, скромно, но элегантно одетая, Таисия Игнатьевна выглядела сегодня не лучшим образом. Прежде всего из-за растрепанной прически. Одета она была в легкий, темно-синий шелковый пиджак, юбку в мелкий белый горошек, скромные черные туфельки. Но, взглянув на Таиску, невольно приходила мысль о том, что она давно не смотрелась в зеркало: ворот пиджака завернулся внутрь, одна из пуговиц трикотажной кофточки расстегнулась. Казалось, пятью минутами раньше Таиска сошлась с кем-то в рукопашной схватке и, проиграв ее, забыла привести себя в порядок.

Фризе понял, что его самые худшие прогнозы оправдались.

И правда, папки с делом Антонова на полке, куда обычно приносили заказанные из хранилища документы, не было.

— Не ищите, Фризе! Заказанное вами дело на столе у директора, — громко, на весь зал, крикнула заведующая. Это было явное отступление от правил. Прежде свое неудовольствие Таисия Игнатьевна высказывала только шепотом. От дела остались только рожки да ножки!

Все исследователи. как по команде, подняли головы.

Владимир подошел к столу заведующей и сел. Ему не хотелось, чтобы разговор с Таиской стал достоянием всех присутствующих, но надежды посекретничать уже не осталось.

— Пропали все документы?

— Все пропало. Даже Опись! — Голос заведующей звенел от возмущения. — Такой наглости я не припомню! Крали. Да! Случалось. Крали редкие манускрипты, письма выдающихся людей. Отклеивали старые марки. Тащили все, что можно было потом продать коллекционерам. Но выдрать с корнем дело какого-то безвестного попика?! — Таисия Игнатьевна с ненавистью посмотрела на Фризе. Глаза в глаза.

— И это все — от разъевшихся «новых русских»! Все, что плохо лежало, они уже прибрали к рукам. Теперь захотелось иметь родословные, выглядеть респектабельно. Ах, мой дедушка князь! A бабушка графиня! Закончила институт благородных девиц! И вы помогаете им присваивать чужие титулы. Ясно же — за хорошие деньги. Да нету, не осталось у дворян наследников! Нету, поверьте мне. Все предки или погибли, или уехали. Один прах! А ваши «новые» кинулись грабить чужих предков!

Раздалось несколько редких хлопков.

Фризе оглянулся. Генриетта, лениво откинувшись на спинку стула, аплодировала с нахальной улыбкой.

Таисия Игнатьевна всхлипнула и выскочила из зала.

Все молчали. И только краснощекий старичок сказал с укоризной:

— Не следовало бы так поступать, мадам.

— И правда, — безропотно согласилась Генриетта. — Дура я! Но Таиска так здорово выступила…

Она поднялась и вышла из читального зала. Скорее всего, как подумал Фризе, отправилась утешать заведующую. А может быть, просто покурить. С расстройства.

Пододвинув стул от соседнего столика, к Владимиру подсела Зинаида.

— Что случилось, Владимир Петрович? — Сейчас глаза у нее были опять васильковые.

— Кража.

— Это связано с темой вашей работы?

Фризе понял, что односложным ответом ему не отделаться.

— На днях я обнаружил, что вырезали лист из Описи. А сегодня новый сюрприз — пропали документы дела, которое я заказал.

— А что там было?

Ему очень не хотелось говорить правду, но вранье могло выясниться едва заведующая вернется в читальный зал.

— Не знаю. Успел только заказать.

— Володя. — Зинаида перешла на шепот. — Вам не кажется все это странным?

— «Есть много странного на свете, друг Горацио!» — Фризе попытался укрыться за могучую спину классика.

— Не шутите. Павлов работал с теми же документами. А где он теперь? Вы пришли ему на смену — а документы пропали. Скажите мне правду, Володя, вы расследуете убийство Лени? Как частный сыщик? Или по заданию прокуратуры?

— Зинуля! Ничего, что я вас так называю? У вас какие глаза? День назад они мне казались темно-зелеными. Сейчас васильковыми. А если бы мне пришлось составлять карточку ваших особых примет? Как изволите записать?

— Бесстыжие — сердито бросила проходившая мимо Генриетта.

Фризе и не заметил, как она вернулась. Вслед за ней вошла заведующая. Ее глаза были заплаканными.

— Господин Фризе! — позвала она. — Можно вас на минутку?

Когда Владимир устроился на стуле перед ее огромным столом, она сказала:

— Материалов по вашей теме больше нет. Будете заканчивать свою работу?

В ее вибрирующем, готовом сорваться голосе Фризе опять услышал едкую иронию, которой встретила его Таисия Игнатьевна во время первого визита. Ему очень хотелось сказать, что он ничем не заслужил такого обвинения. Но по опыту Фризе знал: логика и разгневанная женщина — понятия несовместимые.

— Нет, госпожа заведующая, не буду заканчивать. Мне так у вас понравилось, что я решил потревожить и своих предков. Вы о них очень своевременно упомянули.

— Для этого нужен новый запрос.

— Таисия Игнатьевна! — проникновенно сказал Фризе, — Не требуется никакого нового запроса! Вы же сами выписали мне пропуск на полгода. За это время я успею разобраться и со своими предками. — И добавил совсем тихо, чтобы не услышали остальные: — И съездить с вами на Москву реку. Покупаться.

— И правда! Я что-то зарапортовалась! — Она вздохнула. — Пишите требование на предков.

На сегодня все его дела в архиве были закончены. Заказанные материалы поступят в читальный зал только через два дня. И никакие улыбки, никакие посулы свозить Таиску на дачу не помогут получить их пораньше.

Фризе поднялся со стула. Генриетта смотрела на него с надеждой.

ГЕНРИЕТТА ВСПОМНИЛА

— У тебя есть женщина?

— Почему ты не спросила, есть ли у меня жена?

— Не вижу обручального кольца.

— Так просто?

— Чего же тут сложного?