- Я понял, я Моше, ты ок\'Авьен. Ер Моше, са ок\'Авьен?

- Ор, ор! - подтвердила она, и так я узнал, как на местном языке будет слово \"да\".

Так начался мой первый урок. Я благодарен Авьен. Она была очень хорошая учительница, я иногда не мог придумать, как объяснить слово, и тогда она приходила мне на помощь. У нее все получалось. Только за первый урок, он длился несколько часов, я освоил под сотню базовых слов. Теперь я мог сказать \"да\", \"нет\", \"я голоден\", \"я хочу пить\", \"я не понимаю\". Трудности иногда возникали, но мы с Авьен их по мере поступления решали.

Урок наш проходил там же, где я очнулся - в бревенчатом сарае, куда местные жители скидывали весь ненужный мусор. Тут валялись какие-то ящики, поломанные лопаты и грабли, погнутые вилы, перекошенные сундуки, разбухшие от влаги доски. Окон не было, но через несколько дырок в крыше поступало достаточно света. Мы с Авьен сидели на сухой траве, кем-то насыпанной в углу.

Но это мне только сначала показалось, что трава просто случайно оказалась тут наваленной. Потом я присмотрелся, и понял, что тут живут. Для кого-то этот сарай с чучелами, прибитыми к потолку, и поломанным садовым инвентарем был родным домом. Я бы спросил у Авьен, кто тут живет, но пока еще словарного запаса не хватало.

Что меня порадовало в местном языке - очень простые грамматические формы. Тут не было множественного числа, падежей или лиц. Все ударения только на последнем слоге, звуки - как в русском, только \"х\" гортанное, и \"н\" носовое, как во французском. Слово, например \"сайаха\", имело разные, в зависимости от контекста, значения. Это было и \"вставать\", инфинитив, и \"вставай\", \"поднимайся\", \"вставайте\", побудительные формы единственного и множественного числа. \"Ер сайха\" - \"я встаю\", \"са сайха\" - \"ты встал\", \"ты проснулся\". \"Ун\" - \"не\", \"нет\". \"Ер ун сайха\" - \"я не встаю\", но \"Ер сайха ун\" - \"я встаю наоборот\", или \"я ложусь\".

Порядок слов имел большое значение, но все было логично. Отрицания до глагола означает не действие, отрицание после - обратное действие. Все просто и логично. Казалось, что этот язык специально создали и отшлифовали так, чтоб его было максимально просто учить.

Мы с Авьен уже покончили с основными глаголами, и переходили к существительным, когда дверь сарая открылась, и внутрь заглянула какая-то физиономия. Какая - я не мог на светлом фоне дверного проема различить, солнце прямо в глаза светило.

- Ок\'Авьен, са хурдах ун? Шмон шельма?

Эти слова, кроме \"шмон\", я все уже знал. \"Хурдах\" - \"начинать\", значит \"хурдах ун\" - \"заканчивать\", \"шельма\" признак завершенности, финального состояния, окончания процесса. То есть это примерно можно было перевести так: \"Авьен, ты закончила? Шмон уже готов\"? Что \"шмон\" - это меня так называют, я тоже понял, а потому ответил вместо девушки

- Авьен ун хурдах ун, - типа \"Авьен еще не закончила\", - Харба?

\"Харба\" - хорошее слово. Универсальный совершенно вопрос. Его можно перевести как \"что?\", \"в чем дело?\", \"что тебе надо?\", \"не понял, уточни\". Не грубое, но в то же время требующее ответа. Когда мне Авьен что-то долго объясняла, а я говорил в конце \"харба!\", это значило - \"повтори\". И она послушно начинала с начала.

Но Авьен меня не похвалила за такие успехи, а наоборот. Набросилась, начала что-то лепетать. А потом к тому человеку в дверях подошла, они долго говорили, я ничего не понял. Кроме постоянно звучащего слова \"шмон\", то есть речь явно шла обо мне. Наконец, сошлись на каком-то мнении, девушка подошла ко мне и попросила:

- Са бербаал ур.

Это слово я тоже знал - \"бербаал\", это \"ходить\", значит \"са бербаал ур\" - \"ты ходить я\", или \"иди за мной\". Очень простой язык. Когда я учил иврит, мне было намного сложнее. Тем более, его я учил самостоятельно, по учебникам и кассетам. Когда во мне пробудилось мое еврейское начало, был такой период, и я решил ознакомиться с культурой моей исторической родины, так сказать, а оригинале.

Авьен действительно хотела, чтоб я пошел за ней. Мы вышли из сарая, и только тут до меня дошло - я в другом мире. То есть я и раньше, когда зубы своей учительницы увидел, заподозрил неладное. И потом, когда обнаружил, что у нее зрачки - как у кошки, вертикальные. А теперь убедился окончательно. Потому что в моем мире таких, как это, поселений не водилось.

Я много где побывал. В индейских резервациях, в израильских кибуцах, на стоянках египетских бедуинов. Не говоря уже о европейской и американской глубинке, от сибирских экопоселений, куда уходили люди жить в единении с природой, до самых престижных районов Бэвэрли Хилз. Но таких, как это, мне нигде человеческих поселений не встречалось.

Да и человеческим оно было только условно. Скорее гуманодиным. Вроде и люди вокруг, а у кого зрачки вертикальные, у кого не две, а четыре руки. Я даже одного кентавра увидел. Самого настоящего. Как я тогда опять сознания не потерял - сам не знаю. Наверно, лимит свой уже исчерпал. Увидел кентавра, и даже не удивился. Только это был не совсем кентавр. У него нижняя половина туловища была не лошадиной, а, скорее, козлиной, да и торс на человеческий только отдаленно походил. Например, уши у него были тоже козлиные. И нос. Разве что руки человеческие, с пятью пальцами. Причем кентавр этот не диковинкой местной был, а дворником. Он дорогу метлой подметал.

Но даже если бы на улице было пусто - я бы все равно понял, что это другой мир. Сбитые добротные бревенчатые дома поднимались на пять-шесть этажей вверх, этакими цилиндрическими башнями, и на крыше каждой был золотой шпиль. Или дорога. У нас какие они бывают? Грунтовая, асфальтированная. Может быть щебенкой засыпана, или брусчаткой выложена. А тут дорога - монолит. Тогда я даже не понял, из чего она сделана. Только потом узнал. Керамика. Высокопрочная керамика, обжиг при высокой температуре. Не трескается, не крошится. На местной поселковой дороге можно гонки Формулы 1 проводить, болидам тут как раз комфортно будет. Двери почти во все дома двустворчатые, в обе стороны, как в американских салунах времен дикого запада, открываются.

Такого не построить. Даже в Голливуде, был я там, даже ассистентом на съемках одного \"блокбастера\" подработал. Это только в кино кажется, что декорации такие \"настоящие\". На самом деле прекрасно видно, где фанера, а где картон. А тут все было настоящим. Никто избы-бышни специально для того, чтоб меня обмануть, не строил. Тут жили так.

Пока я озирался по сторонам, меня заметили местные жители. Стали пальцем тыкать, у кого пальцы были, переговариваться. И отовсюду загадочное \"шмон\" звучало. Как будто бы все знали, кто я такой, и только я один об этом не догадывался. \"шу-шу-шу-шу-шу шмон шу-шу-шу\", примерно так это звучало. Я даже растерялся. Не знал, что делать. Слава богу, Авьен помогла. Ухватила меня за руку, и потащила за собой, на буксире. Прямо сквозь толпу, мимо кентавра-дворника, рядом с группкой четвероруких ребятишек, увлеченно играющих в квача.[2] Того самого, обычного. В которого все в детстве играли. Даже я.

Довела она меня до самой высокой башни этого селения. Этажей десять, не меньше. И шпиль не простой, вокруг него по спирали резьба поднималась. Казалось, будто шпиль этот так и ввинчивается в небо! Красиво. Но налюбоваться этой красотой я не успел, потому что меня затащили внутрь.

Интерьер тут был не менее загадочный, чем экстерьер. Большой зал, совершенно пустой, только в самом центре винтовая лестница, ведет наверх. По ней мы и начали подниматься, судя по затраченному времени, количеству ступеней и боковых дверей, мимо которых мы прошли - на самую крышу. Там, под самым шпилем, нас уже ждали.

- Аникино, ширай! - поздоровалась Авьен с тем, кто нас тут встретил, отдав ему земной поклон.

Наверно поздоровалась. Ни одно из этих слов мы еще не успели пройти.

- Ай-ай, ок\'Авьен. Бехде, шмон.

А это я уже знал! \"Бехде\" - \"приветствую\", \"здравствуйте\".

- Бехде, ширай, - поздоровался я, и только тут до меня дошло, что я знаю этого человека.

Хоть он был уже не в доспехах, не на коне, а едва ли не в домашнем халате, но этот нос я из тысячи узнаю. Да, это был мой знакомый рыцарь из леса. Я сразу догадался, что он тут большая шишка, только тогда я еще не знал, насколько большая. А Авьен не успела меня предупредить. Но ей это простили. Я же был шмоном, а значит мог не знать, что если ширай удостоил тебя беседы - это уже великая честь. И поклоны ему до земли отдавать надо. А сказать \"бехде, ширай\" - это все равно что Людовику XIV буркнуть \"здоров, королишка!\" Но тогда я еще ничего этого не знал, потому и не обратил внимания на знаки Авьен. Она мне отчаянно жестикулировала, призывая на колени упасть, или хотя бы поклониться, а я вместо этого, как привык, руку протянул.

Лучше бы я на колени упал! Ширай оказался человеком догадливым, он сразу понял, что этот жест значит, ну и пожал мне руку… Если после дружеского похлопывания по плечу у меня чуть рука не отнялась, то теперь я точно знал - правой руки у меня больше нет. Она погибла, раздавленная в рукопожатии рыцаря, и теперь я должен буду стать левшой. Каково же было мое удивление, когда оказалось, что у меня рука цела осталась.

А потом ширай пригласил нас с Авьен за стол, и мы таки пообедали\".



- Он нас понимает, ок\'Авьен? - спросил ширай Хомарп.

- Только в общих чертах, Ваше Благородие. Этот шмон достаточно умен, он смог запомнить и понять много простых слов, но у него нет Дара.

- Нет? - Хомарп ухмыльнулся своей загадочной улыбкой, знаменитой по всей Латакии. - Ты слепа, ок\'Авьен. У него есть Дар. Просто не такой, как ты привыкла. У каждого шмона есть Дар. Запомни на будущее - те, кто его не имеют, просто не становятся шмонами.

- Я запомню, Ваше Благородие.

- Как тебя зовут? - подал тем временем голос длинноносый.

- Хомарп. Меня зовут Хомарп, шмон. Запомни это имя. Оно тебе может еще пригодиться.

- Меня зовут Моше.

- Шмон Моше? А что, неплохо звучит! Пусть так и будет! Ок\'Авьен, властью, данной мне, я нарекаю этого шмона Моше, у него подходящее имя. Теперь ты становишься его даву, научи его языку, расскажи, что да как. Попробуй найти, в чем заключается его Дар - я не уверен, что у тебя это выйдет, но это было бы прекрасно! Этот Моше забавный. Я умею людей насквозь видеть, это только кажется, что он такой хилый, и его любой тадап в узел скрутит. На самом деле в нем есть стальной стержень! Только его надо закалить! Такой клинок выйдет - обзавидуешься!

- Спасибо за такую честь, Ваше Благородие, но я не думаю, что готова стать даву. Это для меня слишком ответственный пост, и я могу не справиться…

- Справишься, девчонка! Вы с ним подходите друг другу, шмон, который моего рукопожатия не боится, и даву, которая…

- Не надо, Ваше Благородие, прошу Вас! Не напоминайте мне об этом!

- Да как хочешь… Все равно он нас не понимает!

- Ваше Благородие… У него очень хорошая память. Знаете, что он спросил у меня среди прочего? \"Что такое Пограничье\"?

- Да неужели? Молодец! Запомнил, что я ему при встрече сказал! Далеко пойдет!

- Простите, Ваше Благородие, но что Вы ему сказали?

- Я сказал, что Пограничье его исправит! И не такие тут у нас закалялись! Не он первый, не он последний! Дерзай, даву ок\'Авьен! Я через месяц заеду - посмотрим, как у твоего подопечного будут успехи идти! Знаешь, ок\'Авьен - не каждый день под копыта моего коня новоприбывший шмон посреди леса бросается! Обычно все наоборот, прочь разбегаются - а этот ничего! Стоит, глаза в глаза моему коню смотрит! Я еще тогда понял - такого шмона нельзя упускать! Так что ты постарайся, не подведи старика Хомарпа!

- Я сделаю все, что будет в моих силах, Ваше Благородие.



\"Я понял только некоторые слова из беседы Авьен с шираем. Вроде бы речь шла обо мне, но что именно говорилось - не знаю. В тот раз хорошо поели, Хомарп нас угостил местными винами. Судя по выражению лица Авьен, это было очень ценное угощение. А потом он нас отпустил, мы вернулись в сарай и продолжили урок.

Так началось мое пребывание в новом мире.

Хоть прошло уже много времени, те, первые, дни мне навсегда врезались в память. Все было такое новое, необычное. Другие расы, другая жизнь, другой язы, в конце концов другой мир! Я с этим фактом быстро смирился. Наверно, потому, что даже дома я никогда долго на одном месте не сидел, вечно где-то скитался. Так и сейчас. Я мысленно окрестил Латакию просто далекой страной, о которой раньше я никогда не слышал.

Латакия, или Страна Тысячи Замков - так называлась то государство, куда меня занесла судьба. Более подробно мне не удавалось узнать. Когда я спрашивал у Авьен, \"где находится Латакия?\", она не понимала. \"Латакия тут, Латакия там, Латакия везде\", - отвечала она. Тут даже самого понятия \"страна\" не было, потому что все вокруг - Латакия. \"Латакия, это там, где замки\", - как-то ответила она. А когда я спросил, что находится там, где нет замков, она ответила \"Мернахам\". Я попытался выяснить, что это такое, но ничего не получилось. Тут мы не могли друг друга понять, и самый близкий перевод \"Мернахама\", который я для себя сделал - Пограничье. \"То, что рядом с границей Латакии\" - это примерно должно было так звучать.

С Хомарпом мы больше не встречались. Мы с Авьен иногда сидели в ее сарае, но чаще бродили по городу, учили языки. Да, именно языки - не только я учил местный диалект, но и Авьен учила русский. Так было проще. Как я понял, ширай назначил Авьен моим даву - непереводимое на русский язык слово, которое означает учительница, наставница, нянька, та, которая несет за меня ответственность. Задачей Авьен было устроить мое интегрирование в местное общество, научить языку, рассказать о мире. Ей лично предстояло отчитываться за мои успехи, и работала девушка не на страх, а на совесть.

Статус даву значительно поднял ее в глазах местных жителей. Если раньше, как я понял, она считалась какой-то убогой, которой из жалости выделили укромный уголок в старом, никому не нужном сарае, то теперь ее все наперебой приглашали в гости. Но она этими приглашениями не пользовалась. Мы только иногда заходили в местную таверну, где нас бесплатно кормили, и еще Авьен часто оставляла меня на ночлег у разных людей. Но сама никогда не оставалась - желала мне вечером спокойной ночи, как маленькому мальчику, а утром приходила, поднимала меня и мы продолжали наши занятия.

Когда я говорю \"людей\", я так называю местных жителей. Но они не люди. Самым \"человечным\" из всех, кто мне встретился в этом мире, был ширай. Местные жители относились к не менее десяти различным биологическим видам, самый распространенный - тот, к которому принадлежала сама Авьен. Они кроме вертикальных зрачков и острых клыков во рту от меня ничем не отличались, другие виды имели больше отличий.

Когда я спросил у Авьен, почему так, и как называются те или иные существа, она долго меня не могла понять. А потом, когда поняла, долго смеялась. Она сказала, что \"нет таких слов, которые ты хочешь найти\" и \"мы все ашба\". Она показала на кентавра, и сказала \"ашба\", показала на четверорукого карлика, и сказала \"ашба\", показала на себя - \"ашба\". Вот я и перевел \"ашба\" как человек.

Но мне все же было интересно. Я попытался, довольно коряво, узнать, может ли быть потомство у разных видов ашба, но когда Авьен меня поняла - она ничего не ответила, только покраснела. И перешла на другую тему.

Но я был не ашба, я был шмон. Совершенно загадочное слово. Сколько раз я пробовал поговорить на эту тему - безрезультатно. Девушка просто не понимала меня. \"Шмон\" для нее было самоочевидным понятием, она однажды мне прочитала целую балладу, где это слово очень часто встречалось. Но я почти ничего не понял. Кроме того, что есть такие шмоны, и к походу в жизнь их должна готовить настоящая даву.

Постепенно, по мере того, как рос мой языковый багаж, мы начинали говорить на новые темы. Так, я наконец-то узнал, что ширай - это не просто рыцарь, это некий очень высокий аристократический военный титул. Шираев мало, и вероятность просто встретить на проселочной лесной дороге ширая равна нулю. Но мне всегда на такое везло! Как я узнал, ширай Хомарп как раз проезжал через эту деревню, где он и \"попросил\" местных жителей позаботится о потерявшемся в лесу шмоне. То есть обо мне. Когда же меня, бессознательного, доставили сюда, то оказалось, что среди местных жителей нет никого, кто был бы знаком с наукой даву. Тогда и вспомнили о приживалке, ок\'Авьен, которая вроде бы когда-то готовилась стать даву. Ну и отправили меня к ней, а потом к шираю, чтоб он решил, что дальше делать.

Друг о друге мы мало рассказывали. Я, потому что не мог. Я не мог сказать слова \"мир\", \"машина\", \"самолет\", \"компьютер\", \"язык\" на местном языке. С некоторыми понятно, машина - это изобретение индустриального мира, Авьен не знала ни о двигателе внутреннего сгорания, она даже о паровой машине не слышала. Но очень странно, что тут не было слова для понятия \"язык\". Я никак не мог объяснить, что подрабатывал переводами и учился на лингвиста. Стоило мне завести разговор на эту тему, и в глазах девушки было полное непонимание. Я выкручивался. Я говорил примерно так - \"Ер - Латакия, я - русский\", она знала эти слова, но не могла понять, что такое \"язык\". Когда я спросил, \"что же мы учим?\", она ответила: \"я делаю, чтоб шмон понимал ашба\". Сплошные загадки.

А Авьен о себе просто не рассказывала. Вроде бы до того, как попасть сюда, она жила в другом городе, но потом что-то случилось, и она оказалась тут. Ни родни, ни друзей нет. Каждый раз, когда я заговаривал о ее прошлом, замолкала, и грустно смотрела куда-то вдаль. Это тема была одним из табу девушки, она не хотела говорить о себе, а я и не вынуждал.

Наблюдал я за местной жизнью. Поселение, где я оказался, Фиель, был, по словам Авьен, \"далеко от замков и больших дорог\". И действительно. Это было замкнутое сообщество, тут были представители всех профессий, от пастуха и скотовода до кузнеца и кожемяки. Большая часть людей занималась не сельским хозяйством, а ремеслами. Неподалеку была старая шахта, куда мы тоже сходили на экскурсию, в ней добывали железную руду, из которой выплавляли различные поделки. Где-то раз в месяц сюда обязательно приезжал большой торговый караван, привозил в основном продукты питания, тут земля была бедная, и прокормить довольно большое население Фиеля не могла. Собственно говоря, шахта была единственной причиной, почему тут, в лесной глуши, вырос довольно крупный и богатый городок. Иначе бы тут никогда люди селение не построили.

Много проблем тут было с водой. Рядом не текло ни одного ручейка или речки, не было озер или болот. Сухая, песчаная почва моментально впитывала в себя всю влагу редких дождей, за месяц только один раз поморосило, и, чтоб добраться до глубинных водоносных слоев, приходилось копать колодцы. Потому воду тут зря никто не расходовал. Считалось, что если человек выкупался - вода еще пригодна для того, чтоб посуду, например, помыть, а потом ее на полив использовали.

Торговый караван приехал к концу третьей недели моего здесь пребывания. К этому времени я уже мог почти свободно говорить на простые темы, а потому с удовольствием послушал о последних мировых новостях, которые торговцы традиционно привозили вместе с товаром в этот забытый богом уголок.

Новости оказались неинтересными. Где-то там засуха, в каком-то замке случился пожал, и его ширай созывает мастеров со всего света, чтоб отстроить замок еще краше. Цены на железо растут, зерно наоборот, из-за очень урожайного года, сильно упало. Так что торговля обещала быть выгодной - караван привез почти на треть больше зерна, чем обычно, планируя выменять его хотя бы на такое же, как раньше, количество изделий местных кузнецов. Я спросил у Авьен, разве не могли торговцы скрыть эту новость, и сказать, что зерно сейчас в цене? Она мне объяснила, что все равно люди бы узнали новости, сюда ведь не только караваны, а и обычные путники приходят, хоть и редко. И никогда бы больше с этими торговцами не менялись, а желающие торговать с Фиелем всегда найдутся.

Я уже собирался уходить, когда меня внезапно как током ударило! На одной из повозок, где сам хозяин каравана ехал, над входов висела простенькая картинка. Как будто ребенок символически нарисовал - пару линий, намек на идущего человека, за плечом котомка, на петлю смахивающая. Это был тот самый \"Грозный Путник\", который выпал мне первым во время гадания цыганки.

- Кто это? - спросил я у Авьен.

- Эрэц Ахтарил! - уважительно ответила она.

Я ничего не понял, и девушка мне принялась объяснять. Честно говоря, я думал, что тут опять возникнут какие-то проблемы, но нет. Авьен моментально согласилась - да, \"эрэц\", это \"бог\", \"покровитель\", \"высшая сила\", а Ахтарил - собственное имя одного из тридцати шести богов, покровителя тех, кто дал обет быть вечно в пути и никогда не останавливаться. Это было первое упоминание местного пантеона, и меня оно очень заинтересовало.

По рассказу Авьен выходило, что вера в 36 богов - одна из самых старых и редких вер Латакии, эти боги пользуются небольшим уважением, они больше стали героями местных сказок и легенд. О том же Ахтариле повествует детская сказка, о мальчике, который не слушался своих родителей, не уважал старших, нагрубил на улице одинокому путнику, оказавшемуся богом, за что тот наложил на него свое проклятье, и мальчик до конца дней скитался по миру, не в силах задержаться нигде больше, чем не одну ночь. Но встречались люди, которые до сих пор верили в 36 богов - местные староверы и старообрядцы. Их никто не осуждал, смотрели, как на чудаков, как у нас бы на человека смотрели, у Бабы Яги или Кощея Бессмертного помощи просящего. Хозяин каравана, видимо, был одним из таких - они всегда вешали каноническое изображение бога, которого избирали в свои покровители. А так как никто из смертных не знал, как по-настоящему 36 богов выглядят, общепринятыми были эти самые \"детские рисунки\".

- А почему он тебя заинтересовал? - спросила Авьен.

- Просто я его уже встречал.

- Встречал? Ты встречал Ахтарила?

- Нет…

Мне до сих пор было трудно объясняться, три недели - слишком малый срок, чтоб освоить все нюансы языка. Так, я не мог сказать, что встречал уже это изображение - только оно было на карте, и в моем мире. Но я попытался. Я, как мог, объяснил, что такое карта - \"кусок прямоугольный бумажки, их много, на одной стороне они все одинаковые, на другой разные\", слова \"гадание\" я не знал, а потому использовал глагол \"класть\", в куда класть - показал просто на жестах. Все время, пока я говорил, я смотрел не на Авьен, а на картинку. Меня тогда очень удивило, почему девушка не разу не перебила меня, не переспросила. Быть того не могло, чтоб я не допустил ни одной ошибки, а исправлять их входило в ее работу. Когда же я к ней обернулся…

Честно говоря, она мне показалась не просто белой - наибелейшей! Потрясенная, она смотрела на меня широкими глазами, с открытым ртом, кровь отхлынула от лица, и казалось, что она вот-вот потеряет сознание. Хорошо хоть мы были одни, все сейчас торговались в другой части каравана, а то бы меня точно обвинили в том, что я довел девушку до полубессознательного состояния.

- Авьен! С тобой все в порядке? Авьен, что случилось? - заволновался я.

- Почему… ты… не… говорил… про… ширай эрэц?

- Ширай эрэц? - я знал язык хорошо, но что может значить сочетание \"рыцарь бог\" до меня не доходило.

- Ширай эрэц… Пошли, Моше. Я буду с тобой говорить, - последнюю фразу девушка сказала по-русски, и потащила меня домой.

Мои надежды на рассказ Авьен не оправдались. Она очень волновалась, говорила совершенно бессвязно, применяла формы, мне не знакомые. Я уяснил только общую канву ее рассказа - ширай эрэц, так называлось само гадание. Оно было прекрасно известно в этом мире, являлось частью веры в 36 богов, и хоть многие отказывались признавать божественную суть этого ритуала, результатами гадания никогда не пренебрегали. Это все равно, что играть с огнем. Кто знает, может боги действительно есть, и им очень не понравиться, если данные через карты наставления будут игнорировать. Но я совершенно не понял, какое это все имеет отношение ко мне, и почему Авьен так разволновалась. Попытался ее успокоить. Не получилось.

А потом девушка попросила, чтоб я ей рассказал о всех картах, которые мне выпали. Но я этого делать не стал. Я рассудил, что если это действительно религиозный ритуал, каким-то чудом ставший известным цыганке из моего мира, и так ее напугавший, то не стоит пока говорить про висельника, императора и смерть. Потому я рассказал только про путника, первую из открытых карт.

Внезапно Авьен стала очень серьезной. Она тяжело вздохнула, и сказала:

- Это знак судьбы. Тебе было предначертано оказаться под покровом Ахтарила.

По ее словам выходило, что просто так ничего в мире не бывает. И если мне в ширай эрэц выпало стать грозным путником, то теперь я просто обязан отправиться в путь вместе с торговцами, и она, моя даву, пойдет со мной. Я пробовал возражать. Я говорил, что я торговцам не нужен, что они нас не возьмут просто так. Я объяснял, что она дала слово шираю Хомарпу, что дождется его возвращения, и если он действительно такая важная шишка, то лучше слово не нарушать. Бесполезно. Казалось, Авьен просто не слышала - она ухватила меня за руку, и потащила к хозяину торгового каравана.

Так я познакомился с Норром\".



- Что тебе надо, дитя? Ты хочешь новое платье? Но это не ко мне, дитя - мы привезли много красивых платьев, они украсят твою божественную фигуру, но торгует ими мой сын. Ты хочешь, чтоб я попросил его тебе уступить? Дитя, я вижу - у тебя мало денег, хорошо, позови моего сына, я поговорю с ним, он уступит.

Норр, хозяин каравана, удивился, когда в его крытую повозку зашли двое, красивая молодая девушка и худой парень с длинным носом и курчавыми волосами. Обычно местные жители его никогда не беспокоили, разве что староста заходил обсудить общие вопросы, решить, что нужно Фиелю, и что этот город ремесленников может предложить. Все переговоры проходили на торжище, там всем заведовали сыновья Норра, но эти двое пришли именно к нему. За почти пять с половиной десятилетий торговли Норр хорошо научился разбираться в людях. Он, еще босоногим мальчишкой, помогал своему деду, потом был компаньоном отца, теперь уже три десятилетия сам заведовал фамильным делом, собираясь с года на год передать на Алеша, старшего сына. Норр видел - девушка пришла именно к нему, она из бедной семьи, возможно сирота, но одета хорошо - значит, следит за собой, а не опускается, как многие другие смазливые сироты. Гости заинтересовали Норр. Он отложил в сторону свои торговые книги, где велся весь учет закупленных и проданных товаров, и повернулся к своим гостям.

- Я пришла сюда не покупать, отец, - отрицательно покачала головой девушка.

- Что же ты хочешь от меня, дитя? Чем я могу тебе помочь? - Норру понравилось, что к нему обратились \"отец\" - немногие теперь знали, что среди истинно верующих в 36 богов \"отец\" был не только главой семейства, а и любым старшим человеком.

- Отец, мы хотим, чтоб вы нас взяли с собой. Туда, куда вы направляетесь.

- Дитя…

Норр задумался. Такая просьба не была для него чем-то новым. Он был торговцем, караванщиком - ему довелось побывать в разных землях, обращались к нему и с просьбой укрыть. Много могло быть причин такой просьбы. Жестокое обращение родни, или презрение окружающих. А может, несчастливая любовь - очень похоже. Красивая девушка, но из бедной семьи, или сирота - она не могла рассчитывать на свадьбу с любимым человеком, таких выдавали замуж по договору. А парень, который с ней - он явно испытывает теплые чувства, но, наверно, не может по какой-то причине быть с ней вместе. Вот они и решили бежать, надеясь, что в других краях найдут свою судьбу. Норр мог много рассказать таким парам. Он видел, что лишь немногие находят себя на чужбине. Беды, невзгоды, тяготы и лишения - и уходит любовь, мужчины попадают на самые тяжелые работы, женщины идут в дома терпимости. Норр был не из тех, кто не умеет сказать \"нет\" - но этой паре он отказать не мог. Он решил, что поможет им, вывезет тайком из этого города, отвезет в большой мир, и даже поможет им найти себе достойное занятие. Девушка была похожа на первую любовь самого Норра, у нее были такие же иссиня-черные волосы, такой же глубокий и пронзительный взгляд. Норр захотел сделать этим любящим людям что-то хорошее, но согласиться сразу не мог. Он должен был, хотя бы для виду, немного поторговаться. Потому что никто бы не поверил, если бы успешный купец так просто взял и согласился безвозмездно помогать совершенно незнакомым людям.

- Дитя, ты, наверно, плохо представляешь, что такое кочевая торговая жизнь. Я вижу - ты со своим парнем очень хочешь уйти отсюда, но мы торговцы. Будет ли у вас чем оплатить проезд?

- Отец, он не мой парень, - улыбнулась девушка.

- Не твой? - Норр удивился, вся его стройная теория сразу лопнула, и он начал подумывать, а не отказать ли этим непонятным людям.

- Нет, отец. Он шмон, а я его даву.

Шмон… Даву… Торговец многое повидал в своей жизни, но такого… Чтоб даву, та, которая имела право ему приказывать, обратилась с просьбой… Шмон, тут, в глубинке, где кроме этого поселения на дни вокруг нет ни одного человека… Это было невероятно. Такого просто не могло быть - если это действительно шмон и его даву, то они должны были иметь все, что местные люди только могут предложить. Никто не имел права приказывать даву, пока она исполняет свои обязанности. А девушка не могла соврать - такими вещами никто и никогда не шутит, если она сказала, то так оно и есть. Норр задумался, но он не видел ни одной причины, по которой шмон и даву должны были куда-то бежать. Им просто не от чего было уходить.

- Почтенная…

- Авьен, отец. Пусть этот титул будет для тех, кто не знает истинной веры.

Норр еще сильнее удивился - Авьен знала о вере в 36 богов больше, чем можно было ожидать от провинциальной девушки. Даже если какой-то ширай сделал ее даву, она не могла знать такие подробности. Перед торговцем оказалась настоящая загадка, и он был этому рад.

- Авьен, дитя, но если ты даву, а он - шмон, от чего вы бежите? Что вам тут угрожает? Прости мое любопытство…

- Отец, ты не должен извиняться передо мной. Мы с Моше никуда не бежим - мы просто должны уехать. Так правильно.

- Но почему, дитя мое?

- Потому что я использовал ширай эрэц, и первым, кто мне выпал, был Ахтарил. Авьен сказала, это судьба, мы должны отправиться с вами, - впервые вступил в беседу шмон.

\"Так он все же знает язык, а я думал, что этот шмон еще не успел освоить…\" - мысленно подумал Норр, и тут, наконец, до него дошел смысл сказанного. Ширай эрэц, древний ритуал, пройти который отваживались лишь единицы. Ритуал, простой, и в то же время запредельно опасный - он дает человеку знание его судьбы, и тех из богов, кому суждено чести человека по жизни. Обычные люди избирают своими покровителями богов. Он, Норр, в свое время избрал Ахтарила, грозного бога путей, дорог и странствий. Тех же, кто прошел ширай эрэц, избирают сами боги. Это великая честь, но и великая обязанность. Такой человек имеет право потребовать своих покровителей прийти на помощь, но и те имеют право потребовать от человека подчинения. Теперь же…

Если Моше был избран Ахтарилом, то он, Норр, верный слуга своего бога, был обязан подчиниться воле избранного. И Авьен была совершенно права - это судьба свела вместе служителя веры 36 богов, и шмона, прошедшего ширай эрэц.

- Отныне ваша воля - моя воля, - произнес ритуальную фразу подчинения Норр, по очереди поклонившись Моше и Авьен.



\"Авьен оказалась, как обычно, права. Действительно, стоило хозяину каравана заслышать о том, что мне гадали, и первым выпал \"Грозный Путник\" Ахтарил, как мы сразу же стали почетными уважаемыми гостями. Он так и стелился перед нами, так и пытался услужить. Мне это было не очень приятно. Пожилой седой человек, он не должен прислуживать молодым. Авьен полностью разделяла мою точку зрения, и вдвоем нам, хоть и с трудом, удалось уговорить Норра относиться к нам не как в \"шмону, прошедшему ширай эрэц, и его даву\", а как просто к парню и девушке, которых он согласился взять с собой.

Торговля шла довольно бойко, мешки с зерном распродали за несколько часов, другие товары чуть дольше, но уже буквально на следующий день все было закончено. И торговцы, исповедующие принцип \"время - деньги\", тут же сложились, и поехали прочь.

Мы с Авьен ни с кем не прощали, да и не говорили никому, что куда-то едем. Вели себя как обычно, ходили, говорили. А потом, когда караван уже уехал, пошли в лес, где нас, по уговору, ждал старший сын Норра, приведший на поводу трех коней. Так мы нагнали торговцев, и дальше уже поехали вместе.

Я при этом никаких особых чувств не испытывал. Единственным близким мне человеком в Фиеле была Авьен, я не успел привязаться и начать испытывать какие-то теплые чувства к этому месту. Моя даву, учительница, наставница и просто красивая девушка Авьен, тоже не испытывала ностальгии, потому и решение уехать нам просто далось.

Вся жизнь каравана была строго регламентирована. Тут каждый знал свое место, повозки шли одна за другой в определенном порядке. Сыновья Норра, их было пятеро, составляли основную часть караванщиков, еще четверо было наемными работниками. Всего телег было шесть, не считая телеги самого Норра - она никогда не использовалась для перевозки груза, но зато в ней жил старый торговец, хранилось оружие и деньги. Тянули все это лошади - по одной на телегу, плюс две запасные - они как правило использовали для разведки. Хоть дороги в этом мире были спокойные, но лихой лесной люд всегда может найтись. Потому у всех караванщиков были мечи и луки. Нам тоже предлагали, но ни я, ни Авьен стрелять пользоваться ими не умели, потому мы отказались.

Я все пытался найти то место, где я впервые оказался в этом мире, и таки нашел! Это было примерно в шести-семи километрах от поселка, вроде бы такой же лес - но я его сразу узнал! Даже слез с телеги, подошел к тому дереву, которое меня \"по голове ударило\". Не знаю, что меня вынудило так сделать - но я не пожалел. Потому что в траве у дерева я заметил что-то белое, достал - а это оказалась та самая карта, пятая, из разложенного мне гадалкой пасьянса. Которая без рисунка. Я ее тогда в последний момент ухватил, а здесь, когда потерял сознание, она у меня из руки, наверно, выпала. Я тогда не думал, какая роль этой карты во всем произошедшем - я вообще старался не думать о доме.

Я просто поднял ее, и положил во внутренний карман. Даже Авьен и Норру ничего не сказал. Не потому, что испугался, или почувствовал неладное. Просто мне не хотелось опять поднимать разговоры о ритуале ширай эрэц, а стоило мне показать карту - так они наверняка бы опять взялись за свое.

Но зато я вспомнил, что уже давно хотел у Авьен спросить, но все как-то не получалось.

- Авьен, - обратился я к девушке, вернувшись на телегу, - А ты не знаешь такого места - большой город, много замков, а в центре - очень высокая белоснежная башня? Ее, наверно, из любой точки города видно.

- Ты говоришь про Хонери, город Башни Драконьей Кости, - вместо удивленной девушки ответил сидящий рядом Норр, - Это великий город. Ты, наверно, много слышал о нем?

- Моше, я тебе ничего не говорила про этот город! Откуда ты про него знаешь? - взволновано спросила девушка.

- Я не знаю про него, и ничего не слышал. Просто на тех картах, которыми мне делали ширай эрэц, на другой стороне он был нарисован. Потому я и спросил.

Авьен и Норр переглянулись между собой, но ничего больше не сказали. А я не спрашивал.

Ехали мы долго. Лес вокруг казался бесконечным, дорога тянулась бесконечной лентой под зелеными сводами. Если в городе дорожное покрытие состояло из обоженной глины, то в лесу была обычная, знакомая мне грунтовка, протоптанная большей частью такими же, как этот, торговыми караванами. За те пять дней пути, что мы пробирались по лесу, нам не встретилось ни одного человека, этот край действительно был пустынным и безлюдным.

А потом мы выехали из леса на равнину, и я увидел первый из той Тысячи Замков, которыми так гордилась Латакия.

Впрочем, я, наверно, подобрал немного неудачный термин - на самом деле \"замки\" были не совсем тем, что традиционно понимают под этим словом. Тут \"замки\" были скорее даже политическим, чем фортификационным понятием. То есть традиционный замок тоже присутствовал, но помимо его под тот же термин попадали и все окружающие замок деревни, все земли, леса, дороги, реки и переправы. Но это не традиционный средневековый европейский феод. Все крестьяне были свободными, земля принадлежала тому, кто на ней работал, а замок просто отвечал за ту или иную территорию. Этакая районная администрация, суд, МВД и МЧС в одном лице. Даже подати с крестьян не владельцы замков собирали, а центральная власть, лишь потом перераспределяя полученный доход по замкам, оплачивая их работу.

Но это сейчас я так уверенно об этом говорю. Тогда я еще почти ничего этого не знал. Я думал, что замок - это большое каменное или кирпичное здание, с высокими стенами, башнями, расположенное на доминирующей высоте. И именно такой замок мне и попался. Высокий, выстроенный на века, он лежал прямо рядом с дорогой, по которой мы ехали, и я имел прекрасную возможность вдосталь на него насмотреться. А Авьен - научить меня новой лексике. Так я узнал, на как местном диалекте будет \"крепостная стена\", \"ворота\", \"башня\", как называется высокий позолоченный шпиль, который и тут венчал все сооружения, я знал и раньше.

Возле замка раскинулось несколько поселений. Но они меня уже ничем не удивляли. Я постепенно привыкал к этому миру. И разнообразие разных рас меня не удивляло. В конце концов, они все люди. И Авьен со своими кошачьими глазами, и Норр, у которого были острые уши, но на каждой руке только по три пальца. А один из наемных рабочих в нашем караване был зеленокожим.

Хотя иногда все же попадались особи, которые невольно привлекали мое внимание. Так в третьей из деревень, через которые мы проезжали, на поле работали самые настоящие фавны! Целая семья фавнов, отец, мать, пятеро ребятишек. А когда мы стояли в очереди на паром, рядом с нами остановилась толпа веселых хоббитов. То есть они, конечно, не настоящие хоббиты, но я просто не мог другого более подходящего слова подобрать. А Авьен говорила, что они все - просто ашба. Она никакой разницы не замечала, ну да, этот ашба с двумя ногами и руками, этот с четырьмя, этот с рогами, а у этого хвост. Так ведь люди тоже разными бывают. У кого растет борода, у кого нет. Кто лысый, кто с волосами. Даже цвет кожи разный бывает. Они же от этого людьми не перестают быть. Так и тут, все живые разумные - ашба, только я, почему-то, шмон.

Норр готов был отвезти нас хоть на край света, но мы отказались. Сказали, чтоб ехал туда, куда собирался - нам будет по пути. То есть это Авьен сказала. Я промолчал. Мне это действительно было все равно, мир этот я не знал, что делать - тоже. Так мы и оказались на ярмарке.

Опять же, как замок - не совсем замок, так ярмарка - не совсем ярмарка. Когда я увидел, куда мы приехали, мне вспомнилось другое, немного устаревшее слово - торжище. Это не рынок, не базар - это целый огромный город, один из многих, куда прибывают караванщики чтоб оптом оперативно продать весь свой товар, и купить новый. Простым людям тут делать было нечего. Тут никто не мерил товар килограммами, а сразу телегами. Пять телег зерна купить, две телеги досок продать. Здесь Норр собирался сбыть закупленные в Фиеле изделия кузнецов, и купить несколько телег шерсти. По его подсчетам выходило, что эта зима будет снежной, и если сейчас, летом, когда шерсть дешевая, ее купить, то зимой можно будет очень выгодно продать. Сама ярмарка эта начиналась весной, проходила все лето и только поздней осенью закрывалась.

А пока Норр с сыновьями занимались делами, мы отправились погулять. Они нам даже денег дали, чтоб мы себе ни в чем не отказывали. Хоть Авьен и говорила, что она - даву, ей не посмеют отказать, но Норр заверил, что с деньгами всегда спокойнее.

Деньги местные меня не впечатлили. Я надеялся увидеть настоящие золотые, а вместо этого - какие-то грязные монетки из непонятного метала, даже не рассмотреть, что на них нарисовано. Но Авьен сказала, что это большая сумма, и за нее можно хорошего боевого коня купить. А когда я спросил, \"такого же, как у ширая Хомарпа?\", рассмеялась - \"такого коня ни за какие деньги не купишь!\"

А потом мы встретили настоящего мага.

Я даже сначала не понял, что это маг. Подумал, что фокусник, работает на потеху публике. Но слово \"фокус\" я уже знал, и на этот раз его Авьен назвала по другому - \"шаин\". Только это не совсем маг. Скорее подмастерье, так тут называли неопытных магов, которые только-только закончили ту или иную школу. И он не фокусы показывал, а рекламировал свои услуги. Этот шаин был погодником - он вызывал ветер, дождь, а потом развеивал тучи. Как мне объяснила девушка, таким образом он давал знать всем пришедшим на ярмарку торговцам, что готов за определенную плату отправиться с ними, если где-то нужны его услуги. Торговцы тут не только товарами обменивались. Они еще и все новости перевозили - в таком-то замке нужен маг огня, там-то единственный на всю округу кузнец погиб, ученика не оставив, а где-то коновала не хватает. Вот и приходили на ярмарку люди в поисках работы. В основном шаины или подмастерья, которые не хотели больше с мастером своим работать, а свое дело открыть мечтали.

Нам маг был не нужен, но я невольно засмотрелся, как он умело ветром пыль в крошечный смерч закручивает, а потом в самый центр молнией бьет. Красиво. Шаин нас тоже заметил, улыбнулся, помахал рукой.

- Привет, брат! - крикнул мне.

- Привет, - отозвался я.

Хотел уже было поговорить, познакомиться, но тут к нему кто-то подошел. Наверно, потенциальный наниматель. Шаин сразу же отвлекся, и мы с Авьен дальше пошли. Она была такая задумчивая, совсем по сторонам не смотрела, хоть вокруг было много всего интересного. Я спросил:

- В чем дело? О чем ты задумалась?

- Он тебя назвал братом, Моше.

- Ну и что? - удивился я, - Ты тоже Норра отцом называешь, а он тебя - дитя.

- Норр верит в тридцать шесть богов, а у тех, кто верит, так принято. А маги братьями и сестрами только других магов называют.

- Да? Надо же… Так что, он меня за мага принял? - улыбнулся я.

- Наверно… - задумчиво ответила Авьен, и замолчала.

Мы бродили по ярмарке часа два. Ничего толком не купили, просто посмотрели, что да как. А потом вернулись к Норру. И я наконец-то увидел, как тут принято торговые сделки заключать. Честно говоря, моему возмущению не было предела.

- Норр! - обратился я, когда он освободился, - Кто же так торгуется! Это разве торговля? Ну скажи, зачем ты ему уступил?

- Но иначе он бы не купил… - возмущенно начал отвечать Норр, задетый, что его, ветерана торгового дела, поучает какой-то мальчишка. Пусть даже шмон, пусть даже под покровительством Ахтарила.

- Конечно купил! Ты же видишь - товар ему нужен был немедленно, а значит он уже с кем-то договорился его перепродать, и у него просто не было другого выхода. Ты мог запросить в два раза больше, и он бы все равно согласился. И скажи мне пожалуйста, эта шерсть, которую ты купил - ты что, думаешь, что она хорошая? Посмотри внимательно. Никто никогда не будет продавать хороший товар в плохой упаковке, такого просто не может быть. Наоборот - пожалуйста, но если эта шерсть хорошая, то за ней бы был соответствующий уход. Скажи мне пожалуйста, сколько ты за нее заплатил?

- За все тюки вместе я отдал семьдесят монет, это была оптовая закупка, это был хороший знакомый моего сына, и он уступил дешевле, потому что…

- Семьдесят монет, это очень много! - уверенно заявил я, потому что, пока бродил по ярмарке, уже успел освоиться с местными ценами. - Оно стоит не больше пятидесяти. Ты должен был начинать торговаться с сорока, тогда бы вы сошлись как раз на этой цене, если правильно торговаться!

Норр был немного возмущен. Ему не понравилось, что я поучаю человека, который всю жизнь занимался только торговлей. И тогда он предложил:

- Если хочешь, продавай сам!

- Хорошо, - тут же согласился я.

Язык я знал уже в достаточной мере, числа я понимал, потому и согласился попробовать. Дома у меня уже был небольшой опыт. У меня всегда со школы был талант купить подешевле и продать подороже, и хоть потом я занимался другими делами, от научных изысканий в области лингвистики до аутсорсингового[3] программирования, торговать по мелочам всегда приходилось. Особенно это умение хорошо оттачивается на юге и востоке - в Испании, Турции, Египте тебя просто не будут уважать, если ты сразу согласишься на предложенную цену и не попытаешься ее сбить хотя бы в два раза.

Так что я уверенно взялся за дело. Сыновья Норра приводили мне потенциальных клиентов или их представителей, я быстро раскусывал, можно ли этому человеку доверять и насколько он заинтересован в нашем товаре. После чего торговался до победного конца, били по рукам и те, с кем я торговался, облегченно уходили прочь, счастливые, что так легко отделались. Моя манера торговли, видимо, тут действительно была в новизну, местные торговые воротилы просто не имели против нее выработанного иммунитета, потому у меня все прекрасно получалось. Буквально за день торговли я продал все наши товары в два раза дороже, чем планировал Норр, а накупил всего в три раза больше, чем он только мог мечтать.

Ведь что главное в торговле? Главное не законы спроса и предложения, главное - убедить покупателя, что ему таки нужен этот товар! Тогда тебе даже торговаться с ним не нужно будет, он сам выложит больше, чем собирался. Но местные торговцы этого не понимали. Они четко знали, что хотят продать и что им нужно купить, они хорошо умели считать риски, прогнозировать, на каком рынке может возникнуть необходимость в том или ином товаре. Но они совершенно не умели убеждать. И были такими доверчивыми… Им говоришь \"да как я могу купить древесину за двадцать монет повозка, в двух днях пути по той дороге мне за десять предлагали - я отказался, потому больше пятнадцати не просите\", и они верят!

Удивительные люди. Норр и его сыновья смотрели на меня широко открытыми глазами, они не понимали, что и как я делаю - но зато какой результат! За один день я им принес прибыли больше, чем они до этого за год получали, что было приятно. Жаль, что Авьен нигде не было - она куда-то ушла, как только мы вернулись с прогулки, и до вечера не показывалась. А то бы она убедилась - не такой уж я и безрукий, и по крайней мере в сфере торговли свою карьеру хоть сейчас могу начинать.

Моя даву, уставшая, но чем-то очень довольная, вернулась поздно ночью. Она мне ничего не сказала, только загадочно улыбнулась, пообещав, что \"все будет утром\".

Когда наступило утро, Норр сказал, что они уже уезжают. Так как одни товары проданы, а другие куплены, то делать им на ярмарке больше нечего. Я не стал возражать. Хотя на самом деле возразить было что. Тут совершенно отсутствовали люди, которые бы исполняли роль посредников - на ярмарке продавцы и покупатели сами сходились между собой, в основном используя личные знакомства. Но это нововведение было, пожалуй, слишком революционно для этого мира. Потому я не стал его предлагать.

Норр думал, что мы и дальше поедем с ним, я тоже так думал. Но Авьен сказала, что наши пути расходятся, и никто не рискнул с ней спорить. Нам дали большую сумму денег, дали бы и больше - но мы отказались, и все отправились своими дорогами. Караван Норра уехал куда-то на север, а мы с Авьен пошли пешком к одной из расположенных у самого края ярмарки палаток.

Там нас уже ждал аршаин Бинор\".



- Что значит ушли?

Ширай Хомарп был в гневе, и староста Фиеля, и без того дрожащий от ужаса, едва не упал на колени.

- Простите, Ваше Благородие! Но мы ничего не могли поделать! Они все время где-то гуляли вместе, и когда они исчезли - никто даже этого не заметил! Все думали, что они где-то ходят, и только через несколько дней, когда ни даву, ни шмон нигде не показывались, мы заподозрили неладное! Ваше Благородие, простите!

- Почему они ушли? Что вы им тут устроили!? Почему не догнали и не вернули!?

- Ваше Благородие… - голос старосты срывался, у него в горле сидел комок, и понимание, что жизнь висит на волоске, не придавало уверенности, - Им были оказаны все почести, на которые только они могли рассчитывать! Мы все делали для даву, они ни разу не высказали свое недовольство! Никто не знает, почему они ушли. Это все проклятые караванщики! Это они их увели! Мы думали их догнать, но караваны быстро ходят, мы бы все равно не успели, Ваше Благородие!

- Караванщики? Какие еще караванщики? Что это за караванщики такие, что похищают шмонов?

- Ваше Благородие, пощадите! Это все торговец Норр с сыновьями - он еще когда в первый раз сюда приехал, более десяти лет назад, я заподозрил неладное! Ваше Благородие, он - поклонник тридцати шести! У него на телеге висит картинка, с Ахтарилом, представляете, Ваше Благородие? Это все он - это он похитил шмона и даву, мне всегда казалось, что что-то в нем есть нечистое…

- Ты начинаешь завираться! Ты же только что говорил, что шмон и даву ушли сами? И уже обвиняешь какого-то Норра? С которым ты торговал, сам признаешь, уже десяток лет!

- Простите, Ваше Благородие! - чувство меча, который вот-вот может опустится на его шею, сломило старосту - он не выдержал, и упал на колени. - Они сами ушли, сами! Они ушли в лес, но там их уже ждали - мы нашли следы копыт! Они сами уехали с караваном, да и Норр никогда не вызывал никаких подозрений! Он сюда раз в пол года заезжает, мы хорошо его знаем - всегда привозит лучшее зерно из всех торговцев, и цены за наши товары дает приличные! Но, Ваше Благородие, поверьте - даву и шмону никто слова плохого не сказал! Они всем были довольны, но эта ок\'Авьен… Она всегда мне казалась подозрительной! Что-то в ней не то, она неправильная - о своем прошлом ничего не говорила. Пришла, мы ее приютили, жилище дали, работой обеспечили, а она, неблагодарная…

- Теперь ты уже всю вину не на торговца, а на даву хочешь сбросить, да?

- Нет, нет, Ваше Благородие! - у старосты дрожал не только голос, а и все тело, - Конечно нет! Но никто не знает, поему и куда они ушли! Ваше Благородие, от имени нашего города позвольте засвидетельствовать Вам…

- Прочь! Хотя стой! Когда они ушли? Ты не знаешь, эти торговцы - куда они направлялись?

- Ваше Благородие, они десять дней назад уехали… А насколько я знаю Норра - наш город всегда был в конце его пути, он всегда говорил, что после нас он едет на ярмарку…

- Десять дней? Отвратительно! Значит, мы всего немного разминулись! Уходи! И прикажи оседлать моего коня - я уезжаю!

Настроение у Хомарпа было отвратительное. Странный шмон, который вышел с другой стороны не там, где все шмоны обычно появляются, а тут, в забытой всеми богами лесной глубинке. Загадочная даву, которая в полной мере владела этим редким умением, но скрывало свое прошлое. Торговец, который верил в 36 богов - редкая и не престижная вера. Все это и по отдельности было подозрительным, а вместе… Хомарп должен был во всем разобраться. Он был шираем, целью его существования было поддержание порядка в Латакии, Стране Тысячи Замков. А то, что происходило…

Это было неправильно. Так не должно было случиться. Новых шмонов всегда берут под свое покровительство даву, учат их, выявляют Дар, а потом помогают сделать правильный выбор, стать Воинами Пограничья. Теми, кто хранит мир в Латакии, кто удерживает саму Страну Тысячи Замков на краю бездны. Каждый шмон имеет какой-то дар. В иные годы только благодаря им шираи удерживали Границу. Новые шмоны появлялись всегда. Латакия призывала их в трудную минуту с той стороны, но никто не мог заставить шмона использовать свой дар для защиты Границы. Они могли это делать только добровольно, и именно уговорами помимо всего прочего должны были заниматься даву.

Правильные даву. Не такие, как эта девчонка, ок\'Авьен. Хомарп не знал, кто из них принял решение уехать - но даже если сам шмон, в чем ширай сильно сомневался, даву должна была его остановить! Они должны были дождаться его, Хомарпа, возвращения, и только тогда принимать решения, что делать дальше!

Теперь же все планы полетели в бездну. Но ширай не собирался оставить это так. Расстояние, которое караван покрывает за десять дней, он проскачет за три, если староста не соврал, и они еще на ярмарке - то может там их и нагнать. А даже если и уехали - всегда найдутся нужные глаза, никто не посмеет ничего скрыть от ширая. Хомарп собирался догнать шмона Моше и даву ок\'Авьен, и выяснить, что заставило их уехать отсюда!

Уже через час ширай Хомарп на своем боевом коне выехал из Фиеля.



\"Если шаин - это подмастерье, ученик мага, то аршаин, соответственно, полноправный маг. Тот, который имеет право сам брать учеников, или же выдавать им рекомендации по поступлению в ту или иную магическую школу, в зависимости от способностей. Но тогда я даже этого не знал. Да и не сказала мне Авьен, что Бинор - аршаин. Просто познакомила.

- Моше, это Бинор. Бинор, это Моше, я про него вчера рассказывала.

- Здравствуй, Моше, - поздоровался Бинор.

- Добрый день.

- Ну присаживайся, давай поговорим…

Я не знал, о чем говорить, а потому мы все просто сидели и молчали. Изучали друг друга. Что Бинор во мне выискивает, я еще не знал, сам же просто внешне осматривал человека, с которым Авьен сочла нужным меня познакомить.

Ничего необычного. Среднего возраста, достаточно плотного телосложения, с ранней сединой на висках. А что на руках длинные тонкие пальцы по три сустава имеют, и колени с локтями не назад, а вперед выгибаются - так это сущие мелочи. После того, как я за день до этого с циклопом шестируким пол часа торговался за пять тюков вяленой конины, на такие мелочи, как суставы не в ту сторону выгнутые, грех было внимание обращать.

- Значит, ты шмон… И зовут тебя Моше… Так сколько, говоришь, тебе дюжин дюжин?

Дюжина дюжин - это местная единица времени. Я ее так условно назвал. Не очень удачное название, но другого я просто не мог придумать - местные жители все измеряли дюжинами. А возраст они мерили не годами, а именно дюжинами дюжин - то есть по сто сорок четыре дня. Когда у меня Авьен в первый раз это спросила, я не сразу понял, что от меня хотят. Потом догадался, пересчитал. И теперь мог уверенно ответить.

- Пятьдесят пять с половиной.

- Плохо. Это, много, больше, чем я думал… Конечно, я понимал, что тебе не двадцать и не тридцать, лучший возраст, когда надо начинать, но думал, не больше сорока пяти… Хотя… Пожалуй, шансы еще есть.

Не удивительно, что он меня принял за семнадцатилетнего - мне мои двадцать два года никто не мог дать. Все считали, что я мальчишка - иногда даже проблемы с этим возникали. Приходилось паспорт показывать. Просто такая структура лица, я лет с пятнадцати не менялся, тот же нос, те же курчавые волосы, та же нескладная фигура. Вот и попробуй доказать, что мне уже двадцать два, и я даже по американским нормам совершеннолетний. Я тогда еще не понимал, почему Бинору хотелось, чтоб я был младше. Потому переспросил.

- Простите, шансы для чего?

- Для магии, конечно. Твоя даву, Авьен, была совершенно права - твой дар, это способности к магическому искусству. У тебя он не сильно выражен, великим магом тебе не стать, но освоить азы, пожалуй, шансы еще есть. Но, Авьен, - обратился аршаин к девушке, пока я с открытым ртом переваривал тот факт, что оказался магом, - я учить его не возьмусь. Это достаточно сложный случай, я беру учеников не старше тридцати, - двенадцать лет, автоматически перевел я, - а он уже слишком стар. И в обычной школе ему будет, пожалуй, сложно учиться - он там будет окружен детьми, это неблагоприятный для твоего шмона фактор, который не даст ему в полной силе раскрыть свой потенциал. Он будет все время сравнивать свои успехи с успехами тех, кто намного младше, и испытывать дискомфорт по этому поводу.

- Что же делать? - как будто забыв о том, что я тут тоже присутствую, вели между собой беседу Бинор и Авьен.

- Я знаю только одно место, где он сможет нормально учиться, более того, это единственное место, где вас не разлучат, и тебе разрешат жить вместе с ним. Это школа Ахима Растерзала.

Последнее слово невольно заставило меня улыбнуться - это было имя собственное, но звучало оно как русский глагол, означающий рвать на кусочки. \"Сунгхагамаш Ахим Растерзал\" - \"школа Ахима Растерзала\", тогда я еще не знал, что эта лингвистическая шутка окажется пророческой.

- Я никогда не слышала о такой, - пожала плечами моя даву.

- Не удивительно, - тяжело вздохнул Бинор. - Эта школа не из тех, о которой все знают, и о которой идет мировая слава. У этой школы репутация… несколько необычная. Вы это потом поймете. Но другого выхода у вас просто нет - если Моше хочет научиться магии, то научить его смогут только там. И знаете что… Пожалуй, я проведу вас туда. Аршаин Ахим Растерзал - мой старый знакомый, он не очень любит, когда за его учеников просят или молвят слово, но я с ним все равно хотел давно уже пересечься. Пожалуй, я попрошу, чтоб он к тебе, как к шмону, относился несколько более… снисходительно. Хотя, посмотрим. Боюсь, что моя просьба может привести к обратному результату. Но все равно. Если вы готовы, то мы можем выехать туда уже сегодня.

- Сколько это будет стоить, Бинор? - поинтересовалась Авьен.

- Подождите, подождите! - вмешался я. - Как я понял, вы собираетесь меня отправить в магическую школу - а вы уверены, что я хочу учиться магии?

Честно говоря, вопрос был отнюдь не риторический. За последние пять лет своей жизни я слишком много университетов поменял, чтоб сказать с полной уверенностью - учеба, это не мое. Меня не хватает больше чем на пол года, потом мне становиться просто скучно, я все бросаю и ухожу из программирования в лингвистику, а от туда заниматься живописью и архитектурой. Но судя по взглядам Авьен и Бинора, мой вопрос был для них сродни вопросу \"почему деревья шатаются\".

- Но ты шмон, Моше! - уверенно заявила моя даву, - Это твой Дар, а значит это твоя судьба!

Казалось, она просто не понимала, что у меня может быть другое мнение. Например, я мог заняться торговлей, или чем-то еще. Уверен, этот мир, хоть в нем и бродят фавны, кентавры, хоббиты и циклопы, от моего родного ничем принципиально не отличается. И такой человек, как я, всегда найдет себе дело по душе. Но я не стал спорить. Мне тогда магия казалась каким-то чудом, еще свежи были воспоминания о миниатюрном торнадо, которое вызывал шаин. Мне тоже так хотелось. Тем более, я был уверен, что школа магии меня ни к чему не обяжет - и если мне не понравиться, я всегда смогу просто взять, и уйти. Я всегда так поступал. Никогда даже не забирал документы, просто одним прекрасным днем не приходил на пары, а садился на самолет и улетал в другую страну. Так я планировал поступить и с магией, если она меня начнет угнетать. Потому, в конце концов, я согласился.

У Бинора, как почтенного аршаина, который уже много лет работал на этой и на других ярмарках, была собственная карета, несказанно более удобная, чем даже крытая телега Норра. У него даже был собственный кучер, невысокого роста коренастый крепыш с длинными ослиными ушами. Карета предназначалась в принципе для двух человек, но мы немного потеснились, тем более и у меня, и у Авьен комплекция была худой. Уже через несколько мы часов выехали с ярмарки, так как Бинор и так закончил тут все свои дела, собирался сегодня уезжать, а потому все вещи, например, уже были собраны заранее. Мы лишь внесли небольшие коррективы в его планы. Он собирался по дороге в один из замков, куда его звали помочь укрепить стены, заехать к Ахиму Растерзалу, оставив нас там изучать магию. Меня изучать магию. Авьен просто оставить со мной.

Пока мы ехали, я смотрел на Латакию. Но это было уже не так интересно. Это сначала меня удивили дома-башни с позолоченными шпилями, а теперь я узнал, что тут все так живут. Просто такой архитектурный стиль. И признак богатства, чем выше твой дом, чем красивее шпиль - тем ты богаче. В любом селе по этому признаку сразу можно было определить, где живет местный староста, у него дом самый высокий.

А шпили на самом деле не золото покрывает. Как мне рассказала Авьен, здесь растет такая трава, если из нее выжать сок и что-то им помазать, то оно становиться золотистым. На самом деле все очень просто оказалось.

Пожалуй, самым ярким впечатлением от всего пути были местные дорожные рабочие. Я наконец-то увидел, как делают поразившее меня еще в первый день дорожное покрытие. Бригада рабочих высыпала на землю, где должна была проходить дорога, специальную влажную глину, выравнивала ее, сглаживала. А потом по этой глине шел самый настоящий дракон, и своим огнем ее обжигал. Только это был маленький дракон, размером с пони, и без крыльев. Как мне поведал Бинор, у этого редкого животного совершенно уникальное пламя. Оно не просто прогревало поверхность, а еще, благодаря уникальной природной магии проникало вглубь, тем самым одновременно обжигая дорожное покрытие по всей глубине. Кроме драконьего пламени, ни одно другое так не могло, а потому эти милые существа были нарасхват. Их очень мало осталось, размножались они плохо, а дороги были всегда нужны, вот и приходилось им мотаться по всей Латакии. А может потому и размножались плохо, что слишком много их эксплуатировали. Одно радовало, глина, обожженная драконьим огнем, сотни лет не трескалась, морозов и жары не боялась, а поцарапать ее только самыми прочными минералами можно было, вроде алмаза.

Когда мы добрались до магической школы Ахима Растерзала, я сначала даже не поверил. Подумал, что это шутка какая-то, Бинор решил над нами посмеяться. Потому что больше всего эта школа не школу напоминала, светлое место, где людям дается знание, а какую-то тюрьму. Угрюмая серая коробка, так не похожая на местные дома и замки, она стояла посреди болота, и, судя по всему, кроме дороги, по которой мы сюда доехали, остальные пути вели в самую трясину.

- Бинор, ты не ошибся? - не только я, Авьен тоже немного встревожилась.

- Нет, вы не смотрите на фасад - Ахим всегда был несколько… экстравагантным, это настоящая магическая школа, тут работают хорошие аршаины, тебе, Моше, не найти лучшего места, чтоб твой дар к магии развить.

Меня уверения Бинора не очень убедили. Я много университетов повидал, Стэнфорд, Оксфорд, Сорбонну, МГУ - нигде еще один только внешний вид здания не действовал на меня так угнетающе. Но мы сюда не для того ехали, чтоб в последний момент поворачивать. Слуга Бинора постучал в ворота школы, они, издавая ужасные скрипы и стоны, открылись, и мы заехали внутрь.

- Бинор, дружище! Сколько дюжин дюжин мы не виделись! Старик, как у тебя дела? Все нигде не осел, все по свету мотаешься, как лист перелетный?

Как только мы проехали через ворота во внутренний двор школы, такой же угрюмый, как и сама она, навстречу бодрой походной вышел человек. Честно говоря, я даже удивился - это был первый настоящий человек этого мира, ни тогда, ни после я не нашел ни одного различия межу ним и мною. То есть конечно мы были совершенно разные, я - худой и курчавый, он толстый и с огромной плешью на голове, но я имею ввиду, что ничего нечеловеческого в нем не было.

- Да вот, Ахим, проезжал мимо, решил к тебе заехать!

Бинор вышел на встречу Ахиму. Я думал, они, как старые друзья, обнимутся, или хотя бы руки пожмут - но они остановились метрах в трех друг от друга, и ближе не подходили.

- Да неужели, Бинор? На тебя не похоже - ты никогда просто так к своему старому другу Ахиму не заглядывал! В жизни не поверю, что тебе ничего от меня не надо! А кто это у нас там из кареты так любопытно выглядывает… Бинор! Ну чего ты лукавишь - сказал бы сразу, \"Ахим, старина - я тут тебе новую проблемку подкинул, у меня с собой шмон с Даром к магии, и его даву - приюти, научи, разберись!\" А то проезжал мимо, решил заехать… Эх, Бинор, Бинор - сколько раз я тебе говорил, что старика Ахима лучше не обманывать?

Подозрительная осведомленность, нехорошая ухмылка плюс общая атмосфера этого места - пока лично мне это не обещало ровным счетом ничего хорошего. Но мы с Авьен молчали. Когда два аршаина выясняют отношения, лучше не вмешиваться. Даже если я шмон, а она моя даву.

- Ахим! - Бинор изобразил само изумление, - да как ты мог только подумать такое! Чтоб я, обманул, своего старого доброго друга? Да никогда в жизни! Я как раз хотел сказать, что мне по дороге забавный шмон попался - он должен магию учить, но ему уже пятьдесят пять дюжин дюжин. Ну и я подумал, тут надо к старому другу, Ахиму Растерзалу обратиться, если и возьмется кто-то его учить - то только он. Неужели я ошибся в тебе, Ахим? Неужели не поможешь молодому шмону? Хотя бы из уважения ко мне, старому другу?

- Бинор, старина, конечно помогу! И даже не из-за уважения к тебе, ты же знаешь - я все эти ваши правила, \"учить магию, пока молодой\", не признаю! И никогда ни одному ученику не отказал! Если хочет, пусть учиться, мы все будем только рады! Только пусть сам это скажет. Эй, шмон - ты говорить умеешь?

- Да уж не хуже тебя… - буркнул я по-русски, а потом ответил на местном языке. - Конечно, умею.

- Аштарала саййа айл\'алха? Ршиаен-хо? - что спросил Ахим, я не понял. И не только я, судя по реакции Авьен и Бинора - они тоже ничего не поняли, а Ахим еще страшнее улыбнулся. - Значит, все-таки хуже, я же тебя понял, а ты меня нет! Но ты мне понравился! Так что, хочешь у меня учиться? Предупреждаю сразу - тут мы сопли не любим, нам слюнтяи не нужны, хочешь учиться - учись, не хочешь - убирайся вон, держать не стану. Ну как?

- Да, я хочу учиться у тебя магии, аршаин Ахим Растерзал, - сам не знаю, почему, произнес тогда я.

- Э, не, шмон - у меня тебе еще рано учиться! Не дорос. Вот когда сможешь… - вдруг Ахим резко повернулся в сторону Бинора, - Ты еще тут, старый плут? Чего ждешь? А ну выметайся - я разве не говорил, что тебе тут не рад? Садись в свою карету, и проваливай побыстрее! А вы чего в карете этого старого обманщика расселись? - на этот раз уже к нам. - А ну вылезайте! Нечего прохлаждаться, приехали магии учиться - а ну быстро на урок! Чтоб через минуту уже на месте были! Эй, Бинор, ты еще не убрался? Ты смотри - а то сейчас прикажу закрыть ворота, так на дюжину дюжин тут застрянешь! Эй, малышня - видели, с какой скоростью этот проходимец смотался? Знает, пройдоха, с Ахимом шутки плохи. А вы чего стоите? А ну брысь, чтоб я вас не видел! А то не посмотрю, кто из вас шмон, а кто даву, превращу…

Я уже тогда почувствовал - воспоминания о школе Ахима Растерзала будут не самыми теплыми воспоминаниями моей жизни. Мы с Авьен, не дожидаясь, в кого же именно он нас собирался превратить, побежали в здание. Там нас уже ждали.

- Вы новенькие? - поинтересовалась строгая дамочка с щупальцами вместо рук и длинными, ниспадающими до земли зелеными волосами, - Шмон Моше и даву ок\'Авьен? Приехали учиться магии?

- Да, - только и смог выдавить я, удивленный, что о нас уже все знают, хоть вроде бы никто не представлял. - Только это я приехал учиться магии, а Авьен…

- Это не важно, - отмахнулась дамочка. - Вы зачислены в группу \"четыре один Р\", вот ваше расписание занятий, поспешите, первый урок через две минуты начинается, вам в аудиторию один три, это до конца коридора, и сразу направо, - показывая левым щупальцем дорогу, правым дамочка что-то заполняла у себя в бумагах. - Лучше поспешите, там как раз сейчас будет занятие по теории магии, аршаин Ли очень не любит, когда на его пары опаздывают. После занятий найдите меня, я покажу вам, где вы будете жить.

Дамочка повернулась и ушла, а мы с Авьен отправились слушать теорию магии в исполнении господина Ли. А заодно и узнать, что это еще за группа \"четыре один Р\", куда мы оказались зачислены\".



- Я рассказал все, что знаю, Ваше Благородие. Но Вы, если хотите, можете спросить у моих сынов - я стар, память моя может подводить, быть может они смогут вспомнить что-то, что я упустил, Ваше Благородие.

Ширай Хомарп старался сдержать свой гнев, но у него это плохо получалось. Ему редко так открыто лгали, смотря прямо в глаза, как это делал Норр. Торговец был сама невинность - он с открытыми объятьями встретил ширая, четыре дня не вылезавшего из седла. Угостил лучшим вином, сыновья торговца отвлеклись от своих дел и занялись уставшим взмыленным конем ширая. Норр с удовольствием подробно рассказал всю историю Моше и Авьен, от того момента, как они пришли к нему и попросили забрать их с собой, до того, как вчерашним утром даву отказалась ехать дальше, и увела куда-то своего шмона. Торговец улыбался, он с радостью вспоминал, с каким изумлением Моше рассматривал первый замок в его жизни, и с восхищением описывал его торговый талант. Сожалел, что шмон не остался с ними - он бы смог стать величайшим торговцем. Норр был сама откровенность, но Хомарп видел - он врет! Все его слова были настолько \"сладкие\", как они бывают только у человека, желающего скрыть истину, и ширай с трудом обуздал свою ярость. Он решил дать торговцу еще один шанс:

- Значит, ты не знаешь, где они сейчас? И даже не догадываешься?

- Нет, Ваше Благородие. Уважаемая даву не то что меня, она даже Моше не поставила в известность, куда его ведет. У меня нет даже никаких идей по этому поводу. Ваше Благородие, если бы я знал, я бы не стал скрывать от Вас это.

На этот раз торговец не солгал. Хомарп хорошо умел отличать правду от вранья, мало кто мог его обмануть, и Норр к этим людям явно не относился. Хомарп не сомневался - старый торговец избрал оптимальную, с его точки зрения, линию поведения. Говорить правду, только правду, но правду не всю - обычный человек почти всегда попадался на такую ловушку, но Хомарп был слишком опытен. Он не для того три дня гнал своего коня до ярмарки, не для того мотался среди торговцев, выспрашивая про Норра. Он не для того слушал истории о новом, загадочном ученике старого торговца, который за день перевернул представление о торговле многих уважаемых купцов - Хомарп узнал в этом \"ученика\" шмона Моше. Он не для того гнал своего боевого коня до пены изо рта, чтоб теперь услышать ложь из уст этого караванщика! Хомарп не собирался уезжать ни с чем, и он был на все, чтоб узнать правду.

Один из двух мечей, висящих за его спиной, казалось, сам по себе взлетел в воздух и уткнулся острием в кадык старого торговца.

- А теперь слушай меня, Норр! Хватит! Я должен знать то, что ты хотел от меня скрыть - и я это узнаю! Я не буду тебя убивать! У тебя много сынов, и сейчас я начну их убивать по одному, до тех пор, пока ты мне не скажешь всю правду! Ты мне не веришь, старик? Что же, это было твое решение!

Хомарп знал - лгать никогда нельзя. Люди чувствуют ложь, и когда он говорил, он всегда верил в свои слова. Так и сейчас. В нем не было жалости, шираи давали клятву защищать Латакию и всех ее жителей от врагов, а те, кто укрывали шмона, были врагами Латакии. Если бы потребовалось, Хомарп без всяких угрызений совести смог бы убить всех детей этого торговца и его самого, и старик увидел это. Только теперь до Норра дошло, что никто с ним шутки шутить не собирается, и он испугался по-настоящему. Не за себя. За свой род. За свое будущее.

- Постойте, Ваше Благородие! Простите старика - память уже не та - я вспомнил все, о чем забыл упомянуть!

Как же, память! Хомарп был уверен - Норр прекрасно все помнит, он еще не настолько стар, чтоб страдать забывчивостью. Но умение прощать - обязательное умение, которым должен обладать каждый ширай, и Хомарп был рад, что старик вовремя одумался, и невинным не пришлось отдавать свои жизни.

- Ваше Благородие, - тем временем продолжал Норр, - Вы, должно быть, видели, что я приверженец веры в тридцать шесть богов, - этого было невозможно не заметить, - так вот, когда Авьен с Моше пришли ко мне, они сказали, что шмон прошел ширай эрэц, и первым, кто ему там выпал, был Ахтарил. Потому они и решили…

Норр продолжал и дальше, но Хомарп его больше не слушал. Этого было достаточно. Теперь все стало на свои места - даву ок\'Авьен, она наверняка была приверженкой веры в 36 богов. И когда узнала, что ее шмону выпал суровый путник, заставила его бросить все, и отправиться неизвестно куда. Старый торговец просто не мог им отказать - веление бога-покровителя свято для тех, кто в него верит. Это была отвратительная новость. Если ок\'Авьен действительно восприняла всерьез ширай эрэц, а такими ритуалами не пренебрегает никто, то проследить их путь теперь невозможно. Они не идут куда-то, они просто идут - туда, куда ведет путь, веря, что сам бог укажет им дорогу.

Ширай Хомарп не верил в 36 богов, он считал это все сказками. Но в ритуале ширай эрэц было нечто большее, чем просто выпадение определенных карт - никто и никогда не рисковал пройти его просто так, для этого у человека должны были быть веские причины. Хомарп не понимал другое - где шмон Моше мог его пройти? Тут, в Фиеле? Невозможно. Даву ок\'Авьен была не из тех, кто способен разложить ширай эрэц, а другие… Они тоже не могли. Но с другой стороны - Хомарп застал Моше едва ли не в самый первый миг его пребывания по эту сторону, шмон просто не успел бы пройти такой ритуал. Оставалось предположить невозможное - ширай эрэц известен и по ту сторону, и именно там, у себя дома, шмону и выпали покровители его судьбы.

Внезапно какое-то слово из рассказа Норра резануло Хомарпу слух. Что-то, что он упустил, и…

- Хонери, город Башни Драконьей Кости? Ты сказал слово Хонери? - перебил он торговца.

- Да, Ваше Благородие, шмон спросил про город, над которым возвышается башня, а даву очень удивилась, она считала, что он не может про этот город знать, а он сказал, что тот был нарисован на картах, которые…

- Хватит, старик! Довольно! Езжай, я тебя больше не держу.

Хонери. Человек, который проходит ширай эрэц, всегда видит на рубашке карт то место, где суждено решиться его судьбе. Об этом мало кто знал даже среди приверженцев веры в 36 богов, это было не тайное, но очень редкое знание. Обычно люди просто не говорили об этом. Они могли рассказать, какие боги им выпали, но мало кто упоминал, что было нарисовано на обратной стороне карт. Все считали это неважной деталью. Но теперь ширай Хомарп знал - нет смысла больше искать шмона Моше и даву ок\'Авьен. Они не уйдут от судьбы - куда бы они не направились сейчас, потом им суждено оказаться в Хонери. Латакия огромна, это Страна Тысячи Замков, всю жизнь можно ее изучать, но не увидеть и половины. Но Хонери всего один. Теперь не нужно никого искать, достаточно предупредить городскую стражу, и как только они доберутся до города, Хомарпа сразу же предупредят.

Но ширай уехал не сразу. Его боевой конь устал, пришлось подождать, пока он отдохнет. Все это время старый торговец пытался услужить своему уважаемому гостю, но это было излишне - Норр был уже Хомарпу не нужен, и уже вечером он уехал в сторону Хонери, города Башни Драконьей Кости, величайшего из городов Латакии, а значит и всего сущего.



\"Школа Ахима Растерзала отличалась от всех школ и университетов, что мне довелось в своей жизни повидать. Кардинально отличалась. Тут вообще не было такого понятия как \"класс\", все учились вместе, в группах, разделение на которые происходило самым загадочным образом. Просто ты приходил в школу, и тебе говорили, в какой группе ты будешь. Так, в нашей группе \"четыре один Р\" всего было семь человек, из них трое - как и Авьен - просто пришли сюда, и только четверо собственно говоря учились на магов. Но Ахима это не волновало. Для него учениками были все, кто преступил порог школы, и не имело никакого значения, есть ли у человека хоть какой-то магический дар.

Контингент был еще тот. Так у нас в группе учился дедушка, который в сто восемьдесят дюжин дюжин вдруг почувствовал у себя талант к магии, проигнорировал протесты многочисленной родни, детей, внуков, и даже правнуков, и пришел сюда учиться. А еще была семейная пара, я их людьми-кошами назвал, Фидел и Зосья - у них действительно были острые уши, вертикальные зрачки, усы и когти на пальцах - так они тут уже пять лет учились, и до сих пор ничего, кроме простейших заклинаний, освоить не могли. Из любой другой школы их давно бы выгнали. Но Ахим считал Фидела едва ли не лучшим учеником, потому что он всегда ходил на все занятия и старательно выполнял все, что ему говорят. Ахим иногда приходил, и ставил нам всем Фидела в пример - хоть даже у дедушки все лучше получалось. Был еще мальчик-альбинос, его все Кусмэ звали, а я Кузьмой прозвал. Он был сирота, раньше на базарах воровал, подсознательно чужой взгляд отводя. А потом его поймали, хотели в тюрьму посадить - но он бежал, пришел сюда учиться. Стража приходила, хотела его арестовать, но Ахим никогда и никого из своих учеников не выдавал. Он за несколько недель до нас пришел, но уже такие чудеса показывал, что в любой другой школе его бы уже давно на старший курс перевели. Но у Ахима не было старших и младших, и он тоже учился с нами. Кузя был похож на человека, только очень маленький, абсолютно белый, и руки у него были перьями покрыты. Тоже белыми. А последним в нашей группе был Немой Гигант. Никто не знал, как его зовут, но он был очень большим, метра три ростом, и всегда молчал. А еще он совершенно не имел никаких склонностей к магии. Просто как-то однажды пришел, постучал в ворота школы, Ахим так же молча его пустил и дамочка с щупальцами вместо рук записала в группу \"четыре один Р\". С тех пор он регулярно посещал все занятия, но так и не сказал ни слова. И не смог ни единого заклинания сотворить. Просто сидел и смотрел.

Сначала я подумал, что попал в сумасшедший дом. Потом я в этом уверился. Какие ученики, такие же тут были и учителя. Мастер Ли, который читал теорию магии, всегда начинал свои лекции непонятно с чего, говорил непонятно о чем, заканчивал так же. А потом задавал непонятные вопросы, и очень злился, что никто на них не мог ответить. Аршаин Фимар читал историю магии, пары у него всегда были интересные, но в конце каждый раз шли контрольные, ничего общего с лекциями не имеющие, и хорошо их писали только Фидел и Зосья. Не потому, что что-то понимали - просто они здесь очень давно учились, а контрольные у Фимара были одни и те же, просто он их повторял по кругу. Аршаин Хармид Хомтрий, у которого кожа отливала блеском отполированного железа, читал прикладную магию, но он все время заикался, бурчал что-то себе под нос, а когда ему задавали вопросы - терялся, и все время прочищал горло. А еще все знали, что он считает себя самого богом, у него в кабинете стоит алтарь и все контрольные, что мы ему сдавали, он не читает даже, а сжигает на алтаре. Какая хорошо горит - ставит положительную оценку, плохо - отрицательную. Потому ему часто сдавали чистые листики, пропитанные чем-то горючим, только Фидел упорно писал ответы на вопросы. Но так как он ничем бумагу не смачивал, то получал оценки как правило хуже, чем мы. А еще был в школе Ахима Растерзала преподаватель теории магических ритуалов аршаин Молопоел, я его обозвал \"Мало Поел\", потому что он действительно был худой, как палка. Он нам рассказывал про то, как нужно правильно устраивать все магические ритуалы, но как все знали, сам он со всем этим знаком только в теории, а практики он вообще как огня боится, и уже много лет не колдовал. Был и общих дисциплин преподаватель, но он был не аршаином. Просто человеком. Только у него на лбу был еще один глаз, и рук было всего шесть. Звали Маринок. Он должен был нам рассказывать про историю, географию, культуру, но вместо этого читал байки. Причем человек совершенно без комплексов, он мог говорить абсолютно на любую тему, от подробностей своей интимной жизни с одной из учениц нашей школы, и до того, как он однажды голый через весь Хонери от ревнивого мужа своей любовницы убегал. Фидел на его пары Зосью никогда не пускал, старик сам не приходил, а остальные не пропускали. Даже Кузя. Они, мальчик-альбинос с крыльями и огромным магическим потенциалом и пошляк-Маринок, вообще были закадычными друзьями. У них даже много тем было для разговоров. Кузя в свою бытность карманником тоже много историй нахватался, и слов нехороших, а теперь делился своим опытом с Мариноком. А тот мальчишку жизни учил, рассказывал, как правильно женщин охмурять. Авьен тоже на его пары приходила, но только потому, что я туда ходил. Ей Маринок сильно не понравился, и она всегда очень краснела, когда он свою очередную историю рассказывал.

Еще у нас были лабораторные магические работы. Их вели двое, шаин Здас и шаин Сис, они были братьями-близнецами, долго работали в цирке, силачами. А потом узнали, что у них способности к магии есть, поступили в школу Ахима Растерзала, каким-то чудом научились магии, получили звание \"шаин\", да так и остались. Могли бы уйти, аршаинами стать, но не захотели. Им тут нравилось. Они были настоящими садистами, всегда высмеивали тех, кто не мог справиться с заданием. Здаса и Сис все ненавидели, но они слыли любимчиками самого Ахима, а потому их никто не трогал. Только я пару раз высказал им в лицо все, что думаю по поводу их насмешек, и с тех пор они меня больше не трогали. Не потому, что я такой смелый, а потому, что внимательный. Я заметил, что на самом деле Ахим их тоже не выносит, а статус \"любимчиков\" - просто слухи, которые он почему-то не хочет развенчивать.

И вот в этом сумасшедшем доме я, скобы, был должен научиться магии. Авьен уже через неделю попыталась меня отсюда вытянуть, решив, что Бинор над нами пошутил, отправив сюда, но я отказался. Я всегда считал себя очень умным, и теперь мне просто обидно было сдаваться. Если те же Здас и Сис смогли тут, в этом сумасшедшем доме, магию освоить, то неужели я не смогу? Потому мы остались, и я упорно, по крупицам, собирал информацию о магии. Пока однажды на лекции аршаина Ли мне не показалось, что я понимаю, о чем он говорит. И спросил:

- Извините пожалуйста, уважаемый аршаин, можно вам задать один вопрос?

- Да, молодой человек? - Ли удивленно на меня посмотрел, он уже и не надеялся, что с моей стороны будет хоть какое-то внимание к его лекциям. А я на самом деле его всегда очень внимательно слушал, только, как правило, ничего не понимал.

- Скажите пожалуйста, правильно ли я понял, что одно из направлений магии, некромантия, кардинально отличается от всех остальных самой ограничивающей природой своего источника?

Моя латакский язык был уже неплох - намного лучше, чем русский Авьен, и даже такие, сложные и запутанные фразы, я произносил почти на полном автомате, только изредка напрягая память, чтоб вспомнить то или иное заковыристое слово.

- Молодой человек, ваш вопрос заслуживает отдельной лекции! - загорелся Ли. - Вы совершенно верно подметили - некромантия, единственное направление магии, где сила заклинания ограничена не внутренними резервами аршаина, а лишь той силой смерти, которую он сможет в себе аккумулировать. При этом, потенциально, предела нет, однако у вас может возникнуть резонный вопрос - если так, то почему некроманты составляют лишь малую часть всех аршаинов? На самом деле ответ на данный вопрос лежит в сфере скорее философской, чем магической, но если брать исключительно силовую составляющую, то очевидно, что та часть магических флюидов, которую некромант получает при жертве живого существа, пренебрежимо мала, и реально некромантия открывает весь свой потенциал лишь при условии добровольного согласия жертвы отдать свою смерть некроманту, что, как вы должны понимать, достаточно проблематично, потому что не многие живые существа добровольно согласятся отдать свою жизнь ради удовлетворения некромантом магических амбиций.

Типичное предложение аршаина Ли, длинное и запутанное, меня не сбило с толку.

- То есть Вы хотите сказать, что для того, чтоб некромант имел запредельную силу, должно быть принесено большое количество обязательно добровольных жертв?

- Не совсем, молодой человек, но суть вы верно уяснили. Нет необходимости именно в жертвенности, просто умирающие должны согласиться, чтоб их смерть использовал данный некромант в своих целях. Вам должны были на уроках истории магии рассказывать, как однажды при прорыве Границы огромные полчища врага прорвались в Латакию, и тогда все некроманты выступили перед войском тадапов, которым все равно было умирать, попросив их в последний момент перед смертью думать не о семье, а о том, что их смерть должна быть отдана некромантам для их заклятья. Тадапы погибли все, лишь малая часть их них смогла побороть лишенные смысла предрассудки, согласно которым нельзя отдавать свою жизнь для ритуала некроманту, но и тух, кто послушался, хватило, чтоб некроманты смогли лишь своей магией удерживать войска врага до тех пор, пока не подошли подкрепления шираев и враг не был уничтожен.

Нам об этом никто не рассказывал. Более того, Авьен учила меня всему, но никогда не упоминала ни о Границе, ни о Пограничье. Я сам постепенно узнавал, что это такое. Прямо ни у кого не спрашивал, чтоб не вызывать лишних подозрений. Но вот из таких вот историй я постепенно понял, что Латакия со всех сторон окружена загадочной Границей, по ту сторону которой живут враги, а по эту - Стражи Пограничья, который и сдерживают вечный натиск врагов.

Ли был не единственным, с кем я в конце концов нашел общий язык. Я вообще всегда сходился с преподавателями, потому что они знали то, что не знаю я, а мне всегда было интересно узнать что-то новое. Однажды на паре Мало Поела, я у него спросил: