Гарик предполагал, что новенькая или смутится, или обидится. Однако Таиса осталась спокойна, только серые глаза чуть сузились, изучая собеседника.

Сейчас главное — за дорогой следить. Я хоть и представляю примерно, куда направляюсь, да уже лет десять в эти края не заглядывал. Приметы смутно вспоминаются, вроде вековой дуб должен быть, или ольха древняя, или бук… А может, его и вовсе срубили… Совсем из головы вылетело, да еще и Алендас бубнит не переставая — мои подвиги вспомнил, на других богатырей перешел. Его послушать — так мы все упыри, кровь пьем народную, один он белый и пушистый. И принцу льстить не забывает, да в меру — понимает, что парень не дурак, не перехваливает. И даже Тронгвальду с Лютиком добрые слова нашел, хотя эльф с гномом меньше всего в похвальбе нуждаются.

А, вот он, одинокий ясень! Я же помню — на перекрестке должно быть какое-то дерево, от него свернуть в сторону реки, первые два моста разрушены будут, а третий как раз тот, что нам нужен! Недалеко осталось, десятка три верст, до вечера доберемся. А там уже поспокойнее станет…

– Вот как? Занятно. Даже я этого пока не знаю.

— Алендас! — позвал парень. — А ты сам какие подвиги совершил?

– На мой взгляд, все очевидно. Я не представляю, чем именно вы привлекли внимание Форсова. Возможно, это была ошибка с его стороны или удачное для вас стечение обстоятельств. Но если взглянуть на всю вашу жизнь, никакое другое резюме не понадобится, чтобы понять: вам здесь не место.

Эх, спросил бы он меня — уж я бы рассказал, какие подвиги числятся за этой гнусной душонкой… Да теперь самому интересно стало, что этот антигерой про себя расскажет…

— Хвастать не люблю, но шарпийские вампиры — моя работа, парнакского гидронта я извел, нашествие темных сычей остановил, Пьяный Маг на мне числится… Да немало, принц, или тебя что-то конкретное интересует?

Ясно с ним все. Пока Гарик просматривал фотоальбомы новенькой, разглядывая ее фигуру в купальнике, Матвей воспользовался более серьезными источниками. На попытку угадать, что с ним не так, не было ни сил, ни настроения.

Ох какие мы знаменитые! Какие великие подвиги! Между прочим, Пьяный Маг только иллюзии и умел наводить, ни одного боевого заклинания не знал, если бы не страх — его любой мог завалить! Темные сычи теплолюбивые, зимой сами в руки летят, только лови, и вся его заслуга — оказался в нужное время в нужном месте! Парнакский гидронт — добрейшее создание, не виновато оно, что огнедышащим чудищем уродилось, а этот гад не только его, а и всех детенышей перебил! А шарпийские вампиры — и вовсе темная история, после похода Алендаса они действительно исчезли, да уже через полторы недели на другом конце материка верейские вампиры появились, с которыми уже мне пришлось немало повозиться! Для таких кровососов за десять дней полматерика перелететь — не проблема, так что не удивлюсь, если Алендас всего лишь их отступление прикрывал…

Куда занятней оказалось не его занудство, а то, как новенькая держала удар. Она снова не продемонстрировала ни намека на возмущение. Таиса спокойно опустилась в кресло, которое занимала до их прихода, устроилась поудобней, закинув ногу на ногу. Гарик, чтобы подыграть ей, плюхнулся на ближайший диван, и теперь казалось, что Матвей вытянулся перед гостьей, как подчиненный перед начальницей.

– И что же вы знаете о моей жизни? – полюбопытствовала Таиса, расслабленная, как кошка на солнце.

— Просто интересно… — задумался о чем-то своем парень и внезапно спросил: — Тиналис, Алендас, почему вы так не любите друг друга?

– Вам двадцать семь, вы психотерапевт, работать начали год назад. Из семьи медиков, обеспеченной, отец – кардиохирург, он и ваша мать – совладельцы частной клиники. Все дети работают там, кроме вас. Вы впервые вышли замуж в восемнадцать, не прожили с мужем и года, развелись. Второй муж был вас старше, воспитывал дочь от первого брака, с ним вы жили три года. Оба развода произошли по вашей инициативе.

— Потому, что он гад и изувер!

— Потому, что он редкая сволочь!

Пока Матвей выдавал информацию, спокойно и ровно, Гарик наблюдал не за ним, а за девушкой. Это было интересней – и уже не только из-за ее красоты, красота как раз отошла на второй план. Когда они вошли, Таиса заметно волновалась и не скрывала этого. Да и понятно, почему – она наверняка понимала, что ей придется очень постараться, чтобы впечатлить самого Форсова! Однако теперь, когда Матвей открыто проявил к ней враждебность, она собралась, она сумела придушить собственный страх и была абсолютно уверена в себе. Гарик на ее месте вел бы себя точно так же: когда тебе в лицо бросают твои былые грехи, сделай вид, что так и было задумано.

И кто из нас что выкрикнул? Даже я сам не понял — как-то само получилось, но в любом случае я прав, а Алендас на честного богатыря клевещет!

– Подозреваю, что минимум половина этих данных добыта незаконным путем, – указала Таиса. – Но пока оставим это за скобками, потому что мне все равно. Вы только что подтвердили, что у меня подходящее образование, нет проблем с законом, ну а отсутствие семьи оставляет мне больше времени на обучение. Я идеально подхожу.

— Все ясно… — вздохнул принц. — Давайте договоримся так: вы сейчас пожмете друг другу руки и извинитесь, мы пойдем и убьем дракона, я отнесу его голову отцу, и выясняйте свои отношения сколько душе угодно! Кстати, вам никто не говорил, что вы похожи как близнецы-братья?

– Сожрали тебя без кетчупа, – прокомментировал Гарик. – Отступи, пока еще больше не опозорился.

Ну нахал! Чтоб я на этого был похож… Да никогда в жизни! Все его подвиги дутые, и сам он пустышка и гнилоуст, еще и руку пожимать? Не дождетесь! А ты, парень, ничего в людях не смыслишь, если мог меня, настоящего героя, с таким вот ничтожеством сравнить! А какой хам — будто не я еду за тебя подвиг совершать, а ты сам собираешься с драконом драться, да еще и приказываешь своим спутникам: мол, с этим дело иметь, а с этим не иметь! Мал еще, молоко на губах утри!

Однако отступать Матвей не собирался, он-то прекрасно понимал, что никакого позора пока не было, Гарик просто предлагал ему отказаться от конфликта. Не срослось.

— Не хотите? — задумался парень. — А придется, потому что иначе я с места этого не сдвинусь!

– Эти факты говорят лишь о том, что вы не способны на ответственность, капризны, избалованы и нестабильны, – равнодушно указал Матвей. – Обучение такого человека стало бы напрасной тратой времени.

Странная угроза, будто он мне очень нужен — пусть хоть сто лет тут стоит, но руку Алендасу я пожимать не буду! Эй, он что, действительно решил остановиться? Да его же Алендас с потрохами сожрет! Нет, я такого не могу позволить, придется переступить через себя и протянуть этому чудовищу руку… Ну вот, он, оказывается, меня опередил, а как скривился, как скривился! Будто не я руку скорпиону в человеческом обличье пожимаю, а он!

– Я избалована только потому, что выросла в богатой семье?

— Мир, — гнусаво выплюнул Алендас.

– Нет. Потому что вы не сумели построить отношения со своей семьей. Вы съехали из дома в восемнадцать, больше туда не возвращались, с родителями видитесь редко, и все это – верные признаки отстраненности. При этом вы без сомнений приняли у отца деньги на обучение. От вас ожидали выбора медицинской специальности и работы в семейном бизнесе. Вместо этого вы предпочли ранний брак. Судя по скоропалительному разводу, этот брак был именно подростковым протестом, а не печальной историей любви.

– Неплохо, – кивнула Таиса. – Что-нибудь еще, чтобы подтвердить мою безответственность?

— Мир, — брезгливо согласился я, пожимая ему руку.

– Хватает. Для второго перфоманса с замужеством вы выбрали мужчину с ребенком – не задумываясь о том, как это повлияет на ребенка. Вы потратили восемь лет на обучение, но потом решили, что психотерапевт – недостаточно увлекательная игра для вас. Вы делаете то, что вам интересно, и без сомнений бросаете, когда вам становится скучно. Не считаясь с тем, сколько разрушений и травм можете спровоцировать.

— Ну вот и отлично! — улыбнулся парень.

«До первой поры, пока этот тип не покажет свою гнилую сущность!» — мысленно добавил я. Слово богатырское, конечно, крепко, но истинный герой тем от жалкой подделки и отличается, что знает, когда его нарушить. Только последний тугодум и отморозок будет до последнего свято следовать единожды данному обещанию. Встречал я таких: на вид добрый, а по поступкам — давно силам тьмы продался! Ведь слова что, тьфу, дуновение воздуха, а попробуешь каждому данному слову следовать, так найдутся умельцы, что из тебя за милую душу с десяток таких клятв вытянут… Вот по совести поступать — другое дело, хочет принц, чтоб я с Алендасом помирился и руку пожал? Будет ему мир, пока эта пародия на богатыря не покажет себя во всей красе!

– Вы утрируете и драматизируете одновременно.

Ладно, совсем уже волю эмоциям дал. Пора с этим заканчивать — Алендас хоть и сволочь порядочная, но не дело себе по этому поводу нервы трепать. Тем более вот и мост долгожданный — стоит, уже десятый век стоит дугой-радугой, будто и не в глубинке, а в самой что ни есть столице! Камни как новые, не осыпались, не потрескались, грязью не занесен. Иные мосты по строительству сразу более ветхими кажутся, а этот десятки королевств пережил и еще столько же простоит! Сюда бы мастеров водить, чтоб поучились у древних уму-разуму, как на века строить положено, да вот одна беда…

– Но сути это не меняет. Сейчас ваша новая забава – профайлинг. Когда окажется, что тут тоже нужно работать, причем с преступлениями, а это неуютно и порой кроваво, вы осознаете себя тренером по саморазвитию, или поваром, или дирижером… Не важно, кем, но вы уйдете. Так не проще ли сразу перейти к тому моменту, когда вы уходите, чтобы всем нам сэкономить время?

— Сто-о-о-о-о-ой!!! — голосом, переходящий в писк, закричал за спиной Лютик. — Тиналис, миленький, не шевелись! Это не простой мост! Это ловушка! Чую, живые камни! Ступишь — не сойдешь! Тиналис, поворачивай, другой путь будем искать, пока не поздно…

Гарик допускал, что Матвей вполне может быть прав. Прошлое Таисы указывало на такой тип личности, при всех своих недостатках профессионалом Матвей был отменным. Гарика это не смущало, он никогда не считал эгоизм проблемой. Ему по-прежнему было любопытно, как парирует удар Таиса.

Но уже было поздно! За что я Лютика люблю и ценю — все ловушки, будь они магические или механические, насквозь видит! Дар дан такой от природы, когда по пещерам да руинам шастаешь, незаменимый! Иной раз не будь со мной Лютика, в жизни бы до чудища не смог дойти, а с ним, подстраховавшись, в самый страшный лабиринт полезу! Еще ни разу такого не бывало, чтоб ловушку не заметил. Да вот беда, натура он слишком чуткая, ранимая и увлекающаяся. Как байками Тронгвальда заслушается, слезы платком вытирая, как зазевается, так и заметит ловушку, только когда в нее попадем! Так что в древних руинах у нас святое правило — Тронгвальд помалкивает, Лютик в оба смотрит, но кто же мог подумать, что обычный старый мост, таких по всей стране видимо-невидимо напихано, ловушкой обернется? И только мой Цезарь на него ступит, камни оживут, из своих гнезд высунутся, все четыре копыта ухватят и опять замрут, будто и не просыпались. Стоит мой конь богатырский, друг верный, пошевелиться не может, а ведь мы, герои, своих коней никогда не бросаем, так что выручать надобно…

Но на сей раз парировать она не собиралась, как не собиралась и возмущаться. Она со скучающим видом повернулась к Гарику и спросила:

— А ну выходи на честный бой, сила нечистая! — заорал я. — Сразись как подобает! Али убоишься силушки богатырской изведать? А то рассерчаю…

— Грр-грр… — раздалось из-под моста утробное рычание, и с ловкостью, которой и Тронгвальд позавидует, на мост поднялось настоящее чудовище зеленое, в две сажени ростом, грива — лев от зависти удавится, в руках дубинушка в три моих роста, и не дубина это вовсе, а каменное дерево заморское, от веток очищенное. Глаза огнем горят, из пасти бездонной зловонием веет, лик страшен, как тещи визит негаданный! Идет — земля трясется, зубы так скрипят, что оглохнуть можно! Стрелу Тронгвальда даже не заметило, да и какая стрела такую шкуру пробьет?

– Он всегда такой душный? Или только по средам?

— Убью… Грр… Съем… Грр… Съем… Грр… Съем… Ааргх… — голосом, отдаленно напоминающим человеческий, заявляло чудовище, приближаясь к вашему покорному слуге, а значит, пора уже что-то делать.

— Не стреляй, Тронгвальд, это Мостовой Тролль. Пока он на мосту, ты его сразить не сможешь… — закричал я.

– Это он еще на позитиве. Когда он в плохом настроении, он до начала спора покрывается плесенью.

— Да понял я уже… — без рифмы пробормотал эльф — от своей поэтической манеры говорить на моей памяти отошел всего в четвертый раз, причем все три раза до этого забывал рифмовать только во время сильных эмоциональных потрясений, когда мы были на краю верной гибели.

– Низкопробный юмор вам не поможет, – указал Матвей. – Поступите правильно. Поступите мудро. Уйдите.

Хотя сейчас гибель — вернее не придумаешь! Тролли вообще сильные, но достаточно тупые создания, этакие живые горы, медлительные и неповоротливые. По голове кулаком попадет — мигом дух испустишь, только под тот кулак еще угодить надо, а на такое только полный тугодум способен, его и не жалко. Любой нормальный человек, ну или богатырь, с троллем повозится, конечно, но совладать сумеет — целые книжки пишут, «Методы борьбы с троллями для любителей, или Как заставить тролля убить себя об стену». Тролли только тогда опасны, когда их много, а твои движения скованны. Например, атака племени троллей надежнее любой кавалерии воинский строй разбивает, выпусти их на поле брани в пропорции один тролль на сто человек, чтоб друг друга не поубивали, так быстро всех утихомирят — и своих, и чужих.

Ответить Таиса не успела – ее опередил голос Форсова, прозвучавший со стороны коридора.

Бороться с ними богатырям не положено — это ведь на самом деле не чудовища какие, а разумные существа, только думают они медленно, если не спешишь. С таким вот зеленокожим гигантом спокойно можно дело иметь. Живут среди людей, даже работают. У кузнецов молотобойцами, например. Работенка для их мозгов подходящая, для рук несложная, неделями могут молотом бить не уставая. Или поле от камней да пней расчистить — можно волами, можно мага пригласить, а можно тролля — и дешевле, и надежнее будет. Многие люди троллей побольше эльфов да гномов любят, а что в сказках они все больше злыми оказывается, так это только из педагогических целей. Попробуй ребенку объяснить, что гном — такой-сякой злодей, не поверит, а скажешь разок: «Будешь плохо себя вести — троллям отдам», — и сразу послушным станет.

– Достаточно. Матвей, твою точку зрения я услышал.

Однако, как и среди любой породы, бывают у троллей исключения. Людей с особым даром чародеями кличут или волшебниками, колдунами, магами — по-разному, какой дар больше всего выражен, так и зовут. А вот те тролли, что из общей толпы выделяются, все, как один, Мостовыми Троллями зовутся. В первую очередь потому, что по загадочной прихоти природы их дар только на рукотворных мостах проявляется. Сойдет с моста на землю или в реку свалится — мигом в обычного тролля превратится, но пока на мосту стоит, и неважно, деревянном или каменном, почти ничем с ним не совладать! Стрелы не берут, мечи в секунду тупятся, самое крепкое копье сломается, один тролль на мосту может любую армию остановить, мост сам за него сражаться будет. Да это и так все видели — неспроста камни ожили, моего коня богатырского пленив, пробудила их магия тролля, страшная и первобытная, — другим, кто не взошел на мост, еще время есть спастись, отступив, а вот меня ждет верная погибель…

Интересно, Алендас еще улыбается или уже торжествует? Истории про Мостовых Троллей ему не хуже меня известны. Понимает, что, даже если спасусь, в реку сиганув, как богатырь опозорюсь. Что это за герой, коня своего верного троллю на съедение отдал? Думает, наверно, что я сам себя перехитрил, в ловушку загнав, и правильно думает. Мы, богатыри, такие вот загадочные существа — знаем ведь, что ловушка, а все равно лезем!

В этом и сомневаться не приходилось: Форсов никогда никуда не опаздывал. Если он задержался, то лишь для того, чтобы из коридора послушать их беседу. Теперь же босс решил, что пора вмешаться, и вошел в комнату – все такой же спокойный и уверенный. Сегодня он не считал нужным притворяться жизнерадостным стариканом, а значит, Таису он воспринимал всерьез.

— Ну берегись, сила нечистая! — прогрохотал я, спрыгивая с коня и повесив на него ножны. — Пришел твой час! Не будешь ты тут больше воду баламутить. Так вкуси же силушки богатырской!

И, раскинув объятия, пошел на тролля — даром что он меня в два раза выше и в десять раз тяжелее. Только так, голыми руками, по легенде, с Мостовым Троллем и можно совладать. Сам Манисей-полубог легендарный однажды такой подвиг совершил. Вышел на тролля с голыми руками, сплелся с ним в объятиях да от моста оторвал, а там вся силушка из тролля и вытекла, стал он самым обычным. Ну и верные спутники Манисея-полубога, пока он так над землей Мостового Тролля держал, его стрелами и утыкали… Подвиг легендарный, хоть и не самый известный. Во-первых, никто не верит, что в объятиях тролля даже полубог может уцелеть, во-вторых, Манисей опростоволосился — какой же это подвиг, когда тебя сотня лучников выручает? Ну а в-третьих, Мостового Тролля не убили, а только ранили, и он потом до конца своих дней Манисею прислуживал. А народ рабовладельцев не любит, ему все больше бессребреников борцов за правое дело подавай, а где таких дураков в нужном количестве отыщешь?

– Я не понимаю, зачем это вообще нужно, – сказал Матвей.

Так что нечто подобное подвигу Манисея, правда с определенными вариациями, я и собирался повторить. Спутники аж дыхание затаили. Цезарь верный ржать перестал, а кобыла принца (или мне показалось?) даже копытом у виска покрутила. Тролль тоже отреагировал — заметил, что я с голыми руками на него иду, дубину свою в сторону отложил, да мы друг на друга как бросились да сцепились в объятиях, как даже влюбленные после долгой разлуки схлестнуться неспособны…

— Гррр-ггррр-ггрррррр-г-ггргррр-г ррр-грргр-г-г-ггррр-р рр-гррргрррр-г-г-г-гр-г[6]…— рычало зловонное чудовище, сжимая меня так, что скрипели все кости и выворачивались суставы.

– А я просил твоего понимания? Или, если уж на то пошло, твоего присутствия? Не ты будешь учить ее, если все сложится. Не тебе предстоит тратить свое время, даже если впустую. Так зачем ты лезешь, куда не просят?

Но я не сдавался! Героическим усилием я разжимал его смертельную хватку, выворачивался, в свою очередь выкручивая троллю руки.

— Г-гррг-г-ггр-гр-г-г-гг-грр р-грр-гррг-грр-г ррр-г ррр-ггр![7] — Горло само издавало грозный боевой клич, от которого в сердце любого врага вселяется страх.

Таиса затаилась в кресле, наблюдая за мужчинами. Она, должно быть, считала, что Матвею и правда досталось. Гарик же знал, что эти двое никогда толком не ссорятся. Форсов считает Матвея своим самым удачным проектом, в некотором смысле – своим наследием, поэтому мнение его на самом деле ценит. Матвей же знает, когда это мнение нужно проталкивать, когда – просто предложить.

Схлестнулась первобытная сила тролля с волей богатырской, схлестнулись чудовище и герой, злая воля и стремление к справедливости — скрип и скрежет. В этой схватке двух противоположных начал тяжело разобрать, кто берет верх. Связанным комком мы катались по мосту, и не могла вся магия Мостового Тролля помочь ему справиться с героем.

Так что их болтовню Гарик не слушал, он пытался просчитать, зачем Форсову понадобилась эта девушка. В одном старик был честен: он терпеть не мог роль учителя, она не доставляла ему никакого удовольствия. У Форсова были причины взять под крыло и Гарика, и Матвея, причем то были очень значимые причины. Но эта девушка… Зачем она старому профайлеру? Ей не нужна помощь, и она вроде как бесполезна, даже если талантлива…

— Гррр-гг-гррр-г-г-ггрр-гг-гр-грг-гр-ггр-гргр-гргр-грррр-г-ггрр-гррр![8] — рычал он от злости и ярости, осознав, что никогда ему не одолеть истинного богатыря, ибо дело мое правое и справедливость на моей стороне!

Но борьба пока еще шла с переменным успехом, хоть я свято верил в свою победу, оставалось лишь сделать последнее усилие, последний рывок…

Причина должна быть. То, что она не на виду, лишь пробуждало в душе Гарика знакомый азарт, стремление докопаться до истины, которую тщательно скрывают.

— Гр-гр р-г-г-грр-г-г-грр ррр р-г-г-г-грг-г-ггр-г-гргрр![9]— прогрохотал я и поверг тролля!

Оставили его силы — мне даже не понадобилось отрывать его от моста. Огромное чудовище безвольно поникло, признав свое полное и безоговорочное поражение! Это был миг триумфа, миг торжества. Я сам до последнего момента не верил, но превзошел самого Манисея-полубога, а не просто повторил его легендарный подвиг! Я сразил Мостового Тролля прямо на камнях моста, я совершил невозможное, и теперь этому подвигу жить в веках! Оставив тролля стоящим с понуро опущенной головой, я подошел к Цезарю, камни моста выпустили его из своего плена, и выхватил из ножен меч.

Вот только Таиса, которая знала Форсова намного хуже, даже не догадывалась, что может быть полезна ему, она наверняка воспринимала всю эту историю с обучением как благотворительность. Когда Форсов повернулся к ней, она подскочила на ноги, все-таки выдав свое волнение.

— Так получи же ты, чудовище, что заслужило! — поднял я свое оружие, готовясь обезглавить чудовище, но упало оно предо мной на колени и взмолилось человеческим голосом:

— Помилуй, богатырь! Пощади! Я буду тебе служить верой и правдой!

– То, что я пригласил вас сюда, дорогая моя, вовсе не означает, что я принял какое-то решение, – сказал Форсов. – В чем-то Матвей прав – не в хамстве, конечно, но в некоторых своих предположениях. Ваш первый успех может быть связан исключительно с удачей, я сказал вам об этом сразу. Поэтому мне нужно понять, как вы мыслите и что вы можете.

«И смилостивилось сердце богатырское»… Да такую башку часа два рубить, это если он будет колодой лежать и не шевелиться, а то начнет крутиться, так и за сутки не управлюсь! И это хорошим топором, а меч у меня даром что богатырский, все больше резать, а не рубить приспособлен. Так что придется, видать, миловать, хотя надо тоже сделать это артистично. За принца с ребятами я не переживаю, они понятливые, знают, о чем не надо болтать, а вот Алендас, стоит сыграть неестественно, мигом подвох какой заподозрит! Еще решит, что не явил я в последний миг свое милосердие, а заранее все задумал — заведется червь сомнений, еще решит раскрутить, а не имел ли Тиналис-богатырь легендарный в прошлом с троллями связей, еще найдет свидетелей, которые десять лет назад видели богатыря в компании очень похожего тролля… Зачем мне это все нужно? Баяны, конечно, мне поверят — у меня рейтинг богатырский выше, да и новыми былинами я их частенько балую, мне слава — им работа. Но все равно чем правдивее сейчас тролля буду щадить, тем лучше!

– Когда вы пригласили меня сюда, вы не сказали, что мне нужно будет сделать.

Идеальный вариант — это замахнуться, ударить, но в последний момент буквально на вершок удар отвести! В обычной жизни такое почти нереально сделать, чтоб волос срезать, а кожу не поцарапать, но сейчас достаточно всего лишь чуть наклонить лезвие. И бей хоть со всей дури — у тролля шкура такая, что меч сам по ней проскользнет, не поцарапает. Главное, чтоб назад не отскочил, а то совсем некрасиво будет — будто хотел я голову отрубить, да не получилось. Но я меч как бы не первый и не второй даже десяток лет от себя не отпускаю, — может, есть лучше мастера этими железками размахивать, но уж ударить как надо, да еще не в пылу сражения, а в спокойной обстановке, смогу! Свист воздуха — и лезвие срезает клочок шерсти с головы тролля.

— Я богатырь, а не палач! Живи, нечисть, но чтоб больше не смел добрых людей тревожить!

– Да, потому что тогда вы попытались бы подготовиться к тому, к чему подготовиться нельзя. Сейчас в библиотеке, это соседняя комната, лежит папка с материалами реального уголовного дела. Оно было закрыто больше года назад, а само преступление произошло четыре года назад. Суть его достаточно проста: тридцатилетняя Диана Вдовина после расставания с сожителем обратилась к психотерапевту, рекомендованному ей знакомыми – как видите, я выбрал то, что должно быть вам хоть сколько-то близко.

— Спасибо тебе, богатырь! Буду я теперь тебе служить!

Ну повозражал для вида. Сначала я, потом остальные — один принц троллю сразу же дружески улыбнулся, остальные долго отнекивались: мол, не хотим с таким чудищем вместе рука об руку идти. Да тролль был непреклонен — хоть бейтесь лбом об стену, но буду вам служить! Пришлось нехотя согласиться — простился тролль со своим мостом, дубину прихватил и с нами рядом побежал.

– Не думаю, что это будет мне так уж близко, – вздохнула Таиса.

Тролли большие — никакой конь их в жизни не поднимет. В заморских странах они на слонах катаются, но игрушки это все — тролль на слоне, это гора на горе, все равно что мне на пони залезть. Увезти, может, и увезет, но пешком и быстрее, и удобнее будет, да и животину под другое приспособить можно. Так что они, как правило, пешком и странствуют — ноги длинные, выносливостью не обделены, карьер лошадиный, конечно, не догонят, но неспешным галопом спокойно могут сутками рядом бежать. Не ведая устали. Есть такая диковинка заморская, лошадь с мешком воды на спине — верблюдом зовется, по пескам бродит, караваны водит, плевками да выносливостью славится. Ну так по сравнению с настоящим троллем любой верблюд хиляк — тролли без воды и без еды могут по месяцу жить, бежать неделю без передышки, сражаться столько же, меча не опустив. А уж про Мостового Тролля и речи не идет — мы ведь, пока едем, постоянно через мосты да мостики перебираемся, а ему стоит на один такой ступить — любой, не обязательно свой — и сразу же магическим образом сил наберется.

– По мере развития событий – определенно нет. Евгений Гончуков, тот самый психотерапевт, расценил ее состояние как близкое к истерике и предложил вколоть ей успокоительное. Вдовина согласилась. В себя она пришла, по ее словам, на улице – спустя три часа после укола. Изнасилованной. Вдовина немедленно обратилась в полицию и предоставила в качестве доказательства биологический материал предполагаемого насильника, обвинив в преступлении Гончукова. Гончуков сразу же согласился сотрудничать со следствием и сдал кровь на тест ДНК. Тест показал, что сексом с Вдовиной занимался не психотерапевт. Вдовина, изначально получившая поддержку большинства знакомых, ныне представала обманщицей. Благоразумней было бы отступить, но она не сдавалась. Новый адвокат, нанятый ею, указал, что кровь Гончуков сдал в той же больнице, где работал, без соответствующего контроля. Гончуков сдал тест повторно, в присутствии полиции, но с тем же результатом – несовпадение. Ему можно было предъявить лишь то, что он вколол Вдовиной слишком сильный препарат. Остальные улики как раз оправдывали его – камера наблюдения зафиксировала, что Вдовина покинула больницу сама, добровольно, одна. Более того, выяснилось, что за несколько лет до этого случая она шантажировала своего сожителя беременностью, которой на самом деле не было. Гончуков предположил, что теперь она просто вышла на новый уровень и хочет денег.

Даже кормить не надо — тролли камням да деревьям родственны, первые из земли тянут соки, в глубинах вулканов растут, теплом подземным питаются, вторым и вовсе солнышко да дождик подавай.

Конечно, и есть тролли тоже умеют — иные дикие особи даже человеческим мясом не брезгуют, так ведь и среди людей каннибалы встречаются. Я как-то жил в одном племени каннибалов почти три недели, почетным гостем был — они очень хорошие на самом деле люди, только с определенными культурными особенностями. Кого попало не едят, а только специальных жертв, которых до этого годами откармливают — это, между прочим, большой почет, собой желудки всего племени порадовать. Такое еще заслужить надо, и многие матери, когда их новорожденным детям подобный жребий выпадает, сходят с ума от радости! Я к ним в гости с приятелями попал как раз во время ритуального обеда — приятелям плохо стало, а я ничего. После того что в мире повидать довелось, даже не удивился — ну идет человек добровольно в суп, радуется, что им сейчас лакомиться будут. Бывает… В чужой монастырь со своим уставом не ходят, и, когда супом угостили, отказаться не рискнул… А то хозяев не уважишь, так они и тебя по прямому назначению…

– Но при чем тут профайлинг? – не выдержала Таиса. – Слушайте, я, конечно, еще не профи – только надеюсь им стать. И все же мне казалось, что профайлинг нужен для определения того, что представляет собой преступник…

Хорошо, что тролли не такие. А Тын, как нашего тролля звали, и вовсе лапочка, самый культурный из тех, кого я знаю. Бежит — не рычит, сядет — молчит, звуки непотребные не издает, сторонних путников клыками не пугает. Они, правда, и сами с дороги отходят, только нас завидят вдали, — ну так и правильно. Когда два богатыря (настоящий и фальшивый), принц, гном и эльф скачут, а рядом тролль трусцой — от греха подальше лучше пропустить, а то затопчут — не заметят. Богатырям положено, когда они в «квесте», как иноземцы проклятые наши подвиги богатырские кличут, под ноги не смотрят, сколько смердов под ногами коня богатырского сгинет — столько и будет. Подвиг все равно важнее, ни один баян в жизни о таких бытовых мелочах баять не будет. Это все равно что описывать, как богатырь ходит в туалет — по секрету скажу, что точно так же, как и все остальные люди. А один мой приятель, Фух-богатырь, всю жизнь энурезом страдал — так он так в истории и остался, «богатырь, что из кустов на врагов внезапно выпрыгивает». Даже имя себе на этом сделал. Выскакивал обычно на врагов довольный такой и кричал облегченно: «Фух!..» А они и решили, что это он так представляется…

– Так определите, – кивнул Форсов. – Вы еще просмотрите документы, но уже моих слов вам должно быть достаточно, чтобы понять: дело зашло в тупик. Гончуков, согласно уликам, был невиновен. Вдовина не желала оставлять его в покое. В это дело по моей просьбе вмешался Матвей. Он определил, кто из этих двоих врет. От вас я ожидаю того же, дорогая моя. Сегодня вечером вы должны сказать мне, кто в этой истории преступник и почему. Если же вы не сможете этого сделать, мы попрощаемся, чтобы действительно не тратить понапрасну время. Профайлеры, которые полагаются лишь на удачу, не спасают жизни, Таисия, да и сами они долго не живут. Прошу, приступайте – время пошло!

А самая большая польза от Тына в том, что при нем ни Алендасу свои гнусные интерпретации моих подвигов рассказывать как-то не хочется, ни Тронгвальду петь, даже Лютик плакать побаивается. Рядом с троллем разговоры как-то сами собой замолкают — я уже давно эту особенность заметил. И когда учился в Рокшерской Монастырской Академии, вовсю использовал — когда хотел в тишине позаниматься, подсаживался к троллю, и никто уже не отвлекал… Впрочем, о том, что я вместе с троллем в самом закрытом учебном заведении мира учился, куда только по личному дозволению отца-настоятеля попасть можно, лучше не упоминать. Во-первых, могут выводы сделать нехорошие, будто я с Тыном и раньше был знаком. Ну а во-вторых, все равно не поверят. Умные богатыри еще в истории водились, тот же Агамир Звездный, до того как идти вампиров ловить, тридцать три года алхимиком числился. Собственно говоря, он только тогда против вампиров пошел, когда особо действенный состав разработал — одной щепотки достаточно, чтоб все болото взорвать.

Эх, жалко, что третий подвиг Агамира Звездного стал последним: теоретик, в полевых условиях дозу неверно рассчитал и взлетел на воздух со всем горным массивом, немало демонов тьмы за собой унеся. А то мне его порошочек иногда очень бы пригодился… Ну да бог с Агамиром, не о нем речь. Если умные богатыри, которые два плюс два сложить умеют, еще встречаются иногда, то умный тролль, которого сам отец-настоятель Рокшерского Монастыря в академики посвящал, тролль, который не только читать-писать умеет, но и собственную философскую школу имеет, тролль, у которого драконы не стыдятся совета просить, — такое чудо ни один баян в свой репертуар не возьмет. Сказки сказками, да меру надо знать — что я одним взмахом меча тысячу врагов поверг, это пожалуйста, я ведь богатырь, и меч соответствует, а что тролль-философ под мостом живет — не поверят. Я и сам долго не верил, пока однажды не выдал мне Тын свою концепцию бессознательного… Что-то про «Великую Волю», «Мировой Дух» и «Постижение Истины Через Поступок». Говорят, революция в философии, хотя я по жизни к другим революциям привык. Чтоб королям головы рубили, а недовольных на костер — а как философские концепции революционизировать, до сих пор в толк взять не могу…

* * *

Ночевать нам, к сожалению, в трактирах больше не довелось — ни один трезвомыслящий хозяин такую гоп-компанию к себе на порог не пустит, а так как отказывать героям у нас не принято, то, как правило, когда мы приезжали в очередное селение, таверна как раз становилась на ремонт. Такое вот осеннее осложнение ремонтной болезни. Ну да ничего, еще не холодно: у костра посидеть да свежее мясцо поесть — только в радость! Главное я еще на первом привале сделал — когда с Тыном за дровами пошли, объяснил ему ситуацию.

В тесном кабинете было темно – работала только одна лампочка из трех. Тусклая, рыжая, сорок ватт. Полусвет бил по нервам, сейчас все било по нервам. Голоса звучали резко, раздраженно, почти зло.

— Против дракона не пойду, — заявил тролль. — Они хорошие, просто ферментативный баланс иногда нарушается, вот и начинают шалить, как дети. Так что даже не проси, а за Алендасом, так и быть, пригляжу — эмоциональная составляющая его поведения выдает определенные приобретенные психологические комплексы, — рассказывал Тын, пока излишне доверчивая птичка, сев мне на плечо, щебетала что-то на ухо, — что может свидетельствовать о зачаточном состоянии зарождающейся шизофрении. Экстраполируя его поведенческую модель, я имею основания предположить, что с его стороны возможны определенные эксцессы, и постараюсь минимизировать их последствия.

– Она не была убита!

— А ты, гляжу, времени зря не терял… — для поддержания разговора вставил я свой грош.

– Но в отчете перечислены травмы! Некоторые очень подозрительны…

— Так под мостом скучно сидеть — местные совсем ко мне привыкли, не боятся, шастают над головой когда захотят, путники вроде тебя редко заглядывают, не повеселишься. Вот и остается изучать по книжкам основы психологических моделей личности… Между прочим, очень интересная и почти не исследованная тема. Традиционный подход оперирует лишь категориями эмоций — «добрый», «злой» — или биологическими категориями — «человек», «тролль», — но если попытаться абстрагироваться от довлеющего авторитета догм, то можно элементарно понять, что все это относительно и общность категории «разумный» нивелирует разницу между под категориями… Я тебе в другой раз об этом подробнее расскажу. Вот. Дрова. Принес. Костер. Жгите. Грр-гр-гр… — в традиционной для тролля манере закончил Тын, когда мы попали в зону слышимости наших спутников.

– Они могли привести к смерти?

Недаром говорят в народе, что тролля понимать — дурью страдать. Что обычные тролли, которые кроме «га?», «шо?» да «ну я тебе…», ничего не знают, что Тын с его «приобретенными психологическими комплексами» — один черт! Только кивать и остается. Он ведь думает, что я тоже умный — ну еще бы, почти год в Рокшерской Монастырской Академии проучился, из библиотеки не вылезал. А между прочим, это единственное место, где до сих пор сохранились достоверные карты Утраченного Града — в других местах их еще больше тысячи лет назад сожгли как еретические. Причем уж в чем в чем, а в этом все церковники, маги и простые смертные были заодно — технологии Утраченного Града должны навеки остаться сокрытыми, слишком много горя они принесли людям. Ведь именно в Утраченном Граде правил великий король — величайший белый маг в истории человечества, который одолел смерть и познал истину. Тот, от которого остались лишь камни короны — безделушка, вобравшая ничтожную часть его безграничной силы…

– Нет…

– Она могла нанести их сама?

Об этом лучше даже не думать! Пусть принц считает меня хоть сто раз скупердяем — камни мне нужны, чем больше, тем лучше. Я пожертвовал тем из них, который утратил силу, но остальные отдавать не хочу. Их ждет свой час, свой подвиг, тот, ради которого я некогда и стал богатырем… Утраченный Град — величайшее проклятие и загадка нашего мира. Я разгадаю тебя, только для начала придется убить дракона и свергнуть короля-некроманта… Да, мелочи жизни.

– Да, но…

Дорога до степи заняла ровно столько времени, сколько я и рассчитал, — зря Алендас переживал, что мы идем обходным путем. Прямым трактом мы бы добрались всего лишь на день раньше. Мы, богатыри, время днями не меряем, у нас все подвигами идет, совершил — следующий. Погода ясная, солнечная, из туч только птичьи трели — в степи крылатым раздолье, тут травы никто не косит, путал не ставит, а мышей осенью столько бывает, хоть мешками загребай. Степняков, понятное дело, тоже хватает, но они народ свободолюбивый, земли много, вот и кочуют от стойбища к стойбищу, коз гоняют, корова у них рогатым чудищем считается, а хлеб из пшеницы — гадость несъедобная. Сами муку из сорной травы делают, из дикой, только у нее, говорят, правильный вкус — мало получается, ну так и лепешка пресная у них что для простых людей торт. Лакомство великое, которым только по особым праздникам кормиться дозволено. «Лепешкой угостить» — одолжение великое сделать, «мы с ним лепешки пекли» — мы с ним друзья неразлучные, «лепешку раскрошил» — помер, видать. Вся правда в народной мудрости, кому как не нам, богатырям, поборникам справедливости, защитникам слабых и обиженных, героям народным, об этом знать!

– Значит, сама и нанесла.

А из молока козьего степняки такую брагу гонят, м-м-м… Стоп! На время подвига только трезвость! Брагой козьей и после успешное завершение отметить можно.

Сигаретный дым вился в воздухе ядовитыми кольцами. На стене за сизой завесой просматривалась выцветшая наклейка – красный круг с перечеркнутой сигаретой.

Стоим на краю степи, тишину слушаешь — лишь птиц крики да травы шелест отвлекает. Так и хочется дикой природе ответить, слиться с ней воедино…

Не курить.

— Вшссссс! — свищу я как птица, и разносится этот свист на лиги и лиги вокруг.

Не надейтесь.

— Тиналис? — внимательно смотрит на меня принц. — Все в порядке?

– Нельзя это так оставлять… Она была беременна.

– Жалко, конечно, ну и что теперь? Какое отношение это имеет к ее смерти?

— Да ничего, просто вырвалось… Люблю я степь… Тут красиво… — честно отвечаю я.

– А еще она была девственницей.

— Да, — соглашается парень. — Красиво…

– Что?.. Что за бред вообще? Так не бывает!

Остальные молчат — Тронгвальд красоту женского тела любой другой предпочитает, Тын — красоту и элегантность очередной теории, Лютик — лучше промолчу, об Алендасе и думать не хочется. Только мы с принцем понимаем, как это прекрасно…

– Так было.

— И перед нами простерлась очей прекрасная отрада, и песнь души, златая степь, мы рады ей, она нам рада! Наш путь лежит за горизонт, по этим золотистым травам, по этим золотым полям, а не угрюмым, злым дубравам, — нежданно-негаданно продекламировал эльф. — О правы, правы вы, друзья, я сын лесов, но я согласен. Прекрасна перед нами степь, и лик златой ее прекрасен. Так двинем в путь, пойдем вперед, по травам цвета золотого, пойдем же подвиг совершать мы по души веленью зова! Чего стоите, нас не ждет дракон, что дремлет за горами, пойдем мы, страх не испытав, и он умоется слезами!

– Но это все не важно! Она умерла от холода. Просто забралась на сосну и замерзла – сама! Заблудилась и замерзла.

— Как красиво, мой милый Тронгвальд, — качал головой гном, с трудом сдерживая слезы. — Как красиво.

– Она могла убегать от преступника…

— Так что, мы идем? Или стоим? Или куда? Или что? Я не понял! — прорычал тугодум тролль, бездумно моргая лишенными разума злыми глазами.

– Не было там преступника! Слышите меня? Не было, прекратите такие разговоры, только людей пугаете! Она умерла случайно. Искать некого!

— Может, наш Тиналис легендарный степи испугался? — вспомнил о своей язвительности Алендас. — Как страшно — ни одного деревца до горизонта, а если сверху ворона нападет, где он прятаться будет?

– А если не случайно? Если преступник все-таки был? Вы понимаете, что не обойдется без новых жертв?

Как будто услышав, недалеко раздалось: кар!

— Поехали, — кивнул я своим мыслям.

– Вот убьют новых – тогда и поговорим! Что вы на меня смотрите, будто я какой злодей? Вы и сами знаете, что лес обыскали… Там нет ни единого указания на присутствие второго человека! Не важно, верю я вам или нет, мы все равно ничего не можем сделать. Даже если этот преступник был… его все равно что не было.

Для коня степь что для мужика бар! Их бы воля — весь мир была бы одна огромная степь, причем трава никогда не кончается, на зиму снегом не укрывается, и никаких волков (дома со сковородками)! А только истосковавшийся по вольной жизни жеребец, кобыла или на крайний случай мерин попадает в степь — мигом пробуждается! В лесу или даже на дороге не жизнь, а сплошное мучение — скачи куда гонят и попробуй только отклониться в сторону, травку пощипать, мигом шпорами получишь, чтоб не выподковывался! А тут все стороны едины, хозяин на секунду бдительность потерял — и ты уже в другую чуть-чуть сторону скачешь, где трава выше да сочнее, а уж мельком на ходу ухватить пучок-другой незаметно — для этих хитрецов не проблема! Дай волю — они бы тут вечно паслись, но приходится подгонять, не успевают травку щипать, еще на привал надеятся. Одна принца кобыла все время что-то жует и такими хитрыми глазами смотрит, что я иногда задумываюсь — тогда, при первой встрече, я ее действительно припугнул или она сама мне подыграть решила? Мой Цезарь — понятно, его история отдельной книги заслуживает, но в этой кляче серо-буро-малиновой что за загадка? Похоже, принц и сам не знает. Может, это царевна заколдованная, ее надо поцеловать, и тогда она в человека превратится? Надо будет дать на привале такой совет, а то потом не в царевну, а сразу в королеву превратится… И будет она до конца дней вспоминать, как принц ей на шею сел…

Час скачем, второй — в степи время незаметно идет, только солнце и плывет по небу. Ни домов, ни дорог — травы да травы, и еще травы, убаюкивают-успокаивают, это получше будет, чем собственный пуп сутками созерцать. Есть такой за морем народ, совсем крыша поехала: утверждают, будто жизнь — это мучение, и если человек хочет правильно жить, то он жить не должен, потому что жизнь — это неправильно. У них главный подвиг — отказаться от собственного «я» и слиться с мировым абсолютом, тратят на него всю жизнь. Погостил я у них, убедился, что для богатыря там ничего не светит, плюнул и в более дикие края укатил. Где слова «золото», «женщина» и «выпивка» еще не потеряли свой первоначальный смысл.

Глава 3

В какой-то момент Таисе показалось, что Форсов просто издевается над ней. Он и сам прекрасно знает, что выполнить это задание невозможно, не за такой срок так точно, старикан просто мстит ей за заляпанные грязью штаны! Естественно, эта мысль долго не продержалась. У Форсова график расписан на полгода вперед, его вниманием жаждет завладеть целая толпа, такой человек ни минуты бы не потратил на мелкую пакость. Получается, решение должно быть…

На третий час воронья больше стало, будто со всей степи к нам слетелись, кружат, воронка целая над головой, признак тревожный, да кто, кроме меня, вверх смотрит? Все уже давно головы опустили да дремлют, а Тын, тот и вовсе с закрытыми глазами бежит — редчайшее умение спать на бегу. В людных землях опасно, еще чей-то дом может снести или столб, а тут все равно, кроме трав ничего нет, ноги отдельно бегут, разум отдельно в высших сферах витает. Эх, зря люди в народные приметы не верят — народ мудр, говорит, что вороны кружат — не к добру, значит, не к добру. Народу надо верить. Вот я верил и потому, когда в один прекрасный момент как будто на пустом месте вокруг нас пару тысяч всадников-степняков вынырнуло, ни капельки не удивился. Стоят, кольцом окружили, луки натянуты, сабли в любой момент могут из ножен выскочить, лица замотаны тряпками, — пожалуй, «гостеприимной» такую встречу не назвал бы даже самый заядлый оптимист.

Понятно, что во время расследования профайлеров никто не ограничивал во времени – и уж точно не требовал от них ответов за полдня. Зато им приходилось собирать всю информацию самостоятельно, а Таисе сразу предоставили внушительную стопку документов и распечаток. Здесь были протоколы, медицинские справки, результаты анализов, даже распечатки страниц из социальных сетей всех, кто был связан с этой историей.

— Это что? — без особых эмоций поинтересовался принц, вторым после меня заметивший неприятность.

На первый взгляд казалось, что врет Диана. Репутация Евгения Гончукова была безупречна, многие находили смешным само предположение о том, что почти пятидесятилетний доктор сорвется, как шестнадцатилетний пацан, увидев грудастую тетку. Гончуков был счастливо женат, к тому же у человека с его положением и финансами хватало возможностей завести любовницу.

— Ловушка, наверно, — пожал плечами я.

Зачем ему рисковать ради Дианы? Она выглядела куда старше своих тридцати, не отличалась ни особой красотой, ни хорошим вкусом. На большинстве своих фотографий в социальных сетях она представала скорее раздетой, чем одетой. Ее любимой позой для селфи была съемка сверху – она держала телефон над собой на вытянутой руке, а второй рукой подпирала груди так, словно надеялась утопить в них подбородок. Ей, должно быть, казалось, что ее наивный трюк никто не замечает. Она искренне верила комплиментам в соцсетях, не понимая, что комплименты там отвешивают даже куску ветчины, если под изображением написано «Девочки, я ведь красотка?»

— А-а… — вздохнул он, как будто это все объясняло. — Ловушка — это плохо.

Она была персонажем, который обманывает. Он был персонажем, которого подставляют и шантажируют. Они вписывались в типичную историю. И все же где-то притаился подвох, если это дело не завершилось так, как ожидалось, а было раскрыто с помощью Матвея…

Конечно, плохо, а ловушка степняков — это плохо вдвойне. Потому что кто ее поймет, загадочную степную душу, — и зачем мы им понадобились, и как про нас только узнали, неведомо. Боюсь, этой загадке положено будет остаться в истории неразгаданной.

Зря она о Матвее подумала, конечно. Таисе только-только удалось отстраниться от эмоций и сосредоточиться на поведенческом анализе, как она сама впустила в память раздражающий образ.

— А это еще кто такие? — опомнился Алендас. — Что они здесь делают?

Она не ожидала встречи с учениками Форсова, не сегодня так точно. Интересно, это он их послал, чтобы сбить ее с толку? Хотя нет, вряд ли. Судя по всему, сами явились, и она пока не представляла, как к ним относиться.

— Сии враги пришли по наши души, и пробил наш, похоже, смертный час — спасенья не видать нам в этой жизни, удачи светлый лик покинул нас! — признал Тронгвальд очевидную истину.

С Матвеем проще: он не понравился ей настолько же, насколько она не понравилась ему. Не сразу, конечно. Сразу, как только он вошел, Таиса была заинтригована. Матвей оказался высоким, под два метра, пожалуй, с отличной фигурой, выдававшей долгие часы спортивных тренировок. Черты лица грубоваты, зато чувство стиля определенно есть, все продумано, и даже блики на линзах очков наверняка не случайно прячут глаза… Но очарование длилось до тех пор, пока «загадочный брюнет» рот не открыл. Когда стало ясно, что он относится к ней с презрением, Таиса с готовностью ответила тем же. Она была не из тех, кто находит мазохистское удовольствие в завоевании симпатии вопреки всему. Поэтому Матвей в ее внутренней схеме реальности был помечен как чмо, от которого нужно держаться подальше.

— Прощайте, милые, прощайте… — лепетал сквозь слезы Лютик.

— Убить? — скорчив самую тупую рожу, спросил Тын, поигрывая своей дубиной.

Даже если то, о чем он говорил, было не так уж несправедливо, многое он угадал верно… Ему и угадывать не следовало, никто не просил его совать свой нос в чужие дела. Так что здесь Таиса уверенно могла сказать, что правда на ее стороне.

— Не надо, — отрезал я. — Всем успокоиться. Народы степи никогда не отличались безудержной жестокостью, и если они решили нас окружить, то для этого были веские причины! Надеюсь, мы с ними сможем договориться, но на всякий случай держите ухо востро.

Куда сложнее обстояли дела со вторым учеником, Гариком. Этот сразу показался приветливым, каким-то наивно дружелюбным… Но именно это и заставило Таису искать подвох. Наивный дурачок не стал бы учеником Форсова. Причем Гарика этого он обучает достаточно давно, тот наверняка и сам уже работает профайлером, сталкивается и с убийцами, и с насильниками, и с прочими извращенцами… Ну и откуда тогда такая жизнерадостная улыбка? Он просто умеет отстраняться от работы – или что-то скрывает?

Впрочем, Гарик в любом случае понравился ей больше. Даже если он что-то скрывает, ей какое дело? Докапываясь до него, она ведет себя как Матвей. Таису вполне устраивало то, что Гарик был приветлив и вежлив. Второй ученик Форсова напоминал ей лиса – и внешностью, и хитрым блеском в глазах. Он был не таким здоровенным, как Матвей, зато подвижным и артистичным, с темно-русыми волосами, тонкими чертами и безупречной улыбкой.

А кольцо все сжималось и сжималось… Степняки медленно, но верно приближались, не опуская обнаженное оружие. Надо сказать, зрелище внушительное. В далеких краях их любят изображать дикарями, которые пьют прокисшее козье молоко и греются у костра из лошадиного навоза. В былинах они славятся своей жестокостью к врагам и излишне гордым нравом. О культуре степи если и говорят, то как о чем-то несуществующем. Мол, письменности не знают. Ну не знают, зато их певцы, владеющие секретными мнемоническими принципами, знают баллад да былин побольше, чем в иной библиотеке наберется. А некоторые степные сказания только и хранят достоверные сведения о былом. Книжку можно переписать, но никто неспособен исказить глас народа! Степняки фантазию пересказчиков не поощряют, они вообще отдают предпочтение традиции, и если поешь былину, как шесть сотен лет назад Алыкхан-воин Птичьего Царя одолел, то изволь слово в слово, как тогда свидетели поведали, рассказать! В одном слове ошибешься — репутация, считай, на всю жизнь испорчена: что за певец такой, что слов песни выучить толком не может.

Если бы кто-то во время этой встречи наблюдал за происходящим, он бы решил, что два ученика Форсова полные противоположности. Злой, мрачный и весь в черном Матвей. Очаровательно милый Гарик, домашний, в джинсах и свитере, простой такой… Все понятно! Таиса же подозревала, что они похожи куда больше, чем кажется на первый взгляд. Если задуматься, Гарик не вмешивался, когда Матвей устроил эту свою отповедь…

Но с ними можно будет разобраться позже, проблемой они станут, только если Таиса останется. Пока шансы такого исхода скорее уменьшались, чем увеличивались.

В одеяниях они тоже верность предкам хранили — никакая мода в степь уже тысячи лет не заглядывала. В священных шкурах из козьей кожи, сандалиях на босу ногу, в скрывающих лица тряпках — они как будто сошли с древних гравюр. Единственное, что поменялось, так это оружие — знаменитый Бардыхан-вождь триста двадцать лет назад поспорил с богами и вышел из этого спора победителем, доказав, что современный многослойный стальной меч намного лучше древней железной реликвии. С тех пор за оружием они следят регулярно, не брезгуют даже такими техническими новинками, как многоствольные арбалеты, разве что корабельные пушки еще не додумались использовать. Да и зачем пушки в степи — стен крепостных тут отродясь не водилось, на дно пускать некого по причине отсутствия такового, а сойдешься с врагами врукопашную — так никакие ядра не помогут! Только стрелы да ятаганы — и по тому, и по другому степняки во всем мире великими мастерами слывут. Причем заслуженно.

Очень скоро библиотека, до этого безупречно чистая, выглядела так, будто в ней кейс с документами взорвался. Таиса закрепила листы бумаги на полках, разложила на столе, парочку даже сумела подвесить на люстре. Она надеялась, что, если все будет перед глазами, ответ наконец появится.

Вот только ответа пока не было. Факты оправдывали Гончукова. Может, в этом и был подвох? Форсов намеренно дал ей задание, где все очевидно, чтобы проверить, будет она работать с уликами или погрязнет в своих фантазиях?.. Нет, он не зря сказал, что дело раскрыл Матвей. Матвей, хоть и чмо, наверняка его любимый ученик, раз ведет себя так нагло. Но за что тут вообще можно зацепиться?..

Наконец, когда до первых рядов степного войска два десятка саженей осталось, остановились. Так положено, ближе подойти, — значит, бой начать, а на таком расстоянии еще переговоры вести можно. И вперед вышел степной чардыхай — нечто вроде толмача, глашатая, посланца и переговорщика одновременно. В рог козлиный дважды протрубил, — значит, действительно атаковать нас не собираются пока, а переговоры вести будут.

– Ты выглядишь так, будто готова сжечь здесь все к чертям собачьим, – прозвучал со стороны двери знакомый голос.

— Волею Бардыхана Девятого те, кто в земли наши без позволения пришел, остановитесь и слово держите: кто такие да за какой надобностью степные обычаи порушили!

Таиса не ожидала, что у нее появится компания, ее на много часов оставили в покое. Она и сама не понимала, каким чудом ей удалось не вздрогнуть, обернуться к внезапному собеседнику вполне спокойно, будто она давно уже ждала его.

Интересно получается. Бардыхан Девятый — это формальный, якобы существующий вождь всех степных племен. Сын Бардыхана Восьмого, внук Бардыхана Седьмого, правнук Бардыхана Шестого. Существует ли такой в природе — неведомо, потому что ни одного из Бардыханов, кроме первого, простому люду видеть не положено. Только «голос» их время от времени раздается — якобы они за порядком следят, в дела племен не вмешиваются, но, когда обычаи нарушаются, приходит чардыхай и карает «волею Бардыхана очередного». Значит, получается, нас обвинили в нарушении обычаев степи. Но чтоб их нарушить, надо быть степняками, а значит, нас автоматически признали таковыми! И мы имеем все права и обязанности степняка, первая и основная из которых — право на Божий Суд. Красиво. Хотя рискованно.

– Это мой план Б, – указала она. – На случай, если план А так и не появится.

Гарик не спешил приближаться к ней, он наблюдал за ее поделками из бумаги. В руках он держал две одинаковые красные кружки, от которых по библиотеке стремительно разлетался запах гвоздики и корицы.

— Уважение Бардыхану Девятому! Мы вольные странники, путь по делам своим держим. Али не дозволено нынче сими землями странствовать? — ответил я, начав с ритуального приветствия и дав адекватный по степным меркам ответ. Тут каждый имеет право ехать куда пожелает, и имя свое никому называть не обязан.

– Глинтвейн притащил? – удивилась Таиса. – Думаешь, во всем этом можно разобраться только на пьяную голову?

— Вольные странники, которые зверя дикого с собой привели, что троллем зовется? — переспросил чардыхай. — Ведомо ли вам, что волею Бардыхана Седьмого тролли к лютым чудовищам приравнены, а еще волею Бардыхана Третьего лютым чудовищам в наши земли хода нет!

– Он безалкогольный. Вера сама делает, бери, не пожалеешь. А нормального глинтвейна ты в этом доме и не дождешься. Вера не пьет, потому что ей не вкусно, боссу уже здоровье не позволяет, а Матвей боится спиртом тараканов в голове протравить.

Выходит, тролль виноват? Красиво и, главное, правдоподобно — с волей Бардыхана не поспоришь, а что всегда можно найти иную волю, которая будет этой противоречить, — так в том политика и заключается, чтоб в нужный момент вспомнить правильный закон, а все неудобные временно забыть. А еще удобно — теперь тролль как бы поставлен отдельно от остальных, то есть мы — степняки, с общими правами и обязанностями, а он — чудовище при нас. Но ведь друзей выручать положено. Вот если бы мы захотели его бросить, то нет проблем, нас одних бы дальше спокойно пропустили. Да нельзя так! Все понимают — негеройский это поступок, а значит, действовать надо адекватно!

– Да уж, незавидный исход: без них он станет просто мерзким типом.

— Не зверь это, а спутник наш разумный! — заверил я. — Хоть разумом своим от нам подобных и отличается.

– Так он и сейчас мерзкий тип! – хмыкнул Гарик.

И попробуйте меня во лжи обвинить! Действительно — отличается, кто еще сможет выговорить «хроническая дисфункция иммунной системы в стадии ремиссии», а Тын такими фразочками, если без свидетелей, часами ругаться может!

— Али желаете вы с волей Бардыхана поспорить? — изумился чардыхай, вспомнив того самого, первого Бардыхана-вождя, которому даже номера не положено.

– Нет, сейчас он мерзкий безупречный профайлер, который, похоже, меня уделал…

— Желаем! — твердо заверил я.

– Ты не рано сдаешься? Еще только шесть.

— Так свершится же Божий Суд, воля Бардыхана против слов чужеземца! — громогласно провозгласил чардыхай, трижды подул в козлиный рог и скрылся в толпе.

Таиса упустила момент, когда наступил закат. Из-за эмоционального напряжения не хотелось ни есть, ни пить – такое с ней часто случалось. Но первый же глоток показал, что теплый напиток сейчас будет очень кстати. Гарик не обманул: глинтвейн Вера, жена Форсова, делала отменно.

И тишина. Все стоят, ждут чего-то, степняки — Божьего Суда, мой отряд — пока я им разъясню, что тут к чему. Пришлось рассказывать.

Даже передав Таисе чашку, Гарик не спешил уходить. Он потягивал собственную порцию напитка, разглядывая листы бумаги с легким любопытством. Он не пытался ни вчитаться в текст, ни внимательней изучить картинки, и это подталкивало к единственно возможному выводу…

— Божий Суд, — поведал я, — это древний степной обычай. Настолько древний, что вы в принципе могли бы и сами догадаться, что он собой представляет. Как определить правого, когда божьего знамения можно всю жизнь ждать, законов писаных да неписаных еще не существует, а только ты, он да верная дубина в руке. Совершенно верно, Божий Суд — это бой: до смерти, первой крови или очевидного поражения одной из сторон. До того как степи была явлена «воля Бардыхана», все вопросы только таким методом и решались. Да и потом, единственный способ оспорить волю великого вождя — положиться на богов и собственное оружие. Правил особых нет, разве что вершится Божий Суд всегда один на один, оружие разрешено только «честное», без яда и прочих хитростей, а вердикт обжалованию не подлежит. Так что нам сейчас предложили устроить поединок — один боец степи против одного нашего бойца. Если наш победит, то Тын будет признан «разумным троллем» и пропущен, если их — Тын будет признан «лютым чудищем» с соответствующими последствиями. Так что не переживайте, Тиналису-богатырю не впервой такие подвиги совершать, я пошел…

– Ты ведь помнишь это дело?

— Я тебе буду помогать! — заверил тролль, поигрывая своей дубиной.

– Конечно, – кивнул Гарик. – Я занимаюсь этим меньше, чем Матвей, но достаточно долго, чтобы все нужное помнить.

— Тын! — мягко, как ребенку неразумному, улыбнулся я. — Тебе нельзя. Понимаешь? Бой должен проходить один на один, ты не можешь мне помочь и сам сразиться тоже не можешь, потому что ты для них зверь! Понимаешь?

— Тын будет помогать Тиналису! Тиналис пощадил Тына, Тын обязан Тиналису жизнью, Тын спасет Тиналиса и сразится вместе с ним! — повторил тролль.

– И ты знаешь, что именно он сделал?..

— Нельзя, Тын! Нельзя! — проорал я на ухо троллю.

– На подсказку надеешься? Очень зря. Во-первых, Форсов тебя мигом раскусит, пользы тебе от моих подсказок не будет. Во-вторых, мне за такие финты оторвут что-нибудь нужное, в лучшем случае ногу. Я тебе честно скажу: босс реально не решил, брать тебя на обучение или нет. Я вижу, что ему не особо хочется, и я понятия не имею, почему он вообще допустил такую возможность.

— Тиналиса могут ранить. Тын его будет защищать! Я тебя в обиду не дам, Тиналис! — не отступал от своего тролль.

– Это должно меня поддержать или ты подыгрываешь Матвею, подталкивая меня к самоубийству от отчаяния?

— Тын, ты должен сидеть тут и не рыпаться! Понимаешь, это мой бой — я должен его выиграть, а ты не вмешивайся! Я герой, Тын, герой, а герои должны одни сражаться! Это подвиг такой, понимаешь? Под! Виг!

– Все-таки поддержать, – подмигнул ей Гарик. – Я действительно не против, чтобы ты осталась. Сдается мне, с тобой будет интересней. Ты, надеюсь, не будешь ходить с такой рожей, будто еще вчера ты был британской королевой, а сегодня прописан в Мытищах. Так вот, я тебе советую думать о том, что босс допустил возможность тебя учить вопреки собственному желанию. У тебя есть шанс.

— Тын не будет сидеть, Тын вмешается и поможет Тиналису!

– Который я пока заваливаю!

Достаточно или еще раз? Мы с Тыном так можем часами спорить — только в радость, степняки тоже не спешат, Божий Суд спешки не терпит, но тот, кто надо, уже все, что должен был услышать, услышал.

– Что, совсем по нулям? Реально нет догадок?

– Я думаю, что злодей у нас все-таки доктор, – указала Таиса.

— Подвиг, говоришь? — отталкивая меня в сторону, вперед вышел Алендас. — Да ты, Тиналис, без помощи своих слуг ни на какие подвиги не способен! Хочешь узнать, кто такой настоящий герой? Я тебе расскажу — это не тот, кто только золото и умеет грабить, и не тот, кто за спиной тролля прячется! Герой не будет ждать, а выйдет вперед и сразится! Ну же, дети степи, я пришел. Где ваш боец? Пусть выходит, пусть узнает, что такое настоящий Божий Суд!

– Почему?

– Потому что девица слишком уж похожа на шантажистку, слабоватую на передок. Все не может быть настолько очевидно.

Нарушение всех мыслимых и немыслимых правил! Положено выйти, чинно поклониться, проговорить: «Я чист перед богами, и да свершится их правосудие». После чего выйдет представитель другой стороны, поклонится, скажет: «Боги, рассудите нас». И только Тогда начнется бой… Ну да ладно. Алендасу простительно. Будем считать его фразу неточным переводом, в конце концов, язык степи достаточно аллегоричен, и такая концепция тоже допустима. С большой натяжкой. Видно, противоположная сторона также решила, так что из строя навстречу Алендасу вышел самый обычный степняк. Такой же, как и сотни других, разве что малость более худой да жилистый. Скинул шкуры, с головы повязку снял — еще мальчишка, младше принца, неужто это и есть самый великий воин племени? А другого на Божий Суд выставлять не принято, тут все должно быть честно, по справедливости…

– Хреновый довод, – пожал плечами Гарик. – Предполагается, что ты профайлер, а не гадалка. Все, что ты будешь говорить боссу, тебе придется обосновать. Матвей смог. Просто думай как он.

Окружающие воины тем временем перед мальчишкой на колени стали. Значит, действительно велик. Посмотрим, что ему Алендас противопоставить может…

— А ты что, совсем не переживаешь? — тихо поинтересовался я у принца, пока два бойца стояли друг против друга.

– Я не могу думать как человек, который выглядит так, будто мастурбирует на налоговый кодекс, – простонала Таиса.

— Нет, — качает головой. — А зачем?

Гарик, только-только сделавший глоток, поперхнулся, закашлялся так, что чуть не уронил кружку. Таиса опасалась, что сейчас он вышвырнет ее вон за оскорбление друга, но его кашель перешел в смех.

— Ну как же… Ловушка… Злые враги… Их много, нас мало… — попытался было я стать на место молодого парня. — А вдруг Алендас не победит…

— Но ведь ты сам не переживаешь, — значит, пока все идет по плану, — пожал плечами парень.

– Ловко, – оценил он. – Отдельный плюс за выбор глагола.

Железная логика! Даже возразить нечего. Если сам еще молод и не знаешь, когда нужно волноваться, а когда можно проявить твердость характера, достаточно брать пример с более зрелого товарища. Делай как он, и все будет в порядке. Если бы все молодые парни следовали той же самой логике, то знаменитый конфликт поколений и вовсе бы не возник. Увы, молодежь, как правило, считает себя самой умной — они все знают и умеют лучше нас, вот только почему-то из передряг мы их вытаскиваем… Нет, принц мне определенно нравится, хоть именно по его прихоти я этому проклятому лжебогатырю руку пожимал!

– В моих мыслях глагол был другим. Замену требую считать данью уважения этому снобу.

Один раз проревел рог, и бой начался!

– Ага, уверен, он оценит… Слушай, да разгадывай ты это дело и оставайся! – потребовал Гарик. – С тобой реально интересней будет!

– Твой энтузиазм не делает ситуацию проще. Здесь же куча макулатуры, половина лишняя вообще!

— Они сошлись — волна и пламень, стихи и проза, лед и камень[10]…— закатив глаза, не своим голосом декламировал эльф.

– Здесь нет ничего лишнего.

– Да ладно! Как минимум лишние копии медицинских отчетов, я в них путаюсь уже!

Вот уж не сказал бы… Скорее как два урагана. Я даже предположить не мог, что Алендас настолько хороший воин! Да такого просто не может быть — будь он настолько великолепен, не пришлось бы совершать всех этих надуманных «подвигов», можно было и настоящий совершить. С таким мастером-мечником мне в жизни не совладать! Скорость — только глаза следить успевают, я бы уже как минимум два удара пропустил, а степной воин уворачивается! Хотя сам в атаку перейти не может — с первых же секунд ушел в глухую оборону, лишь изредка делает жалкие попытки провести контратаку, да куда там. Алендас дерется с точностью механического воина, видел я такие игрушки в заморских странах, якобы живые, да из сплошных пружин да шестеренок и с опытом монаха, что всю свою жизнь мудрость боя постигал… Бой только начался, а я сразу понял — будет Божий Суд на нашей стороне! И степняки поняли. Ворчать не положено, уж они умеют доблесть ценить, понимают, что их великий с величайшим встретился, вот и стоят скорбно опустив головы — уже прощаются со своим товарищем… А ведь действительно убьет! Алендас не пожалеет, и, самое обидное, история будет на его стороне, но такого допускать нельзя! Суд мы выиграем, да отношение со степью испортим — они нас будут лишь уважать, а этого слишком мало. Надо что-то делать!

– Здесь нет ничего лишнего, – многозначительно повторил Гарик, глядя ей в глаза. Потом он снова улыбнулся. – Ладно, заболтался я с тобой, пойду Матвею расскажу про новую черту к его портрету!

– Ага, иди. Святой водой его попробуй облить, вдруг поможет.

«Лови момент!» — как сказал древний поэт, и я его поймал. В тот короткий миг, когда Алендас уже поверг молодого степняка, когда глубокий порез уже обезобразил лицо юноши, но голова не успела слететь с плеч, когда сабля была сломана, однако меч еще не пронзил молодое тело, я успел донести до богатыря свою волю:

— Стой!!!

– Пробовал уже – шипит, матерится на латыни, но не исчезает. Удачи, надеюсь, еще увидимся!

А вот теперь его решение — рискнет ослушаться? Не рискнул. И верно. Одно дело — сразить в пылу битвы, а другое — добить беспомощного врага. Первое — героизм, второе — злоба. А отделяет их всего один крик — не успел бы я, не видать парню мамки своей, а так пришлось Алендасу притормозить. Крошечный нюанс — успело ли совершиться хоть одно действие между концом сражения и смертью врага — полностью меняет все акценты баллады. Нюанс — его чувствуют лишь баяны да герои, в идеале, конечно, враг сам должен пощаду запросить, но если враг не успел или слишком гордый — придется мне ему помочь.

— Признаёшь ли ты свое поражение? — адски улыбался Алендас, удерживая лезвие меча у горла пораженного мальчишки.

Он ушел, и вроде как он ничего ей не подсказал… По крайней мере, придраться к нему было сложно. Но Таиса все равно была ему благодарна – и за поддержку, и за намек.

— Признаю… — прошептал тот.

— Признаёте ли вы его поражение? — прокричал Алендас, обращаясь к окружившим нас воинам степи.

Если лишнего нет, значит, и повторяющиеся медицинские документы тоже важны. Это не случайно затерявшаяся в общей стопке копия, во всем есть смысл. В каждой фотографии, в многостраничных стенограммах допросов. Форсов не дал Таисе узнать, кто в итоге был обвинен по этому делу, каким стало наказание, это сделало бы ситуацию слишком очевидной, так что вряд ли он будет ожидать от нее всех подробностей. Но раньше Таисе было вообще нечего ему сказать, а теперь кое-какие ответы у нее появились.

— Признаем… — ответили те, кто понимал наш язык.

В девять часов в библиотеку явились все, кто находился в доме. Прийти полагалось одному Форсову, он же вроде как принимал этот экзамен! Но Таиса удивилась бы, если бы остальные занялись своим делом.

— Божий Суд свершился! Мы правы и мы идем дальше! А ты, мальчишка, прочь — мне не нужна твоя жизнь!

Форсов был сдержан, почти мрачен, однако вряд ли это было связано с Таисой. Казалось, что ему и самому хотелось, чтобы она прошла испытание, и все же он не готов был дать ей второй шанс. Занятное сочетание, если она все поняла верно.

Героический поступок. О своей снисходительности Алендас еще долго будет вспоминать, а ведь, между прочим, если бы не мое вмешательство, то героизма ему не видать как своих ушей. И нет бы поблагодарить — подошел, оттолкнул Тына плечом, кровь на мече демонстративно вытер.

Его жена, Вера, миловидная полная блондинка, ободряюще улыбалась Таисе, и от этого становилось чуть легче. Вера казалась мягкой, почти робкой, словно она давно уже стала всего лишь заменой прислуги. Однако Таиса не позволила себе обмануться: она видела, что на эту женщину с неподдельным уважением смотрит даже Матвей.

— Ну убедился, Тиналис, как богатыри сражаться должны? И никакого золота мне за это не нужно…

Матвей, конечно же, тоже явился. Он был слишком умен, чтобы победоносно ухмыляться, он все еще пребывал в отвратительном настроении. Казалось, что в уме он уже отсчитывает секунды до момента, когда ему позволят дать Таисе пинка под зад.

И только Гарик по-прежнему безмятежно улыбался, словно уже был уверен в победе Таисы.

А может, действительно не нужно? Или я совсем в людях разучился разбираться, или Алендас наслаждался самой схваткой, наслаждался собственной силой, той властью, которую он имел над степняком? Правом в любой момент безнаказанно отнять жизнь — если так, то он не только подлец, но и псих. Хотя попробую обвинить — опять никто не поверит, решат, что конкурента подставляю…

– Ну что, дорогая моя, вы не зря потратили на нас весь день? – поинтересовался Форсов.

– Не могу сказать, что я доказала бы вину Гончукова в суде, – признала Таиса. – Зато теперь я не сомневаюсь, что это сделал он. Именно он врет, не Диана.

А степняки тем временем разъезжались. Накинув одеяние, их боец растворился в толпе, и так же молча, как пришли, они и ушли, даже траву не помяв. И опять пустынная степь, море трав — куда, спрашивается, войско врагов делось? Только сломанная сабля да пару не впитавшихся в землю бурых пятен и намекали на то, что тут недавно происходили определенные события…

– Вот как? Почему же?

— Поехали, — только и сказал я.

– Давайте начнем с Дианы. Она, скажем честно, не слишком умна. Да, ее уже ловили на лжи и попытках шантажа, но это всегда были бесхитростные стратегии. Как только становилось ясно, что она попалась, Диана всегда отступала. Она прекрасно знала, что у нее не хватит ума на стратегию посложнее. А в случае с Гончуковым она уперлась. Ей не нужно было ничего выдумывать, низкий интеллект вполне допускает наивную детскую веру в справедливость.

Больше никто на пути не попадался — даже воронье улетело, и до поздней ночи проскакали без остановок. А там и на привал устроились. Костер никто зажигать не стал, опасное это дело, в степи-то как займется трава, так не потушишь. Охрану тоже ставить не стали — из хищников тут только птицы, а мы для них слишком крупная добыча. Завалились все спать…

– Или она была слишком глупа, чтобы отступить? – предположил Форсов.

– Нет, не вариант, слишком высокой была для нее плата. Сначала общественное мнение было на стороне Дианы. Но когда Гончуков прошел первый тест, многие сразу начали обвинять ее во лжи. И чем дольше это продолжалось, тем хуже становилась ее репутация. Она теряла знакомых, друзей, получала осуждение толпы… Ну и деньги на адвокатов уходили неслабые! И еще один важный момент: расследование продолжалось несколько лет, но Диана никогда не путалась в показаниях, кто бы ни проводил допрос. Мы уже знаем, что с умом и фантазией у нее не очень. Вывод тут предсказуем: она снова и снова говорила правду.

Да в такую ночь любого сон сморит, любой в царство Морфея, бога легендарного, которому эллины поклонялись, погостить отправится. Едва заметное дыхание эльфа сливается с шумом ветра, рядом, свернувшись клубочком, сопит гном, причмокивает во сне Алендас, молча дремлет принц. Храпит тролль-великан, да так, что на фоне его храпа даже вражескую конницу не услышать… Темно — новая луна только завтра родится, значит, через шесть дней празднику Первой Крови быть…

— Спасибо тебе, Тиналис… — раздается у меня под ухом тихий голос — настолько тихий, что я и сам с трудом разбираю слова. — И извини…

– Свою правду, – уточнил Матвей. – То, что она верила своим словам, вовсе не означало, что ее действительно изнасиловал Гончуков. Возможно, он просто неверно выбрал препарат, это повлияло на Вдовину, она была в некоем подобии транса, и этим воспользовался кто-то другой.

— Это ты меня извини, — одними губами отвечаю я, зная, что мой собеседник даже в полной тьме меня услышит. — И не за что благодарить — я сделал так, как любой другой на моем месте…

– Хороший сюжет, вам бы дамские романы о разлученных близнецах писать, – со смиренной улыбкой отозвалась Таиса. – И тем не менее, это был Гончуков. Препарат, который он использовал, кстати, вполне объективная улика. Никто таким не успокаивает психующую женщину. Я тут погуглила немного, если я правильно поняла, это лекарство чаще применяют на пациентах, которые находятся на искусственной вентиляции легких и в тому подобных состояниях… Короче, на тех, кому нужно облегчить физические страдания и не страшно будет потерять воспоминания о моментах, связанных с пробуждением. Гончуков – врач с большим опытом, не мог он ничего случайно перепутать.

— Любой, но не тот демон в обличье человека, что сражался сегодня против моего сына. Ты спас ему жизнь, ты исправил мою глупость, и я приношу тебе клятву степи, отныне твое слово — воля…

– Но и невозможно доказать, что он не перепутал и не ошибся, – заметил Форсов. – Это ваш единственный довод?

— Сына? — удивленно переспрашиваю я, вернее, лишь шевелю губами. — Это был твой сын?

— Да. Бардыхан Десятый. Он еще слишком молод и горяч, но когда-нибудь станет великим вождем… Если бы не ты, нашему роду было бы суждено прерваться, но теперь мой сын запомнит этот урок… Прости, Тиналис, я слушал твои слова, да не слышал, ты говорил, насколько опасен враг, но в гордыне своей я не посмел возразить сыну, когда он сам возжелал отнять его жизнь…

– Нет, это даже был не первый мой довод. А первый мой довод связан с тем, как резко Гончуков согласился сотрудничать со следствием. Если говорить о психологическом профиле, то это человек уверенный в себе, тщеславный, даже влюбленный в себя. Его кабинет увешан грамотами и дипломами. В соцсетях, которые он вел на удивление активно для человека его возраста и профессии, или описания карьерных достижений, или фото Гончукова с девушками – медсестрами, интернами. Не суть важно, кем, главное, что молодыми и красивыми. Он изо всех сил показывал миру, что он крутой профи и мужик ого-го. Такой человек, если бы его несправедливо обвинили в изнасиловании, возмутился бы и послал подальше всех – и шантажистку, и полицию. Его можно было бы заставить сотрудничать, да и то с трудом, он выше подобных обвинений. А он чуть ли не в подарочной упаковке свою кровь притащил! Он был виновен. Ему просто хотелось уделать и следствие, и Диану. Он поэтому и обошелся без презерватива, оставил следы изнасилования: он стремился не только получить Диану, но еще и, пардон, поиметь полицию, только в другом ключе.

— Твой сын — отличный воин, — честно похвалил я. — Он сражался как герой. Даже я не смог бы сразиться лучше, но Алендас сегодня был как будто одержим демоном, и никто не смог бы с ним совладать… Это я должен просить у тебя прощения. Я должен был понять, что твоим воинам никогда не совладать с таким врагом…