— Может быть, ты и права.

Дебора вскинула голову.

— Может быть? Я права. Бобби Акоста знает, где девочки. И я, мать твою, не могу до него даже дотронуться из-за его отца.

— Ну… — начал я, прекрасно понимая, что ничего нового не скажу, и поэтому произнес: — Ты не можешь бороться с правительством.

Дебора несколько секунд безо всякого выражения смотрела на меня.

— С ума сойти, — удивилась она, — сам придумал?

— Ну же, Деб, — признаю, мой голос прозвучал несколько раздраженно, — ты знала, что так и случится, оно и случилось, так в чем дело?

Она резко выдохнула, сложила руки на коленях и опустила взгляд. Это было гораздо хуже, чем резкий ответ, которого я ожидал.

— Не знаю, — сказала она, — может быть, дело не в этом. — Она повернула руки ладонями вверх и посмотрела на них. — Может быть, это… Не знаю. Да всё.

Если мою сестру действительно беспокоило всё, то легко понять, почему она пребывает в таком несчастном состоянии. Наверное, трудно не сломаться под грузом ответственности за всё. Но мой опыт общения с людьми подсказывал: если кто-то жалуется на всё, это означает, что его беспокоит одно маленькое и конкретное нечто. И я знал: в случае с моей сестрой дело обстояло именно так, пусть и казалось, будто она в самом деле отвечает за всё. Ее грызло и заставляло вести себя таким образом совершенно определенное нечто. И, припомнив разговор о ее бойфренде, я решил, что знаю, в чем дело.

— Это Чатски?

Она вскинула голову.

— В каком смысле? Думаешь, он бьет меня? Или изменяет?

— Нет, что ты, — сказал я, заслоняясь рукой, на случай если ей придет в голову ударить меня. Я знал: он не посмеет изменить ей, — а мысль о том, что кто-то может бить мою сестру, казалась смешной.

— Нет, я имею в виду вчерашний разговор. Об этих, как их, биологических часах.

Она опять повесила голову и уставилась на руки, сложенные на коленях.

— Ага. Я это сказала, да. — Она покачала головой. — Ну что, это все еще правда. И чертов Чатски даже не хочет говорить на эту тему.

Я посмотрел на свою сестру и вынужден был признать, что мои эмоции характеризовали меня не с лучшей стороны, поскольку моей первой мыслью после услышанных от нее откровений было: «Вау! Я действительно сочувствую настоящему человеку с настоящей человеческой проблемой». Поскольку постепенное превращение Деб в жалеющий себя студень затронуло какие-то человеческие струны в самой моей глубине, за дверью, недавно открытой появлением Лили-Энн. И я обнаружил, что для ответа мне не надо вспоминать подходящие слова из какого-нибудь сериала. Я действительно сопереживал, и это казалось поразительным.

И, почти не задумываясь, что делаю, я встал и подошел к ней. Положив руку на плечо, я сказал:

— Мне очень жаль, сестренка. Я могу чем-нибудь помочь тебе?

Естественно, Дебора напряглась и сбросила мою руку. Она встала и посмотрела на меня с выражением, только наполовину напоминавшим ее обычный оскал.

— Для начала перестань вести себя как мать Тереза. Господи, Деке, что в тебя вселилось?

И прежде чем я смог хоть как-то объяснить свое поведение, она вышла из кабинета и скрылась из виду.

— Рад был помочь, — сказал я ей в спину.

Может быть, я просто был новичком в стране эмоций, чтобы действительно понимать и вести себя соответственно. Или Деб требуется время, чтобы привыкнуть к новому, способному сопереживать Декстеру. Но мысль о злодее или нескольких злодеях, отравивших водопровод Майами, обретала все большее правдоподобие.

Когда я уже собирался уходить, мир стал еще более странным. Зазвонил мой сотовый, я взглянул на него и, увидев имя Риты, взял трубку.

— Алло?

— Декстер, привет. Это… эмм… я.

— Конечно, — сказал я ободряюще.

— Ты все еще на работе? — спросила она.

— Как раз собираюсь уходить.

— О, хорошо, потому что… Я имею в виду… если… вместо того чтобы забирать Коди и Эстор… — сказала она. — Потому что сегодня не нужно.

Я мысленно перевел фразу и понял: по какой-то причине я не должен сегодня забирать детей.

— О… А почему?

— Просто… Их там уже нет, — ответила она, и пока я пытался осмыслить эту новость, мне на секунду показалось, что с ними произошло нечто ужасное.

— Что? Где они? — с трудом пробормотал я.

— О, — сказала она, — твой брат забрал их. Брайан. Он решил сводить их в китайский ресторан.

Какие интересные переживания я начал испытывать благодаря превращению в человека. В данный момент, к примеру, я от удивления лишился дара речи. Я чувствовал, как волна за волной на меня накатывают мысли и чувства: гнев, изумление, подозрение, мысли о том, что же все-таки замышлял Брайан, почему Рита на это соглашается и как поведут себя Коди и Эстор, когда вспомнят свою неприязнь к китайской кухне. Но какими бы многочисленными и разнообразными ни были мои мысли, я оказался не в состоянии произнести что-либо членораздельное. И пока я пытался хоть что-то выговорить, Рита сказала:

— Мне надо идти: Лили-Энн плачет, — и повесила трубку.

Мне показалось, что я стоял и прислушивался к тишине всего несколько секунд, но, наверное, прошло довольно много времени, поскольку я почувствовал сухость во рту из-за того, что долго держал его открытым, а рука, сжимавшая телефон, вспотела. Я закрыл рот, убрал телефон и отправился домой.

Час пик был в самом разгаре, когда я направился на юг и, как ни странно, по дороге не заметил никаких случаев насилия, ни выстрелов, ни лихачей, выписывавших виражи на дороге, никто даже не грозил кулаком другим водителям. Машины в пробке ползли, как обычно, но, казалось, никто не возражал. Я подумал о необходимости с утра почитывать гороскоп — возможно, тогда бы я понимал, что происходит. Вероятно, где-то в Майами люди, обладающие тайным знанием — друиды скорее всего, — кивали головами и шептали: «Да, Юпитер находится в заходящей луне Сатурна» — и наливали себе еще по чашечке травяного чая или прогуливались в своих пробковых сандалиях.

Или, может быть, это группа вампиров, на которую охотится Деб. Как это называется? Стая? Возможно, если достаточное их количество заточит себе зубы, наступит новая эра гармонии и счастья для всех нас. Или по крайней мере для доктора Лоноффа, стоматолога.

Я провел спокойный вечер дома, у телевизора, с Лили-Энн на руках. Она много спала, особенно у меня на руках, и я старался не отпускать ее. Мне казалось, таким образом она показывает мне свое доверие. С одной стороны, я надеялся, что она это перерастет, поскольку нельзя так доверять окружающим. С другой — это наполняло меня ощущением чуда и решимостью защищать ее от всех других чудовищ, прячущихся в ночи.

Неожиданно для себя я обнаружил, что постоянно обнюхиваю голову Лили-Энн. Определенно странное поведение, но, судя по всему, вполне нормальное для моей новой человеческой сущности. Это был замечательный запах, не похожий ни на один. Почти незаметный. Его нельзя назвать ни сладким, ни затхлым, но он чем-то похож и на то, и на другое, и на что-то еще, и вообще ни на что. Я понюхал и не мог определить, на что он похож, а потом понюхал еще раз, поскольку мне так захотелось, и неожиданно ощутил новый аромат, легко идентифицируемый, который исходил из области подгузника.

Менять подгузники не так страшно, как звучит, и я был не против этого. Конечно, это не та работа, которую я избрал бы для себя в качестве постоянного занятия, но в случае с Лили-Энн смена подгузника не причиняла мне особых страданий. В некотором роде мне даже доставило удовольствие оказать ей такую личную и необходимую услугу. Приятно было видеть, как Рита, коршуном кинувшаяся к нам в желании убедиться, что я случайно не сварил ребенка, остановилась, увидев мою спокойную уверенность. И, когда я закончил, она взяла Лили-Энн с пеленального столика и поблагодарила меня, а я почувствовал тепло от сознания своей нужности.

Я вернулся к телевизору и, пока Рита кормила Лили-Энн, несколько минут смотрел хоккей. Зрелище меня разочаровало: во-первых, «Пантеры» уже проигрывали три гола, а во-вторых, на поле не было драк. Эта игра привлекала меня честной и достойной похвалы жаждой крови, которую проявляли игроки. Но теперь я внезапно понял, что не должен одобрять такие вещи. Меняющий Подгузники Папочка Декстер решительно настроен против насилия и не одобряет игры вроде хоккея. Вероятно, мне стоило обратить внимание на боулинг. Он казался чудовищно скучным, но в нем не лилась кровь и он был уж точно более захватывающим, чем гольф.

Прежде чем я принял какое-либо решение, вернулась Рита с Лили-Энн.

— Ты не хотел бы помочь ей срыгнуть, Декстер? — спросила она с улыбкой Мадонны — Мадонны, изображаемой на картинах, а вовсе не той, которая носит затейливые бюстгальтеры.

— Ничего так не хотел бы, — ответил я. И как ни странно, я говорил правду. Я повесил на плечо маленькое полотенце и взял на руки Лили-Энн лицом к нему. И почему-то не было ничего ужасного в том, что она издала несколько тихих звуков и на полотенце вытекло немного молока. Я мысленно поздравлял ее с каждой отрыжкой, пока наконец она не успокоилась. Тогда я повернул ее лицом к себе и начал осторожно укачивать, прижав к груди.

В таком виде меня и застал Брайан, когда около девяти привез Коди и Эстор. Строго говоря, это оказалось немного слишком, поскольку в девять им полагалось ложиться, а теперь они не могли добраться до кроватей, не опоздав как минимум на пятнадцать минут. Но Риту это почему-то не беспокоило, и было видно, что дети хорошо провели вечер. Я не стал возмущаться, не желая показаться неблагодарным. Даже Коди улыбался, а я мысленно сделал себе заметку о необходимости выяснить, в какой китайский ресторан Брайан водил его, чтобы добиться такой реакции.

С Лили-Энн на руках я был ограничен в свободе действий, но пока Рита контролировала бурную деятельность детей, надевавших пижамы и чистивших зубы, смог обменяться парой дружеских фраз с братом.

— Они выглядят так, будто хорошо провели время.

— О да, — ответил он со своей жуткой искусственной улыбкой, — они оба — замечательные дети.

— Они ели спринг-роллы? — спросил я, и лицо Брайана стало озадаченным.

— Спринг? О, они попробовали все, что я им предложил, — сообщил он с такой неприкрытой радостью, что мне стало совершенно ясно: мы говорим не о еде.

— Брайан… — начал я, но меня прервало появление Риты.

— О, Брайан, — сказала она, забирая у меня Лили-Энн, — не представляю, что ты сделал, но дети действительно замечательно провели время с тобой. Я никогда их такими не видела.

— Это было удовольствием и для меня, — заверил он, и по моей спине пробежал ледяной холод.

— Не посидишь с нами несколько минут? — пригласила его Рита. — Я сварю кофе, или бокал вина…

— О нет, — сказал он, — спасибо, миссис, но мне действительно нужно идти. Верите или нет, но у меня назначена встреча сегодня.

— О! — воскликнула Рита, виновато краснея. — Я надеюсь, ты не… Я имею в виду, с детьми, когда тебе нужно… Не надо было…

— Все в порядке, — ответил Брайан так, будто фраза Риты имела смысл, — у меня достаточно времени. Но, как ни прискорбно, я вынужден откланяться.

— Хорошо, — успокоилась Рита. — Если ты уверен, что… И я не могу высказать, какя тебе благодарна, потому что…

— Мама! — позвала ее Эстор из дальнего конца холла.

— Ой… Извини, но… Спасибо тебе большое, Брайан. — И она поцеловала его в щеку.

— Не за что. Я был очень рад помочь, — произнес Брайан.

Рита улыбнулась и поспешила к детям.

Брайан и я посмотрели друг на друга. Я очень многое хотел ему высказать, но все это было слишком неопределенным, чтобы начинать разговор.

— Брайан, — снова начал я и опять не смог продолжить.

Он улыбнулся своей жуткой фальшивой улыбкой.

— Я знаю, но меня действительно ждут. — Он открыл дверь и обернулся ко мне. — Они действительно исключительные дети. Спокойной ночи, братец.

Он вышел и скрылся в ночи, оставив мне воспоминание о его жуткой улыбке и неприятное чувство, словно происходит нечто очень неправильное.

Глава 14

Меня очень интересовало, что же все-таки произошло, когда Брайан гулял с детьми, но Рита уложила их до того, как мы успели пообщаться. Я вынужден был лечь спать не получив ответа, а утром Рита все время находилась рядом. Ее отсутствие стало непременным условием для разговора: если произошло что-то помимо китайского ресторана, Рите не следовало об этом знать. Однако я достаточно хорошо знал Брайана, поэтому не сомневался — детям велели молчать. Впрочем, теперь мне кажется, я его совершенно не знал. То есть, наверное, я мог предположить, о чем он думает и как действует в тех или иных обстоятельствах, но не больше. Кто он, что собой представляет? Чего хочет от жизни, кроме как время от времени весело поигрывать с ножом? Я не имел ни малейшего понятия об этом, и, несмотря на все свои размышления на эту тему за завтраком и по дороге на работу, так ничего и не придумал.

К счастью для моей самооценки, мне не дали достаточно свободного времени, чтобы переживать из-за собственной неспособности понять родного брата: когда я приехал на работу, весь второй этаж, где располагались лаборатории, бурлил с таким безумным оживлением, какое могло вызвать только очень серьезное преступление. Камилла Фигг — упитанная дама-эксперт, которой сильно за тридцать, — пронеслась мимо меня, сжимая в руках свою коробку с инструментами, и даже не покраснела, когда задела мою руку. А когда я зашел в лабораторию, Винс Мацуока вприпрыжку носился по ней, складывая свою сумку.

— У тебя есть пробковый шлем? — спросил он.

— Нет. Глупый вопрос.

— А может понадобиться, — сказал он, — мы едем на сафари.

— Опять Кендалл?

— Эверглейдс. Там вчера была действительно дикая вечеринка.

— Хорошо, белый господин, я прихвачу спрей от комаров.

Всего час спустя я выбрался из машины Винса и оказался на обочине шоссе 41 в Эверглейдс, всего в паре миль от Фотимайл-Бенд. Мы с Гарри ходили в походы сюда, когда я был подростком, и у меня остались приятные воспоминания об этих местах и о нескольких небольших зверьках, внесших вклад в мое воспитание.

Помимо полицейских машин, припаркованных на обочине, на грунтовой парковке поблизости стояли два больших фургона, к одному из которых был прицеплен небольшой трейлер. Стайка из пятнадцати мальчиков-подростков и трех мужчин в форме бойскаутов неуверенно толклась около фургонов. Я заметил двух детективов, беседовавших с ними. У дороги стоял коп в форме и следил, чтобы проезжавшие машины не останавливались. Винс тронул его за плечо.

— Эй, Розен, — спросил Винс, — что такое со скаутами?

— Они нашли это. Приехали сюда в поход утром, — ответил Розен, прибавив: — Не останавливайтесь, — водителю, сбавившему скорость из любопытства.

— Что нашли? — продолжал Винс.

— Моя задача — прогонять эти чертовы машины, — кисло заметил Розен, — ваша — возиться с трупами. Не останавливайтесь, продолжайте движение! — прокричал он очередным зевакам.

— Куда нам идти? — поинтересовался Винс.

Розен показал в дальний конец парковки и отвернулся. Думаю, если бы я регулировал движение, пока кто-то другой возился с трупами, мне тоже было бы невесело.

Мы пошли в указанном направлении мимо скаутов. Возможно, они и нашли что-то действительно ужасное, но испуганными или шокированными не казались — напротив, хихикали и толкали друг друга плечами, будто у них был какой-то свой праздник, и я на секунду пожалел, что в свое время не стал бойскаутом. Возможно, мне дали бы значок за успехи в утилизации частей тела.

Мы шли по тропинке, ведущей через лес на юг, потом сворачивавшей на запад, и в конце концов пришли на поляну. К тому моменту, когда мы туда добрались, Винс взмок и тяжело дышал, но мне не терпелось увидеть то, что мягкий шепот моего подсознания счел достойным внимания.

Однако на первый взгляд смотреть оказалось не на что, кроме большой вытоптанной площадки, окружавшей яму для костра и, слева от костра, небольшой кучки того, что я не мог толком разглядеть из-за пышных форм Камиллы Фигг. Что бы это ни было, оно заставило Пассажира зашелестеть кожистыми крыльями, и я пошел вперед с некоторой долей заинтересованности, забыв на мгновение о своем отказе от Темных Удовольствий.

— Привет, Камилла, — сказал я, — что у нас тут?

Она тут же вспыхнула, но это было ее обычной реакцией на разговор со мной.

— Кости, — тихо произнесла она.

— А не могут они принадлежать свинье или козе?

Она решительно покачала головой и рукой в перчатке подняла то, в чем я опознал человеческую плечевую кость.

— Не могут, — сказала она.

— Ну ясно, — согласился я. Темный Пассажир издал свистящий смешок, когда я заметил следы обугливания на кости. Было непонятно, пытались ли сжечь останки после смерти, чтобы избавиться от улик, или…

Я оглядел поляну. Земля оказалась утоптана до ровной поверхности, повсюду виднелись отпечатки ног. Все свидетельствовало о большой вечеринке, а интуиция мне подсказывала, что она не имела отношения к бойскаутам. Они приехали только сегодня утром, и у них не было времени на нечто подобное. Поляна выглядела так, будто по ней несколько часов активно двигалась масса народу. Эти люди, очевидно, ходили, прыгали и напивались здесь до буйного состояния.

Закрыв глаза и прислушавшись к тихому змеиному шипению моего внутреннего голоса, я почти лицезрел большую компанию, собравшуюся здесь на праздник, и одинокую жертву, лежащую связанной возле костра. И не пытку, а казнь, совершенную одним человеком, пока все остальные смотрели и развлекались. Как такое вообще может быть?

Пассажир ответил, усмехнувшись. Да, сказал он, возможно. Более чем. Танцы, песни, флирт. Много пива, много еды. Очаровательное старомодное барбекю.

— Слушай, — спросил я Камиллу, открывая глаза, — на костях есть что-нибудь похожее на следы от зубов?

Камилла вздрогнула и посмотрела на меня с выражением лица, которое можно было охарактеризовать как испуганное.

— Откуда ты знаешь? — изумилась она.

— Так, удачная догадка, — ответил я, но, кажется, не убедил ее, поэтому пришлось добавить: — Есть мысли насчет пола жертвы?

Она задержала взгляд на мне еще на секунду и, кажется, только после этого расслышала вопрос.

— Эмм… — сказала она, нервно повернувшись к костям. Указав пальцем на одну из самых крупных, она ответила: — Судя по тазовому поясу, это женщина. Вероятно, молодая.

Что-то щелкнуло в мощном суперкомпьютере Декстерова мозга, и небольшая карточка выпала из его принтера. На ней было написано: «Молодая женщина».

— Эмм… Спасибо, — произнес я, отходя, чтобы поразмыслить над этой информацией. Она молча кивнула и вернулась к костям.

Я снова огляделся. Там, где тропа терялась в болоте, стоял лейтенант Кин, болтавший с человеком из Департамента законодательного надзора Флориды — ФБР на уровне штата, если можно так выразиться. Рядом с ними я обнаружил одного из самых крупных людей, которых когда-либо видел. Он был чернокожим, ростом около шести с половиной футов и весил никак не меньше пятисот фунтов. При этом не производил впечатления такого уж жирного — вероятно, из-за свирепого взгляда. Но раз уж парень из ДЗНФ разговаривал с ним и не звал подкрепление, я был вынужден признать, что он, видимо, здесь на своем месте, хотя и не понимал зачем. Если бы он представлял шерифа или власти графства Броуард, я бы его знал или хотя бы слышал разговоры о таком гиганте.

Но как бы интересно ни было смотреть на настоящего великана, этого оказалось недостаточно, чтобы надолго отвлечь мое внимание, и я перевел взгляд дальше. На другой стороне поляны стояли несколько детективов. Я пошел туда и задумчиво принялся разбирать свои инструменты. Я знал о пропавшей молодой девушке и тех, кто ее искал. Но что делать с этим знанием? Конечно, в политике я не чувствовал себя как рыба в воде, хотя неплохо в ней разбирался — в конце концов, это почти мое старое хобби только с воображаемыми ножами вместо настоящих. Но меня это не интересовало. Тщательно рассчитанное маневрирование и заранее подготовленные удары ножом в спину казались мне такими очевидными и бессмысленными, что это меня совершенно не заводило. Однако я знал: в таком месте, как полицейский департамент Майами-Дейд, политические навыки были совершенно необходимы. А у Деборы они напрочь отсутствовали. Если она и добивалась чего-то, то только благодаря твердости и успехам в работе.

В последнее время Дебора, увлекшаяся нытьем и самокопанием, оказалась настолько непохожа на себя, что могла и не выдержать в противостоянии, которое явно носило политический характер. Здесь работал другой детектив, и забрать у него дело мне представлялось довольно трудной задачей, даже если бы она была в своей лучшей форме. Но я думаю, для того чтобы прийти в себя, ей как раз и требовался хороший вызов. Возможно мне следовало бы позвонить ей и рассказать все — спустить с привязи адских гончих и позволить щепкам лететь в разные стороны. Эта странная метафора еще больше убедила меня в правильности моего решения. Я отошел на пару шагов от компании полицейских и достал телефон.

Дебора не сразу взяла трубку — это показалось мне очень необычным для нее. Когда я был уже готов сдаться, она ответила:

— Что?

— Я на месте преступления в Эверглейдс, — сказал я.

— Молодец.

— Деб, я считаю, жертву убили, приготовили и съели на глазах у толпы.

— Ужасно, — ответила она без особого энтузиазма.

— Я упомянул, что жертвой была молодая девушка?

Она умолкла.

— Деб? — позвал я.

— Еду, — ответила она с определенной долей прежнего задора, и я удовлетворенно убрал телефон. Но прежде чем я смог вернуться к работе, где-то за моей спиной раздался матерный вопль и град выстрелов. Я упал на землю и попытался спрятаться за своим набором инструментов. Это оказалось непросто, поскольку он был не больше коробки для завтраков. Но я спрятался так тщательно, как только смог, и осторожно выглянул из-за своего укрытия, ожидая увидеть бегущую на нас толпу воинов-маори с высунутыми языками и направленными на нас копьями. То, что мне пришлось наблюдать на самом деле, выглядело не менее занятным.

Офицеры, недавно спокойно стоявшие неподалеку, заняли боевые позиции и отчаянно палили по кустам. Вопреки всем полицейским инструкциям на их лицах не стыло холодное и непреклонное выражение. Вместо этого они выглядели перепуганными, с выпученными от ужаса глазами. Один из детективов вынул из пистолета пустую обойму и теперь пытался дрожащими руками запихнуть в него новую, а остальные, впав в боевое безумие, продолжали стрелять.

Куст, который они расстреливали, судорожно затрясся, и я увидел блеск чего-то изжелта-серебристого. Оно только один раз сверкнуло на солнце и исчезло, но офицеры продолжали стрелять еще несколько секунд, пока лейтенант Кин не подбежал к ним с криком:

— Какого хрена вы творите, идиоты?!

— Лейтенант, клянусь Богом, — сказал один из них.

— Змея, — подал голос шорой, — охренеть какая большая.

— Змея! — воскликнул Кин. — Мне растоптать, что ли, ее для вас?

— У вас такие большие ноги? — поинтересовался третий. — Это бирманский питон, около восемнадцати футов длиной.

— О, черт, — прошептал лейтенант. — Они охраняются?

Я понял, что все еще лежу, и поднялся на ноги как раз в тот момент, когда подошел человек из ДЗНФ.

— Вообще-то они надеются на вознаграждение за голову этой зверюги, — сказал он, — если, конечно, хоть кто-то из вас, метких стрелков, в нее попал.

— Я попал в нее, — мрачно сказал третий полицейский.

— Ага, щас, — возразил ему кто-то. — Ты в стену-то не попадешь без оптического прицела.

Чернокожий гигант прошел к кусту и заглянул под него. Он повернулся к компании «метких» стрелков и покачал головой. Развлечение закончилось, я поднял свой чемоданчик с инструментами и пошел обратно к костру.

Там было потрясающее количество кровавых брызг, и некоторое время я увлеченно занимался работой, превращая проклятую дрянь в информацию. Она не успела свернуться, вероятно, из-за влажности воздуха, но большая ее часть впиталась в землю, поскольку дождя давно не было и земля оставалась довольно сухой. Я взял пару хороших образцов для дальнейшей работы в лаборатории и попытался понять, что здесь могло случиться.

Главное пятно крови натекло в одном месте, совсем рядом с костром. Я разбрызгал реактив концентрическими кругами вокруг кострища, но все, что я нашел, — это отдельные следы примерно в шести футах, вероятно, принесенные туда на чьих-то подошвах. Я отметил это место в смутной надежде добыть внятный отпечаток ноги, и вернулся к главному пятну. Кровь вытекала из жертвы, а не брызнула фонтаном, как это бывает, когда перерезают горло. И поскольку вокруг не было других следов, вероятно, Дело ограничилось одной раной. Так делают, когда спускают кровь из туши оленя. Никто из толпы не подбегал к жертве, чтобы ударить ее ножом. Это было неторопливое, осознанное убийство — в прямом смысле слова забой на мясо, осуществленный одним человеком, очень сдержанным и деловым. Я обнаружил, что, несмотря на все это безумие, восхищаюсь его профессионализмом. Сдерживать себя подобным образом нелегко. Особенно перед толпой, которая скорее всего подбадривала его пьяными выкриками и грубыми предложениями. Это впечатляло, и я работал не торопясь, так сказать, с ответным профессионализмом.

Я стоял, опустившись на одно колено, и заканчивал изучать последний гипотетический след, когда до меня донеслись звуки разговора на повышенных тонах, угрозы малоприятных ампутаций интимного свойства и заявления, выдававшие плохое знакомство говорившего с человеческой анатомией. Это могло означать только одно. Я поднялся и посмотрел в ту сторону. Естественно, так и было.

Приехала Дебора.

Глава 15

Это была хорошая драка, как всегда в таких случаях, и продолжалась бы она намного дольше, если бы не вмешательство агента ДЗНФ. Его фамилия Чемберс, и я много слышал о нем. Он буквально встал между Деборой и другим детективом — крупным мужчиной по фамилии Беррис, — положив одну руку ему на грудь, а вторую он вежливо держал в воздухе перед Деборой.

— Хватит, — сказал Чемберс.

Беррис заткнулся сразу же. Я видел, как Дебора набрала воздуха в грудь, чтобы ответить, но Чемберс посмотрел ей в глаза. Она ответила на его взгляд и предпочла смолчать.

Впечатление оказалось сильным, я отошел подальше, откуда открывался лучший вид на Чемберса: наголо выбритая голова, невысокий рост. Но когда он повернулся и я увидел его лицо, даже без предупреждения от Пассажира понял, почему Деб прикусила язык. У него были глаза стрелка, такие, как у представителей закона с Дикого Запада на старых фотографиях. Смотреть в них — все равно что заглядывать в два холодных пистолетных ствола. С обладателями таких глаз не спорят.

— Слушайте, — начал он, — мы хотим раскрыть это дело, а не устраивать из-за него драку — Беррис кивнул, Дебора промолчала. — Дайте экспертам закончить работу и идентифицировать жертву. Если анализы покажут, что девушка ваша, — сказал он, глядя на Деб, — это ваше дело. Если нет, — он повернул голову к Беррису, — оно ваше. Наслаждайтесь. До этого момента, — он посмотрел Деборе в глаза, и, к ее чести, она выдержала взгляд, — вы ведете себя тихо и не мешаете Беррису работать. Хорошо?

— Мне нужен доступ, — мрачно произнесла она.

— Доступ, — сказал Чемберс, — не контроль.

Деб посмотрела на Берриса, тот пожал плечами и отвел взгляд.

— Хорошо, — согласился он.

Таким образом битва при Эверглейдс завершилась счастливо для всех, кроме, разумеется, Деятельного Декстера, поскольку «доступ» Деб поняла как возможность ходить за мной хвостом и засыпать меня вопросами. Несмотря на почти полное окончание работы, появление тени не облегчило мою жизнь. Особенно такой агрессивной тени, как Дебора, постоянно готовой наградить меня одним из своих весьма болезненных тычков в предплечье, если мой ответ ее почему-то не устраивал. Рассказывая ей все, что я заметил, и делясь своими предположениями, я разбрызгивал реактив в поисках следов крови на последних оставшихся необследованными участках. Этот спрей мог сделать видимыми самые крошечные капельки, даже намек на присутствие крови, и при этом не повредить ДНК образца.

— Что там? — требовательно спросила Дебора. — Что ты нашел?

— Ничего, — ответил я. — А ты стоишь на отпечатке ноги.

Она виновато отступила в сторону, и я полез в сумку за фотоаппаратом. Достав его, я поднялся и, повернувшись, врезался прямо в Дебору.

— Деб, прошу тебя, я действительно не могу работать, когда ты ходишь за мной хвостом.

— Ладно, — согласилась она со мной и медленно отошла на другую сторону костровой ямы.

Я как раз делал последний снимок основного пятна крови, когда услышал, что Дебора зовет меня.

— Деке, — крикнула она, — иди сюда и неси свой спрей.

Я посмотрел в ее сторону. Рядом с ней на коленях стоял Винс Мацуока и собирал какие-то образцы. Я схватил свой реактив и присоединился к ним.

— Побрызгай здесь, — сказала Дебора, и Винс покачал головой.

— Это не кровь, — возразил он, — не тот цвет.

Я взглянул на то, что он рассматривал. На земле, там, где начиналась буйная растительность, была вмятина, как будто здесь стояло нечто тяжелое. Листья завяли, словно от высокой температуры, и на них, как и на земле, виднелись небольшие коричневые пятна.

— Брызгай, — повторила Дебора.

Я посмотрел на Винса, он пожал плечами:

— У меня уже есть чистый образец. Но это не кровь.

— Ладно, — сказал я и брызнул немного реактива на один из кустов.

Почти сразу же мы увидели слабое голубоватое свечение.

— Не кровь? — ядовито усмехнулась Дебора. — Тогда что это за хрень?

— Черт, — пробормотал Винс.

— В этом не так уж много крови, — сказал я. — Свечение очень слабое.

— Но в этом есть кровь? — строго спросила Дебора.

— Ну да, есть, — подтвердил я.

— Значит, это какая-то непонятная хрень, в которой есть кровь?

Я взглянул на Винса.

— Ну да, — согласился он, — похоже на то.

Дебора кивнула и посмотрела по сторонам.

— Итак, у вас вечеринка, — сказала она и, ткнув пальцем в сторону костровой ямы, продолжила: — И вон там у вас лежит жертва. А здесь, с другой стороны веселья, у вас находится «это». — Она зло посмотрела на Винса. — И в «этом» есть кровь. — Она повернулась ко мне. — И что же «это»?

Мне не стоило удивляться тому, что «это» неожиданно стало моей проблемой, но я тем не менее удивился.

— Деб, полегче, — сказал я.

— Полегче? — возмутилась она. — Не сейчас. Мне нужно одно из твоих фирменных Предсказаний. Немедленно.

— Предсказаний? — переспросил Винс. — Я знаю одну гадалку, она предсказывает судьбу по картам.

— Заткнись, красотка, — бросила ему Деб. — Ну так что, Декстер?

Отступать было некуда; закрыв глаза, я сделал глубокий вдох и прислушался.

Почти сразу же я получил ответ от Пассажира, пребывавшего в очень веселом настроении.

— Чаша для пунша, — сказал я, резко открыв глаза.

— Что? — переспросила Дебора.

— Это чаша с пуншем, — повторил я, — для вечеринки.

— Пунш с человеческой кровью? — уточнила Дебора еще раз.

— Пунш? — Винс не верил своим ушам. — Деке, твою мать, ты чертов псих.

— Спокойно, — сказал я с невинным видом, — я его не пил.

— Ты съехал с катушек, — присоединилась к обсуждению Дебора.

— Деб, слушай, — продолжил я, — вдалеке от костра на земле след. — Я опустился на колени рядом с Винсом и указал ей на вмятину в грязи. — Здесь стоял какой-то тяжелый предмет, из которого что-то выплескивалось, и вокруг него масса следов. Ты можешь не называть его пуншем, если тебя это нервирует, но определенно какой-то напиток.

Дебора уставилась на показанную мной вмятину, перевела взгляд на костер на другой стороне поляны и потом опять на землю у себя под ногами. Она медленно покачала головой, села на корточки рядом со мной и сказала:

— Чаша для пунша. Твою мать.

— Ты чертов псих, — повторил Винс.

— Ага, — сказала Деб, — но, думаю, он прав. — Она поднялась на ноги. — Спорю на дюжину пончиков, что ты найдешь в этой дряни следы наркотиков, — произнесла она с заметной ноткой удовлетворения в голосе.

— Я проверю, — ответил Винс. — Я знаю хороший тест на экстази. — Он посмотрел на нее своим жутким призывным взглядом и добавил: — Не хочешь провести анализ на экстази со мной?

— Нет, спасибо, — ответила она. — У тебя для этого карандаш коротковат. — Она отвернулась и пошла прочь, прежде чем он смог ответить ей чем-нибудь из своего арсенала плохих шуток. Я последовал за ней. Всего через три шага я понял: с ней что-то очень не так, — и, осознав это, остановился как вкопанный, взял ее за плечи и развернул к себе.

— Деб, — сказал я, удивленно глядя на сестру, — ты улыбаешься.

— Ага, — ответила она, — мы сейчас доказали, что это мое дело.

— В каком смысле?

Она ткнула меня в предплечье. Возможно, она сделала это от радости, но мне все равно было больно.

— Не будь идиотом. Кто у нас пьет кровь?

— Больно, — сказал я. — Бела Лугоши?[10]

— Да, он. И все остальные вампиры вслед за ним. Тебе произнести слово «вампир» по буквам?

— И что… Ой!

— Да, ой, — передразнила она. — У нас есть парень, косящий под вампира, — Бобби Акоста. А теперь мы нашли следы целой вампирской, мать ее, вечеринки. По-твоему, это совпадение?

По-моему, это не было совпадением, но моя рука болела слишком сильно, чтобы я мог вот так сразу согласиться с Деборой.

— Посмотрим.

— И увидим, — торжествовала она. — Забирай свои вещи, я подвезу тебя до участка.

Когда мы вернулись к цивилизации, совершенно определенно наступило время ленча, но никакие намеки на Деб не действовали и мы доехали до участка без остановок, несмотря на то что шоссе 41 пересекается с Калле-Очо[11] и мы могли заехать в любой из множества отличных кубинских ресторанов. Даже мысль о них заставляла мой желудок урчать, и мне казалось, будто я чувствую запах платанос[12], жарящихся на сковородке. Но для Деборы колеса правосудия уже завертелись, неумолимо прокладывая путь к обвинительному приговору, который сделает мир более безопасным, а это значило: бедняга Декстер должен пожертвовать своим обедом на благо общества.

Таким образом, тяжкий путь обратно к лабораториям криминалистики проделал очень голодный Декстер. И каждый его шаг был отравлен требованиями сестры как можно скорее установить личность девушки, погибшей в Эверглейдс. Я достал свои образцы, сел в кресло и задумался в поисках ответа на животрепещущий вопрос: стоит ли мне вернуться на Калле-Очо или лучше просто пойти в кафе «Релампаго», которое куда ближе и где предлагались отличные сандвичи.

Как все жизненно важные вопросы, этот не имел простого решения, и я долго размышлял, взвешивая все варианты. Что лучше: поесть быстро или хорошо? Если я выберу быстрое удовлетворение желаний, не будет ли это свидетельствовать о моей слабой воле? И почему именно кубинская кухня? Почему, к примеру, не барбекю?

В этот момент мне в голову пришла мысль, которая заставила растерять большую часть аппетита. Из девушки в Эверглейдс сделали барбекю, и почему-то меня очень беспокоил этот факт. Я не мог избавиться от картин, которые рисовало мое воображение: бедная девушка, связанная и медленно истекающая кровью, разгорающееся все выше пламя, завывающая толпа и шеф-повар, поливающий ее соусом. Я почти ощутил запах жарящейся плоти, что заставило все мысли о гора vieja[13] покинуть мою голову.

Неужели именно такой теперь должна стать моя жизнь? Как я смогу делать мою работу, если буду испытывать сочувствие к жертвам, которых вижу каждый день? Хуже того, как я смогу выполнять мою работу, которая встает между мной и моим обедом?

Мои дела были чертовски плохи, и на несколько минут я предался жалости к себе любимому. Декстер в депрессии — абсурдное зрелище. Я, отправивший на тот свет несколько дюжин, заслуживавших этого, Оплакивал гибель одной ничего не значащей девочки только потому, что убивший ее не дал мясу пропасть понапрасну.

Нелепость. И все-таки мощная машина по имени Декстер требовала хоть какого-нибудь топлива. Я убрал подальше печальные мысли и зашагал по коридору к торговым автоматам. Скудный выбор закусок, обнаруженный за стеклом, меня не порадовал. В больнице «сникерс» казался манной небесной. Здесь он выглядел Божьей карой. Ничто другое также не привлекло мое внимание и не пообещало наслаждения. Несмотря на яркие обертки и развеселые слоганы, все это — упаковки, наполненные консервантами и химическими красителями, пахнущие ароматизаторами, идентичными натуральным и вызывающими аппетит не больше, чем набор юного химика.

Но меня звал долг и надо было хоть что-нибудь съесть, чтобы работать с достаточной эффективностью. Я выбрал самое безобидное из всего ассортимента — крекеры с начинкой из неизвестной субстанции, притворяющейся арахисовым маслом. Я скормил автомату деньги и нажал на кнопку Упаковка выпала, и, наклонившись за ней, я почувствовал, как небольшое существо в глубоком подвале замка Декстера открыло дверь и выглянуло наружу. Я на секунду застыл, не разгибаясь, и прислушался. Однако не услышал ничего, только хлопал на ветру крошечный флаг, предупреждавший меня, что все обстоит не так, как хотелось бы. Я медленно и осторожно выпрямился и обернулся.

Позади не было совершенно ничего: ни маньяка с ножом, ни грузовика с отказавшими тормозами, мчащегося прямо на меня, ни гиганта в тюрбане, размахивающего кинжалом, — ничего. Тем не менее голосок, шептавший предупреждения, не умолкал.

Судя по всему, Пассажир играл со мной. Вероятно, он был раздражен моим отказом кормить и развлекать его.

— Заткнись, пожалуйста, — попросил я его, — оставь меня в покое.

Он продолжал ухмыляться, но я не обращал на него внимания и шел своей дорогой.

Но стоило мне выйти в коридор, как я наткнулся на сержанта Доукса. Вернее, большую его часть.

Доукс всегда ненавидел меня. Еще до того, как сумасшедший врач отрезал ему кисти рук, ступни и язык. Я не смог его вовремя вытащить, но, хочу сказать, я действительно пытался, однако обстоятельства сложились не в мою пользу и прямым следствием этого оказалась потеря Доуксом нескольких очень ценных частей тела. И все же он ненавидел меня и до этого. Доукс был единственным полицейским из всех, кого я встречал, подозревавшим, кто я на самом деле. Я не давал ему повода, у него не имелось против меня никаких улик, но каким-то образом он просто это знал.

И вот он стоял здесь на своих протезах и сверлил меня взглядом, в котором чувствовался яд тысячи кобр. На секунду я пожалел, что сумасшедший врач не вырезал ему и глаза, но быстро осознал, какая это недобрая, неподходящая мысль для нового человечного Декстера, и прогнал ее, а вместо этого дружелюбно ему улыбнулся:

— Сержант Доукс, приятно видеть вас в добром здравии.

Доукс никак не отреагировал на мое приветствие, и только продолжал смотреть на меня, а я перевел взгляд на отливающие серебром металлические клешни, заменявшие ему руки. У него не было при себе коробки размером с ноутбук, при помощи которой он говорил. Вероятно, он хотел оставить свободными обе клешни, чтобы оказалось удобнее душить меня, или скорее всего тоже хотел купить что-нибудь в торговом автомате. А поскольку язык у него отсутствовал, его попытки заговорить без синтезатора речи стали бы весьма печальным зрелищем, сопровождавшимся потоком нечленораздельных звуков. Он, вероятно, не хотел выглядеть глупо и просто злобно смотрел, пока наконец предчувствие встречи с привидением меня не покинуло.

— Ну ладно, — сказал я, — было очень приятно поговорить с вами. Желаю хорошо провести день. — И я направился обратно в свою лабораторию, оглянувшись на Доукса всего один раз: он продолжал сверлить мою спину убийственным взглядом.

«Я же предупреждал», — злорадно прошептал Пассажир, но я просто помахал Доуксу и продолжил путь в лабораторию.

Когда Винс и все остальные вернулись, у меня во рту все еще оставался неприятный привкус крекеров.

— Офигеть, — сказал Винс, заходя в кабинет и кидая на пол свою сумку, — кажется, я сгорел на солнце.

— Что у тебя было на обед? — поинтересовался я.

— Один из копов съездил в «Бургер кинг», — удивленно ответил он. — А что?

— И ты не потерял аппетит при мысли, что там зажарили и съели ту девушку?

Винс выглядел еще более удивленным.

— Нет, — сказал он, медленно покачав головой. — Я съел двойной воппер с сыром и жареную картошку. С тобой все в порядке?

— Да, просто хочу есть, — ответил я, и он удивленно посмотрел на меня. Но вместо того чтобы сидеть и продолжать игру в гляделки, я вернулся на свое место и занялся работой.

Глава 16

Звонок телефона разбудил меня еще до рассвета, я перекатился на бок, чтобы посмотреть на часы на прикроватном столике. До отвращения весело выглядевшие цифры на них показывали 04:47. Я успел проспать целых двадцать минут с прошлого плача Лили-Энн, и мне совершенно не был нужен будильник. Вопреки здравому смыслу я надеялся, что она не успела проснуться от звонка, но все-таки схватил телефон.

— Алло?

— Ты нужен мне как можно раньше, — заявила моя сестра. Ее голос звучал бодро, несмотря на время, и это было едва ли не хуже, чем кошмарно ранний подъем, который она мне устроила.

— Дебора, — ответил я осипшим после сна голосом, — до «раньше» еще два с половиной часа.

— Мы идентифицировали твой образец ДНК, — сказала она, совершенно игнорируя мой весьма остроумный, несмотря на ранний час, ответ. — Это Тайлер Спанос.

Я отчаянно заморгал, пытаясь привести свой мозг хотя бы в относительное рабочее состояние.

— Девушка из Эверглейдс? — переспросил я. — Это была Тайлер Спанос?

— Да, — подтвердила Дебора. — Утром они собирают оперативную группу. Чемберс будет координировать действия, но меня назначили главным следователем. — Я расслышал в ее голосе радостное возбуждение.

— Это здорово, — поздравил ее я. — Но зачем тебе нужен я в такую рань?

Она понизила голос, словно боялась, что кто-то ее услышит.

— Мне нужна твоя помощь, Деке. Это становится серьезным делом, и я не могу позволить себе его продолбать. И тут, понимаешь, возникают вопросы расстановки сил.

Она слегка прочистила горло и сказала тоном капитана Мэттьюза:

— Так что ты в оперативной группе будешь отвечать за криминалистику.

— Мне нужно отвезти детей в школу, — попытался протестовать я, но тут рядом со мной раздалось мягкое шуршание.

Рита положила руку мне на плечо и сказала:

— Я сама могу отвезти детей.

— Тебе рано садиться за руль, — возмутился я, — Лили-Энн еще слишком маленькая.

— С ней все будет в порядке, — заверила Рита, — и со мной тоже. Декстер, я все это уже проходила. И первые два раза безо всякой помощи.

Мы никогда не говорили о бывшем муже Риты — биологическом отце Коди и Эстор, — но я знал о нем достаточно и верил, что помощи от него и вправду было не слишком много. У Риты имелся опыт. И, честно говоря, она совершенно не выглядела больной. Однако я, естественно, больше волновался за Лили-Энн.

— Но сиденье, — жалобно возразил я.

— Все в порядке, Декстер, правда, — сказала Рита, — делай свою работу.

Я услышал в трубке нечто похожее на фырканье.

— Передай Рите мою благодарность, — сказала Дебора. — Увидимся. — И она повесила трубку.

— Но… — попытался я возразить тишине в трубке.

— Одевайся, — напомнила Рита и еще раз повторила: — С нами все будет в порядке. Правда.

У нашего общества есть много законов, призванных защищать женщин от грубой мужской силы, но когда две женщины решают, что им необходимо объединиться против мужчины, у него обычно не остается никаких шансов, и приходится только подчиниться. Вероятно, однажды мы изберем президентом сердобольную женщину, которая примет соответствующие законы, но до тех пор мужчины будут беспомощными жертвами. Я встал и отправился в душ. К тому моменту, когда я оделся, Рита уже приготовила сандвич с яичницей и кофе в серебристой походной кружке, чтобы я мог позавтракать в машине.

— Постарайся сделать свою работу как можно лучше, — сказала она с усталой улыбкой. — Я надеюсь, вы поймаете этих людей.

Я удивленно посмотрел на нее.

— Это было в новостях. Они сказали, что… что бедную девочку съели. — Она вздрогнула и глотнула немного кофе. — В Майами, в наше время. Я не… Я хочу сказать, людоеды? Их целая компания? Как это возможно… — Она покачала головой и, прежде чем поставить кружку, сделала еще один глоток. К своему удивлению, я увидел слезы в ее глазах.

— Рита…

— Я знаю… — Она стерла слезу тыльной стороной ладони. — Это просто гормоны, я уверена, потому что… И я на самом деле не… — Она всхлипнула. — Дело в ребенке. А тут чья-то чужая дочка. Иди, Декстер, это важно.

Я пошел. Не могу сказать, что я успел до конца проснуться, к тому же я все еще страдал от психологической атаки, которую устроили Рита и Деб, но я пошел. И как ни странно, сказанное Ритой поразило меня едва ли не больше, чем ее слезы. Людоеды. Глупо, но до этого момента я не думал о ситуации в таких выражениях. Нет, Декстер не дурак, и я знал: бедную девочку съели люди, а люди, которые едят других людей, именно так и называются. Но совместить эти факты и сказать: Тайлер Спанос съели людоеды — было страшно. Это делало случившееся частью повседневной реальности, о чем странно даже подумать. Я догадывался: мир полон плохих людей. Строго говоря, я сам один из них. Но веселая компания, собравшаяся на вечеринку на открытом воздухе и съедающая при этом свежезажаренную девушку? Это делало их настоящими людоедами, современными людоедами, живущими вот-прямо-здесь-в-Майами людоедами. И возникло такое ощущение, будто уровень отвратительности мира заметно повысился.