Ладимир терпеливо сидел перед коммуникатором несколько минут, наконец на мониторе снова появился его собеседник:

– Господин губернатор спрашивает, какого плана информация? – В профессиональной улыбке парня не было даже намека на издевку.

– Вероятные причины исчезновения и информация о зонах поиска, – ответил Ладимир.

– Хорошо.

Снова появилась надпись, предлагающая подождать, но в этот раз не надолго.

– Господин губернатор благодарит вас и свяжется с вами в ближайшее время. Вас можно найти по этому номеру?

– Да, – кивнул капитан, – я буду здесь или на своем «пилигриме».

– Я передам губернатору. До свидания, господин Каменев.

Петер вопросительно посмотрел на него:

– Ну что? Остаемся в гостинице? Или двигаем на корабль?

Раздался сигнал вызова коммуникатора. Ладимир подумал, что это Сен-Лиз, и быстро нажал кнопку ответа. Но звонил не губернатор.

– Капитан! – Впервые в жизни Ладимир слышал, чтобы Пловец кричал. – Все сюда! Немедленно!

– Георгий, Виталь, Самуэль, останьтесь здесь с Софи! Вызывайте службу охраны гостиницы и ни шагу отсюда! – приказал капитан, выбегая с остальными из номера.

Путь до «пилигрима» занял несколько минут. Все пираты имели при себе личное оружие и приготовили его. У трапа, стоя под дождем, их встречал Алонсо. Лад быстро сгреб паренька в охапку и оттащил в сторону. Остальная команда рассредоточилась около трапа и под прикрытием машин.

– Что случилось? – спросил капитан шепотом.

– Гораций поймал его! Они сейчас с Пловцом в рубке. Аниес ранена! Идем скорее!

– Кого его? Сколько всего человек?

– Там… Лад, лучше тебе самому взглянуть.

– А ты что, говорить разучился?! – зашипел на паренька Петер. – Кто еще в корабле?

– Больше никого! Идемте! – Со свойственной юности горячностью Алонсо рванул вперед, но Каменев поймал его за одежду и дернул назад:

– Не высовывайся!

Осторожно они стали подниматься по мокрому трапу, но на пути никто не попался.

– Где? – негромко спросил капитан, обернувшись.

– В рубке, – ответил Алонсо.

Перемещаясь слаженной группой, быстро заглядывая по пути во все помещения, они добрались до рубки. Лад остановился у ближайшего коммуникатора.

– Пловец, – негромко позвал он.

– Да, капитан, заходите, – сразу отозвался тот. – Оно до входа не достанет. Захватите аптечку, Аниес сильно ударилась головой.

– Оно? – переспросил Каменев, но Пловец не ответил.

Собравшись у двери, они приготовились ворваться в рубку. Лад нажал кнопку открытия, створка пошла в сторону, втроем Лад, Петер и Рудольф направили внутрь пистолеты.

Но в рубке никого не было, кроме Пловца, сидевшего возле пульта связи, и Аниес, которая лежала рядом с ним. Слепой штурман ладонью зажимал кровоточащую рану у нее на голове.

– Аптечку принесли? – спросил он, подняв голову и направив невидящий взгляд в их сторону.

– Да, – ответил капитан и знаком попросил, чтобы ему передали аптечку, которая была у Константина. – Что здесь произошло?

– Кажется, оно ударило ее или оттолкнуло, а она потом ударилась обо что-то…

– Кажется?

– Простите, но я не видел! – огрызнулся Пловец. – Давайте аптечку! У сестры сильное кровотечение! Двигайтесь вдоль стен – Гораций держит его в центре.

– Держит кого? – непонимающе спросил Каменев, осторожно шагая вдоль капитанского мостика, он еще раз оглядел рубку, но так никого и не заметил.

Гораций, оскалившись, стоял посередине рубки, его голубая с серебром шерсть вздыбилась, с обнаженных клыков капала слюна. Не переставая рычать, волк боком перемещался по кругу.

– Что это с ним? Взбесился? – спросил Петер.

– Здесь кто-то есть, – сказал Пловец.

Ладимир опустился рядом с ним, достал мед-пакет.

– Нет, Пловец, ты извини, но если кто-то тут и был, то он ушел, – осторожно сказал Ладимир.

– Не может быть! Гораций не выпустил бы его. Здесь кто-то есть… или что-то.

Аниес застонала, когда капитан приложил к ее ране медицинскую систему.

Не обнаружив никого постороннего в рубке, пираты постепенно вошли в рубку, Константин остался прикрывать вход и оставил с собой Алонсо.

Петер, Андреас, Болтун и Рудольф рассредоточились вдоль стен, внимательно осматривая небольшое помещение рубки.

Ладимир стиснул зубы и покачал головой:

– Пловец, здесь никого нет.

– Посмотрите в центре, – разозлился нейроштурман. – Гораций, возьми его!

По приказу хозяина Гораций бросился вперед. И тут все заметили, как воздух в середине рубки словно подернулся рябью и образовал двухметровый столб прозрачного марева, полметра в диаметре, от которого отделилось нечто, напоминающее щупальце, и ударило волка, отбросив животное назад.

– Ни хрена себе! Твою мать! – Петер и остальные вскинули пистолеты, нацелив их на непонятное марево. – Это что за гадость?! Может мне кто-нибудь объяснить?!

Гораций поднялся на ноги и снова бросился в атаку. Неизвестное существо чуть сместилось в сторону и выбросило в сторону волка сразу три щупальца. Животное отлетело на сканеры, от удара раскололась приборная панель, волк свалился на пол и некоторое время лежал без движения, потом, поскуливая, приподнялся.

– Гораций! – позвал Пловец.

– Да что же это?! – пробормотал помощник капитана. – И… где оно?!

Пока все смотрели на волка, существо снова стало невидимым.

– Пловец, скажи Горацию, чтобы он нашел его! – прошептал Ладимир. – Мы не видим его!

– Он ранен! – запротестовал нейроштурман.

Питер Банзл

– Да не нужно нападать! Пусть только найдет!

Подводные тайны

– Гораций, – позвал слепой.

Оружие было нацелено в центр комнаты, Рудольф отошел на пару шагов назад, чтобы не попасть под перекрестный огонь.

Лайре и Эйвери
– Гораций, найди! – велел Пловец.

Original title: SHADOWSEA

Волк медленно направился уже не в центр комнаты, а чуть правее, ближе к стене, противоположной капитанскому мостику. Он оскалил клыки и зарычал, но существо не давало о себе знать.

Text copyright © Peter Bunzl, 2020

– Темные звезды! – процедил сквозь зубы Петер. – Не реагирует! Ладно, я сам попробую. В меня не попадите.

Cover and inside illustrations, including map by

Пловец наморщился, словно от боли, закусил нижнюю губу, вздохнул и сказал:

Becca Stadtlander © Usborne Publishing Ltd., 2020

– Гораций, взять…



© ООО «РОСМЭН», 2021

Волк прыгнул вперед. Рябь появилась около самой стены. Пираты начали стрелять раньше, чем существо успело ударить животное. Когда лучи пронзили прозрачное марево, из него в сторону стрелявших вылетели едва заметные щупальца. При этом само существо стало тоньше, а его конечности длиннее, словно оно перераспределило свою массу. Только Рудольф успел кувырком уйти в сторону, у остальных оно щупальцами выхватило оружие и втянуло в себя, снова став полуметрового диаметра. Внутри прозрачного марева заискрило, пистолеты развалились на части, словно их кто-то разгрыз, и эти куски посыпались на пол, выпадая из тела чужака. Гораций вцепился в существо, и казалось, что его зубы кусают пустоту или бесцветное желе.

Пролог

Вначале было темно.

Вместо того чтобы отшвырнуть волка, чужак выпустил одно толстое щупальце и направил его Пловцу в голову. Нейроштурман не видел нападения и не мог уклониться. От мощного удара его голова откинулась и врезалась в стойку позади. Он мешком свалился на пол.

Потом замерцали тусклые зеленые огоньки. Затем стало видно рыбок – целые косяки рыбок со светящимися плавниками, похожими на лезвия ножей, и с блестящей, словно рыцарские доспехи, чешуей.

– Вот тварь! – заорал Петер, схватил стул и швырнул в существо, но это не нанесло тому вреда.

Рыбки скрылись в тени базы подводных лодок, которая располагалась на самом краю глубокого океанического желоба, шрамом растянувшегося по морскому дну.

Рудольф, стоя на колене, снова начал стрелять.

По форме база напоминала ржавое колесо со спицами.

– Кос, оно тебя не достанет! Стреляй по нему оттуда! – крикнул он, уклоняясь от метнувшегося к нему прозрачного отростка. – Алонсо, бегом в оружейную и тащи бластеры! Остальным разойтись по сторонам!

Ее еще не достроили – не хватало надежных металлических распорок, поэтому база крепилась к морскому дну с помощью веревок и тросов, слегка покачиваясь в воде. В центре базы высилась башня с медленно поворачивающейся турбиной наверху.

Казалось, что лазерные лучи не наносят чужаку видимых повреждений, но постепенно движения существа становились все более вялыми. Рудольф совершил ошибку и подошел слишком близко. В тот же миг щупальце обвило его ногу и, резко дернув, потянуло к чужаку. Андреас, Болтун и Петер схватили штурмовика за руки и стали тащить на себя.

Через единственный иллюминатор башни можно было разглядеть белокурого мальчика с яркими, светящимися любопытством глазами. На вид ему было лет тринадцать. Он сидел на полу каюты, напевал себе под нос мелодию, будто вторя гулу, доносившемуся сквозь стены базы, и мастерил миниатюрную повозку. Колесами ей служили крышки от банок из-под варенья, а кузовом – сплющенная жестянка. Оси мальчик сделал из карандашей, а упряжь – из проволоки.

– Темные… звезды! – выдавил из себя помощник капитана. Они втроем еле справлялись, Лад присоединился к ним, и только тогда они смогли перетянуть Феникса к себе. Константин стрелял не переставая, только менял обойму и снова открывал огонь. Существо вытянуло тонкое длинное щупальце в его сторону, но, пока прозрачная конечность не дотянулась до него, тот продолжал всаживать в чужака луч за лучом. Существо стало вздрагивать от каждого попадания, у Константина закончился заряд, ко тут подоспел Алонсо с бластерами. Константин отбросил пистолет, схватил винтовку и высадил в существо длинную очередь бледно-голубых лучей.

Закончив мастерить, мальчик вытащил из кармана белого мышонка и привязал к нему игрушечную повозку. Потом спустил мышонка вместе с повозкой на пол и принялся понукать его, словно это был пони – разве что усатый и с розовым носом. Неуклюже перебирая маленькими красными лапками, мышонок поволок игрушку за собой.

Задрожав, чужак втянул в себя все щупальца, отпустив Рудольфа, начал пошатываться из стороны в сторону, а потом плавно свалился на пол.

Через пару мгновений мышонок пустился бежать и юркнул под стол, за которым работали двое взрослых – мужчина и женщина с такими же светлыми волосами и полными любопытства глазами, как и у мальчика.

Гораций продолжал яростно грызть прозрачную плоть.

Мальчик бросился за мышонком, выскочил за дверь и помчался по коридору.

Лад подошел к Пловцу, Рудольф подсел к Аниес, остальные стояли возле поверженного существа.

Мышонок бежал мимо решеток и вентиляционных отверстий, петлял под трубами, держась ближе к стенам. Повозка летела мимо дутых водолазных скафандров, еще влажных, пахнущих морем, проносилась по камбузам и столовым, где обедал экипаж.

Но мальчик не отставал.

– Может, его огнеметом, на всякий случай? – спросил Константин, а Алонсо услужливо протянул ему требуемое оружие.

Наконец мышонок шмыгнул за приоткрытую дверь.

В каюте за этой дверью стояли ряды клеток с копошащимися внутри мышами.

– Не надо, – бросил Лад. – Пловец, Пловец, очнись…

Белый мышонок замер посреди безупречно чистого пола.

Удар просто оглушил нейроштурмана, не причинив серьезных повреждений.

Мальчик присел, слегка открыв рот, и вытянул руку, чтобы поднять мышонка.

Послышался шелест юбок.

Капитан достал из аптечки колбу с резко пахнущим составом и дал ему вдохнуть.

Путь мальчику преградила блестящая кожаная туфля.

Он поднял глаза.

Пловец дернул головой и застонал.

– Привет, тетя Матильда!

Перед ним стояла сурового вида женщина с короткими, зачесанными назад волосами, одетая в белый халат и защитные очки.

– М-м-м… капитан, я в порядке, – он начал подниматься.

– Называй меня профессор Милксоп, – сказала она, натягивая резиновые перчатки.

– Пловец, отзови собачку, – сказал Петер.

Профессор Милксоп схватила мышонка и бесцеремонно бросила повозку на пол.

– Этот грызун нужен мне для работы. Ни к чему было забирать его из лаборатории.

– Гораций, – позвал тот. – Иди ко мне.

– У него был грустный вид, – ответил мальчик. – Я назвал его Призраком из-за цвета. Подходящее прозвище, правда?

Мальчик посмотрел на мышонка, возившегося в кулаке профессора.

Мышонок тихо пищал.

– Не надо давать им имен, – сказала профессор Милксоп. – Только дашь существу имя – тут же к нему привяжешься.

Она отвернулась и сделала резкое движение руками.

Писк прекратился.

– Возвращайся к себе, Дэйн. Не стоит здесь находиться. Это может плохо сказаться на твоем здоровье.

Волк, услышав голос хозяина, сразу расцепил челюсти, еще немного порычал на убитую тварь, но Пловец снова его позвал, и Гораций, постоянно оглядываясь и скаля зубы, пошел к хозяину.

Профессор пинком отбросила в сторону игрушечную повозку и направилась к другой, обшитой свинцом двери в дальнем конце каюты. На двери висела табличка:

– Кто-нибудь расскажет мне, что это за штука и какого хрена она делает на нашем корабле?! – устало произнес помощник капитана.



– Я не знаю, – сказал Пловец, вставая на ноги. – Когда мы вошли в рубку, пульт связи работал, а Гораций сразу набросился на… на это. Кстати, как оно выглядит?



– Мерзко, – Петер скорчил брезгливую мину.

Над текстом виднелось изображение свернувшейся в кольцо змеи, которая кусала себя за хвост.

– Случайно не такое прозрачное, слегка похоже на желе?

Глядя вслед тете, Дэйн смахнул жгучую слезу.

– Точно, – удивился Петер. – Как ты узнал?!

Потом сузил глаза, посмотрел на дверь и тихо сказал:

Не только помощник капитана, но все находившиеся в рубке с интересом посмотрели на нейроштурмана.

– Нет. Никуда я не пойду.

– Мы называем их «призраками».

Он шагнул вперед, осторожно толкнул дверь с табличкой и заглянул внутрь.

– Кто это «мы»?

За дверью оказалась просторная белая лаборатория. Механическая медсестра с красным крестом на груди ставила на стол квадратное металлическое устройство. Из фонографа, стоявшего на тумбочке в углу, доносились призрачные звуки некоей оперы.

– Мы – нейроштурманы, ныряльщики, называй как хочешь. Потому что только у нас есть возможность… как бы поточнее сказать… быть вне корабля во время скольжения.

– Готовы пробуждать мертвецов, мисс Бакл? – Подойдя к механической медсестре, профессор Милксоп принялась разглядывать четыре стеклянные линзы в передней панели квадратного устройства.

В рубке наступила тишина. Нарушил ее Лад.

Мисс Бакл тем временем проверяла медные провода, выходившие из задней части устройства. Они вели в дальний конец комнаты – к пульту управления и штепсельной вилке в обшитой свинцом наблюдательной кабине.

– Ты хочешь сказать, что в гиперпространстве есть жизнь?! – спросил он, едва справляясь с потрясением от услышанного.

– Это шутка, профессор? – нахмурилась медсестра. – Никогда не понимаю, шутите ли вы или говорите серьезно. Мой механизм с трудом считывает юмор…

– По всей видимости – да. Мы потому и называем их «призраками», что их крайне сложно заметить. Даже не все ныряльщики их видели, только некоторые, у которых максимальная степень погружения, как у меня. Последнее время это стал своего рода ритуал, когда находишься в гипере – выследить призрака. Ведь во время скольжения практически нечего делать, а так хоть какое-то развлечение. Раньше их никто не видел, они стали появляться только сравнительно недавно – первые слухи появились, наверное, лет пятьдесят-шестьдесят назад. К тому же они быстрее нас… в тысячи раз быстрее, а может быть, и больше. Они как видения – мимолетны, нереальны… призрачны.

– Не важно.

Профессор Милксоп положила Призрака в кювету на столе и вставила в машину сверкающий голубой бриллиант. Затем, удостоверившись, что все готово, она спустила на глаза защитные очки и направилась к наблюдательной кабине. Мисс Бакл последовала за ней.

– Это видение, сожрало наши пистолеты, – проговорил Андреас, а Болтун указал на Феникса:

Дэйн вытянул шею еще сильнее, глядя на профессора Милксоп и мисс Бакл сквозь окошко в наблюдательной кабине. Профессор нажала на несколько кнопок на пульте управления.

– Точно! Еще и Рудольфа собиралось…

Загудело электричество, и квадратная машина на столе вскоре ожила.

– Темные звезды, – покачан головой Петер, – в гипере есть жизнь!..

Мисс Бакл выглянула в окошко и увидела, что в лабораторию пробрался Дэйн.

– Ты не прав, – сказал Ладимир.

– СТОЙТЕ! – вскрикнула она, обращаясь не то к мальчику, не то к своей хозяйке.

Но было уже слишком поздно…

– Как это? – не понял тот.

Изо всех четырех линз квадратного устройства вырвались потрескивающие голубые молнии. Они прокатились по лаборатории, словно запутанный клубок злобных электрических змей, а потом опустились на тельце Призрака и поглотили его.

Подергавшись и покорчившись, мышонок вдруг открыл глаза, зашевелил усами и нетвердо встал на ноги, будто новорожденный.

– В гипере есть… разумная жизнь!

А затем молнии нашли Дэйна…



Обернулись вокруг него, как стая гадюк…

И впились в него электрическими зубами.

* * *

Его тело свело судорогой.

Ноги начали отплясывать неведомый танец.



От блеска серебряных чешуек заболели глаза.

Конечности трясло и мотало во все стороны.

Он рухнул на колени…

Существо оказалось невероятно тяжелым, чтобы вытащить его из рубки, а потом из корабля, пришлось пригнать из ремонтного ангара портативный погрузчик и приложить немало усилий. Капитан решил, что оставлять чужака на корабле – опасно, ведь они даже не могли с уверенностью сказать, умерло оно или нет. Поэтому решили отвезти его в промышленный холодильник, где проводились испытания сегментов оболочки кораблей.

Упал ничком…

И замер.



Вскоре на связь вышел Георгий из гостиницы, и Ладимир велел им возвращаться на корабль. Аниес пришла в себя, и Рудольф проводил ее в каюту.

Треща и извиваясь, молнии устремились вперед, сквозь открытую дверь, и двинулись по проходам базы… а потом оплели всех членов экипажа, по очереди, одного за другим, и станцевали с каждым свой смертельный танец.

Вскоре снова стало темно. Остались лишь две последние тени – профессора Милксоп и мисс Бакл. Медсестра выбежала из наблюдательной кабины и бросилась к бездыханному Дэйну.

Уже наступила ночь, дождь то просто моросил, становясь похожим на водяную пыль, то принимался лить как из ведра. Накрытого черной пленкой пришельца из гипера Константин вез на погрузчике, а его брат и Болтун сопровождали, с бластерами в руках. Несмотря на наступившую ночь, работы в ангарах не прекращались, но испытания велись только днем, поэтому холодильник был не занят.

От металлического тела мисс Бакл полетели искры – так сильно она трясла Дэйна за плечи.

– Мастер Милксоп! – дрожащим голосом позвала она. – Проснитесь!

Ладимир по коммуникатору вызвал начальника ремонтного ангара и под страхом смерти запретил входить в холодильник, после того как его опечатают, пообещав компенсировать простой в испытаниях.

Профессор Милксоп держалась в стороне. Она не хотела, чтобы ее ударило током.

Потом позвонил губернатору и без объяснения причин попросил выслать военизированную охрану в ремонтный отсек. Тот, поняв, что дело серьезное, предложил организовать периметр и вокруг «пилигрима», Каменев не стал отказываться.

– Дэйн, – сказала она, – ты еще с нами? Ты еще жив?



Отправив труп чужака в покрытое толстым слоем инея помещение, люди Ладимира заварили дверь, дождались прибытия военных, сдали им помещение под охрану и вернулись на корабль, где уже собралась вся команда, кроме так и не объявившегося доктора Калугина. Военные, оставленные охранять «пилигрим», были предупреждены о возможности возвращения одного из членов экипажа.

Несмотря на то что все устали, Ладимир назначал дежурства по боевому расписанию и запретил покидать корабль до утра. Никто не возражал.

Глава 1

Капитан позвал Петера:

– Пошли в кают-компанию, выпьем и подумаем.

Рождественским утром Лили проснулась вовсе не дома – хотя снился ей именно дом, – а на верхней полке в спальном купе дирижабля, который пролетал над Атлантическим океаном.

Закрыв за собой дверь, они расселись в кресла.

Они посмотрели друг на друга – идти за вином никому не хотелось, тогда они вытянули руки… Древняя игра «камень, ножницы, бумага» разрешила их спор.

Лили немного поморгала (глаза у нее, кстати, были зеленые-презеленые) и потерла веснушчатые щеки, пока не поняла, что проснулась окончательно. Затем она принялась распутывать самые жуткие колтуны в своих всклокоченных огненно-рыжих волосах.

– Неси две бутылки, – сказал помощник. – Только нормальное вино, а не сош. Меня от твоего соша в сон клонит.

Хотя двигатели дирижабля и гудели, Лили все же различила стук собственного сердца – механического устройства из пружинок и шестеренок, которое изобрел Лилин папа. Сердце тикало у девочки в груди, словно часы с перекрученным заводом. И тикать оно могло еще очень долго, ведь это был самый настоящий вечный двигатель. Лили не совсем понимала, что это такое, но точно знала: если бы не механическое сердце, ее давно не было бы в живых (и уж тем более она не летела бы сегодня над Атлантическим океаном).

Каменев принес и поставил на стол две бутылки темно-бордового вина и два бокала. Петер вгляделся в светящееся внутри стекла название винограда, планету-производитель, год розлива и одобрительно кивнул:

Папа Лили был профессором, и звали его Джон Хартман. Сейчас он лежал на средней полке, прямо под Лили, одетый в пижаму и ночной колпак, и тихонько храпел во сне. Он был такой высокий, что не помещался на кровати, и его ноги торчали в проходе.

– Сойдет.

На самой же нижней полке спал мальчик в пижаме с синими полосками. На лоб ему упала кудрявая угольно-черная челка, похожая на перевернутый знак вопроса. Это был Роберт Таунсенд – самый лучший друг Лили на всем белом свете и ее спутник во всех приключениях (к тому же первоклассный часовщик).

– Не наглей, – улыбнулся Лад, открывая бутылки и разливая вино.

Рядом с подушкой Роберта свернулся клубочком механический лис Малкин, питомец Лили, ее доверенное лицо и попросту рыжий всезнайка. Лили порадовалась, что Малкин не заснул прямо у Роберта на голове, как иногда бывало.

– Слушай, а девчонка, которая сейчас спит у тебя в каюте, это ведь дочка губернатора с твоей планеты?

Малкин, разумеется, был абсолютно неподвижен, как и любой механоид в ночное время. К вечеру у них заканчивается завод, а утром их возвращают к жизни с помощью специального ключа.

– Да.

Сочельник в этом году выдался очень насыщенным. Предвкушая незабываемые приключения, Джон, Лили, Роберт и Малкин сели на воздушный корабль «Светлячок» на Ливерпульском аэровокзале и отправились в четырехдневный полет до Нью-Йорка.

– Помню, помню… видел я одну голограммку… – ухмыльнулся помощник.

«Светлячок», самый большой и шикарный дирижабль своего класса, был оборудован по последнему слову техники, как и остальные корабли Трансатлантического флота Королевской дирижабельной компании. Здесь имелся приборный отсек, где капитан и команда штурманов работали. Радиорубка, где они отправляли и получали телеграммы. Офицерский клуб, где они отдыхали. Камбуз и столовая, где два механических официанта в белых шелковых рубашках подавали завтрак, обед, ужин и послеполуденный чай, к которому предлагались сэндвичи с отрезанными корками и два вида пирожных. Прогулочные зоны по левому борту и в кормовой части корабля, где можно было заниматься спортом. Общий кабинет для работы с бумагами. Десятиметровая кают-компания, где стояли легчайшие, сделанные из полых труб кресла с мягкими подушками и дюралюминиевый рояль[1].

– Бери бокал, видел он… мне кажется, то, что мы видели сегодня, должно волновать тебя больше.

А на крыше дирижабля находилась великолепная смотровая площадка, которая называлась «Воронье гнездо». Пройти туда можно было по винтовой лестнице в центре оболочки корабля.

В общем, «Светлячок» был все равно что воздухоплавательная гостиница, и Лили здесь безумно нравилось.

– Не знаю, меня к разным прозрачным слизням не тянет, а вот женщины… это совсем другое дело. Завтра непременно навещу двух добропорядочных сеньорит. Пойдешь со мной? Хотя тебе-то зачем? У тебя вон какая куколка в кровати ждет.

Девочка надеялась, что настоящая гостиница, в которой они остановятся в Нью-Йорке, ни в чем не уступит «Светлячку». Прибыть они должны двадцать восьмого декабря, а на аэровокзале их встретят Селена Таунсенд, мама Роберта, и Кэдди, его сестра.

Ладимир улыбнулся в ответ и отпил вино. Словно сговорившись, они больше не произнесли об инциденте с чужаком ни слова – ситуация требовала осмысления, а вопросов для обсуждения было и без того достаточно.

С июня, с первой и последней их встречи с Робертом, Селена и Кэдди ездили по Штатам со своим эстрадным представлением. А недавно Селена позвала Роберта и Хартманов в Нью-Йорк на Рождество.

– Как думаешь, эскадра Стюарта случайно на нас вышла?

– Это вряд ли.

– Вот и я так же считаю.

По счастливому стечению обстоятельств Джон и так собирался поехать в Америку. Его пригласили выступить с речью на Ежегодной американской конференции механиков и электротехников, которая должна была состояться в январе, в Гарвудском университете, недалеко от Бостона. Или не в Гарвудском, а в Ардваркском?.. В общем, что-то вроде того. Честно говоря, Лили не особенно вникала. В последнее время папа при каждом удобном случае репетировал свое выступление. Каждые несколько часов, делая перерывы между чтением (на праздниках Джон взялся за толстенный том Шекспира), он декламировал для Лили, Роберта и Малкина отрывки из своей речи. При одной мысли об этом у Лили снова начали слипаться глаза.

– Только я не понимаю, зачем Липски нас подставлять? – спросил Петер, выпив вино и наливая себе еще.

– Тут все просто, – сказал Каменев. – По договору он получает равную долю с членами команды, на равных же условиях. Я тогда не увидел подвоха, только недавно понял. По нашему соглашению, если член команды погибает, его доля делится на всех, за вычетом компенсации родственникам, если такие есть. Так что, если мы все сдохнем…

Приведя прическу в порядок, она сползла на краешек кровати и вдруг заметила рядом с отброшенным одеялом плотно набитый праздничный чулок. Видимо, он чудесным образом оказался здесь посреди ночи.

– …Липски станет равноправным партнером Сен-Лиза, – закончил помощник за капитана.

– Именно так.

Лили быстро схватила чулок, а затем спустилась по деревянной лестнице и принялась трясти Роберта.

– Что такое? – Он сонно потер глаза и слез со своей полки.

– Ловко. Я иногда поражаюсь людям. Как им все это в голову приходит?! Это же надо все продумать, просчитать, распланировать, при этом будучи уверенным в каждом своем шаге и действиях людей, которых используешь. Не-е-е, мне такое не по силам.

– К нам приходил Санта-Клаус! – прошептала Лили. – И принес чулки с подарками!

Она взяла ключ Малкина, висевший у него на груди, и завела лиса. Заскрипели пружинки и шестеренки, Малкин потряс головой и открыл глаза.

– Но, как видишь, даже такие люди допускают ошибки.

Друзья посмотрели на среднюю полку и увидели зевающего Джона – он тоже проснулся.

– Угу. А что там с Къюгом? Собственно историю твоих бравых похождений я знаю и уже высказал свое неодобрение необоснованного риска и ненужных трат.

– Разве еще не рано для подарков? – спросил Джон.

Капитан пропустил его замечание мимо ушей и продолжил рассказывать:

– Мы над Атлантическим океаном, – ответила Лили. – У нас тут время и не такое, как в Англии, и не такое, как в Америке. Поэтому сейчас и не слишком рано, и не слишком поздно – а значит, пора открывать подарки!

– Къюг… он банально проговорился. Когда торговались из-за пленных, он ляпнул, что все-таки получит с меня свои полмиллиона.

– Ну хорошо. – Джон встал и надел халат. – Открывайте.

– Так и сказал? – удивился Петер.

Издав победные возгласы, Роберт и Лили взялись за свои чулки и принялись смотреть, что им принес Санта.

– Да, – подтвердил Лад, а помощник заржал:

В обоих чулках оказалось по апельсину и по три грецких ореха, а еще – по цветному мешочку с лимонным мармеладом, карамельками, шоколадными конфетами и мятными леденцами. Правда, Лили с некоторых пор терпеть не могла мятные леденцы (и особенно есть их на воздушных кораблях).

«Надо бы предложить их Роберту в обмен на что-нибудь другое», – подумала она.

– Ха-ха-ха! Вот идиот!

– Это еще не все. – Лилин папа потянулся к багажной полке и достал из чемодана три подарка в красивой оберточной бумаге.

Лили первая развернула свой подарок. Внутри оказалась большая круглая лупа – прямо как у любимого детектива девочки, Шерлока Холмса.

Лад не удержался и тоже засмеялся.

– Это чтобы ты быстрее раскрывала всякие тайны, – пояснил папа.

– Правда, остальное я из него выуживал с трудом.

– Как здорово! Спасибо! – И девочка убрала лупу в карман.

Следующим свой подарок открыл Роберт. Джон подарил ему красивый компас в золотом футляре.

– Почему? Поручил бы Фениксу…

– Это чтобы ты всегда знал, где находишься, – сказал Джон, пока Роберт разглядывал компас. – Я нашел его в лавке старьевщика в Бракенбридже. Судя по всему, его изготовил твой отец.

– Верно. Спасибо. – Роберт провел пальцем по знаку мастера на компасе – буквам «Т. Т.», что значило «Тадеуш Таунсенд».

– Нет, – Лад сразу стал серьезным. – Все, что касается Валенсии, – мое!

У Роберта на глазах навернулись слезы. Мальчик встречал лишь второе Рождество без папы, но именно в эти праздничные дни скучал по нему сильнее всего.

Наконец очередь дошла и до Малкина. Он зубами разорвал оберточную бумагу и увидел ярко-зеленый свитер, который связала миссис Раст, механическая кухарка и экономка в поместье Бракенбридж. Миссис Раст славилась своим неумением вязать, но этот свитер выглядел довольно мило. Лили нацепила ее на Малкина, и лис даже почти не жаловался и не скалил зубы.

– Ну… – Петер задумался на секунду, потом выпил вина и пожал плечами: – Твое право, тем более что с задачей ты справился.

– Готово, – сказала девочка, представив, с какой гордостью миссис Раст посмотрела бы на результат своего труда.

– Угу, этот мерзавец сознался, что организовал похищение и его люди схватили Валенсию.

Лили впервые проводила Рождество без Расти. Девочка очень скучала по механической кухарке и остальным слугам, которых изобрел папа: по Капитану Спрингеру, мистеру Вингнату и мисс Так. Четыре механоида были для Лили все равно что семья, и Рождество без них казалось не таким, как прежде.

Зато рядом были Малкин, Роберт и папа.

– Откуда он узнал, что она дочь Стюарта?

Лис немного поворчал из-за свитера, потянул его сначала в одну сторону, затем в другую, пока наконец не почувствовал, что он села как нужно.

– Как я выгляжу? – поинтересовался он.

– Судя по всему, он и не знал. Он просто хотел рассчитаться с нами. А вот тот, кто нанял спартанцев, – тот точно знал, что делает, и если Къюгом руководили обычная злость и жажда мести, то мотивы человека, организовавшего второе похищение и приказавшего убить Валенсию, мне пока не понятны.

– Очень модно, – ответил Роберт.

– Думаешь, Большой Джон?

Нижний край свитера смотрелся не очень аккуратно – мешал виляющий хвост Малкина. Но в целом выглядел лис действительно щегольски.