— Вот и здесь он вломился в дом, убил миссис Уэбстер, ограбил…

А затем бежал в Эдинбург, внезапно раскаялся и бросился оказывать помощь старым и немощным. Да, Гарет Тенч был прав — с Тревором Гестом что-то произошло. Что-то, что изменило его жизнь…

Если, конечно, верить рассказу Дункана Баркли.

— Но он ее не насиловал, — возразил он.

— Что вы сказали?

— Он не насиловал миссис Уэбстер.

— Ну да, потому что она была для него слишком старой — девушка, на которую он напал в Ньюкасле, была подростком.

Точно… так и говорил Хэкмен: питал симпатии к молоденьким.

— Ты так долго носил это в себе!

— А вы мне не верили!

— Да, к сожалению…

Прислонившись спиной в дереву, Ребус провел рукой по волосам, и его пальцы стали влажными от пота.

— И вы не можете меня подозревать, — продолжал Баркли, — потому что я не знал двух других убитых. Вы же расследуете три убийства, — с нажимом проговорил он, — а не одно это.

— Все правильно… не одно…

Игривый убийца. Ребус вспомнил, что говорила доктор Гилри: привязка к селу и отклонения от схемы.

— Я сразу понял, что от него можно ждать беды, — сказал Дункан, — когда еще в первый раз увидел его в Колдстриме.

— А я сейчас тоже кое-что понял: полжизни бы отдал за то, чтобы окунуться с головой в прохладную воду, — перебил его Ребус.

Так, значит, Тревор Гест — убийца матери Бена Уэбстера.

Отец умер от горя… Выходит, Гест погубил всю семью.

Сел в тюрьму за другое преступление, а когда освободился…

Очень скоро депутат парламента Бен Уэбстер упал со стены Эдинбургского замка.

Бен Уэбстер.

— Дункан!

Крик донесся откуда-то издалека, похоже, с вершины холма.

— Дебби? — отозвался Баркли. — Я здесь, внизу!

Он бросился вверх по склону, Ребус пустился за ним, изо всех сил стараясь не отставать. Когда он добежал до автомобильной колеи, Баркли уже сжимал Дебби в объятиях.

— Я хотела тебя предупредить, — говорила та, уткнувшись лицом в его куртку, — но не на чем было доехать. Я знала, что он будет следить за мной, и как только сумела…

Увидев Ребуса, она мгновенно умолкла и отпрянула от Баркли.

— Все нормально, — успокоил Дункан девушку. — Мы с инспектором просто беседуем, только и всего. — Он посмотрел на Ребуса через плечо. — А главное, я уверен, что он меня слушает.

Ребус кивнул и сунул руки в карманы.

— Но все-таки я бы хотел пообщаться с вами в Эдинбурге, — провозгласил он. — Все, что вы сейчас рассказали, следует должным образом запротоколировать. Вы согласны?

Баркли устало улыбнулся:

— С превеликим удовольствием.

Дебби прильнула к Дункану, встав на цыпочки и обвив рукой его талию.

— Я тоже с тобой. Не оставляй меня здесь.

— Дело в том, — начал Баркли, бросив лукавый взгляд на Ребуса, — что инспектор считает меня подозреваемым… а это делает тебя моим сообщником.

Еще крепче прижавшись к парню, девушка

закричала:

— Дункан мухи не обидит!

— И гадюки тоже, — с улыбкой уточнил Ребус.

— Этот лес заботится обо мне, — глядя на Ребуса, негромко сказал Баркли. — Поэтому палка, которую вы подняли, сразу сломалась. — Подмигнув Ребусу, он обратился к Дебби: — Ты действительно хочешь ехать? Наше первое свидание в полицейском участке в Эдинбурге?

Она ответила тем, что, снова приподнявшись на цыпочки, поцеловала его в губы. Деревья зашумели под порывом внезапно налетевшего ветра.

— Тогда в машину, дети, — скомандовал Ребус.



Шивон вдруг поняла, что едет совсем не туда.

Вообще-то дело обстояло не совсем так — все зависело от того, куда она направлялась, но в этом-то и заключалась проблема: она никак не могла решить, куда ехать. Вероятнее всего, домой, но что она будет делать дома? Она проехала Силверноуз-роуд до пересечения с Марин-драйв и затормозила у обочины. Здесь стояло уже немало припаркованных машин. В выходные сюда всегда стекалось много народу полюбоваться на залив Ферт-оф-Форт. Здесь выгуливали собак, ели сэндвичи. Экскурсионный вертолет с пассажирами на борту с рокотом поднимался в небо, чтобы совершить воздушную экскурсию над городом. Он напомнил ей вертолет над «Глениглсом». Несколько лет назад Шивон подарила Ребусу на день рождения туристический ваучер, но он, насколько ей было известно, так им и не воспользовался.

Она понимала, что надо рассказать ему о Дениз и Гарете Тенче. Эллен Уайли обещала ей позвонить в Крейгмиллар и вызвать полицейских, однако, несмотря на ее обещание, Шивон сделала то же самое, едва отъехав от дома сестер. Она склонялась к тому, чтобы посоветовать полицейским задержать обеих женщин — в ушах все еще звучал смех Эллен, в котором ясно слышались истерические нотки. Возможно, при таких обстоятельствах это естественно, и все-таки… Взяв мобильник, она сделала глубокий вдох и набрала номер Ребуса. Ей ответил металлический женский голос: «Абонент недоступен… попробуйте перезвонить позже».

Глядя на символы дисплея, она вдруг вспомнила о голосовом сообщении Эрика Моза.

— Ладно, была не была, — пробормотала она, нажимая на клавиши.

— Шивон, это я, Эрик, — зазвучал дребезжащий голос. — Молли ушла и… Господи, я не знаю, зачем я… — он закашлялся. — Просхочу, чтопты… как это? — Новый приступ кашля, такой сильный, словно его вот-вот вырвет; Шивон невидящим взглядом смотрела на залив. — О черт, я… принял… принял кучу…

Она чертыхнулась и завела мотор. Включила фары и на бешеной скорости понеслась вперед, проезжая перекрестки на красный свет. Маневрируя в потоке машин, она изловчилась позвонить в «Скорую». Ей казалось, что еще можно успеть. Через двенадцать минут она остановилась у его дома; машина практически не получила повреждений, если не считать царапины на кузове и покореженного бокового зеркала. Предстоит еще один визит в автомастерскую к дружку Ребуса.

Дверь в квартиру Моза была открыта. Вбежав в гостиную, она увидела, что он полулежит на полу, прислонив голову к креслу. Пустая бутылка из-под «Смирновской», пустой флакон из-под парацетамола. Шивон схватила его запястье — теплое. Дыхание поверхностное, но ровное. Она принялась шлепать его по щекам, трясти, зовя по имени.

— Эрик, ты слышишь, пора вставать! Время вставать, Эрик! Ну вставай же, ленивый остолоп! — Нет, он для нее слишком тяжел, нечего и думать без посторонней помощи поставить его на ноги. Она проверила его рот — там не было ничего, что могло бы затруднить дыхание. Снова стала трясти. — Сколько ты проглотил, Эрик? Сколько таблеток?

То, что дверь была оставлена открытой, говорило кое о чем: он хотел, чтобы его нашли. К тому же он позвонил ей… позвонил ей.

— Эрик, ты всегда любил разыгрывать драмы, — сказала Шивон, откидывая с его лба прядь прилипших волос. В комнате все было вверх дном. — А что, если Молли вернется и увидит, какой разгром ты тут учинил? Ну-ка давай вставай.

Его веки задрожали, из горла вырвался хриплый стон. За дверью послышались голоса и шум шагов: в квартиру вошла бригада «Скорой помощи» в зеленой униформе; один медик нес ящик с инструментами и лекарствами.

— Чего он наглотался?

— Парацетамола.

— Как давно?

— Часа два назад.

— Как его зовут?

— Эрик.

Выпрямившись, Шивон отошла на несколько шагов, давая медикам возможность подойти ближе. Они посмотрели зрачки и стали доставать из ящика необходимые приборы.

— Вы меня слышите, Эрик? — спросил один из медиков. — Можете кивнуть головой? Или пошевелить пальцами? Эрик? Меня зовут Колин, я буду вас лечить. Эрик? Просто кивните, если вы меня слышите. Эрик?…

Шивон, сложив руки на груди, наблюдала за происходящим. Когда Эрика вдруг передернуло и у него началась рвота, один из медиков попросил ее осмотреть остальные комнаты квартиры.

— Посмотрите, не мог ли он наглотаться чего-нибудь еще.

Она вышла из гостиной и тут же подумала, что они нарочно выпроводили ее, чтобы избавить от неприятного зрелища. В кухне она не нашла ничего — все было в образцовом порядке, правда, пакет молока следовало бы убрать в холодильник… рядом с ним лежала винтовая пробка от «Смирновской». Шивон зашла в ванную. Дверца аптечки была распахнута. В раковине валялось несколько неоткрытых упаковок с антигриппином. Она убрала их обратно в шкафчик. Там оказался запечатанный флакончик с аспирином. Значит, Эрик мог схватить что-то уже открытое и, возможно, проглотил меньше таблеток, чем ей показалось.

Спальня: вещи Молли все еще здесь, однако теперь они валялись по всему полу, словно Эрик собирался совершить над ними какой-то акт возмездия. Вынутая из рамки фотография, запечатлевшая распавшуюся пару, тоже валялась на полу, однако не была разорвана — по всей вероятности, на такой шаг он пока еще не решился.

Шивон вернулась в гостиную. Рвота у Эрика прекратилась, но зловоние в комнате было невыносимым.

— Похоже, он выпил грамм семьсот водки, — сообщил врач, которого звали Колин, — и закусил примерно тридцатью таблетками.

— Большую часть которых он нам только что предъявил, — добавил один из его коллег.

— Но он поправится? — спросила Шивон.

— Зависит от индивидуальной реакции организма. Вы сказали, прошло часа два?

— Он позвонил два… почти три часа назад.

Врачи внимательно смотрели на нее.

— Но я прослушала голосовое сообщение не сразу… прослушала и тогда же позвонила вам.

— Ну и как он говорил?

— Сбивчиво и невнятно.

— Тут, друзья мои, не до шуток. — Колин взглянул на своих коллег. — Как понесем его вниз?

— Привяжем к носилкам.

— На лестнице слишком узкие площадки.

— А как еще можно его спустить?

— Позвоню, попрошу прислать подмогу, — выпрямляясь, объявил Колин.

— Я могу поддерживать его за ноги, — предложила Шивон. — На узких площадках с носилками, конечно, не развернуться, а если нести на руках, то…

— Резонно.

Медики переглянулись, и тут зазвонил мобильный Шивон. Вынув его, она уже дотронулась до клавиши отключения, но, взглянув на дисплей, увидела буквы ДР. Быстро выйдя в прихожую, она нажала клавишу «разговор».

— Ты не поверишь, — с ходу выпалила она и на секунду замерла в растерянности, потому что Ребус произнес в трубку те же самые слова.

27

Он решил ехать в участок на Сент-Леонард, посчитав, что там меньше всего шансов засветиться. Похоже, никто из дежурных офицеров не знал, что его отстранили; никто не поинтересовался, зачем ему комната для допросов, и тут же был найден констебль, чтобы запись беседы не происходила без свидетелей.

Дункан Баркли и Дебби все время сидели рядом, прикладываясь к банкам с кока-колой и плиткам шоколада. Перед тем как начать, Ребус распечатал упаковку с кассетами и вставил две в магнитофон. Баркли поинтересовался, зачем сразу две.

— Одна для вас, вторая для нас, — ответил Ребус.

Он не удосужился ввести констебля в курс дела, и тот просидел все время разговора с вытаращенными от удивления глазами. Закончив, Ребус спросил его, не может ли он организовать доставку гостей домой.

— В Келсо? — уточнил констебль, лицо которого сразу стало унылым.

Но Дебби, стиснув руку Баркли, попросила подвезти их до Принсез-стрит, а оттуда они доберутся сами. Баркли заколебался было, но потом утвердительно кивнул. Прощаясь, Ребус протянул ему сорок фунтов.

— Прохладительные напитки здесь немного дороже, — объяснил он. — И это ни в коем случае не подаяние, а вложение средств. Когда ты в следующий раз приедешь в город, привези мне самую лучшую из твоих ваз для фруктов.

Баркли, кивнув, принял деньги.

— Скажите, инспектор, — спросил он, — вот эти расспросы… они реально могут вам помочь?

— Более, чем вы думаете, мистер Баркли, — пожимая руку молодому человеку, церемонно ответил Ребус.

Проводив молодых людей, он поднялся наверх с намерением обосноваться в одном из пустых кабинетов. Именно в том, в котором он работал до своего внезапного перевода на Гейфилд-сквер, где он просидел целых восемь лет… Его удивило, что здесь не осталось никаких следов его пребывания. Стены были голые, большинство письменных столов не использовалось, стульев было много меньше, чем столов. До участка на Сент-Леонард Ребус работал в участке на Грейт-Лондон-роуд… а перед тем на Хай-стрит. Он коп вот уже тридцать лет и думал, что за это время повидал практически все.

Так он думал до сегодняшнего дня.

На стене висела большая белая доска. Он вытер ее дочиста мокрыми бумажными полотенцами, которые прихватил в туалете. Стереть чернила с доски оказалось не так-то просто, поскольку последние несколько недель к ней вообще не прикасались — шла подготовка к операции «Сорбус».

Эйми Картер

Пошарив в ящиках ближайшего стола, Ребус нашел маркер и принялся писать на доске, начав с самого верха, спускаясь все ниже и отводя в стороны стрелки. Некоторые слова он подчеркивал двойной линией; после некоторых ставил знак вопроса. Закончив и отойдя от доски, он принялся внимательно рассматривать свою интеллект-карту убийств, связанных с зоной Лоскутного родника. Составлять такие карты его научила Шивон. Расследуя дело, она редко обходилась без интеллект-карты, которая обычно хранилась у нее в столе или в сумке. Она вынимала ее, когда надо было что-нибудь вспомнить — какой-нибудь недообследованный закоулок или какие-то еще не проверенные связи. Она не сразу призналась ему, что использует этот метод. Почему? Боялась, что он будет смеяться. Но в таком запутанном и сложном деле, как это, интеллект-карта оказалась очень полезным инструментом: стоило бросить на нее взгляд — и вся сложность и запутанность исчезали, оставляя ясную логическую структуру.

Пять Осколков

Тревор Гест.

Вот оно, это самое отклонение от схемы — его тело было изуродовано с какой-то нарочитой жестокостью. Доктор Гилри советовала прежде всего подумать о том, какими действиями убийца мог сбивать полицию со следа, и оказалась права. Все это дело было одной сплошной мистификацией. Ребус сел на край ближнего стола, прижал ладони к столешнице; ноги его немного не доставали до пола. Чуть подавшись вперед, он стал пристально всматриваться в схему на доске… в стрелки, подчеркивания и вопросительные знаки. Он понял, что нашел возможность ответить на эти вопросы. У него начала вырисовываться полная картина, которую убийца так старательно пытался скрыть.

Посвящается Кортни
Выйдя из участка на свежий воздух, он перешел улицу и направился к ближайшему магазину, однако, войдя в магазин, понял, что ему ничего не нужно. Взял пачку сигарет, зажигалку, блок жевательной резинки. И еще свежий выпуск «Ивнинг ньюс». Решил позвонить Шивон, спросить сколько еще времени она пробудет с Мозом в больнице.

© Чамата Т.А., перевод на русский язык, 2021

— Я уже здесь, — объявила она. Здесь, то есть в участке на Сент-Леонард. — А вот тебя где носит?

— Мы, видимо, разминулись.

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Продавец окликнул его, когда он толкнул дверь, собираясь выйти из магазина. Ребус с извинениями полез в карман за деньгами. Черт возьми, где же его деньги?… Неужели он отдал Баркли две последние двадцатифунтовые купюры? Вытащив из кармана горсть мелочи, Ребус положил ее на прилавок.

— На сигареты не хватает, — объявил пожилой азиат.

1

Пожав плечами, Ребус вернул ему пачку.

Ранняя пташка

— Так где ты? — снова спросила Шивон.

– Саймон, пригнись!

— Покупаю жвачку.

Он мог бы добавить: «И зажигалку». Без сигарет.

Саймону Торну хватило одного только взгляда на огромного лося, целящегося рогами ему в голову. Он уставился на сохатого огромными от ужаса глазами и рухнул на песок, чтобы как можно скорее добраться до края ямы. Лось, запрокинув голову, захохотал.



Помешивая в кружках растворимый кофе, они немного посидели молча. Наконец Ребус осведомился о Мозе.

– Что будешь делать, Саймон? – поинтересовался Малкольм с трибуны, окружавшей тренировочную площадку. С бешено колотящимся сердцем Саймон вжался в каменный барьер, но его крепкий темноволосый дядя не показал ни единого признака тревоги. Он всегда вёл себя так на ежедневных утренних тренировках, какое бы животное на Саймона ни нападало. Это было даже как-то обидно.

— Странная штука, — ответила Шивон. — Весь напичкан болеутоляющим, а жалуется на жуткую головную боль.

– Да, Саймон, – насмешливо бросил лось, подскакивая к нему. – Как собираешься выпутываться?

— В этом есть и моя вина, — признался Ребус, для начала рассказав ей о своем утреннем разговоре с Мозом, а затем и о предшествующей беседе с Молли.

— Так что же получается? После того как мы поссорились над трупом Тенча, — ехидным голосом спросила Шивон, — ты прямиком отправился в стриптиз-клуб?

Ребус пожал плечами, решив умолчать о том, что по дороге заглянул еще и к Кафферти.

Саймон поднялся на ноги, пошатываясь, но не сводя с лося взгляда. Тот возвышался над ним, и Саймон подозревал, что, выйди на бой его дядя, лось превзошёл бы в размерах и его. А Малкольм, в отличие от маленького для своего роста Саймона, был высоким и довольно широкоплечим мужчиной. Мало какой человек или зверь захотел бы добровольно с ним связываться.

— Ну и ну, — со вздохом сказала Шивон, — пока мы занимались самоедством…

– Сбегу, – просто ответил Саймон.

Еще раз вздохнув, она рассказала ему обо всем: о Мозе. о «Т in the Park», о Дениз Уайли. После ее рассказа они погрузились в молчание. Ребус жевал уже шестую пластинку резинки.

– Сейчас тебе не сбежать. Ещё варианты? – спросил Малкольм. Он был прав, разумеется. Даже если бы Саймон выбрался из ямы, он бы всё равно никуда не делся из ПРИЮТа – Передового результативного института для юных талантов, спрятанного глубоко под зоопарком Центрального парка, где тренировались студенты-анимоксы. До недавнего времени Саймон не мог даже представить, что подобное заведение может существовать, и уж тем более не думал, что когда-то будет в нём учиться.

— Ты уверена, что Эллен выдаст свою сестру? — спросил он.

С самого детства Саймон жил в Нью-Йорке, считая себя совершенно обыкновенным мальчиком. Но год назад он неожиданно обнаружил в себе способность говорить с животными – и ничего обыкновенного в этом не было. Конечно, он никому об этом не рассказал – ни маме, ни дяде Дэррилу, который его вырастил. На протяжении целого года вся школа считала его сумасшедшим, и поначалу он думал, что так оно и есть.

— А что ей еще остается?

Но Саймон не сумасшедший. Он анимокс – человек, способный не просто общаться с животными, но и превращаться в них. Разумеется, сначала он в это не верил, как не поверил бы любой разумный семиклассник. Но потом прямо на его глазах дядя Дэррил превратился в огромного серого волка, и весь мир перевернулся.

Шивон набрала номер крейгмилларского участка.

Сейчас, два месяца спустя, вместо того чтобы учить математику с географией, как большинство двенадцатилеток, Саймон сражался с лосем. Если ему не сбежать, то что тогда делать?

— Тебе нужно попросить к телефону сержанта Макмануса, — сказал он.

– Драться? – предположил он. Он старался не моргать, и изображение потихоньку начинало расплываться. Но он знал, что стоит ему проявить хоть малейшую слабость, и лось на него нападёт.

Шивон удивленно посмотрела на него, словно спрашивая взглядом: откуда, черт возьми, тебе это известно? Он, встав со стула, огляделся, ища мусорную корзину, чтобы выплюнуть уже ставшую безвкусной резинку. Закончив разговор, Шивон подошла к доске, перед которой стоял Ребус.

– С тем, у кого такие рога? Не пойдёт, – сказал Малкольм. Краем глаза Саймон заметил, что дядя строгает какую-то деревяшку. Чудно. Он на него даже не смотрел.

— Обе уже там. Макманус намерен соблюдать особую деликатность при допросе Дениз. Он полагает, что можно будет все списать на психическую травму. — Помолчав секунду, она спросила: — И все-таки когда ты успел с ним поговорить?

Вместо ответа Ребус указал ей на доску:

– Я не стану превращаться, – отрезал Саймон, медленно подбираясь к выходу, ведущему в остальные помещения школы. Дверной проём был слишком узким – лось со своими рогами туда бы не прошёл.

— Смотри, Шив, что я тут изобразил, пользуясь твоей методой. — Он постучал по доске костяшками пальцев. — Посмотри, все сводится к Тревору Гесту.

– Рано или поздно придётся, Саймон, – сказал Малкольм. – Ты не сможешь подавлять свою сущность вечно.

— Пока чисто теоретически, — заметила она.

«Это мы ещё посмотрим», – подумал Саймон, пусть и не рискнул озвучить вслух. Вместо этого он пробормотал:

— Улики появятся позже. — Он повел пальцем по своей схеме. — Предположим, Гест действительно убил мать Бена Уэбстера. Фактически это даже не столь важно. Достаточно того, что убийца Геста был в этом убежден. Убийца ввел имя Геста в поисковик и вышел на сайт «СкотНадзор». Тут его и посетила мысль: сымитировать деятельность серийного убийцы. В результате полиция заходит в тупик и начинает искать мотив там, где его и быть не может. Убийца знает о саммите «Большой восьмерки», а поэтому решает сунуть нам под нос несколько наводок, будучи уверенным, что мы их обнаружим. Убийца не засветился на сайте «Скот-Надзор», поэтому считает, что бояться ему нечего. Мы будем носиться за теми, кто имел отношение к сайту, предупреждать других насильников о грозящей опасности… будем по горло заняты саммитом «Большой восьмерки» и разными другими делами, а значит, шансы на то, что расследование, увязнув в непреодолимых трудностях, закончится ничем, очень велики. Помнишь, как сказала Гилри: «Выставка в Охтерардере малость с изъяном». Она была права, поскольку преступник хотел убить только Геста… одного Геста. — Он снова ткнул пальцем в имя, написанное на доске. — Того, кто уничтожил семью Уэбстеров.

— Но как убийца мог об этом знать? — не удержалась Шивон.

– Ну, я хотя бы не лось.

— Значит, он имел доступ к материалам расследования и, может, даже тщательным образом изучил их. Может быть, побывал в Приграничье, порасспросил кого возможно, послушал местные слухи.

Тот в ответ издал странный звук, похожий на нечто среднее между стоном и ржанием.

Стоя рядом с ним, она пристально смотрела на доску.

– Не нравятся мои рога? Ладно. Посмотрим, как ты теперь запоёшь.

— По-твоему, Сирила Коллера и Эдди Айли убили просто для отвода глаз?

Спустя мгновение лось начал меняться – настолько быстро, что Саймон едва успел осознать, что происходит. Рога исчезли, тело и длинные ноги уменьшились, а коричневый мех сменился на чёрный с длинной белой полосой на спине. Не успел Саймон моргнуть, как лось пропал, и на него уставился скунс.

— И это сработало. Если бы проводилось официальное полномасштабное расследование, наверняка проморгали бы нити, ведущие в Келсо. — Ребус хрипло хохотнул. — Помнится, я презрительно поморщился, когда Гилри завела речь о сельской местности… лесной глуши… но вблизи человеческого жилья. Теперь я говорю: браво, доктор Гилри.

Развернувшись, Саймон бросился к двери, дёрнул за ручку и застонал, когда она не поддалась. Он был заперт.

Шивон провела пальцем по имени Бена Уэбстера:

– Дядя Малкольм! – недовольно воскликнул он. Тот вскинул взгляд.

— Ну а почему он покончил с собой?

— Что ты имеешь в виду?

– Чтобы посторонние не вошли, – пояснил он, хотя было настолько рано, что Саймон очень сомневался, что кто-то из учеников уже проснулся.

— Ты считаешь, что чувство вины и толкнуло в конце концов его со стены? Ведь он убил троих, а надо было лишь одного. В связи с саммитом «Большой восьмерки» у него была масса забот. А тут мы как раз обнаружили кусок ткани от куртки Сирила Коллера. Он запаниковал, испугался, что мы выйдем на него, — ведь именно так ты это видишь?

— Не уверен, знал ли он вообще об этом лоскутке, — негромко сказал Ребус. — А откуда он брал героин?

Скунс подскочил к нему, поднимая пушистый хвост.

— Почему ты спрашиваешь об этом меня? — с усмешкой поинтересовалась Шивон.

– Угадай, что я могу.

— Да потому, что ты обвинила ни в чем не повинного человека. Не имевшего доступа ни к сильнодействующим наркотикам… ни к материалам полицейского расследования. — Ребус провел линию от Бена Уэбстера к его сестре. — А вот Стейси…

– Я и так знаю. Доказывать не обязательно, – сказал Саймон, напряжённо оглядываясь и ища пути отступления. Единственный вариант – перелезть через стену и забраться на трибуны, но скунс прижал его к двери.

— Стейси?

– Вчера на ужин была целая гора фасоли, – сказал он, повернувшись к Саймону хвостом. – Так и чувствую, что-то сейчас будет.

— Внедренный коп. Наверняка она знакома с несколькими наркодилерами. Она же несколько месяцев внедрялась в анархистские группировки, которые, по ее собственным словам, теперь обосновываются вне Лондона — в Лидсе, Манчестере, Бредфорде. А оттуда рукой подать до Ньюкасла и Карлайла, где были убиты Гест и Айли. Как коп она имела доступ к любой информации.

Выбора не осталось: Саймон кинулся вперёд и перепрыгнул скунса в тот момент, когда тот выпустил вонючую струю. Зажав нос, Саймон взбежал по трибунам так высоко, как только мог. Но запах оказался настолько сильным, что по пути наверх пришлось сдерживать рвотные позывы.

— Так что, Стейси — убийца?

– Нолан! – Вот теперь дядя Малкольм обратил на них внимание и встал, тоже зажимая нос. – Что ты творишь?

— Если пользоваться твоей замечательной системой, — Ребус приложил обе ладони к нарисованной на доске схеме, — это заключение напрашивается само собой.

– Пытаюсь заставить его взлететь, как ты и просил, – ответил скунс, возмущённо распушив хвост. – И пахнет не так уж плохо!

Шивон медленно покачала головой:

— Но она была… я хочу сказать, мы же сами рассказывали ей.

– А ты попробуй превратиться обратно в человека, посмотрим, как тогда ты запоёшь, – крикнул Саймон с самого верха.

— Она молодец, — согласился Ребус. — Бесспорно, молодец. А теперь она снова в Лондоне.

Нолан фыркнул.

— Но у нас же нет никаких доказательств… ни свидетелей, ни улик.

– Ты как ребёнок, – сказал он и, словно в качестве доказательства, вновь начал превращаться. В этот раз он решил не превращаться в животное: чёрно-белый мех на голове стал каштановыми волосами, лапы удлинились до размеров человеческих рук и ног, а мордочка с маленькими глазками поменялась на лицо, и тогда на месте скунса оказалась точная копия Саймона в точно такой же чёрной форме ПРИЮТа.

Саймон познакомился с Ноланом всего два месяца назад, когда безуспешно пытался пробраться в школу и найти пропавшую маму. Всю жизнь до этого Саймон провёл в нескольких километрах, в квартире в Верхнем Вест-Сайде – а вот Нолан с мамой жили под зоопарком Центрального парка. Она навещала Саймона только в Рождество и на дни рождения, и мысли об этом до сих пор иногда его расстраивали. Она ни разу даже не упомянула, что у Саймона есть брат-близнец.

— Да, пока нет. Но когда ты прослушаешь пленку с показаниями Дункана Баркли, услышишь о том, что в прошлом году она была в Келсо и наводила справки. Она и с ним говорила, и он рассказал ей про Тревора Геста. Про Тревора, имевшего репутацию взломщика. Тревора, вшивавшегося там именно в то время, когда была убита миссис Уэбстер. — Пожав плечами, Ребус замолчал, давая понять, что ни один из этих фактов не вызывает у него сомнений. — Все трое были оглушены сильными ударами сзади, а так действуют женщины. — Он снова помолчал. — А потом имя. Гилри считала, что деревья имеют для убийцы особый смысл.

Думы Саймона прервали звуки рвотных позывов брата, стоящего на дне ямы. Долго Нолан терпеть не смог: он со всех ног бросился по трибунам к спиральной лестнице.

— Имя Стейси не имеет к деревьям никакого отношения.

– Какая гадость! – заорал он, забежав на верхний этаж, где располагался офис дяди Малкольма.

— А Сантал? Сандаловое дерево. — Ребус покачал головой, изумляясь про себя хитроумной изобретательности Стейси Уэбстер. — И она же подбросила кредитную карту, — напомнил он, — сообщив, таким образом, его имя…

– Саймон… – начал было тот.

Шивон с пристальным вниманием смотрела на доску, пытаясь обнаружить логические прорехи и нестыковки в схеме.

– Я не виноват, это всё Нолан! – откликнулся он, кидаясь вслед за братом и оставляя дядю ворчать в одиночестве.

Выбравшись из ямы, Саймон глубоко вздохнул и тут же понял, что вонь пропитала одежду насквозь. Восхитительно. В школе его и так не особо любили – а если он пойдёт на завтрак, воняя, как скунс, то даже друзья начнут его избегать.

— А что же тогда произошло с Беном? — после долгой паузы спросила она.

Саймон поправил повязку на рукаве, переворачивая силуэт орла на внутреннюю сторону руки, чтобы его не было видно. Впервые в орла он превратился два месяца назад, и, хотя в целом летать было невероятно круто, в ПРИЮТе он был единственной Птицей. Его дедушка, Орион, предводитель Птиц, начал войну со зверями задолго до рождения Саймона, а поскольку школой управляли именно они, птиц в неё не брали. Саймона пустили только потому, чтобы он был братом Нолана.

— Я могу только поделиться с тобой своими предположениями…

– Помоги дяде Малкольму убраться в яме, – сказал Саймон, отыскав брата в коридоре верхнего этажа. Ученикам сюда ходить было нельзя, но поскольку Малкольм не просто директор ПРИЮТа, но и Альфа всего Звериного Царства, никто Саймона с Ноланом не ругал.

— Ну давай, говори, — сложив руки на груди, потребовала она.

Нолан скривился.

— Одному из охранников замка показалось, что туда проник посторонний. Я думаю, это была Стейси. Она знала, что брат там, и горела нетерпением рассказать ему о своих подвигах. Мы обнаружили лоскут — об этом она наверняка слышала от Стилфорта, а поэтому решила, что самое время поделиться с ним. Для нее смерть Геста была венцом возмездия. Она доставила себе еще одно удовольствие — незаметно пробраться мимо охраны. Может, она послала брату эсэмэску, и он вышел, чтобы встретить ее. Она рассказала ему все…

– Сам помоги. Если бы ты превратился, не пришлось бы на тебя нападать.

— И он бросился вниз?

– Говорил же, не люблю летать в яме, – ответил Саймон. И хотя он не соврал, была ещё одна причина – куда более важная, – по которой он не любил превращаться на людях.

Ребус задумчиво поскреб в затылке:

— Я думаю, только Стейси может рассказать нам об этом. Мы должны сыграть на ее любви к Бену — иначе нам от нее признания не добиться. Представь себе, как ей теперь хреново, — вся семья погибла, а единственное, что, как ей казалось, могло сблизить ее и брата, его же и погубило. И виновата в этом именно она.

Все анимоксы умели превращаться только в одно животное Пяти Царств: зверей, птиц, насекомых, рептилий или подводных животных. А Нолан был исключением. Он потомок Звериного короля, тирана, который мог превращаться в любое животное, из-за чего победить его было практически невозможно. И хотя прошло уже пятьсот лет с момента, как пять царств объединились и свергли его, род Звериного короля продолжился. К нему принадлежал отец Саймона и Нолана. Он был наследником Звериного короля – а потом его убили. Два месяца назад выяснилось, что способности перешли к Нолану, и именно поэтому дядя Малкольм запирал двери в яму, несмотря на очень раннее утро, когда на небе ещё даже не показалось солнце. Если бы кто-то узнал про существование потомков Звериного короля, Пять Царств снова бы охватила война – и на этот раз все пытались бы убить Нолана.

— Ей здорово удавалось скрывать свое состояние.

Саймон не мог этого допустить. Но вместе с тем не мог раскрыть и свою тайну – настоящую причину, по которой он не хотел превращаться, когда его кто-то видит. Не мог рассказать даже Нолану. Особенно Нолану. Несмотря на шаткий мир, наступивший после напряжённого знакомства. И это ещё мягко сказано! Саймон уверен – стоит Нолану выяснить, что он не такой уж и особенный, брат снова его возненавидит.

— Да, за всеми масками, которые она носит, — согласился Ребус. — Все эти грани ее личности…

– Просто помаши немного крылышками, и дяде Малкольму этого хватит, – раздражённо сказал Нолан. – Не понимаю, чего ты упрямишься.

— Стоп, — предостерегла Шивон. — Ты уже заговорил как доктор Гилри.

– Ничего, когда-нибудь перестанет, – раздался за их спинами голос Малкольма. Видимо, он пошёл за ними. – А ты перестанешь использовать только звериные формы и начнёшь превращаться в представителей других Царств.

Он расхохотался, но тут же умолк и снова принялся чесать затылок, время от времени приглаживая рукой волосы.

– Я постоянно превращаюсь в других животных, – сказал Нолан, запихивая руки в карманы и останавливаясь перед дверью кабинета Малкольма. – Вчера – в ястреба, например, а позавчера – в аллигатора.

— Ну, как по-твоему, это убедительно?

– Звери – самое маленькое Царство, – сказал дядя, – но во время тренировок ты практически всегда выбираешь его. Если хочешь научиться защищаться, то придётся отточить превращения в представителей всех Царств. И, – добавил он, – пора начать за собой убирать. Мне не открыть яму, пока в ней воняет скунсом.

Шивон, надув щеки, медленно выдохнула.

– Пусть Саймон убирается, – фыркнул Нолан.

— Надо как следует подумать, — помолчав, ответила она. — То есть на доске-то оно смотрится хорошо. Вот только пока не ясно, как тут можно хоть что-то доказать.

– Но ты же виноват, – ответил тот. – Нет уж, не буду я за тобой убирать.

— Начнем с того, что произошло с Беном.

– Но я же из-за тебя…

— Отлично, но если она будет все отрицать, мы останемся с носом. Джон, ты ведь только что сам сказал, что у нее большой выбор масок. Она просто наденет какую-то из них, когда мы начнем расспрашивать о брате.

– Хватит. – Малкольм ущипнул себя за переносицу. – Нолан, иди уберись. Саймон, переоденься. Я запах даже отсюда чую. Но если в ближайшее время не увижу твоих крыльев, то убирать за скунсами будешь самостоятельно.

— Есть только один способ выяснить это, — ответил Ребус, доставая из кармана визитку Стейси Уэбстер, на которой был обозначен номер ее мобильного телефона.

Саймон достаточно хорошо знал своего брата и прекрасно понимал, что Нолан будет пользоваться вонючей струёй при любой удобной возможности, просто чтобы заставить его убирать.

— Нет, постой, — удержала Шивон. — Ведь, позвонив, ты как бы дашь ей сигнал подготовиться.

– Но это нечестно! – воскликнул Нолан. Малкольм положил руку ему на плечо и повёл его по коридору.

— Тогда поехали в Лондон.

– Абсолютно честно. Хватит, пойдём посмотрим, нет ли на кухне пары лишних литров томатного сока.

— И ты думаешь, что Стилфорт позволит нам поговорить с ней?

Ребус на миг задумался.

Когда их голоса стихли, Саймон направился в сторону корпуса Альфы. Подземная часть ПРИЮТа называется Логовом и построена в форме пятиугольника – по стороне на каждое Царство. Поскольку Птиц в школу не допускали, в их корпусе проживал Альфа с семьёй. Как только Саймон переоденется, то останется в корпусе в полном одиночестве, если не считать нескольких волков в охране.

— Да… — пробормотал он. — Стилфорт… как он в мгновение ока отправил ее обратно в Лондон, а? Словно чувствовал, что мы подобрались совсем близко.

— Ты думаешь, он в курсе?

Но спать перед завтраком ему не хотелось. Ему и так не верилось, что появилось время на утренний отдых, и он прекрасно знал, на что потратить свободные сорок пять минут: на тренировки без Нолана и Малкольма. Его дядя хотел увидеть, как Саймон расправляет крылья, но он способен на большее.

— В замке установлена система видеонаблюдения. Он сказал, что там нечего смотреть, но я в этом сильно сомневаюсь.

В этом и есть секрет Саймона, который он оберегал ото всех, даже от Нолана. Он сам не знал, как так вышло, но брат оказался не единственным, кто унаследовал способности Звериного короля. Саймон тоже умел превращаться в кого пожелает. Но у него, в отличие от брата, не было возможности потренироваться, и при каждом превращении его терзало мучительное осознание того, что он может подумать не о том животном и раскрыть свой секрет. Именно поэтому он и отказывался превращаться в яме.

Но, несмотря на отсутствие практики, он понимал, что Малкольм отчитывает Нолана не зря. Если Саймон хотел защитить их с братом от людей, стремящихся уничтожить род Звериного короля, ему следовало научиться сражаться, используя облики представителей всех пяти Царств. И поскольку тренироваться в яме он не мог, оставалось только одно место.

— Он ни за что не позволит нам предать это дело огласке, — покачала головой Шивон. — Убийцей оказалась одна из его сотрудниц, которая, возможно, отправила на тот свет даже собственного брата. Нет, такой пиар ему ни к чему.

Поприветствовав волков, стоящих неподалёку от высоких деревьев, растущих в корпусе Альфы, он поднялся по стеклянной винтовой лестнице и направился в спальню. Их корпус, изначально построенный для Птиц, занимал несколько этажей, и, хотя летать в нём Саймон мог без проблем, превратиться в кого-то другого у него бы не получилось. По крайней мере, пока за ним следили волки.

— Вот именно поэтому-то он и согласится на сделку.

— Интересно, а что мы можем ему предложить?

– Ты рано, – послышался с кровати Саймона сонный голосок. На подушке, свернувшись клубочком, лежал крохотный коричневый мышонок. Феликс был его лучшим другом, но Саймон знал, какое место он занимает в списке приоритетов мышонка. Сразу после сна и телевизора, и это, нужно сказать, очень высоко.

— Ведущую роль, — объявил Ребус. — Мы устраняемся и даем ему возможность все сделать самому. Если он наше предложение отвергает, мы идем прямиком к Мейри Хендерсон.

– Ага, Нолан превратился в скунса и навонял. Малкольм заставил его убираться, – сказал Саймон, направившись к шкафу.

В течение почти минутной паузы Шивон обдумывала все возможные варианты и, взглянув на Ребуса, увидела, что он смотрит на нее широко раскрытыми глазами.

– Теперь ясно, чем так пахнет, – пробормотал мышонок. – Советую помыться.

– А я советую тебе поспать ещё часок и не ворчать.

— Да ведь нам и в Лондон-то ехать незачем, — объявил он.

Феликс забормотал что-то себе под нос, не возражая, а Саймон взял чистые вещи и пошёл в ванную. Но, закрыв дверь, он направился в соседнюю спальню к Нолану.

— Это почему?

Под столом в дальнем углу его комнаты скрывался один из нескольких тоннелей, ведущих наверх, в зоопарк. Несмотря на то, что в Нью-Йорке Логово было одним из самых безопасных мест для анимоксов, оно скрывало немало секретов, и один из них Саймон узнал вскоре после прибытия. Отодвинув стул, он наклонился и открыл потайную панель. За ней скрывался проход – настолько маленький, что Саймону приходилось ползти по нему, но много места ему и не требовалось. Закрыв за собой дверь и погрузившись во тьму, он попытался сосредоточиться. Не прошло и секунды, как его тело стало меняться.

— Да потому, что Стилфорта в Лондоне нет.

Чем меньше он становился, тем больше расширялся холодный тоннель. Было не больно – скорее, щекотно, особенно когда всё тело покрылось мехом. Лицо удлинилось, появился хвост. На мгновение Саймон потерял равновесие, но не успел даже напрячься, как трансформация завершилась: он превратился в мышь. Саймон не знал, облик каких животных он может принимать, но исключений пока не было ни во время тренировок Нолана, ни во время собственных тайных попыток.

— А где же он?

— У нас под носом, черт бы его побрал, — ответил Ребус, принимаясь стирать с доски.

Он побежал по тоннелю, стараясь не шуметь. А как только добрался до выхода, ведущего в самое сердце зоопарка, закрыл глаза и представил себе орла – и тело вновь трансформировалось. Передние лапки увеличились, становясь крыльями, мех сменили перья, а нос с усиками стал крепким клювом. Он выпрыгнул из тоннеля, задевая длинными когтями вымощенную дорожку. Солнце только-только начало подниматься из-за спин небоскрёбов, окружавших Центральный парк, и благодаря обострившемуся зрению Саймон видел всё даже в тусклом сумеречном свете. Покрутив головой, он поискал следы волчьей стаи, патрулирующей зоопарк после закрытия. Но никого не было видно. По крайней мере, никого, кто мог бы его наказать.



Убедившись в своём одиночестве, Саймон расправил крылья и взлетел. Изначально он планировал просто немного полетать над зоопарком, но поднимался всё выше и выше, привыкая пользоваться перьями, чтобы ловить воздушные потоки. Он пролетел над парком, лавируя между деревьями, и сам не замечал, куда направляется, пока не увидел знакомое здание. Его старый дом – тот самый, в котором он жил с дядей Дэррилом с самого детства.

«У нас под носом» означало: примерно в часе быстрой езды в западном направлении.

Они хорошо и спокойно проехали по шоссе М-8, затем свернули на дорогу А-82. Деревня Лусс находилась на западном берегу озера Лох-Ломонд.

Два месяца назад дядя Саймона умер на крыше Небесной башни, и это были два тяжелейших месяца его жизни. Он безумно скучал по нему, но большую часть времени притворялся, будто всё хорошо, чтобы никто не догадался о глубине его скорби. Иногда у него даже получалось убедить самого себя, что он привык, что самая большая потеря в жизни осталась в прошлом, а не нависала над ним на расстоянии одной случайной мысли. Но стоило ему покружить над зданием, и боль вгрызлась в него с новой силой – так, что он чуть не забыл, как летать.

По встречной полосе двигалась плотная вереница машин.