Мы завершим «Просто будь собой!» поглаживанием того качества, о котором идет речь (и которое наверняка раздуется до размеров сердца Гринча[65], когда вы усвоите последние 200 страниц).

– Скучно.

– Доклад составили Какалов \"Призрак\" Збигнев и…

Помните, ребята: с вами все в порядке.

– Маллиган \"Мбык\" Дональд, – поспешно сказал Дон. – Ну и чего мы добились, разводя тут болтовню?

Мне бы не хотелось никого подталкивать, но вы должны слушаться меня в этом вопросе.

– Ты со всем согласен?

Вы всегда должны ставить семью на первое место*

– Со всем. Почему нет?

*Но если она на втором, это тоже нормально

– Значит, мы видим одно и то же.

– Это единственное, чего мы добились?

Постулат Семья в первую очередь (и подразумеваемое продолжение – что бы ни случилось) – правило общественного договора, которое всегда приводило меня в ярость. И не потому, что я не люблю свою семью. Я ее очень даже люблю, и я думаю, что большинство моих родственников также испытывают ко мне довольно теплые чувства. Но я полагаю, что любовь и уважение должны постоянно заслуживаться, а не даваться навечно даром на том лишь основании, что вы успешно прошли тест на определение общего ДНК и ваш генетический профиль совпал.

– А ты хотел сразу бомбу взорвать?

Дон засопел. Прицелился из скорчера в одно окно пятиэтажки, в другое. Поставил скорчер на предохранитель.

Конечно, с биологической точки зрения членам семьи имеет смысл держаться вместе в горе и радости, чтобы их род с наибольшей вероятностью выжил и процветал. Так пишут на сайте «Эволюция 101», и этот сюжет положен в основу всех фильмов франшизы «Крестный отец». Да, я понимаю, почему родители, которые проявляли безусловную любовь к своему беспомощному ребенку, взращивая его и подготавливая к жизни в большом мире, могут ожидать проявления такой же безусловной любви и верности, когда им на склоне лет понадобятся уход и забота от вышеупомянутого ребенка[66].

– Мне страшно, – сказал он недовольно.

– Мне тоже. Ну и что?

– Ничего… Просто страшно. Жил себе, не тужил, занесло, чер-те куда, чер-те с кем в компании… Пошли к домам?

Послушайте: я, может быть, и антисоциальная антигуру, но я не дура. Если ваша семья любит вас и относится к вам с уважением, любите и уважайте своих близких в ответ. Это абсолютно естественно! Мне просто пришла в голову мысль, что то же самое должно относиться и к любому другому человеку, которого вы любите и уважаете, а не только к тем, кто указан в числе ваших родственников в профиле на сайте ancestry.com, а следовательно, семья не всегда автоматически заслуживает главного места в вашей жизни.

– Ну не к забору же идти.

– А почему не к забору? Чем забор, положим, хуже дома?

Первый раздел этой главы представляет собой оду черным овцам – то есть тем из нас, кто меньше всего похож на кирпич в стене, а больше напоминает выпирающий из нее булыжник, неумело обтесанный, перевернутый, а потом поставленный на свое место под необычным углом. Если это не относится к вам или если вы одна из тех овец, но вы и ваша семья достигли на своем скотном дворе политической разрядки в отношениях, то это просто здорово. В следующий раз, когда мне понадобятся специально приглашенные гости – мнение других гуру для моей новой книги, – я позвоню вам.

– А то ты заборов не видал.

– А то я домов не видал.

Второй раздел повествует о принятии и реализации трудного выбора, когда дело доходит до проведения времени с не-членами семьи в ущерб встречам с родственниками, и о том, как потом не чувствовать вины из-за этого. «Нет» – это приемлемый ответ, даже когда ваша двоюродная сестра Дженнифер присылает вам приглашение на свадьбу.

– Ты же предложил… что я, с ума сошел – на Маллигана покупаюсь… Вставай! У меня к заборам с недавних пор идиосинкразия. Маллиган! Ты что, сдурел?! А бомба?

Третий раздел представляет собой противоядие от всех моих рекомендаций. Я знаю, что вы, возможно, читаете эту книгу, потому что я имела наглость высказать вслух то, о чем вы постоянно думали – но были неспособны выразить свою мысль или боялись этого – о различных способах, посредством которых другие люди доводят вас до белого каления и заставляют лезть на стенку. Я рада оказать вам такую услугу. Но время от времени мне нравится напоминать моим читателям, что в их жизни есть многое, что стоит любить, например их прекрасные друзья, они же – выбранная семья. В конце главы мы отпразднуем это!

– Да пусть ее тут полежит!

– Маллиган. Бери. Бомбу. Мать. Н-нашу.

До свиданья, бедная черная овечка!



Как вы, может быть, знаете, выражение «черная/паршивая овца» изначально использовалось для описания того, кто навлек позор на семью или подмочил ее репутацию. Это могло быть хулиганство и/или попадание в конфузные ситуации, возможно, беременность вне брака или слишком тесное знакомство с настоящей овцой на соседском участке.

Они шагали словно по вате, их окружала абсолютная тишина. Корпус приближался как бы рывками. Они шли рядом, плечом к плечу, Дон косился на Збышека и видел, как лицо его с каждым шагом мрачнело – заостряясь. Дон по опыту знал бесполезность любых вопросов к Збышеку, когда он в таком состоянии; кроме ругани и раздражения ничего нельзя от Збышека добиться.

Со временем фраза эволюционировала и стала означать несовместимость (а возможно, даже отвержение и неприятие) с остальными членами семьи, причем для этого человек не обязательно должен был совершить какой-то поступок, навлекавший позор или бесчестье на весь род.

Они остановились перед подъездом в три дверных секции, и стали внимательно смотреть и слушать, каждый свою сторону, Дон справа, Збышек слева. Шершавый кирпич под цементной шубой, слепые окна.

Если вы считаете себя «черной овцой» или так считают другие, это может происходить потому, что вы не любите те вещи, которые любят ваши сестры/братья или ваш чудной флаг развевается немного выше (или намного выше), чем их чудные флаги.

– Ад мне всегда представлялся пустым городом с автоматическими пыточными в подвалах, – изрек Дон. Вместо ответа Збышек поднялся по ступеням и двинул от себя мутного стекла дверь центральной секции. Дон, озираясь поспешил следом.

Почему Штеффи не хочет соблюдать религиозные каноны, которым все мы слепо подчиняемся с самого рождения?
Почему у Чарли нет приличного галстука?
Мы просто не понимаем, почему Мириам так заморачивается темой репродуктивных прав!


Холл; пусто; замусоренный неопределенным пол; ни мебели, ни освещения, кроме наружного из дверей. Холл кругл, в два этажа ростом, пол – мозаичный, грубополированный, бетонный. Мозаика изображала сквозь мусор что-то вроде розы ветров. Дон шагнул вперед, но тут Збышек внезапно вцепился Дону в рюкзак с бомбой и остановил рывком.

Вероятно, вы единственный среди ваших кузенов и кузин, кто не разделяет мнения, что маленьких детей нужно приглашать на свадьбу. Может быть, вы не пришли на три последних семейных сборища только потому, что фруктовый пунш и пассивно-агрессивная атмосфера, царящая на них, вам не по душе. (Пусть это нравится тете Кэти, но не вам. Она ведь живет почти по минимальным потребностям, при этом неустанно вербуя новых адептов в свой Баптистский книжный клуб.)

– Чего?

– Стой спокойно, торопыгин, – прошипел Збышек. – Куда ты прешь? Это тупик.

Лично я очень счастлива, что принадлежу к клану, который понимает и принимает меня (либо 90 % принимают, а остальным 10 % просто плевать на то, что я собираюсь сделать; это также абсолютно меня устраивает). Так что вы, вероятно, читаете самый не-личный раздел «Просто будь собой!», но это не означает, что он меньше всего применим к большинству читателей – особенно к тем 40 % респондентов моего исследования, которые назвали себя черными овцами.

Дон повертел головой. Збышек был прав. Действительно, холл не имел, кроме входа, никаких больше выходов. Круглый пасмурный зал в два этажа, три двери – за их спиной.

Если вы в депрессняке и чувствуете себя изгоем из-за суждений своей семьи, у меня хорошие новости: нет нужды перекрашивать свою метафорическую шерсть, чтобы быть как все в стаде, или бодаться из-за этого.

– Пошли назад, – предложил Дон простодушно. – Поищем еще.

Я бы порекомендовала вам… просто согласиться с ними.

Збышек молчал. Руки он вытянул вперед, вращал ладонями, чуть поворачиваясь всем телом из стороны в сторону. Кивнул кому-то, пробормотал невнятно, тряхнул головой и произнес:

– Никуда больше не надо. Мы пришли. Это сетевой порт. Или, если угодно, вход в телепортер. Ну, ты как?

Я знаю, что это идет вразрез с интуицией, но послушайте меня. (Помните: умственная уборка не меняет вашей сути, а меняет только вашу манеру общения с окружающими.)

– Что – как?.. – раздраженно спросил Дон. – Знаю ли я, что такое телепортер? Или сетевой порт?

Ведь по сути то, что они говорят, правда, не так ли? Ваша воображаемая стена с развешанными на ней протестными плакатами не вписалась бы в консервативный воображаемый дом, в котором вы выросли. Ваша воображаемая прихожая, где нет места вере в высшие силы, совершенно не похожа на метафорический храм тети Кэти, выстроенный у нее в голове во имя ее господа и спасителя. И ваш воображаемый пододеяльник видит гораздо больше интересного, чем когда-либо случалось у вашей сестры Люси.

– Да нет, вижу, что знаешь. Я имею в виду – ты готов? Мы на месте. Мы пришли. Долгий путь окончен. Ты готов к контакту? Высотой момента проникся? Ко встрече с хозяевами убиенного тобой Миротворца?

– А! Вон оно что. То есть мы уже все? Пришли?

Ну что ж. Это ваш дом.

– И нас уже никто в мире не сможет остановить.

Чем скорее вы примете такое положение вещей, перестанете расстраиваться из-за него и почувствуете себя уверенно, сидя на собственной отдельной маленькой ветке вашего семейного дерева, тем скорее вы станете уникальным и единственным среди всех своих родственников.

– А что, пытались?

Вы будете нетипичным, исключительным – черной овцой – во всей чертовой семье именно потому, что вы единственный, кто приспособился к ситуации и понял: с вами все нормально.

– Несколько раз. Но все слабее и слабее. Мы давно в местах, где ловушки не предусмотрены. За ненадобностью. Досюда мог дойти только кто-то вроде нас с тобой.

Видите, что я сделала?

Бык достал и осмотрел свой скорчер, подвигал взад-вперед предохранитель.

И если вы ищете варианты украсить свою прихожую, знали ли вы, что доску для игры в дартс можно изготовить на заказ, используя портреты ваших родственников. Например, поместить туда изображение слащавой физиономии тети Кэти. Это просто идея.

Наверстывание времени

– Лучше бы ты мне ничего не рассказывал, – сказал он недовольно. – Я предпочитаю неожиданности, когда бояться поздно и некогда.

В своем опросе я спрашивала людей: «Сколько времени вы проводите с семьей против своего желания?» Только треть сказала: «Нисколько. Я всегда люблю проводить время со своими родными». 66 % признались, что они порой испытывают усталость от избыточного общения с родственниками, а почти 10 % отметили галочкой пункт «Довольно много».

– Я знаю, Дон. Но пора выбирать сознательно. Назад или вперед. Я не уверен, Дон, смогу ли я вывести нас обратно – если мы пойдем вперед. Я же не знаю, ЧТО там.

Я вовсе не хочу лишить вас и вашу семью радости или едва замаскированного терпения вашего присутствия, но думаю, что могу помочь уравнять два этих значения.

Ничего не ответив, Бык направился к центру розы ветров. Он был в ужасе, а способ борьбы с ужасом знал только один – достигнуть причины ужаса как можно быстрее и там начинать пальбу очередями вокруг, не разбирая цели.



Как я сказала, в «Просто будь собой!» мы не говорим о радикальном решении. (Для этого у меня есть другая книга.) Здесь мы собираемся исходить из того, что 66 % читателей более чем счастливы проводить время со своей семьей – просто так делает не очень много людей или это случается не слишком часто.

– А это мы где?

Вы искренне хотите планировать совместные званые обеды, ходить на вечеринки родственников и посещать их в тюрьме. Но вам не приносит удовольствия обязанность вносить их имена в первые строчки перегруженного списка с необходимыми делами просто потому, что общество (или бабуля) говорит вам, что семья должна всегда стоять на первом месте.

Гулко. Где-то далеко работают вроде бы насосы. Электрический треск за стеной. Збышек едва разобрал вопрос Дона.

– Это стационарный предшлюз сетевого порта, – сказал он удивленно. – Модель \"микроплюс\" – из пакета обеспечения \"метаплюса\", у Нурминена такая машина… была… Здесь сознание трансформируется и оцифровывается. Ты знаешь, что такое конвертер? Так вот это он, и вполне знакомый.

Ну, по моему мнению, общая фамилия или кровное родство претендуют на главный приз в шоу «Тош.0»[67], если к ним прибегают для обоснования какого-либо поступка («Но ведь я видел это у Тоша»). Но я поняла мысль: позволить решать за вас произвольным факторам проще, чем принимать сложные решения самостоятельно. (Я не имею в виду загадку типа: «Если ваша мама и подруга Мэнди будут тонуть одновременно и вы можете спасти только одну из них, кого вы спасете?» Садистские предположения – удел психопатов и студентов факультета философии, но ни у кого из них нет толковых мыслей, которые помогли бы принять умное решение.)

– Но я сто раз в таком был!

Я говорю о таких ситуациях, как посещение несемейных мероприятий в ущерб семейным сборищам. Я просто не думаю, что это должно вызывать какие-то сомнения. Чисто теоретически и учитывая, что кровь каждого участника может вскипеть, давайте представим такую ситуацию и назовем оба события, между которыми вам нужно выбрать, свадьбами.

– Ты сто, а я – миллион. Я не понимаю, нас что, в Галактику где-то выбросило?

– Слушай, Збых, но если мы с тобой сейчас виртуальные, невещественные, то как мы выйдем? Во что вселимся?

Можно пойти только на одну свадьбу. (И это не обязательно должно быть бракосочетание вашей кузины Дженнифер)

– Дон, мы с тобой самые невиртуальные и вещественные какие только возможно… или я презренный юзер по порникам… И у меня очень-очень плохое предчувствие. Ладно, пошли, вон выход. Тебе как, стремяночку подставить? Или подпрыгнешь?

Предположим гипотетически, что церемония кузины Джен в Бостоне будет происходить одновременно с банкетом вашего друга Тито в Остине.

– ….!

Вы любите их обоих, вам бы хотелось быть и там, и там, и обе вечеринки посвящены событиям, которые теоретически случаются раз в жизни (хотя, зная Тито…). Однако вы не можете находиться в двух разных местах одновременно, даже один раз в жизни.



Я знаю вас. Не все пирушки одинаковы, и не важно, как сильно вы любите свою семью и друзей, ведь в любом случае у вас есть свои предпочтения. Точно так же, как у вашей матери обязательно есть любимый ребенок в семье.

Так что, если вы в самом деле близки со своей кузиной Джен и настроены повеселиться в суши-баре, щедро оплаченном дядей Джо в ресторане морепродуктов «Legal Sea Foods», и если именно эту вечеринку вы хотите посетить, то решение просто. Вы легко успокоите Тито: «Привет, парень, я бы очень хотел поехать на твою свадьбу, но ты же знаешь – семья». Он никогда не узнает истинной причины.

А вот здесь царило зловоние, почти осязаемое.

Но что, если вы предпочитаете провести выходные, объедаясь за счет Тито в барбекю-барах «IPAs» и «BBQ» в Остине? В этом случае, догадываюсь, вы будете в раздрае, выбирая вечеринку Тито в ущерб банкету Джен, потому что вы же знаете – семья. И еще одна безумная догадка: вы скорее всего выберете семью и успокоитесь.

Слабо тлели какие-то приборные огни, а пол под ладонями – преодолев мембрану, Збышек и Дон потеряли под ногами опору и сверзились куда-то вперед и вниз, приземлившись на руки и колени, – пол был склизкий и влажный и руки разъезжались, но они все-таки установили с грехом пополам равновесие и поочередно, с четверенек, встали, как подобает настоящим гуманоидом перед лицом мрака неизвестности.

Бедный Тито.

И бедный вы.

Зловоние ужасало, но явно было безопасным, кислороду в атмосфере хватало. Брезгливый Дон принялся возиться, настраивая в маске кислородный фильтр, а Збышек, не отвлекаясь на мелочи, включил с плеча фонарь. До сих пор никто из них не сказал ни слова.

Хотя остальным достанется больше грудинки.

Фонарь выхватывал из темноты косые белесые панели с приборными группами на них, отсверкивали стекла, кресло странной модели на миг выскочило, с дырой посередине большой прямоугольный экран, словно бы повисший в пустоте… Збышек обернулся, чтобы посмотреть, откуда же они выпали. Массивная куполообразная консоль с обнаженным нутром, кожухи сняты, пыль и паутина в лабиринте сложного монтажа… Над куполом – что-то вроде стеклянных сот на палочке. И очень высокое напряжение.

А я скажу: ГОВОРИ ПРЯМО СЕЙЧАС, КОВБОЙ. Скажи обоснованное «нет» Дженни, «да» – Тито и навостри лыжи для поездки в Техас!

– И где они? – вдруг глухо осведомился Дон, которому на красоты окружающего было наплевать: и не такое видали.

– Не надо только орать, – предупредил Збышек. – И легче в движениях – ток… А что до парадного караула… надо искать. Как тебе тяготение?

Алтарь-нативные планыКоротко говоря, свадьба или любое другое романтическое партнерство – это пример № 1, демонстрирующий пользу от выхода за пределы границ, установленных законом кровного родства. Человек, который поклялся быть рядом с вами в беде и радости, может быть спасением от недопустимых семейных ситуаций или, по крайней мере, дать вам кров, если рождественским утром разыграется снежная буря. Вы не только будете проводить дни и ночи с кем-то, кого вы сознательно и активно выбрали (и кто осознанно выбрал вас). При желании у вас появится возможность вырастить новое поколение на базе ваших активно выбранных ценностей. И у них будет шанс сделать однажды то же самое, что очень даже круто. Есть вполне разумное объяснение того, почему инцест вымер в современном мире медленной смертью, обусловленной генетическими факторами.


– Мы в космосе, ежу понятно, – авторитетно сказал Дон. – Глубоко в космосе, в римане, на слабом ускорении, чуть больше единицы. Ну и вонь, правда? Корабль да-авненько не проветривали.

Если бы я могла, то вбила бы этот урок в головы людей, как вколачивают ржавые воротца для крокета в землю: совершенно нормально предпочитать свободный личный выбор чувству долга. Возможно, некоторые люди (флюиды Амелии с сайта Amazon) прочитают это последнее предложение и либо посочувствуют моим родителям, либо же решат, что с ними что-то не так, раз они произвели на свет такую эгоистичную, бессердечную дочь.

– Ну, здесь ты у нас эксперт. Чуящий Нутром, как сказал бы Зерно. Тип корабля тебе как?

Может быть, она воспитывалась среди бродячих кошек? Они довольно недружелюбны. Это выглядит правдоподобно.

– Ну нормальный вопросик… что я тебе, по стежку на обивке переборки тип могу определить? Не наше. То есть, наше, конечно, человеческое, в смысле для гуманоидов… Я такого не видел. Но крупнотаннажник. И очень старый. Точнее не скажу. Сейчас сниму помещение и прогоню через Ллойда, у меня есть с собой…

Так уж случилось, что мои отец и мать – вполне семейно ориентированные люди (и никто из них не был бродячей кошкой). Они поддерживают близкие отношения со своими родителями и братьями/сестрами, они добровольно переживали различные драмы и травмы по вине друг друга и очень любят общество своих детей, хотя их дочь – сквернословка и сущая мегера. Но дело в том, что мои родители, к их чести, никогда не заставляли меня чувствовать себя обязанной делать что-то ради семьи. Они знают меня как женщину, которая делает что хочет, когда хочет и потому что хочет, будучи при этом искренней в своих поступках.

Они принимают меня. Или, может быть, боятся. Я могу сказать с уверенностью лишь одно: мы ладим гораздо лучше, чем дети и родители в других семьях, где постоянно морочат голову тем, что нужно ставить друг друга на первое место. Поэтому наше совместное времяпровождение доставляет всем радость и мы не делаем друг друга заложниками семейных уз.

– Снимай, но с Ллойдом позже, мы, может, сами быстрее разберемся. Пошли осторожненько. Интересная машина, правда? – сказал Збышек, осветив на прощание консоль-купол.

И снова я считаю себя выигравшей в этом соревновании. Но если в вашей семье кто-то считает, что может претендовать на ваше время, и не понимает, почему вы поставили кого-то другого на первое место, я думаю, что способна помочь в этом вопросе. Как я уже сказала, «нет» – совершенно приемлемый ответ (и завершенное предложение), но если это не работает, есть и другие способы убедить родных в правильности вашей точки зрения.

– Чем?

– Во-первых, это не компьютер. Во-вторых, никаких признаков мембраны – должны же мы были через что-то появиться… Мы же не в киберспейсе… Знаешь, я читал о идеях Погга, это такой умный дядя, и он утверждал, что при соблюдении Галактической цивилизацией темпов эволюции цифровых технологий и Меганета, недолго ждать появления средств приема-передачи физических объектов по сетям, причем не посредством копирования и воспроизведения… И еще он писал, что однажды Меганет нечувствительно и необъяснимо сольется с реальностью, совместится, и люди получат вдруг большую радость и удовольствие…

– Почему большую радость и удовольствие?

5 способов убедить семью, почему вы предпочли им кого-то другого1. Скажите бабуле, что любите ее и надеетесь на то, что ее пуэрториканец Мабель хорошо отпразднует свой день рождения, но вам больше нравится мысль отправиться со своими друзьями Кевином и Джилл на Ямайку, где они собираются отпраздновать годовщину совместной жизни. Никто из вас не заговорит на эту тему снова.
2. Изложите вескую причину, из-за которой вы пропускаете сборище адептов церковной общины вашей сестры. Проведите сеанс связи с ней через FaceTime, сидя в туалете. Тогда она будет искать повод поскорее завершить разговор.
3. Скажите, что были бы рады присоединиться к родителям на выходных для поездки в оздоровительный парк «Цигун», но ваш приятель купил билеты на концерт Бейонсе и вы думаете, что он собирается сделать вам предложение. Они будут счастливы от перспективы появления в семье зятя, которого они могут заманить на будущие вылазки в этот свой оздоровительный лагерь. В то же время из чувства неловкости они промолчат, если ваш приятель не преподнесет вам кольцо.
4. Убедите своего дядю Берта, что не сможете приехать на его ежегодное барбекю, потому что в последний момент вам подвернулась возможность поехать к океану с группой малознакомых людей, которые могут достать офигительную травку.
5. Выразите свое решение в стихах. Каждый будет рад отменить все приглашения.


– Не все, конечно, про тебя я ничего не сказал.

Вы любите этих людей. Вы уважаете их. Но у вас также есть жизнь вне семьи, и это ОК – ваши родители, дедушки-бабушки, братья-сестры, тети-дяди и кузины-кузены могут иногда отойти в сторонку.

– Так может – уже, произошло, идеи воплотились?

Кроме случаев, когда вам нужна операция по пересадке органов – тут они должны быть первыми кандидатами на донорство.

– Дон, мы уже, помнится, обсуждали с тобой возможность внутригалактического происхождения НК.

Я вы-вы-бираю тебя

– Да, обсуждали. И что?

– Кретин, – не сдержался Збышек.

Но я здесь не для того, чтобы рычать, и ворчать, и вычеркивать гипотетические предположения о ваших отношениях с кузиной Дженнифер! Я тут, чтобы вознаграждать людей, которые ценят вас ради вас, – так что давайте закончим эту главу на высокой ноте и дадим друзьям, таким как Тито, их время под солнцем.

– А, да.

Тито – это парень, которого вы где-то когда-то встретили и решили зависнуть с ним по собственному желанию, без всяких обязательств. Может, он был вашим соседом, с которым вы росли и дружили с детства. Может быть, вы познакомились с ним в летнем лагере или в колледже. Может, он ответил на ваше объявление о поиске соседа по комнате и при этом оказалось, что он не употребляет наркотики и не пристает к вам, так что вы подумали: «Зашибись, я могу стопроцентно подружиться с этим парнем!»

– Ну ладно. Дверь вон там. Иди вперед, я тебя прикрою.

В любом случае Тито отлично понимает вас.

– Только не надо мной командовать! Слушай, Збых, как тебя не тошнит от вони, я в толк не возьму.

– Иди, иди…

Он знает, что вы приходите в восторг от нового фильма из серии «Акулье торнадо» и не заморачиваетесь, крафтовое ли пиво у вас в бокале или оно налито из бутылки. У вас одинаковое чувство юмора, что редко встречается у людей, если они не дальнобойщики. Он не сразу отвечает на ваши сообщения, но вы знаете, что он всегда готов прийти на помощь. Потом он, может быть, немного обидится на то, что вы не приехали на его свадьбу, принимая во внимание тот факт, что вы лучшие друзья и что он никогда не слышал от вас о какой-то кузине Дженнифер. Но он зайдет к вам, потому что друзья не ссорятся из-за поступков, которые они не хотели совершать.



И вы в самом деле понимаете Тито.

Скоро Дон и Збышек выяснили, почему так темно, душно и холодно: звездолет находился в режиме жесточайшей экономии ресурсов; Дон удивленно припомнил круто искрящую где-то за переборкой электрическую цепь; впрочем, вероятно, починке авария не подлежала… Отчет о состоянии корабля партнеры маллигановцы получили от \"коридорного смотрителя\" – ситуационного комбайна диковинной модели, и получив, одновременно и не сговариваясь, испытали чувство молодого Робинзона Крузо, когда он, робинзон-неофит, потный и усталый, взобрался на вершину горы и безнадежно увидел себя на острове.

Вы знаете, что стоит ему заговорить о саберметрике[68], и его уже не остановить. Вы миритесь с этим, потому что вас тоже иногда заносит на поворотах, но именно это делает вас неразлучными друзьями. (Вы иногда больше увлечены своей коллекцией винтажных пряжек для ремней, чем это регламентировано ВОЗ.) Быть рядом с Тито легко и приятно. Вам не нужно притворяться, что вас интересуют малозначительные подробности его жизни, потому что вы искренне интересуетесь ими.

Суть в том, что вы выбираете Тито, а он выбирает вас. Иметь друзей вроде него – большая удача, потому что они не распределяются автоматически при рождении. Цените таких людей. Поддерживайте их. Не раздумывая поместите их на первое место.

Первого класса летчик-космонавт Маллиган ориентировался в незнакомом звездолете автоматически, именно он нутром учуял в темной кладбищенской нише коридора (куда они вышли непосредственно из отсека с таинственной консолью) прибор контроля под током и в сети. Дон посветил в нишу; странный, разноцветный, похожий на музыкальный автомат или на \"однорукий бандит\", прибор, но символы на панели узнавались и язык дисплея был неожиданно русский; Дон не стал удивляться в очередной раз и просто отодвинулся в сторонку, давая Какалову необходимый оперативный простор – двое в нише не помещались.

Друзей, которые не осуждают вас за выбор того, что лучше для вас, хочется держать к себе ближе, чем других. И честно? Представление Тито о том, что лучше для вас, наверняка совпадает с вашим собственным больше, чем, скажем, представление человека, с которым вы не подружитесь даже через миллион лет, но рано или поздно будете лежать в одном склепе, потому что – ну вы же знаете – семья.

– О, – сказал Збышек. – Компьютер. – Он как будто даже не обрадовался. Дон подсвечивал ему из-за спины; Збышек бегло обшарил взглядом панель, поцокал языком совершенно по-чачински, решил, как и Дон секундами ранее, не впадать состояние стойкого недоумения, а просто принимать обстоятельства безумной натуры как они есть, и стал хозяйски тыкать пальцами в квадратные кнопки. Подсветка дисплея работала слабо, Збышек попросил Дона убрать фонарь и приблизил лицо к дисплею вплотную: дисплей был моно, крупнозернистый и больше одного смыслового уровня за раз не казал, – а в целом машина работала едва ли быстрее бухгалтерского калькулятора.

– Рассказывай, пожалуйста, мне не видно, – вежливейше попросил Дон.

Вы не должны вести себя так безумно*

– Так. \"Солуор\", Солнечная Система, Земля, порт Луна Основная. Е-мое. Тип – экспедиционный три… ничего не понимаю… а, это называется – \"Технический паспорт\". Стандарт – вертикальный, беспосадочный, центробежная гравитация – ого! старье какое… три бота. Сорок шесть тысяч тонн. Двигатель… хм-м… Дон, ты слыхал про такое – цитирую – \"прямой краткосрочный безынерционный… и еще какой-то… э… слово непонятное… ну и шрифт! Бе… нет. Пу… пуль-са-ци-онный. Онный, понял?

*Я держала кошачий туалет у себя под столом целый год, и это было ОК

– Ионный?

Когда я делала уборку в наших апартаментах в Бруклине, готовясь к большому переезду в тропики, я обнаружила ряд вещей, о которых совершенно забыла. Среди них были: искусственная вагина из плюша – мягкая игрушка, подаренная мне бывшим автором и засунутая в коробку для шляп; «скорпионья чаша»[69] – стеклянная трубка в форме вышеупомянутого арахноида, которую мы приобрели во время семейного отпуска в Мехико; и одна сковородка вок, ни разу не использованная.

– Пульсационный. Краткосрочный, притом. Что за зверь?

Под кроватью я нашла картонную коробку, в которой была маленькая картина с видом на океан, вставленная в белую раму, как будто это окно чьего-то пляжного домика, и кусок выловленного из моря дерева, изъеденного стихией.

Бык молчал – вполне красноречиво.

– Испытательный полет. Шесть ноль три две тысячи сто тридцать пять. Это что, дата?

Вы удивляетесь, почему я, человек, который считает уборку прелюдией к более важному событию и который не испытывает особой сентиментальности по отношению к объектам, давно переставшим быть полезными, сохранила такую коробку? Ну в самом деле – для чего? Это был настоящий «реликварий», завернутый в упаковочную пленку и набитый живыми воспоминаниями о худшем времени в моей жизни и об одной из самых приятных вещей, которую кто-либо когда-либо сделал для меня.

– Откуда я знаю? Что дальше?

Оставьте сообщение по биологической обратной связи после звукового сигнала

– Настоящая ситуация. А, это у нас тут уровнем глыбже. Все, блин, стрелочками, представляешь! Э… повреждение в секторе энергоснабжения управления… локальный пожар… непрерывное замыкание в зоне недоступности. Утечка… чего?! Радиации. \"Утечка радиации из реакторной зоны в герметичные кормовые помещения, степень прироста естественной радиации корпуса – три один и два.\" Словом, херово дело. \"Начало аварийного процесса неуправляемой пульсации по касательной – градусы, минуты, – к оси расчетного курса.\" Блин!

– Слушай, а про экипаж там ничего нет? – нетерпеливо сказал Дон, которому научно-фантастическая хренотень про радиацию наскучила. – Или это беспилотник?

После нескольких лет мучений от необъяснимых симптомов, включающих слепящие головные боли, спазмы в животе, одышку и крапивницу (вы только посмотрите! Они распространяются по ее телу и похожи на щитки на панцире экзотической миниатюрной черепахи!), в 31 год у меня случился первый полномасштабный приступ панического расстройства. По крайней мере, я испытала приступ паники, настолько серьезный, что было невозможно игнорировать его. Я думаю, что была парочка таких мини-приступов в прошлом, что-то вроде дрожи земли, которая предваряет главное землетрясение.

– Да нет, народу много. Двенадцать человек на момент старта. Капитан – некто Сайкотт. Был такой?

Тот ужасный, кошмарный, очень плохой день кончился тем, что я наконец пошла к врачу. Врач сказала мне следующее: нужно попробовать метод биологической обратной связи в качестве лечения изначальных причин моей тревожности, а не принимать пригоршнями обезболивающие, антигистаминные и таблетки от тошноты для лечения симптомов.

– Слушай, завязывай с историческими личностями, что на корабле?

Я отнеслась к этому совету скептически. Метод биоэлектронной обратной связи? Что это, черт возьми, такое? Звучит как заклинание: «ТЫ БЕЗУМНА, ЖЕНЩИНА».

– А, значит был такой…

А когда я узнала, что представляет собой этот самый метод (пациенту прикрепляют электроды к руке, а врач задает вопросы о его чувствах и отслеживает стрессовые реакции на мониторе), я забеспокоилась еще больше. Я понимала, как действуют обезболивающие и препараты от язвы. Таблетки помогали от физического недомогания, а предлагаемый метод больше походил на психологическую помощь, и мне не хотелось думать, что она мне нужна.

– Да не знаю я!

Но, слава богу, я нашла силы переступить через себя и попробовать ЭТУ ШТУКУ. (Несколько месяцев боли и страдания еще не то могут сделать с женщиной.)

– Вот. Неуправляемый, необратимый, 0.33 световой с незначительным ускорением дрейф в направлении Лебедя. Ресурс выживания – пятьдесят четыре года. Это как бы остаток. А было изначально – шестьдесят два года. Дон, мы в гробу, в склепе.

– Час от часу…

После первого же сеанса у меня упала пелена с глаз. Моя врач терпеливо объяснила мне, что такое паническая атака, как мысли и угрозы могут проявляться в виде физиологических реакций и что нет ничего «безумного» в том, как я себя чувствую.

Впрочем, Бык ничуть не испугался. Реальность внешняя быстро соотносилась у него с реальностью внутренней очень редко, практически никогда, а времени прошло всего ничего, и Дон все еще ждал появления из-за поворота официальных лиц НК для начала переговорного процесса о безоговорочном прекращении агрессии на основе межгалактического гуманизма и мирового разума.

Однако я по-прежнему не верила, что какая-то часть моего мозга – моего большого, прекрасного, в прошлом зависимого от меня и подчиняющегося мне мозга – могла предать меня. Понадобилось несколько сеансов, чтобы понять и выяснить, что она (врач) хотела сказать мне. Если вы или кто-то из ваших знакомых занимается подобной зарядкой для мозгов, которая сопровождается физическим страданием, я надеюсь, что факт моего разговора об этом в открытую поможет вам прийти к правильному заключению быстрее, чем это сделала я.

И, когда ему показалось, что он слышит откуда-то шаги, он не раздумывал ни секунды.

– Атас! Идут.

В итоге она научила меня искусству «саморегуляции» при помощи дыхания и других упражнений. Она показала, что у меня нет причин чувствовать себя неудачницей и развалиной, раз я не могу контролировать свою реакцию «бей – или беги».

Збышек тоже был готов. Мгновенно перейдя с подносного выбарматывания ничего толком не объясняющих сведений на шепот, Збышек сказал:

Я не врач и даже не притворяюсь им на ТВ, так что не подавайте на меня в судНужно предупредить, что все приведенные в этой главе советы основаны на моем личном опыте тревожности и панического расстройства и что хотя я знаю многих людей с подобными диагнозами, я не могу говорить за них или за вас. Есть много прекрасных книг, где о психическом здоровье и благополучии написано как более свободным стилем, так и более медицинским языком, чем эта. Я могу только рассказать вам, что я испытала и чему научилась, и, может быть, если вы примените кое-что из моего опыта в своей жизни, то во многом сделаете ее лучше.
Как, бывало, говаривал мой бывший босс: «Эй, это же лучше, чем удар ногой в зубы».


Я была не права, когда считала, что проблемы с ментальным здоровьем отличаются от физических проблем, против которых я бы с радостью и без всякого стыда искала исцеления.

– Фонарик! И очки!

Так что же все вышесказанное имеет общего с тем куском дерева под моей кроватью? Терпение, мои красавчики.

Все коридоры тяжелых космических кораблей отличаются друг от друга не более чем в деталях, – кривизне борта, расстоянию между аварийными декомпрессионными ограничниками внутреннего пространства, формой светильников и градусом чистоты. Бортовой коридор \"Солуора\" – или как пес его там – был грязной душной полутрубой, с заиндевелым покорпусом, – но Дон смело бросился животом в грязь и прижался к покорпусу боком, вытянув перед собой скорчер. Збышек остался в нише, вывернувшись лицом прочь от компьютера и присев на корточки.

Жизнь – это пляж[70]

Кто-то неторопливо шаркал по коридору, приближаясь слева. К шагам примешивалось непонятное бухтенье, словно бы на рыбьем языке. Дон вслушивался из всех сил, стараясь определить количество ног у приближавшегося. Он был уверен в негуманоидности обитателя вонючих внутрикорабельных просторов. \"Давы пыл пы… эхоба!.. татьсь… – Внезапно прорезалось: – сколько б не грозил… не упрашивал… – и снова: – ехило-тухило… – а потом: – нагажено, так уж некуда!.. спираль… да просто – оборвать и пс-с… ах, отверточка моя, век мой, зверь мой, тушеный кролик…\" – последнее Бык разобрал особенно отчетливо, – кто бы там в темноте не шел, он был в нескольких метрах, прямо за поворотом. Бык напрягся к прыжку и увидел его.

Так вот, среди заданий, которые выдала мне врач, было и такое: составить список занятий, приносящих мне чувство счастья и спокойствия, а потом включить в свою жизнь как можно больше позиций из этого списка. Это может звучать глупо (особенно когда я скажу вам, из чего состоял мой список), но



а) это и в самом деле сработало;
б) смысл этой главы не в том, чтобы лишить вас помощи, здоровья и счастья только потому, что это может показаться «глупым» – вам самому или кому бы то ни было.


– Он пьяный, – сказал Збышек.

Мы не можем позволить болезни победить. Это недопустимая хрень.

– Еще бы!

Одним из пунктов в моем списке были «желтые журналы». Для человека, который провел всю профессиональную жизнь за ежедневным чтением и критическим обдумыванием, истории из журнала «Us Weekly» были бальзамом для перенапряженной фронтальной доли мозга. Мой муж вовремя купил мне подписку. (Его заявка на святость все еще обрабатывается, хоть я и отписалась от этого журнала несколько лет назад.)

– Никаих! Никаих! – неумело и неубедительно восклицал бородатый скелет, пытаясь выдернуть костлявые плечики из лап Дона, прижимающие его к спинке кресла. Попытки были бесполезными, но Збышек все равно никак не мог подойти к скелету вплотную, поскольку скелет еще и лягался ногами, как-то странно выворачивая бедра – лягающая нога словно бы на полметра удлинялась и Збышек два раза получил каблуком в подбрюшье – спасла кираса спецкостюма. Ботинки скелет имел чрезвычайные, как они держались на костяных ногах и как скелет отрывал их при ходьбе от пола – пребудет неведомым вовеки.

Также высоко котировались пенные ванны. Я считаю большой личной неудачей то обстоятельство, что, хотя в наших апартаментах в Бруклине имелась ванна, я начала пользоваться ею, только когда мне прописали водные процедуры.

– Стукну по темечку, и все дела, – предложил Дон. Збышек помотал головой. Дон и сам был не уверен, сможет ли он корректно соотнести силу щелчка с крепостью серого под жидким скальпом темечка.

Но самое классное, что я люблю делать больше всего на свете и что снижает мой стресс, как кувшин «Маргариты» снижает мою способность удержать на себе рубашку, – сидеть на солнце и смотреть на океан, погрузив ноги в песок. С тех пор я сделала это занятие постоянным условием своего существования, но в то время у меня было немного возможностей валяться на берегу. Тем более во время рабочего дня, в те самые часы, которые постоянно подрывали мою нервную систему.

Так что в один прекрасный день я купила кошачий туалет.

– Сударь! – мягко и убедительно сказал Збышек – в четвертый раз. – Мы не желаем вам зла! Но, поскольку вы находитесь в состоянии аффекта, а нам необходимо с вами побеседовать, я всего лишь хочу ввести вам успокаивающее лекарство и тоник. Это очень полезно и совершенно для вас безопасно. Ну не будьте же дикарем, сударь!

Да, я, человек, женщина, купила кошачий туалет для личного пользования. Отчаянные времена требуют отчаянных мер, девочки и мальчики. Я тайком принесла его в свой офис вместе с десятью пакетами крафтового песка из магазина для рукоделия в Среднем Манхэттене, поставила его у себя под столом и периодически (тайно) запускала туда свои пятки, чтобы понежить ноги в песке фальшивого пляжа.

– Ззыди! Ззыди! Никаих!.. По-тре-би-тель! – \"Потребитель\" было явным тяжелым ругательством, и чувство, пафос, питавшие это слово, читались определенно: \"Убийца!\"

И это сработало! Однако это занятие оставалось тайным недолго.

– Стрельну в плечо из иглокола, и порядок, – предложил Дон, теряя терпение.

– Не надо. Не надо игл. Уважаемый! Мы друзья, во всяком случае – не враги, и мы не намерены причинить вам хоть какого-то вреда! Уверяю вас!

Я не знаю, почему я была так уверена, что никто не заметит кошачий туалет у меня в офисе, но болезнь – мощный катализатор отрицания. В конечном итоге моя помощница спросила меня об этом. Ее не было в офисе в тот день, когда меня накрыл приступ панического расстройства, так что я рассказала ей о своем списке глупых успокаивающих занятий.

– Да ты ж уже! И ты уже! П-пот-ре-би-тели! З-з-зы-ыди!

На следующий день я пришла на работу и обнаружила удивительную картину на полке над моим монитором: вставленная в рамку фотография пляжного пейзажа, а рядом – кусок источенного морем дерева с набором «растений-эпифитов» для посадки в естественные углубления в дереве, маленькие черенки-побеги, приспособленные выживать даже в самых суровых условиях.

– Похоже нас обвиняют в нарушении атмосферного бюджета, – сказал Збышек.

Моя помощница посмотрела на меня ясными глазами.

Тут Дону надоело и он привел в исполнение свою угрозу с иглоколом. Скелет завизжал, обмяк, ноги его с грохотом упали на пол – Збышек даже отпрыгнул.

– Теперь у вас есть пляж, на который можно смотреть, пока вы погружаете ноги в песок, – сказала она.

– Не надо, Збых, – прервал Дон партнера. – Развел тут педагогику, а его кондрат обнимет вследствие чувственного переполнения, и вяжи балласт. Вряд ли на этом гробу есть медсерв.

Слезы благодарности заструились по моему лицу. Ее жест произвел оздоровляющий эффект, но он был бы невозможен, если бы я не преодолела чувство стыда при поиске помощи и не избавилась от него совсем, честно рассказывая людям о своем психическом здоровье. Почти 10 лет спустя я по-прежнему благодарна ей. (Она к тому же была прекрасной помощницей, а теперь исполнительный редактор с огромным набором полномочий. Скажите ей: «Привет, Кристина!»)

Когда я перешла на другую работу, то уже гораздо лучше справлялась со своими тревогами и страхами, так что не стала переносить свои талисманы в новый офис. Я высыпала песок и отнесла коробку туалета в мусор, но забрала картину с пляжем и кусок дерева из моря – больше для украшения, чем для медитации. Впрочем, какая разница. (Увы, растения-эпифиты оказались менее живучими, чем утверждала реклама.)

Дон был прав. Збышек умолк, убрал инъектор в аптечку, шагнул к креслу и приподнял скелету веко.

– Я ему вкатил снотворного на часок, помимо всего прочего. Заводи свой спорамин и тоник.

Когда я покинула и эту работу (что стало концом всей моей карьеры и прежнего стиля жизни), я забрала некоторые «важные вещи» из помещения, которое было моим последним корпоративным офисом, и, очевидно, засунула их под кровать.

– Боюсь что ему хватит на больше, – сказал Збышек, мигая фонариком. – Доза стандартная? Он годами истощен и обезвожен, причем при устоявшемся недостатке атмосферы. Плюс низкая гравитация. Часа два он проспит – по меньшей мере.

К тому времени, когда я вытащила эту коробку из-под кровати, мне был больше не нужен фальшивый пляж. Я уже начала строительство дома рядом с настоящим пляжем и находилась в процессе переезда туда на ПМЖ. Я стала спокойнее, здоровее и счастливее, работая на себя, и использовала другие техники, которым мой доктор научила меня (глубокое дыхание, чтение «желтых журналов» и парочка прописанных ею препаратов) с целью управления скрытой тревогой и периодическими приступами паники.

– Ну, ругай меня, кори… Где это мы?

Однако я не выбросила картину и кусок дерева. И не потому, что я держалась за подарки ради них самих. (Как некий другой гуру, я верила, что подарок выполнил свое предназначение в ту минуту, когда был подарен.) Нет, я думаю, что сохранила их, потому что они казались мне символом спокойствия и безопасности. В тот момент мысль оставить их на тротуаре была сродни тому, чтобы оставить пузырек с лекарством в такси прямо перед трансатлантическим перелетом.

Когда же мне пришлось решать, что положить в чемодан перед отправлением в Доминиканскую Республику и что оставить у мусорного контейнера в Бруклине, я наконец рассталась с моим «пляжиком». Я сделала серьезные шаги для приобретения другого пляжа, поэтому могла использовать место в моем багаже, чтобы провезти контрабандой несколько дополнительных упаковок имодиума.

Збышек тоже огляделся. До этого у них не было времени.

Я абсолютно открыта и откровенна, ребята. Конечно, вы уже убедились в этом.

Открытые разговоры о взлетах и падениях моего психического здоровья и профессиональная помощь – то, благодаря чему я пережила это ужасное, полное трудностей время.

– Рубка, да?

Именно поэтому я в состоянии вынести тяжелые испытания, например написание трех книг менее чем за два года или пожар в духовке, устроенный моим находящимся на грани канонизации мужем, пока я писала эту главу, в связи с чем мне пришлось выбежать на улицу как есть – лохматой и в штанах для йоги, чтобы прийти в себя и успокоиться. Как поживаете, соседи?

Дон важно кивнул.

Я выжила именно потому, что хочу «вести себя безумно» и решать свои проблемы с высоко поднятой головой на развернутых плечах. Я желаю дышать глубоко (вдыхая через нос, выдыхая через рот) в набитом под завязку лифте, окруженная незнакомцами. Я желаю заполнять рецепт на успокаивающее при свете дня и копаться в своем кошельке перед кем-то, кого я только что встретила, чтобы найти, достать и проглотить пилюлю, которую я забыла принять утром. Я желаю держать чертов кошачий туалет под столом в своем рабочем офисе в течение всего года, если это поможет предотвратить еще один приступ паники.

– Такое предложение, – сказал он. – Ты направо, я налево. Пока дядя спит. Осмотримся и составим мнение. Может, еще кого поймаем – более приветливого. А там будет видно.

– Хорошо. Только не пали по углам зря.

Что бы там ни работало, суки!

– За кого ты меня держишь? Таких – я одной левой – до сотни включительно.

Так что вот вам мой совет: нет ничего ненормального в том, чтобы «вести себя безумно», а иногда поступать подобным образом бывает даже необходимо.



Да, вам придется испытать несколько неловких моментов, чтобы отказаться от жизни, полной скрытого стыда и страдания. Но если вы, как и я, однажды попробуете это и получите пользу от наглой самопомощи, то не испытаете такого уж большого смущения. Оно будет перекрыто чувством облегчения. Наполнения жизненной силой. И может быть, даже счастья. Повторяю, я не хочу переступать свои диагностические или терапевтические границы, но я говорю на основе своего опыта.

Поскольку мы с вами, Дорогие Читатели, давно вторглись в ту область, где абсолютный домысел, основанный ни на чем, ничуть не дальше от истины, чем свидетельские показания, то те несколько часов, когда группа Маллигана детально обследовала \"Солуор\", можно опустить, резюмировав результат осмотра одной фразой: обнаружено ничего особенного. Древний, нестандартной архитектуры (рубка, например, была двухэтажной, с командирским балконом супротив главного экрана, который не мог называться осевым, поскольку был от оси хода смещен) однокорпусный корабль. Земной. Земной, – но не галактический. В истории звездоплавания не существовало «Солуора», короче, Дон скоро отказался что-то понимать, и находка в сухой мертвой оранжерее (!) громадного и хитроумного самогонного аппарата, с хлореллой в чане, показалась ему находкой очень достойной… Збышек позвал Дона к телу хозяина – тот начал двигаться и явно собирался восстать. Дон прервал обход на полушаге и поспешил – мнения у него никакого, вопреки ожиданиям, не сложилось, так что допрос обещал быть интересным.

Моя жизнь стала неизмеримо лучше, когда я бросила беспокоиться о том, что ВЫГЛЯЖУ как безумная, и просто начала ВЕСТИ СЕБЯ как безумная.

Может быть, стоит попробовать? Это наверняка лучше, чем удар ногой в зубы.

Две вещи сразу отметил Дон, увидев Збышека и хозяина: хозяин поросятно порозовел, как-то округлился и вежливо молчал, переводя со Збышека на Дона и обратно потрясенный взгляд, а Збышек наоборот, был бледен как полотно, и его разбирал нервный смех, который Збышек – и это было странно – старался скрыть. В руке Збышек сжимал полулитровую толстую мензуру, наполненную зеленой жидкостью, точно такую же, как и у хозяина. Сидел Збышек прямо на полу, напротив входа, чуть ли не у ног хозяина.

Вы должны больше улыбаться*

– Так, – сказал Дон. – Вы тут неплохо время проводите!

*Как освободиться от культа няшности

– Вас как зовут? – спросил хозяин в ответ. Дон прислонился к стене у входа, стараясь держать обоих в поле зрения и досягаемости. Все-таки нет ничего стыдного в подозрительности, если тебя унесло неведомо как неведомо куда, где неведомо что происходит.

Мне бы хотелось начать эту главу с обращения ко всем своим читателям, которых когда-либо призывали «Улыбаться!», в то время как они шли по улице по своим чертовым делам и никому не мешали. Поднимите руку, если вы знаете, каково это – неестественно морщить лицо, чтобы избежать изоляции, критики или агрессии.

– Меня-то зовут Дон, – сказал Дон. – Збышек, вы что, давно тут общаетесь?

Это случалось со мной приблизительно КАЖДЫЙ ДЕНЬ, когда я жила в Нью-Йорке. Нет, я преувеличиваю. Через день. В общественном транспорте, на пешеходных переходах, в баре, в магазине: назовите любое место в городе, и я обязательно вспомню хоть один случай, когда какой-нибудь незнакомец говорил мне там, что я должна улыбаться.

– Мы тут не общаемся, – проворчал Збышек, хихикнул, глотнул из мензуры, его перекривило и он выругался. – Мы тут, Донище, не общаемся ни хера, – с напором продолжал он. – Мы тут, похоже, теперь с тобой живем… Если на постой возьмут…

Однажды проезжающий мимо велосипедист велел мне улыбаться, когда я стояла около кабинета моего дантиста после пломбирования зуба, ожидая такси. Таксист предложил мне улыбнуться, после того как я едва избежала нападения в чужой квартире. А парень в метро посоветовал мне улыбнуться на следующий день после того, как я усыпила свою кошку.

– В чем дело? – спросил Дон.

Что кроется за этими необоснованными претензиями по поводу положения моих губ, щек и зубов? Кого колышет, выгляжу ли я счастливо по пути на работу, или возвращаясь с ланча, или покинув кабинет врача после инвазивной процедуры? И почему в мои обязанности вообще должны входить улыбки, особенно после насилия, унижения, домогательства и пр.?

– Вас зовут Дон? – спросил хозяин. Дон игнорировал вопрос, глядя на Збышека, который все отводил взгляд.

СЕРЬЕЗНО, ЭТО ВООБЩЕ К ЧЕМУ? ХОТЬ КТО-НИБУДЬ МОЖЕТ МНЕ ЭТО ОБЪЯСНИТЬ? ПОЖАЛУЙСТА!

– Збышек, что случилось? – спросил Дон.

(Это случается не так часто теперь, когда я живу в Доминиканской Республике, хотя многие люди, которые уж точно не вышли из моего рода-племени, все же называют меня «мамулей», сопровождая восклицание шипящими и щелкающими звуками, означающими на местном диалекте: «Ты должна больше улыбаться».)

– Пошли, покажу. Благо, ходить недалеко, – предложил Збышек и нетвердо встал, помогая себе свободной рукой. – А пили мы это тут за встречу… Там вон, в банке, за креслом, я нашел, а тут и дядечка проснулся, разделил со мной… тра… трапезу. Вот, полюбуйся!

Причины, по которым я имею право не улыбаться в данный конкретный деньСоседи наверху непрерывно слушают песню «Despacito»
На моем мизинце вскочил волдырь
Президент США – хнычущий вероломный козел
У меня приближаются месячные
У меня наступили месячные
Я просто хочу выйти отсюда


Вся эта глава – не о надоедалах на улице (хотя ежедневная борьба между лицом отдыхающей суки и правилами патриархата – реальна, она приняла масштабы эпидемии, и я счастлива быть четырехмиллионной женщиной на этой неделе, высказывание которой по данной теме было официально зафиксировано). Однако беспричинный призыв «Улыбайся!» – знак большого обязательства по общественному договору: выглядеть, действовать или говорить что-то няшное, когда у вас нет ни желания, ни причин для этого.

Дон отклеился от стены и подошел поближе. Збышек, расставив ноги, покачивался над низкой круглой стойкой, со вставленными в пластмассовые пазы плоскими, похожими на чемоданчики, блоками. Собственно, это был компьютерный рэк.

– Мы вот с тобой шарились по всему звездолету, – сказал Збышек. – Искали, значит, суть вещей и начало миров. То есть, выход… или ход?.. неважно. Дорогу на Ту Сторону. А не надо, Дон, далеко ходить. Вот тебе – Та Сторона, – Збышек помахал вокруг себя руками. – Слушай, Дон, как бы ты отнесся к сообщению, что ни тебя, ни меня не существует в действительности. Ни вообще… кого… А? Если всерьез.

Мне бы хотелось поговорить о том, почему это полное дерьмо для всех, а не только для тех из нас, кто любит напускать на лицо выражение отдыхающей суки.

– Как бы я отнесся? – задумчиво сказал Дон. – Ну я бы сказал, что то, что ты пьешь – забористая штука. Согласись, что рассуждение вполне здравое.

Культ няшности

– Точно! – сказал Збышек. – Дон, ты видел когда-нибудь, как я плачу? Кажется, сейчас увидишь…

Культ няшности преодолевает гендерные границы и не делает различий между личной и профессиональной жизнью людей. Он боготворит тех, кто идет по улице, ухмыляясь так, будто он только что посмотрел самое смешное домашнее видео в Америке. Он нацелен на коллег, чей ежедневный рабочий план включает такие пункты, как «сохранять на лице выражение ненужного сочувствия к вашей личной жизни» и «начать вести светскую беседу с порога, пока вы пытаетесь работать». Это поднимает до божественного статуса тех, кто умеет прикусывать язык, когда дядя Пит вспоминает об электронных письмах Хиллари на семейных сборищах. В 2028 году.

– Интересно, – сказал Дон. Его задумчивость не знала границ. Вполне возможно, что стоит Збышеку поспать, пока Дон тут и без него во всем разберется: без излишнего пафоса и на трезвую голову. – Збышек, поди-ка сюда, пожалуйста. У меня для тебя припасено одно очень такое успокаивающее…

Я не хочу проявлять неуважение к адептам и пламенным служителям этого культа – вызывает восхищение человек, который все время выглядит веселым и счастливым, и у меня нет претензий к таким людям. Но подобное настроение, посещающее их естественным образом, не приходит с такой же легкостью и естественностью к вам или ко мне. Наша прерогатива – плотно закрыть дверь перед носом потенциального рекрутера.

– Идиот! – сказал Збышек. – Ты хочешь все узнать, или нет?

– Все? – переспросил Дон. – Очень может быть. Все – это очень интересненько. Збышек, мы с тобой старые друзья, отъявленные воины, чего нам друг перед другом греха таить. Скажи мне сначала: ты с ума не сошел?