Полость, образовавшаяся в киберпространстве СМГ в момент лопа спайки Погост, не пыталась защитить свою неприкосновенность стандартно-агрессивными методами. Не было опаляющего огня, неподатливой стали, вязких и зыбучих пограничных участков, высушивающих, выпивающих чужеродную информационную матрицу подобно жадным губам вампира, не было ничего.
— Твоя мать немного расстроена, — прошептала бабушка.
И, тем не менее, что-то было. Что-то невидимое и неощутимое. И непроницаемое.
— Я уже поняла.
Эйно устал. Девять часов подряд всеми мыслимыми и немыслимыми способами он пытался пробиться внутрь каверны и получить доступ к коммуникатору “Калигулы”. Если “Калигула” жив. Если на “Калигуле” есть живые. Если живые на “Калигуле” еще остались людьми. Слишком много — “если”.
“Что, — спросил Нурминен невидимого противника, — радуешься?”
— Ничего страшного, она переживет это. Та книга… — добавила она с неожиданным энтузиазмом.
Ему не ответили.
“Правильно, — сказал Нурминен. — Молчи. Я и не ждал твоего ответа.”
— О, прости! Но, честно говоря, она предназначалась не тебе.
Прижавшись к холодной границе пустоты лицом, он постоял несколько секунд неподвижно. Казалось бы — неподвижно. Но вот — оболочка человека зарябила, заструилась многоцветно, пошла радужными разводами, стала тоньше.
— А показалась очень забавной, — засмеялась бабушка. — Он классный — этот парень, о котором ты пишешь, по-другому и не скажешь. И Дорин Брейсгирдл. Хи-хи…
Молодой и сильный варвар способен покорить древнее цивилизованное государство, но проигрывает свой бой в тот момент, когда впервые решает воспользоваться дарами цивилизации. Со временем агрессивность его обрастет слоем жира, мышцы ослабнут — и, гляди, нет уже молодого и сильного варвара, а древнее цивилизованное государство продолжает быть. Ассимиляция. Но: там, где бессильна грубая сила, сильна изворотливая слабость. И внутри древнего цивилизованного государства вдруг появляются люди, живущие по законам этого государства, вполне цивилизованные люди, надевающие на ночь пижаму, встающие по утрам на работу, получающие примерное жалованье, отдыхающие на морских курортах… Добропорядочные граждане. Единственное свое отличие от остальных добропорядочных граждан они не афишируют, не пишут крупно на лбу химическим карандашом “я — другой!”, не орут об этом с трибун. Они просто иначе думают. Других становится больше с каждым годом, а мысли их начинают звучать громче. Затхлый воздух древнего государства наполняется потрескиванием электрических разрядов. И однажды добропорядочные граждане открывают ворота сильным и молодым варварам.
Кейт почувствовала, что у нее рот открылся от изумления.
Пятая колонна. Удел застывших социальных структур.
Но появление пятой колонны без особого труда может быть инициировано извне, ведь так? И первые думающие иначе совсем не обязательно должны быть уроженцами древнего государства.
— Но мама сказала, что ты была на грани приступа.
Ни о чем подобном Нурминен не рассуждал. Он просто пытался заставить каждую свою составляющую в точности сымитировать материал преграды. Слиться с преградой. Стать ее частью. Самой слабой частью, с которой и начнется разрушение структуры.
О, боги Сэйв и Рестоур, как же здесь холодно!
— Приступа смеха, ты хочешь сказать?
Сумасшедший лед проницает тело, заполняет объемы, сковывает разрозненные частицы сознания, душит. Оставь надежду всяк сюда входящий, чужой, случайный — не твое это, и не мое, не принадлежит оно никому живому, и только безымянный мрак иного мира властен уже над тобой, пришелец, наивный, слабый. Покорись мраку, останься бездумной бездушной частью его — навсегда, ибо бессмертие тебе даруется здесь, во всеобъемлющей пустоте; и что есть бессмертие, если не опустошение души, не способной даже умереть?
— О, бабуля, ты замечательная. Как мне хочется тебя увидеть!
Сладка наживка. И холодна. Так змея неподвижная разевает зубастую пасть, и мельтешит в воздухе раздвоенный кончик тонкого языка, подманивая глупую лягушку. Так глупая лягушка не видит неподвижной ожидающей змеи и медленно подкрадывается к мельтешащему в воздухе беззаботному мотыльку, планируя на ближайшее будущее небольшой, но калорийный завтрак. Финал высок. Мечта кинематографиста — бесконечный прыжок, прыжок-полет, прыжок-желание. Вожделенная метафора ставит жирный восклицательный знак, потрясенный зритель поднимается с кресла и на гнущихся тоненьких ногах идет домой кушать галушки. В жизни все иначе. Всякий прыжок конечен. И прыгуна давно поджидает широко разинутый голодный рот.
— Надеюсь, ты не собираешься возвращаться?
Бездна голодных ртов.
— Честно говоря, я думала об этом! — Кейт почувствовала, что у нее задрожал голос. И она снова дала волю слезам.
Кудри резко редеют, ум яснеет слегка.
Анкор, Волчара! Еще анкор! Боги, как же здесь холодно! И спасибо тому, кто выдумал инстинкт самосохранения. Он был умный человек. Хотя люди нашего круга никогда не учили детей самосохранению.
— Ради чего? Чтобы вернуться в «Мокери»? Тебе лучше остаться там, — твердо сказала бабушка. — Дай матери возможность успокоиться.
Вы в жизни не поняли ничего,
Нурминен закричал.
— Но я хочу домой, — захныкала Кейт. — И очень хочу работать в «Мокери».
И это слегка омрачит торжество,
— Огня! — просил он, забыв обо всем — о цели, о долге, о самолюбии, — огня!
— Честно говоря, я не думаю, что они возьмут тебя, — прямо заявила бабушка. — Твоему редактору не понравилось, что ты уехала, не предупредив его, и он узнал об этом только от нас.
Когда вы приблизитесь к сорока.
Огонь вспыхнул. Вспыхнул в каждой частице, бывшей когда-то им, Нурминеном. И согрел. А вместе с теплом явилось освобождение — ледяная субстанция отторгла чужеродное тело, вышвырнула за границу, запирающую подвластные ей области киберпространства, и вновь застыла в неколебимом спокойствии.
— Да, все так…
Вы к зеркалу сделайте шаг - и в нем
Эйно сдернул с висков присоски, бросил их на стол, вытряс из металлического контейнера пару восстанавливающих таблеток и проглотил, не запивая. Очередная неудача уже не вызвала раздражения. Серьезного раздражения. Привыкаю, подумал Нурминен и отправился к умывальнику. Холодная вода на секунду подарила ощущение призрачного удовольствия, но лицо в зеркале все равно выглядело неприятно. Особенно эти уродливые темные мешки под глазами. Нурминен поморщился и помассировал щеки кончиками пальцев. Сорокалетний мужчина по другую сторону стекла повторил его движение.
Перед мысленным взором Кейт уже возникли темные, похожие на тюремные ворота фабрики нижнего белья. Даже от работы в каникулы у нее остались ужасные воспоминания, а уж перспектива задержаться там надолго? Хотя и в этом можно было найти свои плюсы. По крайней мере, она была бы дома, в любимом Слэкмаклетуэйте. А не здесь — в жаркой, солнечной стране, где ее преследуют только неудачи и некому довериться.
Себя рассмотрите исподтишка.
Все, подумал Нурминен медленно, пора спать. Хотя бы несколько часов.
Увидите мигом: юнец был ослом,
* * *
— Но я все равно хочу домой… — заныла она.
А с дамою входит несчастье в дом,
Бот, прихрамывая и постанывая, на бреющем полете пронесся над очередным городком, в точности похожем на первый, с такой же шестиугольной площадью.
— Не будь дурой! — ответила бабушка.
Когда вы приблизитесь к сорока.
— Но на что мне жить, если я останусь здесь?
Человек, житель странной планеты, высокого происхождения местный горожанин, не какой-нибудь презренный крестьянин, не знающий Закона и Порядка, не разбирающий Слов Голоса, годный только на производство пищи и детей, а горожанин, одетый в дорогое серое, — оскалился, обронил из угла безгубого рта вязкую струйку слюны и резко вдавил двумя пальцами удобную широкую кнопку на стартовой панели. Металлическая труба, лежащая на его плече, истерически взвыла, вздрогнула, плюнула сгустком реактивного огня. Но человек промахнулся: ракета промчалась чуть ниже юзнувшего от нее бота.
Пусть не было в юности губ алей,
— А что ты будешь делать, когда вернешься? К тому же, детка, если ты начнешь там чуть меньше есть, тебе это пойдет только на пользу. Ты же прячешь от нас отличную фигуру!
Но участь супружеских чувств горька:
Потеряв цель из виду, человек с пустым лицом немедленно потерял и всяческий интерес к происходящему. Отброшенная в сторону базука загрохотала по камням мостовой. Человек посмотрел в ее сторону так, словно это и не сам он только что швырнул использованное оружие на землю, ссутулился и пошел к подъезду ближайшего дома. Он хотел есть. И к тому же — он уже забыл, что ему нужно воевать. Забыли и остальные. Высокие горожане. Город успокоился в мгновение ока, улицы вновь опустели — и только валяющееся тут и там разнообразное оружие напоминало о недавней схватке. Да еще десяток серых трупов — мертвые оболочки тех несчастных, которых угораздило попасть под беспорядочные выстрелы своих же сограждан. А запах горелого мяса держался совсем недолго — ветерку хватило пяти минут, чтобы горожане перестали беспокойно принюхиваться.
Со временем вы поостыли к ней;
— Спасибо, — надулась Кейт.
Человек в сером — тот, который стрелял из базуки (а, возможно, и совсем другой человек в сером — неважно) — поднялся по ступенькам на свой этаж и вошел в свой отсек. Он родился в городе, и для него это помещение всегда называлось отсеком, а потому и непонятно было ему стремление мигрантов из окружающих деревень именовать жилище домом. Здесь было тепло и здесь была еда. Обзаводящиеся семьей переселялись в отсеки размером побольше — и в довесок к теплу и еде в их жилищах появлялась женщина. А потом — ребенок. Или несколько. Высокого происхождения. Знающие Закон и Порядок. Слышащие Голос, сознающие Слова Его.
Ведь сердце становится все холодней,
Человек надавил указательным пальцем на нос изваянию, стоящему в центре комнаты, и глаза статуи закрылись, полыхнув напоследок узкими зрачками. Точно такими же, как у жильца отсека. Отсек наполнился запахом пищи. Очень вкусным запахом. Очень вкусной пищи. Неважно как она называется. Важно, что это Вкусная Пища. А потом, когда желудок почувствует, что ему уже достаточно, будет Короткая Дорога и Хорошая Работа.
Когда приближаются к сорока.
— Найди работу, — продолжала уговаривать ее бабушка. — Тебе обязательно что-нибудь предложат — с твоими-то способностями. Наслаждайся свободой! Развлекайся, попробуй что-нибудь новое! Пока не слишком поздно.
* * *
Я время сумел победить все равно:
Взгляните на мудрого старика.
Биосканер показал плотность протоплазмы 1,9 на километр, впереди начинались низкие, скалистые горы, предгорье поросло сухостволым редколиственным лесом, часто иссеченным широкими прогалинами, полянами и сухими каменными реками, и решено было сесть на берегу одной из них и осмотреть бот. Дон выпрыгнул из кабины и немедленно пошел кругом благословенной машины. Збышек дергал и толкал покоробившуюся от удара по касательной базучьим снарядом дверцу со своей стороны. Ничего не получалось.
— Но…
Та замужем, эта в могиле давно...
— Направляющие смещены, — сказал Дон с улицы. — Бог с ней. Заблокируй ее автоматику, а лучше прямо в мозге бота отключи.
Я весел, один, попиваю вино...
— Хорошо, — сказал Збышек.
— Поверь мне, детка, будет гораздо лучше, если ты останешься там. — Тон бабушки не допускал возражений. — Сейчас не самый подходящий момент для возвращения. Пока еще нет.
Вот так я приблизился к сорока.
Дон вскарабкался на силовую решетку, отодвинул бронированную панель чек-ап-блока и стал рассматривать индикаторы. Збышек же вскрыл в кабине “торпеду” передней панели, полюбовался, обретя скорбное выражение лица, пакет волноводов, разодранный и перепутанный и, нацепив присоски, под руководством перепуганного Макропулуса, стал соединять и распутывать непотребную кашу.
Пер. Е. Печерской.
Прошел час или около того. Неожиданно они одновременно заметили, что, во-первых, с гор, с верховьев каменной реки быстро приближается к ним светящийся туман, и, что, во-вторых, становится с каждой минутой все темнее и темнее. Дон немедленно, оставив все, как было, задвинул все открытые им панели и лючки и вернулся в кабину.
ЛЮБОВЬ В СОРОК ЛЕТ
— Но…
— Мы летать-то сможем? — спросил Збышек озабоченно.
Красавчик-паж, не бреешься ты,
— У тебя тут как? — в свою очередь спросил Дон.
Нет на лице твоем и пушка,
— К тому же ты сможешь продолжить книгу, — со смешком сказала бабушка. — Мне не терпится узнать, что будет дальше… И оставь мне адрес и телефон. Хотя бы один из нас должен знать, где ты. Не волнуйся, твоей матери я ничего не скажу.
— Ничего плохого, — сказал Збышек. — Есть хочется.
Парят мальчишеские мечты
— Поднимемся и поедим. Не нравится мне эта планета! — сказал он с выражением, наблюдая за бугристой стеной тумана, которая хищно переваливалась с боку на бок уже метрах в ста.
При виде женской красоты
Кейт, запинаясь, назвала адрес. А потом, наблюдая, как на табло мелькают цифры, отсчитывающие последние секунды ее разговора — так тонущий человек смотрит на удаляющуюся лодку, — прошептала:
— Скажите, какой капризуля! — мрачно заметил Збышек. — Планета ему не нравится! На Галактика тебе нравится?
Но доживи до сорока!
— Ну, я пойду.
Под шапкой золотых кудрей
— Галактика — нравится, — проворчал Дон и запустил двигатель. — Почему темнеет, Збых? — тоскливо спросил он. — У планеты нет звезды. У планеты нет вращения. Нет сжатия. Плотная, пригодная для дыхания, атмосфера. В океане на темной стороне сорокаметровые приливы и отливы. Планета вышла из спайки почти со световой скоростью. На внутренней поверхности сброшенной оболочки гравитационное возмущение — тысяча “ж”, на внешней, судя по всему — невесомость. Твою мать, даже у канала спайки есть масса, у дырки, пустоты — масса есть, а у материального объекта ее, видите ли, нет. Что с пространством происходит? Я скоро перестану удивляться!
Мудрость ох как невелика;
— Так всегда происходит, детка. С одними раньше, с другими позже.
Что ж, пой серенады, и слезы лей
— Нагнал пурги, — раздраженно сказал Збышек. — Хотя один из твоих вопросов, да, насущен вполне. Почему темнеет. Темнеть не должно, а темнеет. Над нами туч нет… Макропулус, над нами чисто?
И нежных словечек не жалей
Когда на другом конце линии наступила тишина, чувство жалости к себе и собственной слабости переполнило девушку, и она зарыдала.
— Чисто, Збых, — ответил Макропулус. — Друзья мои, убирайтесь-ка вы оттуда, а?
Но доживи до сорока!
— На чем? — рявкнул Дон. — На авиационной турбине? Мне тут часов на пять одного ремонту, а тут и туман, и темнота!
«Сейчас не самый подходящий момент для возвращения». Ей так не терпелось уехать из дома, а теперь она не может вернуться. Выходит, что ее собственная семья препятствует этому. Кейт в отчаянии тихо плакала в телефонной будке, но потом решила взять себя в руки. Детей в Слэкмаклетуэйте учат еще и тому, что не стоит плакать над пролитым молоком, — это не только бессмысленно, но и то, что осталось, может прокиснуть. А вот если хорошенько вытереть пол, небеса обязательно помогут тебе.
Когда проводишь ты сорок зим
— Мы висеть-то сможем, Дон, или нет, скажи, наконец?
Кейт снова вышла на улицу Миди. Она понимала, что эта деревня теперь может стать ее домом, и смотрела на нее совсем другими глазами. Яркие и разноцветные витрины магазинов, казавшиеся раньше такими привлекательными, сейчас навевали мысли лишь о расходах, высоких ценах и состоянии ее банковского счета, подорванного отношениями с Натом. Проблема в том, что жизнь на Лазурном берегу не может быть дешевой. Хватит ли ей денег на месяц? А может, лишь на неделю…
И прояснится твоя башка,
— Сможем…
Придет конец мечтаньям былым:
«Найди работу». Бабушке легко говорить. Вопрос в том, какую? Чем обычно занимаются приезжие во Франции? Устраиваются в семьи? Работают ассистентами учителей в школах? «Слава Богу, я неплохо говорю по-французски, но у меня нет здесь знакомых». Конечно, можно было бы писать статьи, но этим заняты тысячи французских журналистов. Кейт закусила губу и нахмурилась.
Они замолчали.
Они развеются, словно дым,
— Я есть хочу, — сказал Збышек мрачно. — Я так полагаю, мы тут будем ждать рассвета? Тогда давай поедим.
Коль доживешь до сорока.
«…с твоими-то способностями…» А на что она вообще способна, кроме как попадать в неприятности?
— Я не хочу, — сказал Дон. — Жри один.
Любой ровесник мой, вот те крест,
Магазины, претендующие на звание роскошных, действовали на нее угнетающе, и Кейт свернула на улицу, которая шла параллельно центральной и тоже вела к Пляс де л\'Эглиз. Здесь, в тенистой прохладе старых деревьев, она глубоко вздохнула и замедлила шаг. У нее накопилось много нерешенных вопросов, и теперь можно было спокойно все обдумать. Похоже, что ей, как и герою «Жиголо с севера», придется искать свое счастье на Ривьере. Только, хотелось бы надеяться, другим способом.
Збышек вздохнул.
Готов слова мои подтвердить:
Старая улочка резко свернула в сторону. Кейт шла, задумчиво глядя в землю, и за углом, прямо на середине дороги, наткнулась на какую-то кучу. Наверное, кто-то потерял… Похоже на груду сваленной одежды. Кейт подняла глаза и увидела перегруженные стойки для просушки белья, торчащие практически из всех окон. Может быть, что-то упало сверху?
— Аппетита нет, — признался он.
Прелестнейшая из невест
* * *
Нам через месяц надоест
И только приблизившись, Кейт поняла, что на самом деле на мостовой лежит человек. Более того, она знала, кто это, — та злобная старуха, которая недовольно поглядывала на нее в баре отеля. Она лежала, неестественно вывернув одну руку. Чуть поодаль валялась открытая черная сумка.
Прошел час, и прошел еще час. Освещение в кабине было погашено, слабо тлел пульт, спокойно, на одной ноте попискивал биосканер.
И даже раньше, может быть.
— Все равно, — сказал Збышек, устав молчать, — я ничего не понимаю.
Льняные кудри, и алый рот,
Глаза старухи были закрыты, а желтая морщинистая кожа напоминала использованную тонкую бумагу для выпечки. Кейт показалось, что она мертва.
— Не мудрено, — откликнулся Дон. — Это тебе не киберпространство. Здесь важны здравый смысл и житейская опытность.
И глазок лазоревых нежный взгляд,
Охваченная ужасом и любопытством, Кейт опустилась на корточки. Она еще никогда не видела мертвого человека.
И стройный стан, и бровей разлет,
— А сам-то, сам-то! — воскликнул Збышек.
— С вами все в порядке? — спросила она по-французски, понимая, что это глупый вопрос. Естественно, с этой женщиной что-то произошло, иначе она не лежала бы на улице в таком виде.
Еще и месяца не пройдет,
— Есть многое на свете, друг Горацио, — назидательно заметил Дон, — что недоступно вашим мудрецам.
До чертиков нам надоедят.
Кейт снова посмотрела вверх. Судя по звукам, которые доносились из окон, все жители деревни были заняты ленчем. Стук тарелок и шум голосов отражался от высоких стен и звучал на узкой улице так громко, что даже если она позвала бы на помощь, ее вряд ли бы услышали.
— Это не ты ли тот мудрец?
Прах Джиллиан землей одет,
Дотронувшись до тонкого запястья старухи и поняв, что та еще жива, Кейт почувствовала облегчение и принялась растирать ее почти прозрачные ладони.
— А я и не спорю. Сижу, жду, помалкиваю.
А Марион - верная жена!
— Мадам? — прошептала она.
— А я понять хочу! — заявил Збышек. — Но не понимаю. Здесь все не как у людей. Начнем с того, что даже само существование жизни на этой планете противоречит законам природы. Ты что-нибудь знаешь о возможности зарождения жизни на блуждающей планете?
Я ж хоть и сед, но забот мне нет,
Старуха медленно повернула голову. И теперь со смешанным чувством испуга и жалости Кейт поняла — то, что в сумраке бара показалось ей хмурой гримасой, на самом деле было изуродованным лицом. Одна его половина оказалась сморщенной, как сдувшийся воздушный шар, уголки рта поникли, а глаз был полностью закрыт обвисшей кожей. Другая половина, наоборот, выглядела абсолютно нормально и даже казалась красивой — изогнутая бровь, выступающая скула и блестящий карий глаз. И этот глаз очень недовольно смотрел на Кейт.
— Нет, — сказал Дон, закидывая руки за голову и со вкусом потягиваясь. — Збых, ты невероятное трепло. Не надоело? Кроме того, ежику понятно, что Странная не всегда была блуждающей?
Я бодр и весел в сорок лет
Старуха села и схватилась за голову, а заметив сумку, тут же быстро взяла ее и прижала к себе.
— Тем более. Ежику понятно, а Горацио нет!
И пью гасконское до дна.
— Голова болит? — вежливо поинтересовалась Кейт.
Пер. В. Рогова
Дон потягивался, двигал ногами, руками и головой, покряхтывая от удовольствия.
— Немного, — поморщилась старуха.
ATRA CURA* (1850)
— Затек весь! — сообщил он.
Кейт помогла ей подняться. Руки и ноги у нее были худые и хрупкие, как ветки, но, судя по всему, она ничего не сломала.
{* Черная забота (лат.).}
— Тьфу! — произнес Збышек. — Только о бренном и думаешь!
— Что произошло? Вы упали?
. . . . . . . . . . . . .
— А ты — вечности заложник, что ли?
— Как видишь, — раздраженно ответила старуха.
Еще богат я был умом,
— Я понять хочу!
Кейт начинала злиться. Почему она так груба с ней?
Когда мне клирик римский спел,
— Засветлеет, починимся, слетаем еще куда-нибудь… успокойся, варвар, большой ирландец пропасть не даст!
— Мы не знакомы. Я Кейт, — представилась она.
Как злой Заботы дух подсел
— Этот идиотский туман и не менее идиотская смена дня и ночи, — рявкнул Збышек, — Почему они светятся?
— Девушка из отеля.
На круп за рыцарским седлом.
— А почему она вертится?
— Да. Послушайте, обопритесь на мою руку. Я отведу вас домой.
Сдается мне, мой господин,
— Кто? Планета? Она не вертится.
Не обращая внимания на предложение Кейт, старуха в ярости разглядывала свою юбку в мелкую ломаную клетку.
Ты тоже едешь не один.
— И все-таки она вертится, — лениво настаивал Дон. — Это не я сказал, это Галилео…
— Только посмотри. Это же «Шанель»! И абсолютно испорчена!
Куда б ты ни направил ход,
— Я уверена, что в химчистке… — попыталась успокоить ее Кейт.
— Кто такой этот твой Галилео? — возмутился Збышек. — Ну и знакомые у тебя — то Горацио, то Галилео!
Влеком воинственной судьбой,
Старуха вскинула голову.
— Насчет знакомых — это ты в точку, — покладисто сказал Дон. Збышек пропустил шпильку над ушами.
Забота сядет за тобой
— Отдать вещь в деревенскую химчистку? Это же безумие! — по-французски заметила она и добавила: — Ты совсем не разбираешься в одежде, да? — Блестящий карий глаз рассматривал мятый красный сарафан и шлепанцы Кейт.
— Макропулус, значит, показывает, что эта планета не вращается, а какой-то Галилео, видите ли, утверждает, что он умнее компьютера!
И сердце смелое сожмет.
Девушке тут же захотелось уйти и бросить неблагодарную старуху там, где она на нее наткнулась. Но ведь не всегда нужно судить строго. Бабушка, например, хотела бы, чтобы Кейт поступила правильно. Ведь перед ней совсем немолодая женщина, к тому же пережившая сильное потрясение. И сейчас ей нужно прилечь и выпить чашку чаю… или что в таких случаях обычно пьют во Франции?
Покуда конь не кончит бег,
— Где здесь криминал? — спросил Дон. — Что, нет никого, кто был бы умнее компьютера? Ты это хочешь сказать?
Вы не расстанетесь вовек.
— Именно! — запальчиво подтвердил Збышек. — Всякие тут будут!
— Где вы живете? — угрюмо поинтересовалась Кейт, ожидая услышать название улицы где-нибудь в нескольких милях отсюда. Тогда ей пришлось бы тащиться в переполненных автобусах и провести не один час в компании этой раздражительной старухи.
Не рыцарь я, не знаю сеч,
— Могу доказать обратное, — предложил Дон. — Спорим?
— Пляс де л\'Эглиз, — буркнула та.
Не обнажаю грозный меч,
— Спорим!
Кейт очень удивилась, хотя это объясняло, почему она тогда сидела в баре, — просто он рядом с ее домом.
Заботе не подсесть ко мне
— Пойдемте, — решительно сказала Кейт. — Держитесь за мою руку.
— Так! — с удовольствием сказал Дон. — Шляпу ты мне уже торчишь. Теперь ты торчишь мне мой праздничный парик. С блестками и световодами. Прекрасный праздничный парик, купленный за двести монет на Массачусетсе! Ни разу не надеванный! Упаковку можешь использовать в качестве туалетной бумаги постфактум.
На длинноногом скакуне:
Старуха недоверчиво взглянула на нее, и Кейт вдруг показалось, что она сейчас покачает головой и откажется. Но тут костлявые пальцы неуверенно взяли ее за локоть.
— Стоп-стоп-стоп! — заявил Збышек. — Я на парик не спорил.
Дурак я, горю я смеюсь
— Вон мой дом… — Когда они с Кейт оказались на залитой солнцем площади, старуха махнула рукой на здание в дальнем углу.
— Спорил, — уверил Дон. Только что.
И на осле вперед стремлюсь.
— Какой? Большой?
— Ну ладно! — сказал Збышек. — А ты что поставил?
Пер. В. Рогова
— Да, большой, — недовольно подтвердила старуха и направилась к загадочному дому с закрытыми ставнями, который Кейт заметила вчера перед приемом. Он тогда заинтересовал ее и показался очень красивым. Правда, было это до того, как ее жизнь — в чем теперь можно было не сомневаться — полностью изменилась.
— Свой нож. Прекрасный острый ножик, оружие настоящих мужчин.
ПОВЕЛИТЕЛИ ПРАВОВЕРНЫХ (1850)
Пять пожилых женщин, которые, похоже, все свое свободное время — а его было немало — проводили на площади, подняли головы и посмотрели на проходящих мимо. Они почтительно кивнули старухе и с гораздо меньшим уважением оглядели Кейт.
— Скотина! — сказал Збышек с выражением. — Но тебе придется быть дьявольски убедительным и логичным!
Жизнь папы римского светла
— Теперь можешь идти, — распорядилась старуха, когда они подошли к красивой лестнице с крутыми ступенями, ведущей к парадной двери в ее дом.
И неизменно весела:
— Постараюсь, — кротко сказал Дон. Из спорящих — один кретин, второй — подонок. Дону нравилось быть подонком в отношениях он — Збышек. А все дело тут было в том, что Дон однажды читал книжку. И там один герой выставил таким образом другого на миллион. Только речь шла не о компьютерах… Дон начисто не помнил — о чем, но неважно.
«Ничего, не стоит благодарности», — возмущенно подумала Кейт и повернулась, чтобы уйти. Но сзади раздался голос:
Он в Ватикане без забот
Устроившись в кресле поудобнее, Дон очистил от фольги и сунул в рот брикет жевательной резинки и сказал:
— Мадемуазель, если позволите…
Отборнейшие вина пьет.
— Внемли мне, глупый белый человек, — и для внушительности помолчал. Резинка тихо поскрипывала на зубах.
— Да? — Неужели эта старая крыса вспомнила о хороших манерах и сейчас поблагодарит ее?
Какая, право, благодать,
— Итак! Я жду, — напомнил Збышек.
— Мы не были представлены должным образом, — высокомерно произнесла старуха. — Я графиня д\'Артуби.
Всесильным римским папой стать!
Дон надул гигантский пузырь перламутрового оттенка, лопнул его, обобрал с губ, носа и щек останки, и произнес:
— А я Кейт Клегг.
Султан турецкий Саладин
— Я тебя породил, — я тебя и убью.
Не сказав больше ни слова, графиня развернулась и начала медленно подниматься по лестнице.
Над женским полом господин:
— Не тяни резину! — потребовал Збышек. — Или гони ножик.
В его гареме сотня жен,
«Несчастная старуха!» — думала Кейт, возвращаясь в отель.
И тем весьма доволен он.
— Жалко и парика под рукой нет, — сказал Дон. — Спокойнее, системный оператор номер один в Галактике. Я не тяну. Ответь мне, глупый белый человек, способен ли компьютер создать программный продукт, который ты при всем желании не сможешь взломать?
Хочу - мой грех прошу простить
Султаном Саладином быть.
— Компьютер? — переспросил Збышек.
Но папа римский - вот бедняк!
— Компьютер, — подтвердил Дон.
Никак вступить не может в брак.
— Без участия оператора?
Султану же запрещено
Глава 13
— Ну например.
Пить виноградное вино.
Збышек презрительно фыркнул.
Я пью вино, женой любим
Кейт провела остаток дня на балконе, обдумывая в полудреме свой роман. О работе и ее поисках можно было подумать завтра. Она сильно устала и плохо себя чувствовала, а в голове, казалось, работал целый отряд подрывников. Так что размышления о финансах сейчас вряд ли способствовали бы ее выздоровлению.
— Это следует понимать так, что — не способен? — спросил Дон.