Мистер Микс замечательный малый:
 Хоть бы раз от работы устал он!
Закрепляет веревку,
Парня вешает ловко —
И домой, как ни в чем ни бывало!



Судя по всему, Микс вновь явился в начале 1933 года. Во всяком случае, именно тогда еженедельник «Гринвуд-Фоллс Стандард» начал сообщать о странных происшествиях в доме четыреста девятнадцать, неизменно с этакой напускной шутливостью, к какой порой прибегают журналисты, словно говоря: «Только не принимайте это всерьез». Заголовки гласили: «Гроза висельников все еще зависает поблизости», «Призрак с Меррит-стрит оказался довольно жестким парнем» и прочее в том же духе. Однако, если отставить в сторону плоские шуточки, вскоре стало ясно, что за явлениями усопшего стоит некая тактика: Микс любил дом, который построил и где жил, и когда там происходило нечто, чего не одобряла его пуританская душа, он приходил, чтобы как следует припугнуть нынешних обитателей.

Поскольку всю свою жизнь он был республиканцем, его первые визиты последовали за избранием Франклина Д.Рузвельта и отменой сухого закона (его явление во время одной из президентских «Бесед у камелька» вызвало к жизни заголовок «Призрак Великой старой партии в радиопередаче у Рузвельта»). Любые проявления опьянения, невоздержанности или демократии гарантированно вызывали из загробного мира его зеленоватый дух, мрачно потрясающий петлей, которой он прежде зарабатывал себе на существование. «Спасибо, такой дух не для моих коктейлей», — посмеивался «Стандард», а также замечал, после того как Рузвельт разгромил Элфа Лэндона на выборах в 1936 году: «Элф по вкусу только покойникам».

Однажды в шестидесятых в доме поселились четверо хиппи, приверженцы свободного секса, наркотиков и рок-н-ролла. Их хватило ненадолго — по правде говоря, один из них был настолько потрясен встречей с привидением, что парня пришлось отправить в лечебницу. Впрочем, я не уверен, что в этом следует винить Микса. Тесты свидетельствовали: молодой человек потребил близкую к летальной дозу ЛСД, так что, возможно, это и стало причиной его срыва, а появление призрака послужило лишь толчком.

Другие жильцы приходили и уходили, никогда не оставаясь надолго. А затем, с самого начала восьмидесятых, сверхъестественные проявления полностью прекратились. Мисс Анджела Тренинг, старая дева и школьная учительница, с комфортом прожила в четыреста девятнадцатом доме двадцать лет, ни разу не увидев ничего, что выходило бы за рамки обыденности. Она перекрасила дом, содержала его в абсолютном порядке и выращивала в садике розы старинных сортов, которые брали призы на конкурсах. Она была вполне во вкусе Микса, ему и в голову не могло прийти тревожить старушку. Поскольку было известно, что мисс Тренинг ежедневно в шесть часов вечера выпивает бокал разведенного шерри, люди судачили, что под ее благотворным влиянием призрак может с течением времени несколько смягчиться на предмет сухого закона. Как бы там ни было, в округе выросло целое поколение, верившее, что слухи насчет этого дома представляют собой просто легенды и ничего больше.

К концу тысячелетия старые дома в нашей округе — где прежде жили хиппи и школьные учителя, которые попросту не могли позволить себе ничего лучшего, — вдруг оказались модными ретро-жилищами. Особенным спросом они пользовались у людей зажиточных и консервативных, кто с презрением смотрел на роскошные дворцы нуворишей, но желал пользоваться преимуществами жизни вблизи Вашингтона и легким доступом к Кольцевой дороге. Стивен Престон Джеймс был ярким образчиком этой породы, и полуночные явления Микса в виде мерцающего лика, колышущегося над шкафчиком со спиртным, скорее всего, имели целью всего лишь предупредить его и Альсатию, чтобы они не злоупотребляли выпивкой перед сном.

– Ты снова за старое?

Однако что предпримет призрак, когда обнаружит в своем доме сборище людей, лакающих спиртное, порочащих его профессию и клянущихся уничтожить ее навеки… пожалуй, я не преувеличу, если скажу, что содрогнулся при одной мысли об этом. События ближайшего будущего показали: мне было чего бояться.

Этот внезапный вопрос прервал ее мысли, вытеснив необходимость объяснять звонок одноклассницы.



– Ужин не готов, что ли? Зачем сказала, что готов?

Стивен Престон Джеймс обладал одним из тех имен, что с одинаковой легкостью читаются в обе стороны, поэтому, когда он позвонил мне с утра пораньше и коротко буркнул: «Это Джеймс…», мне представилось, что оно звучит как Джеймс Престон Стивенс и что он желает перейти со мной на более короткую ногу.

– Извини. Забыла обо всем.

— Чем я могу вам помочь, Джим? — спросил я.

– Ты вообще о чем думаешь сегодня? – В его голосе слышалась агрессия.

У нас ушло около десяти минут, прежде чем мы распутали этот вопрос, что отнюдь не успокоило его и без того потрепанные нервы.

Сон инстинктивно съежилась. Не о такой замужней жизни она мечтала. На этот раз вывод не был ни ошибочным, ни поспешным. Похоже, муж всерьез разозлился. Брови взметнулись вверх, глаза расширились. Обе щеки вздувались, как пузыри раскаленного масла.

— Итак, — произнес я, когда все наконец прояснилось, — насколько я понимаю, Веллингтон Микс появился на собрании кружка «Смерти — смерть!»?

– Да что с тобой такое!

— Это неслыханно! С Альсатией чуть припадок не случился, не говоря уже о моих клиентах, а если абсолютно честно, то и со мной. Боже, боже, как бы я хотел, чтобы можно было притянуть кого-нибудь к суду за это дело!

Сон опять вздрогнула, испугавшись его внезапно громкого возгласа.

Как выяснилось, жена решила обвинить в случившейся катастрофе его и вынесла фетву:

– До каких пор ты будешь жить, ни о чем не думая? Давай рассказывай, что у тебя произошло сегодня!

— Она забирает детей и переселяется к своей матери в Таймониум, штат Мэриленд, даже несмотря на то что нам придется встречать День благодарения порознь! У меня есть три месяца, чтобы избавиться от дома номер четыреста девятнадцать и отыскать другой, иначе она подает на развод.

Широкими шагами он направился к ней. У Сон в страхе забегали глаза, она искала, где ей укрыться. Есть четыре секунды на раздумья. И она придумала, куда спрятаться за такое короткое время.

— М-да, мерзкое положение.

От стола до дивана муж дошел за две секунды. Это драгоценное время ушло впустую, потому что Сон сидела в оцепенении. Муж преодолел половину дистанции, потратив на это еще полсекунды. В этот момент Сон наконец поднялась, взобравшись на диван, в надежде хоть немного увеличить расстояние между ними. Ситуация накалилась до предела. Когда он почти подошел к ней и сделал последний шаг, Сон бросилась к входной двери. Но муж сразу среагировал на это и молниеносно сменил направление движения, перепрыгнул через диван и схватил Сон.

— Не то слово. И что мне теперь делать?

Она замерла и посмотрела на него.

— Я буду у вас через двадцать минут. Надеюсь получить полный и беспристрастный отчет обо всем, что произошло вчерашним вечером. Возможно, вы, Джим, этого и не знаете…

— Я Стив!

— Неважно… Возможно, вы этого не знаете, но Микс в своих мемуарах похваляется тем, что за годы своей долгой и деятельной службы отправил на тот свет более трехсот мужчин и пять женщин. Это вам не шуточки… Мне понадобятся факты, все факты, и ничего, кроме фактов.

— Вы хотите сказать, что будете снимать с меня показания?

Глава 7

— Если нам не удастся утихомирить Микса, это далеко не худшее, что с вами может приключиться.

Поначалу каждый шаг давался с трудом, но наконец Ёнён научилась ходить самостоятельно. Теперь она могла передвигаться, не держась за комод, полки или стены. Шел десятый день, как ее выписали из больницы, и седьмой после встречи с Чи Ынчжи. Тогда Ёнён четко уяснила для себя: сидя в инвалидном кресле, сложно добыть необходимую информацию. Даже если невозможно беседовать на равных, по меньшей мере надо выглядеть достаточно уверенно.

Когда я прибыл к дому номер четыреста девятнадцать по Меррит-стрит, дама с резкими чертами лица, опознанная мною по фотографии, как раз загоняла двоих хнычущих детей в белую «инфинити», и через минуту они с грохотом укатили. Я вошел в дом — мне еще ни разу не доводилось бывать внутри — и обнаружил Стива в кресле, сделанном в стиле викторианской эпохи, с таким лицом, что, как говорится, краше в гроб кладут.

В тот день Ынчжи отнеслась к ней с пренебрежением, не приняв всерьез ее настойчивость. Впредь, чтобы добыть нужную информацию от собеседника, нужно не показывать настойчивое отчаяние, а оказывать настойчивое давление. Необходимо оставаться спокойной и вежливой, но при этом твердо гнуть свою линию.

— Я ведь даже рюмку налить боюсь! — посетовал он после того, как я пожал его вялую руку.

Ёнён уяснила эту истину еще за короткий трехлетний период работы в компании. Вести себя покладисто и угодливо поначалу, может, и выгодно – вы получите дивиденды в виде сочувствия, – но со временем такое поведение вызовет лишь пренебрежение и безразличие. По рабочим вопросам чаще всего ей приходилось общаться с коллегами за тридцать. Она была по меньшей мере на десять лет младше них. По сравнению с ней они выглядели умнее, сообразительнее и лучше выполняли рабочие задачи, при этом были более жесткими. Именно этого не хватало молодой Ёнён.

— Вот диктофон, — я показал ему маленькое, с ладонь, цифровое устройство и придвинул к себе псевдолинкольновское кресло-качалку. — Поскольку вы поверенный, полагаю, мне нет надобности рассказывать, что от вас требуется.

Ёнён полностью погрузилась в поиск информации о смерти своей сестры и поэтому забыла, как благодаря уверенности в себе не подвергаться презрению от вышестоящих и получать то, что тебе надо.

Он кивнул и после минутного раздумья начал говорить с профессиональной четкостью, назвав свое имя, адрес, дату и время записи, а затем приступив к следующему повествованию:

Ёнён понимала: вскоре она обязательно сможет ходить, как все нормальные люди. Поэтому, ожидая звонка от Чи Ынчжи, она все свое время посвятила тренировкам и ходьбе.

— Прошлым вечером шестнадцать человек, являющихся членами организации «Смерти — смерть!», собрались здесь на неофициальную встречу с вином и сыром. Белые вина пользовались большим спросом, нежели красные, а закуски включали тепличный виноград, вафли и круг сыра бри. Благодарение Господу, мои дети остались на эту ночь в семьях друзей.

Несмотря на то, что ей долго пришлось пролежать без движения, результат не заставил себя долго ждать, а все благодаря ощущениям, которые вспоминало ее тело. Она полностью вернула себе способность ходить и ничем не отличалась от других. Только прыгать пока не научилась. Ходила она медленно, но это запросто можно было списать на ее уникальную естественную походку.

Ёнён взяла в руки телефон. Санми практически сразу ответила. С того дня, как она получила сумку, это был их первый разговор. Даже по выходным Санми уходила рано утром и возвращалась домой поздно, не оставляя ни малейшего шанса поговорить с ней.

Большинство членов группы оказались прекрасными, здравомыслящими людьми, чей протест против смертных приговоров выражался общепринятыми способами. Некоторые утверждали, что государство не должно отбирать жизнь, поскольку если человек позднее будет признан невиновным, оно не сможет вернуть отнятое. Другие приводили в пример десятки случаев, когда анализ ДНК привел к освобождению приговоренных из камеры смертников. Еще кое-кто указывал, в какой плохой компании оказываются Соединенные Штаты, вставая в один ряд с Китаем, Ираном и Саудовской Аравией и отделяя себя от большей части цивилизованного мира. Один афроамериканский джентльмен с горечью констатировал непропорционально большое число чернокожих, приговоренных к смертной казни.

– Сегодня мне надо сходить по делам. Меня может не быть дома, когда вы вернетесь с работы. Решила вас об этом заранее предупредить.

Санми с удивлением ответила:

Лишь одна дама, вдова по имени Летиция (Летти) Лус, оказалась энтузиасткой того сорта, который, как я сперва боялся, будет нормой для этой организации. Пронзительным голосом она повторяла снова и снова, что человеческая жизнь драгоценна и абсолютно все люди, без единого исключения, представляют собой величайшее сокровище, так что я поневоле спрашивал себя, включает ли она в число величайших сокровищ и драгоценные жизни таких людей, как Адольф Гитлер.

– Куда собираешься? Опасно еще тебе.

Ничто из сказанного, однако, не имело большого отношения к вопросу о том, что конкретно, с точки зрения закона и конституции, может считаться жестоким и исключительным наказанием — предмету настолько же спорному, как и содержание терминов «истина» или «красота». Я как раз попытался сосредоточить внимание собравшихся на проблемах, с которыми было бы возможно добиться слушания в Верховном суде, когда лампы в комнате вдруг начали тускнеть. Поскольку я имею склонность во всем видеть худшее, моей первой мыслью было, что у меня опухоль мозга и я начинаю слепнуть. Затем по поводу этого явления высказались еще несколько человек, что заставило меня винить во всем электрическую компанию. И лишь когда Альсатия заметила, что в комнате полно дыма, я осознал: это не свет стал тусклее — напротив, сам воздух сделался, так сказать, гуще.

– Со мной все будет в порядке. Я уже могу ходить. Бегать, правда, не получается.

– А куда тебе надо?

Затмение длилось несколько минут, сопровождаясь возрастающим смятением моей жены и гостей. Затем из сумрачного коридора, ведущего к спальням, появилось… а, выключите диктофон к чертовой матери!

– Так, пройтись по разным местам. Не знаю точно, сколько это займет времени. Может, уже и вечер настанет.

Лицо моего клиента приобрело цвет свежей шпаклевки. Я вскочил, открыл дверцу сделанного под старину винного шкафчика и, плюнув на Веллингтона Микса, налил Стиву хороший глоток бренди. Он выпил слишком поспешно, закашлялся, мне пришлось колотить его по спине, и далее в том же духе. В конце концов он вернулся в состояние, более или менее близкое к нормальному, если не считать слез, которые он утирал платочком с монограммой.

– По каким это местам?

— Прошу прощения, — пробормотал хозяин.

Немного колеблясь, Ёнён ответила:

Я заверил его, что такая реакция абсолютно естественна, на самом деле было бы нелепо ожидать от него другой.

– Это связано с Сугён. И еще… я бы хотела сегодня вечером или завтра утром с вами увидеться и поесть вместе. За все это время мы ни разу не ели вместе.

— Только психопаты полностью лишены страха, — сообщил я ему, — да и то лишь потому, что у них не хватает винтиков в черепной коробке.

Повисла тишина.

Стив кивнул и, сделав еще один глоток бренди — на этот раз он разбавил напиток содовой и отхлебывал медленно и аккуратно, — подал мне знак снова включить диктофон. Интервью (или, как он его назвал, снятие показаний) продолжилось:

– Только по этой причине?

– Не поняла. – Ёнён растерялась. С одной стороны, Санми окружила ее заботой, но с другой – в ее поведении было много странного. Особенно это проявлялось в ее словах, смысл которых Ёнён не всегда улавливала. Правильнее всего будет назвать это странной реакцией:

— Из темноты появилась фигура гораздо более устрашающая, нежели обычное привидение. Это был огромный человек в мешковатых штанах и рубахе без ворота; он шел, волоча ноги, а на его шее болталась веревка с петлей. Его руки походили на стволы небольших деревьев со скрюченными пальцами-корнями, лицо напоминало глыбу оконной замазки величиной с человеческую голову, с дырками на месте глаз, ноздрей и рта. От всей его фигуры исходило болезненно-зеленоватое свечение, как если бы его плоть была населена люминесцирующими бактериями. Когда он приблизился, двое из собравшихся попятились, забыв, что сидят на стульях, опрокинулись навзничь и продолжали лежать на спине, словно потравившиеся тараканы, конвульсивно перебирая ногами в тщетной попытке бежать.

– Ты хочешь поесть со мной, потому что мы еще ни разу вместе не ели?

Но на этом ужасы не закончились. Монстр заговорил — и что это был за голос! Мне доводилось слышать более человечные звуки, доносящиеся из отверстия бетономешалки. Тем не менее все слова были отчетливо слышны: чудовище пересказывало свою жизнь, состоявшую из цепи кошмарных и отвратительных убийств, совершенных просто для забавы, описывая такие подробности, что некоторые члены группы зажали уши руками. Я попытался последовать их примеру, но тщетно — его признания с прежней ясностью просачивались непосредственно в мой мозг, так что я был вынужден выслушать все до конца. Затем монстр качнулся к противоположной стене, прошел сквозь нее и исчез, но лишь для того, чтобы уступить место следующему призраку.

Было трудно понять, голос Санми доброжелательный или холодный. Ёнён не совсем понимала, почему та спрашивает. Поэтому, выдержав паузу, девушка ответила:

– Нет, не только. Честно говоря, хотелось бы с вами посоветоваться.

Это была старуха, а вернее сказать, ведьма. На нее тоже была накинута петля, а ее голос напомнил мне скрип ржавых петель у ворот, на которых раскачивается шкодливый мальчишка: взад-вперед, взад-вперед. Когда-то она работала сиделкой и содержала дом для престарелых и немощных, которых умерщвляла одного за другим всевозможными жестокими способами. Ее особое пристрастие — яд под названием «сулема»… насколько я понял, какое-то бытовое моющее средство прежних времен. Что она получала взамен? Жалкое имущество своих жертв, зачастую состоявшее всего лишь из ветхой одежды и, может быть, одного-двух дешевых колечек. Свой рассказ она закончила таким смехом, какого я надеюсь никогда не услышать вновь — долгий кудахчущий визг, от которого раскололись два винных бокала.

– Хорошо, теперь понятно.

– Когда вам удобно, утром или вечером?

В конце концов, когда все мы уже почти превратились в студень, перед нами появился сам Микс. Он смахивал на Герберта Гувера: двубортный костюм, высокий жесткий воротничок, редкие прилизанные волосы, разделенные посередине аккуратным пробором. Петля была у него в руках, а не на шее. Он направился прямиком к вдове Летти Лус и, помахав веревкой перед ее лицом, заговорил холодным, сдержанным, отстраненным тоном, не обращая внимания на ее дрожь и бессвязный лепет. Голос призрака был пронзительным и скрипучим, он словно бы исходил из какого-нибудь примитивного записывающего устройства. У Микса небольшой дефект речи, как у Элмера Фадда, и то, что он сказал, потрясло меня больше, чем все услышанное до сих пор.

– Лучше сегодня вечером.

«Пвимите мое почтение, мадам, — произнес он, — ведь вы убили своего мужа! В отличие от этих глупцов, у вас есть севьезная пвичина выступать пвотив смевтной казни — ведь вы тоже, как и эти чудовища, котовых я вам показал, заслуживаете смевти!»

– Хорошо, спасибо! Я всегда буду вам благодарна.

Произнеся эти слова, он возложил сияющий призрак веревки ей на шею и тотчас же исчез, окруженный полным молчанием. Петля растворилась в воздухе не так быстро — еще долгую минуту или две она оставалась, подобно улыбке Чеширского Кота, на шее потрясенной мисс Лус, которая лишь слабо стонала и всхлипывала. Затем бедная женщина вскочила и ринулась в ночь, а за ней последовали и другие члены группы.

– Да что уж там. Это лишнее.

— Весьма примечательное свидетельство, — с теплотой сказал я. — Не думаю, чтобы мне приходилось слышать описание явления призрака, изложенное более убедительно.

Ёнён положила трубку и задумалась. А какие отношения сложились между нами?

— Легко вам говорить, — отозвался Стив. Его голос звучал мрачно. — Меня же по судам затаскают! Эти люди притащат прикормленных докторов, которые станут клясться и божиться, будто их пациенты получили травму на всю жизнь, и что я смогу ответить? Что виноваты призраки? Меня ждет развод, а вдобавок еще и разорение! И при всем этом я буду по-прежнему жить на Меррит-стрит, в доме номер четыреста девятнадцать, потому что когда эта история обойдет всю округу, никто в здравом уме не захочет его купить.

До того как погибла Сугён, можно было по пальцам пересчитать количество их встреч. С тех пор как Сугён и Минсо подружились, наверное… раз семь встречались. Ёнён и Санми несколько раз были друг у друга дома, когда Сугён засиживалась у Минсо или наоборот. Однажды они, оставив школьниц заниматься в комнате, сидели за чаем на кухне и разговаривали. В основном говорили о будущем и учебе Сугён и Минсо. Ёнён попыталась вспомнить, о чем именно тогда говорила Санми. Кажется, что-то такое:

— Ну-ну, — сказал я, похлопывая его по костлявому плечу. — Вы забываете, что истцам не больше вашего хочется давать показания относительно того, что они видели прошлым вечером. Им ведь тоже ни к чему, чтобы их считали душевнобольными:

— Э-э… пожалуй, — признал он. Его лицо немного просветлело.

Какая ты молодец, в твои-то молодые годы такая ответственная. Взяла на себя роль родителей. Ты такая сильная, усердная, воспитанная. Только вступила в пору взрослой жизни, когда о себе-то позаботиться непросто, так еще и о сестре заботишься. Это настоящий подвиг. Твердо исполняешь роль главы семьи. И дом в порядке содержишь. Прямо слов нет! Было бы хорошо, чтобы и моя дочь Минсо чему-то подобному научилась. А то совсем как ребенок малый. Минсо вообще очень застенчивая и только вместе с Сугён забывает о своей робости. Я очень благодарна тебе за это. Мне кажется, сама я не очень добрая мать. Всегда держала ее в строгости. А как умер ее отец, так еще строже стала. Но я должна показать дочери правильный жизненный путь. И один из важных аспектов – это учеба. Я считаю, самый быстрый способ повзрослеть – это усердно учиться. А ты как думаешь? Интересно узнать твое мнение: у тебя вон как хорошо получается воспитывать Сугён.

— И вам уж точно нечего бояться со стороны Летти Лус. Одно упоминание в средствах массовой информации об обвинении, высказанном призраком, — и вуаля, дело ее мужа возобновится.

Санми, которая в обычной жизни была не особо разговорчива и не стремилась изливать кому-либо душу, говорила без остановки. По ощущениям Ёнён, этот разговор был два года назад.

— Гм-м… верно, — согласился он, улыбаясь адвокатской крокодильей улыбкой, которая сама по себе уже показывала, что к нему вернулось присутствие духа.

Ёнён надеялась, что стоит напрячь память, и что-нибудь да всплывет. Но несмотря на все старания… Получается, она слишком плохо знала Сугён. Причина самоубийства теперь казалась еще более непонятной. Каждый раз, когда Ёнён думала об этом, у нее сводило желудок. Без сомнения, какие-то факты из жизни Сугён она не знала и даже не догадывалась о них. Тут ей вспомнилась фраза, которую обронила Санми, явно на что-то намекая: «Сугён выбрала крышу собственной школы в качестве места самоубийства неслучайно».

— Постарайтесь некоторое время избегать употребления спиртного и грубых выражений, и если вам так уж нужно выступать против смертных приговоров, делайте это исключительно у себя в конторе. А я тем временем нанесу Веллингтону Миксу удар в его собственном жилище.

Очень верное замечание, но почему Санми решила так сказать, непонятно до сих пор. Ей же ничего не известно об этом происшествии. Но теперь складывалось ощущение, будто Санми что-то знает. А может, это просто ее предположения.

— Но ведь Микс мертв, — напомнил Стив.

Почему все же Сугён спрыгнула с крыши школы? Просто потому, что это привычное и хорошо знакомое место? А может, в этом был какой-то особый смысл? Если предположения матери Минсо верны, то что и кому Сугён хотела сказать этим поступком? Значит, здесь замешан кто-то из школы. Школьный учитель, школьный друг…

— Так же, как и та персона, которую я собираюсь на него натравить, — сообщил я.

Отношения между Минсо и Сугён стали меняться в последнем или предпоследнем классе. Это она выяснила на встрече с Чи Ынчжи. Теперь надо выждать удобный случай, чтобы рассказать об этом Санми.



Находясь в эпицентре переживаний, по утрам Ёнён из-за транквилизаторов и обезболивающих часто чувствовала себя неважно. Поэтому со вчерашнего дня она решила не принимать лекарства. Теперь точно настало время сообщить Санми о том, что она узнала. К тому же есть вопросы и к самой Санми. На самом деле вопросов так много, что надо быть аккуратнее, чтобы женщина не почувствовала себя на допросе.

Увы, речь шла не о моем отце. Хотя некогда он и руководил нашей фирмой, ему не удалось пережить смерть — что за ирония судьбы для столь одаренного медиума! Однако умирание, как и рождение, серьезная травма, и нужно быть исключительно крепко сколоченным, чтобы пройти через этот опыт, сохранив целостность. Папаше не хватало решительного мнения по большинству вопросов, и даже когда он твердо верил во что-либо (как, например, в злополучных «Вашингтон сенаторс»), он всегда был готов переменить позицию, столкнувшись с более сильной личностью. И вот результат: в час смерти бедняга расслоился, то есть был развеян в пространстве, и составлявшие его элементы возвратились в Великий Космос.

Как же выглядит сама школа? Ёнён как-то приходилось там бывать. Где-то год назад, а точнее, двенадцать лет назад, когда Сугён только перешла в выпускной класс, классный руководитель проводил родительское собрание. Она до сих пор отчетливо помнит лицо учительницы. Может, она знает какие-то подробности?

К счастью, моя матушка — которая скончалась вскорости после папы — была слеплена из более крутого теста и очень скоро стала моим главным духом-наставником. Вернувшись домой, я приготовил для нее большой «олд-фэшенд», не забыв, что его перемешивают палочкой корицы, а ни в коем случае не ложкой. Я поставил стакан на низенький столик возле своего комфортабельного кресла фирмы «Лейзи-бой», задернул шторы, преграждая дорогу серому свету ноябрьского дня, уселся, откинулся на спинку и прикрыл глаза. Я сосредоточил мысли на той минуте, когда в последний раз видел свою матушку (когда она лежала в гробу с безмятежной улыбкой на губах, держа в бледных руках цветок гипсофилы и папоротник-многоножку — растения, известные в народе как «дыхание младенца» и «папоротник воскресения»), и спустя десять минут она оказалась рядом. Разумеется, не в той грубой форме, к какой прибегал бывший палач, в стиле сериала «Байки из склепа». О нет, точнее будет сказать, что ее столь знакомый мне голос просочился — удачное выражение, использованное Стивом по сходному поводу, — в мой мозг, причем ему не было нужды проходить для этого через уши.

У Ёнён раньше были контакты классного руководителя, но вместе с телефоном пропали и они. Ёнён зашла в комнату: сбоку от кровати скромно лежала ее сумка, а точнее, сумка, которая ей не принадлежала, но теперь считалась ее. За исключением удостоверения личности и банковской карты все было совершенно чужое. И не было телефона. Чем дольше она об этом думала, тем более странным ей все это казалось. Куда все-таки подевался телефон?

— Да, милый? — спросила она. — У тебя проблемы?

* * *

Я объяснил ей ситуацию. Однако выяснилось, что она совсем не намерена мне помогать.

Перед выходом из дома Ёнён решила зайти в ванную и взглянуть на женщину, которую она видела в отражении. Все это время она намеренно старалась не смотреть на себя в зеркало. Но сегодня настал тот день, когда она готова была посмотреть себе прямо в лицо.

— «Смерти — смерть!», — фыркнула она. — Судя по названию, шайка каких-то жалких трусов. Ради всего святого, чем плохо быть мертвым? Любому здравомыслящему человеку ясно, что это лучше, чем быть живым, сидя в тюрьме.

Ёнён не отводила глаз, женщина в зеркале тоже смотрела прямо на нее. Уставшая, с неухоженной кожей. Ёнён охватило чувство страха, эта незнакомка в зеркале заставляла ее чувствовать себя так, будто она – не она. Ее взгляд, смотревший в отражение, наполнил страх. Кто же пытался убить тебя одиннадцать лет назад? Кто же это был? Вспоминай!

Я тактично согласился, прибавив:

Ёнён спрятала сумку обратно в полиэтиленовый пакет, чтобы вернуть ее в кладовую. Там она отыскала какой-то маленький черный пакет, положила в него банковскую карту и наличные, которые каждый день на обеденном столе оставляла для нее Санми. Карта была необходима, чтобы пользоваться общественным транспортом. Прижав пакет к груди, она неспешно направилась к выходу.

— И тем не менее это чересчур — ведь Стив с женой не могут даже пригласить тех, кто им нравится, в собственный дом!

* * *

Мама всегда убежденно выступала за права собственности и святость американского жилища, так что немедленно купилась на мою уловку.

За десять лет старшая школа Семун немного изменилась и отличалась от того, что помнила Ёнён. Поменялся вид спортивной площадки, вместо старых турников установили современные тренажеры, появился новый корпус. Стоявшие бок о бок старое и новое здания как будто демонстрировали, как развивается школа.

— Да, пожалуй, в этом ты прав… Я помню, как мы с твоим папой впервые принимали у себя чернокожего — это был доктор Дент из колледжа. В тот вечер какой-то хулиган закидал яйцами наше крыльцо. Если бы я только его поймала, — кровожадно добавила она, — ему пришлось бы отскребать эти яйца, стоя на четвереньках!

Именно сюда ходила Сугён… Здесь она и погибла.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Странно осознавать, что для всех людей в этой школе смерть ее сестры была не более чем неприятным, почти забытым фактом из истории школы. Ёнён чувствовала себя странно, обходя школьный двор.

— Собственной зубной щеткой!

Как ей помнилось, она была здесь только два раза, в дни родительских собраний. Сейчас ей снова предстояло зайти внутрь. Она двигалась не спеша, потому что при быстрой ходьбе и резкой смене направления в ногах чувствовалась сильная усталость. Поэтому со стороны она выглядела как человек, который никуда не торопится, но на самом деле в этот момент ее сердце готово было выпрыгнуть из груди. В тихом коридоре школы раздавались лишь звуки ее шагов.

— И это было бы только справедливо. Итак, мама, что же мне делать с Веллингтоном Миксом? Он не хочет признавать, что дом больше ему не принадлежит и что нынешние обитатели имеют право мирно жить там своей жизнью.

– Извините, я пришла повидаться с учительницей Ким Ынгён, – сказала Ёнён, заглядывая в учительскую на первом этаже. Три-четыре преподавателя, у которых сейчас не было уроков, подняли головы и посмотрели в ее сторону. Все они выглядели растерянно.

— Я поспрашиваю, — пообещала она. — Посмотрим, глядишь, и разыщу его. Может быть, с ним нужно просто как следует поговорить. Как он выглядит? Я была совсем крошкой, когда он умер, так что у меня никаких воспоминаний не осталось.

– Ким Ынгён? Мы не… Может, она у выпускного класса?

Я вкратце повторил описание, данное Стивом, прибавив:

Тогда она была классным руководителем выпускного класса. Учитывая ее стаж, может, она и сейчас работает на прежней позиции.

– А где комната для учителей выпускных классов?

— Он сторонник сухого закона.

– На третьем этаже.

Мама фыркнула — из всех известных мне призраков она единственная, кто умеет это делать.

Ёнён поблагодарила легким поклоном и медленно развернулась.

— Похоже, он изрядный зануда, — заметила она. — Уж эти мне старые холостяки! Могу поручиться, что при жизни он носил теплое нижнее белье и жаловался на желудок. Еще небось из дома не вылезал.

– А вы по какому вопросу? – спросил мужчина, одетый в форму охранника. По возрасту он ей в отцы годился. Он шел неспешно, но вид у него был настороженный. Если у него есть дети, то им наверняка лет двадцать или даже больше. Ёнён всем своим почтительным видом пыталась показать, что она родитель.

— Мам, я ведь тоже старый холостяк. И тоже постоянно сижу дома.

– Я… пришла повидаться с учителем, – ответила она.

— Ты другое дело, — заявила она с нелогичностью, свойственной настоящей материнской любви. — Ладно, погляжу, что могу сделать.

– Вы мама ученика? – Служащий школы с подозрением оглядел Ёнён сверху донизу. Она не выглядела как мама старшеклассника.

Она удалилась, и я открыл глаза. Стакан был осушен вплоть до вишенки на дне. Некоторым духам спиртное по душе, подумал я. Однако не всем.

– Я тетя. Пришла вместо мамы.



– Имя ребенка?

Прошла неделя. В суд Стива так никто и не вызвал. Еще один обнадеживающий знак: его теща в Таймониуме невозможно избаловала своих внуков и всячески противилась попыткам Альсатии внушить им хоть какую-то дисциплину. Вскорости жена уже названивала ему по два-три раза на дню. Стив сказал мне: она в пять секунд оказалась бы дома, если бы не боялась, что Микс может появиться перед детьми и перепугать их до аутизма.

Неужели она выглядела настолько подозрительно? Пусть она не разоделась, но точно выглядела опрятно и аккуратно. Ёнён, указав на лестницу, решила сменить тему разговора:

— Ерунда, — ответил я. — Микс еще не испугал ни одного ребенка. И вообще, учитывая, что он холостяк, он, скорее всего, сам их боится.

– Я ищу учительскую для преподавателей выпускных классов. Пришла повидаться с Ким Ынгён.

— Может быть, вы объясните это Альсатии?

На лице охранника продолжало читаться сомнение, но вдруг он рукой дал понять, что она может идти, и тут же отвернулся. По спине Ёнён пробежала струйка холодного пота. Именно в этом здании ее сестра ходила по коридорам, именно здесь она совершила самоубийство. Эта мысль словно застряла в горле и душила ее изнутри.

Я осторожно заметил, что не хотел бы встревать между мужем и женой. Ни в одном случае, кроме, пожалуй, пребывания в Афганистане, мирные наблюдатели не подвергаются большей опасности. В утешение я заверил его, что если нам удастся просто продержаться достаточно долго, то постепенно Микс ослабеет и потеряет способность доставлять людям неприятности.

В учительской на третьем этаже атмосфера стояла более оживленная. Помещение было просторнее, но и учителей здесь сидело больше, чем на первом этаже. Один из них, заметив, как в кабинет собирается зайти кто-то чужой, заговорил первым:

— Вы хотите сказать, что призраки, — на сей раз это слово далось ему без заикания, — смертны так же, как и все мы?

– Вы по какому вопросу?

— Ничто в мире не обладает абсолютным бессмертием, кроме Природы — и, разумеется, Бога, если он есть. Некоторые призраки расслаиваются, и все они на протяжении достаточного времени блекнут и растворяются.

– Я ищу Ким Ынгён.

— И как долго длится это растворение?

– Ким Ынгён? – Вдруг в разговор вмешался учитель, сидевший у окна. Похоже, он сразу понял, о ком идет речь.

— Зависит от силы конкретной личности. Порой на это уходит несколько недель. Порой несколько столетий.

Вместо того чтобы показать рабочее место Ким Ынгён, преподаватель вышел к Ёнён в коридор. Грузный мужчина с неопрятной щетиной вокруг рта надвигался на нее. Она предположила, что он старше ее лет на тридцать. Но на самом деле разница между ними была меньше. Мужчина вышел из учительской и захлопнул за собой дверь.

— О, замечательно! — саркастически отозвался Стив. — Столетий!

– По какому именно вопросу вы пришли?

Он прибавил парочку непечатных ругательств, которые я счел недостойными профессионала, не ведая, что уже близко то время, когда Микс заставит и меня самого скатиться до вульгарных выражений.

По пути в школу Ёнён множество раз репетировала эту сцену, но, когда настал ответственный момент, у нее все вылетело из головы.

– Я хотела бы обсудить с учителем вопросы, касающиеся моего ребенка. Поэтому мне надо увидеться с Ким Ынгён.

Следующий день начался плохо и продолжился еще хуже. Электронная версия «Стандард» на моем «Хьюлетт-Паккарде» на первой же странице предлагала более чем обстоятельный отчет о последнем явлении Микса. В статье, озаглавленной «Борцы со смертью встречают реального противника», дом под номером четыреста девятнадцать по Меррит-стрит трижды упоминался как «дом палача». Я почти чувствовал, как содрогается агент Стива по торговле недвижимостью. Около десяти утра мой клиент сам позвонил мне, чтобы пополнить подборку плохих новостей. Его горничная Аннунциата позвонила ему в офис и сообщила, что через улицу от них припарковался какой-то деляга, промышляющий автобусными экскурсиями по историческим местам Гринвуд-Фоллс, и в настоящий момент вещает пассажирам о призраке.

– Ким Ынгён уже давно здесь не работает.

— Я подаю заявление, чтобы подобное запретили в судебном порядке, — проговорил Стив дрожащим от ярости голосом.

– Вот как… – Ёнён сразу поникла. – А можно поинтересоваться, куда она ушла?

Он отпустил несколько нелицеприятных замечаний в мой адрес, обвиняя меня в том, что я не смог решить его проблему, но большая часть его гнева была направлена на Веллингтона Микса.

– Я даже не уверен, что она продолжает преподавать. А почему вы спрашиваете?

— Да пошел он к черту! — рычал Стив, внятно скрежеща зубами. — Сегодня вечером я вернусь домой и как следует надерусь! Я потребую, чтобы меня отныне числили как демократа, а не республиканца! Я объявлю отмену смертной казни делом на благо общества и добьюсь его рассмотрения в Верховном суде! Я разыщу могилу этого мерзавца Микса и помочусь на нее! Я…

Значит, она могла бросить преподавание. Ёнён такого совсем не ожидала. Она задумалась, стоит ли ей говорить откровенно с этим человеком. Если он знает Ким Ынгён, значит, мог здесь работать, когда произошла трагедия с ее сестрой.

– Честно говоря, я родная сестра ученицы Ким Сугён, которая училась в этой школе одиннадцать лет назад. Тогда случилось одно происшествие… Мне надо подробнее узнать о нем.

Очевидно, парню нужно было выговориться, и я позволил ему это сделать. Когда он наконец затих, я предупредил его, что бороться с мертвыми — бесплодная затея. Что он может сделать Миксу по сравнению с тем, что Микс может сделать ему? Стив еще некоторое время рычал и ругался, но в конце концов повесил трубку.

Услышав это, мужчина побледнел. Его реакция была непонятна, то ли это гнев, то ли удивление, но его рот искривился:

Я терпеть не могу подгонять маму, но ситуация не оставляла выбора. Так что я смешал ей коктейль, вернулся к своему «лейзи-бою» и послал вызов. Когда она откликнулась, ее голос звучал менее уверенно, чем когда-либо на моей памяти. Ей удалось разыскать Микса, но он оказался непоколебим.

– То-то я подумал, что мне ваше лицо знакомо… Теперь-то я вас вспомнил. Вы ведь Ким Ёнён, верно?

— Крепкий орешек, — признала она. — Я знавала в свое время парочку упертых баранов, но этот даст сто очков вперед любому. Я ему говорю: «Вот вы пережили смерть, теперь у вас наконец-то есть время расслабиться и отдохнуть, а вы что делаете? Тратите его на то, чтобы пугать тех, кто остался на земле».

Ёнён удивилась. Он помнит даже мое имя.

— А он что?

– Вы знаете меня?

— А он отвечает с этой своей кошмарной самодовольной миной, что здесь речь идет о «пвинципах». И еще: женщинам, мол, подобного не понять — как тебе это? По его словам, именно поэтому он так и не женился: не нашёл женщины, которая отвечала бы его стандартам.

– Конечно, знаю. Вы столько раз приходили сюда после того происшествия.

— Ну и говнюк… прости, мам. Просто выскользнуло.

Этого она уже не помнила. Наверное, и этот мужчина затерялся где-то в закоулках ее памяти. Возникло чувство, будто внутри нее живет несколько личностей.

— Всему свое время, милый, включая и слово на букву «г», и сейчас для него самый подходящий момент. О, что за человек!

Мужчина будто собирался что-то добавить, но, встретившись взглядом с Ёнён, покачал головой и замешкался. Затем вдруг задал внезапный вопрос:



– А что вы хотите узнать о том происшествии? Все ведь уже в прошлом.

Я всерьез рассчитывал на то, что мама разрешит мои проблемы с палачом, и теперь оказался в затруднении относительно дальнейших действий. Идею экзорцизма я отмел сразу же — что может вызвать у убежденного пресвитерианина большее презрение, нежели вид католического священника, бормочущего свои языческие заклинания? О спиритическом сеансе тоже можно забыть: в данном случае задача заключается не в том, чтобы заставить призрак появиться, а в том, чтобы помешать ему это делать… Я все еще ломал голову над этой проблемой, когда, уже в пол-одиннадцатого вечера, зазвонил телефон. Едва сняв трубку, я понял, что у Стива неприятности — новые, вдобавок к прежним.

– В это тяжело поверить, но после тех событий у меня случился провал в памяти. Я совершенно ничего не помню с того момента, как погибла Сугён. Говорят, она совершила самоубийство… Но я совсем не могу понять почему.

Он был пьян, и его произношение, обычно четкое, превратилось в невнятное бормотание.

Они стояли в коридоре перед учительской. Шел урок, вокруг никого не было. Из классов доносились голоса учителей, к их голосам время от времени примешивались голоса учеников, послушно отвечающих на вопросы. Как давно было это приятное время. Самые ценные и особенные моменты в жизни, которые уже никогда не повторятся.

— Вы длж-ны это видеть, — промычал он. — Непр-менно длж-ны! Госп-ди, ну и мерзость!

Погрузившись на мгновение в далекие воспоминания, Ёнён не сразу заметила, как лицо мужчины изменилось, в нем больше не было благосклонности. Его слова стали полной неожиданностью:

— Держитесь, — сказал я. — Сейчас буду у вас, вы и с кресла встать не успеете. — Возможно, не стоило говорить это человеку, который, судя по голосу, действительно едва ли способен подняться с кресла.

– Мне больше нечего вам сказать.

Когда я прибыл, лампочка над его крыльцом горела, но весь дом оказался погружен во тьму. Двигаясь ко входной двери по аккуратной, выложенной «елочкой» кирпичной дорожке, я видел в окнах тусклое, медленно перемещающееся, довольно неприятное зеленоватое сияние: любой десятилетний подросток сразу же сказал бы, что это привидение, а любой взрослый — что люминесценция разложения. В данном случае, думал я, позвонив в дверь, правы оба.

– Что?

Стив был в ужасном состоянии. Лампочка над крыльцом осветила его дорогую, сшитую на заказ рубашку, залитую спиртным. В его дыхании явственно чувствовался аромат бренди, к которому добавлялся еще один неприятный оттенок, говоривший о том, что его недавно тошнило. Он впустил меня в дом, не говоря ни слова. Этого и не требовалось. Веллингтон Микс, надо отдать ему должное, организовал одно из самых впечатляющих представлений, какие я когда-либо видел.

– Я имею в виду, что не знаю, куда ушла Ким Ынгён, и помочь вам ничем не могу.

– А вы не были в школе в день происшествия? Мне нужно задать всего несколько вопросов, это не займет много времени…

Казалось, весь дом был заполнен подвешенными в воздухе и тихо покачивающимися зеленовато-желтыми трупами. Время от времени один из них совершал серию резких, прерывистых движений — очевидно, это были посмертные сокращения мышц. Капюшоны повешенных слегка просвечивали, словно чулки на лицах грабителей, и за полупрозрачной материей повсюду угадывались выпученные глаза, отвисшие челюсти, вывалившиеся языки; тягучая слюна приклеивала ткань к подбородкам. С огромной неохотой вступил я в эту комнату ужасов, прошел сквозь одно из тел и услышал омерзительное бульканье в его кишках, избавляющихся от избытка газов — как это и должно происходить, когда тело подвешено в воздухе, отданное во власть земного тяготения. К счастью, Микс, по своему ханжеству, не стал воспроизводить еще и отвратительный запах.

– Извините.

— Хоть от этого он нас избавил, — проворчал я.

Дверь учительской закрылась прямо у нее перед носом. Ёнён попыталась зайти вновь, но, похоже, мужчина крепко держал ручку: приоткрывшись, дверь снова захлопнулась. Что за поведение! На лице Ёнён появилась легкая усмешка, она не собиралась так легко сдаваться и уходить без ответов. Ёнён отошла в сторону и прислонилась к стене рядом с учительской.

Затем висящие тела начали исчезать, таять, испаряться. Пятью минутами позже комната уже представляла собой обычную гостиную начала двадцатого столетия, наполненную тенями не от мертвых тел, а от предметов. Лампы вернулись к жизни, их лучи становились все ярче, пока уютный домашний свет окончательно не разогнал тьму. Стив рухнул на диванчик и отключился, я же прошел к винному шкафу, нашел чистый бокал и вылил в него остатки «Реми Мартин» — на дне бутылки было примерно на палец жидкости. Выпив бренди одним глотком, я принес из главной спальни одеяло и накрыл им распростертое тело моего клиента, затем выключил все лампы, кроме одной, и отправился домой спать. Я не мог думать ни о чем другом, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

Прозвенел звонок, двери классов как по команде стали открываться одна за другой. Из них выбегали подростки в одинаковой школьной форме. Ёнён не могла оторвать взгляда, они напоминали ей о Сугён, которая когда-то тоже весело ходила с одноклассниками по школе. Кадры из прошлого будто в замедленной съемке проносились перед глазами, вызывая грусть.

Тем не менее, когда я лежал, натянув до подбородка одеяло, во мне начала обретать форму стальная решимость. В конце концов, я сын своей матери: я тоже нахожу невыносимым, когда человек вынужден в собственном доме терпеть подобную травлю.

— Веллингтон Микс, — воскликнул я вслух, — на этот раз ты зашел чересчур далеко! Приготовься к ответу за свои дела!

На самом деле большинство старшеклассниц выглядели идентично и вели себя одинаково. Ёнён сама была такой же. У каждого была своя маленькая компания в три-четыре человека. Они смеялись при каждом пустяке и что-то громко обсуждали. Но, конечно, были и те, кто всегда находился в стороне. Может, они и хотели к кому-то присоединиться, может, временами у них это и получалось, но чаще всего они были изгоями. Такие неприятные моменты обычно просто замалчиваются. Ведь при мысли о поляне цветов наверняка в голове возникнут образы красивых благоухающих бутонов, никто не захочет вспоминать завядшие неприметные цветы, словно их и вовсе не было.

Чистая бравада, разумеется. Однако этой ночью я спал крепко, зная, что теперь это уже не просто профессиональные трудности — это битва, и я останусь в ней до самого конца.

Были ли у Сугён счастливые моменты в жизни, улыбалась ли она когда-нибудь?



Ёнён попыталась вспомнить родительское собрание, на которое она ходила, но там были только родители, увидеть Сугён в обычной школьной среде она не смогла.

Сон является порой лучшим лекарством. Я проснулся в свой обычный час — семь утра — с готовым планом в голове. Может быть, мое подсознание умнее, нежели бодрствующее «я», или же, пока я храпел, меня осенило озарение. Как бы там ни было, я чувствовал себя в форме: сначала теплый душ, за которым последуют яйца и кофе, за которыми последуют действия.

Когда прозвенел звонок, дверь резко открылась, и мужчина вышел. Ёнён подбежала к нему, он вздрогнул от неожиданности и отошел назад.

В девять часов я уже сидел в своем «лейзи-бое», а еще двадцать минут спустя мама откликнулась на мой зов. Я вкратце описал ей события прошлого вечера, а затем спросил, не сможет ли она связаться с несколькими усопшими.

– Вы не ушли?

— Если они пережили смерть, я их отыщу, — заверила мама. — Когда и где они тебе понадобятся?

– У меня всего один вопрос к вам. Очень прошу вас ответить.

— Сегодня днем они нужны мне здесь. А вечером должны появиться на Меррит-стрит.

Мужчина не скрывал, что ему этот разговор неприятен, но сказал:

— Приготовь мне выпить, милый, — отозвалась она, — и часик подожди.

– Давайте поговорим у выхода.

Ёнён проследила за взглядом мужчины и поняла, что в их сторону с любопытством смотрят проходящие мимо ученики. Дети завороженно рассматривали их. Ёнён казалось, что среди старшеклассников где-то стоит в школьной форме и Сугён.

К десяти двадцати я снова сидел в кресле, «олд-фэшенд» стоял на столе, а шторы были задернуты. Вскоре из темноты начали проступать колышущиеся фигуры — сперва просто неясные очертания, которые затем наполнялись и становились все больше похожи на тела. Все они принадлежали мужчинам, что меня не удивило — южная рыцарственность не позволяла вешать женщин, кроме разве что самых отвратительных убийц. Мои посетители предпочли явиться не в полосатых тюремных робах — о которых они, скорее всего, хотели бы забыть, — но в той одежде, которую носили, когда были свободными людьми. На одних красовались помятые цилиндры трубочистов, на других — белые холщовые балахоны художников, на третьих — фермерские комбинезоны и фартуки. Большинство носило одежду, обычную для работающих бедняков: рубашки без ворота и грубые штаны на подтяжках, которые они, наверное, называли «помочами». Их лица были суровы и костисты — лица первопроходцев, какими являлись их деды. В затемненной комнате их глаза казались бледными пятнами, в особенности у чернокожих, составлявших, по меньшей мере, половину контингента.

Мужчина повел Ёнён по небольшой тропинке к корпусу, в котором находился спортзал. Здесь было довольно спокойно: школьники сюда практически не заглядывали.

— Парни, — сказал я вслух, — вы меня слышите?

– Даю вам пять минут. Больше времени нет.

Головы согласно наклонились.

Она не понимала, почему учитель ведет себя так неучтиво, но делать было нечего. Ёнён решила как можно быстрее собраться с мыслями, чтобы использовать выделенное время с максимальной пользой.

— Правильно ли я понимаю, что все вы приняли смерть от руки Веллингтона Микса?

– Я о произошедшем с моей младшей сестрой. Тогда ведь проводили расследование. Я бы хотела узнать, что стало причиной ее самоубийства.

Мне ответил чернокожий — его голос уже привычным образом просочился в мою голову.

– Скорее всего, проблемы с друзьями. По крайней мере, так говорили преподаватели.

— Да, сэр. Мистер Микс покончил со всеми нами, истинно так.

– Точно с друзьями?

Собравшиеся обменялись скупыми улыбками. Еще один из них, белый, с особенно грубым и морщинистым лицом, сказал:

– Да, точно.

— Сукин сын. Я, конечно, сам просил судью о смерти, но…

– Говорят, у нее в кармане была предсмертная записка. Ее содержание не разглашали?

— Вы сами просили о смерти? — перебил я.

– Именно на основании этой записки полиция и пришла к такому выводу.

— Да, сэр, просил. Я застрелил собственного брата, когда мы поссорились за картами — нарезались оба до бровей. Ну и решил, что заслуживаю смерти, а судья со мной согласился. И вот стою, веревка на шее, готовлюсь просить прощения у бедняги Буббы, когда мы встретимся по ту сторону. И тут этот Микс, нет чтобы просто дернуть рычаг и покончить с делом, начинает свою проповедь — и голосок-то у него еще какой противный! — о том, что я должен «васкаяться», и тогда Иисус «пвимет» меня в объятия. Будто бы я только что не выслушал кучу этой ерунды от проповедника, пока меня вели к виселице!.. Ну, я взбеленился — понимаете, это ведь было мое шоу, а не его, — рявкнул из-под своего черного капюшона и объяснил Миксу, что он может сделать с собой и каким образом. И тогда он укоротил веревку — прокляни его Господь, я ведь чувствовал, как он ее подтягивает! И из-за этого, когда он меня вздернул, шея у меня не сломалась, и я плясал в воздухе еще минут пять, прежде чем отключился.

– И все же полиция не стала раскрывать содержание самой записки?

– Да, семья умершей была против.

Мне вдруг вспомнились дергающиеся, корчащиеся видения в доме Стива прошлым вечером. Посмертные сокращения мышц? Или же муки тех, кого Микс намеренно оставил задыхаться в петле? До сей поры палач представлялся, мне причудливым, довольно нелепым персонажем, место которому на страницах комиксов двадцатых годов, рядом с дедушкой Фокси и Тружеником Тилли. Однако эта фигура становилась все мрачнее по мере того, как я наблюдал устроенное им преследование моего клиента. Теперь я видел в нем чуть ли не дьявола, и его самодовольство и уверенность в своей правоте только ухудшали дело.

Он смотрел прямо на Ёнён. В его взгляде читался укор.

Я попросил парней составить мне компанию попозже этим вечером — мама покажет им дорогу, — оговорив, что нужно будет захватить с собой. Они отозвались угрюмыми смешками. Я прибавил, что, хотя и не могу вознаградить их, как они того заслуживают, но зато поставлю им выпивку. Ответом мне был очень странный звук — шорох и шелест, словно осенний ветер пробирался по полю, полному сухих кукурузных стеблей. Мгновение спустя я понял, что это такое: они мне хлопали! Еще бы, сколько времени им не случалось промочить глотку, беднягам.

– Но запрет же распространялся только на СМИ. Может, тем, кто имел хоть какое-то отношение к этому делу, рассказали? Вы что-нибудь слышали об этом?

После этого я позвонил Стиву, и сперва мне показалось, что он не будет участвовать в собственной вечеринке. Ослабевшим, унылым голосом он сообщил, что собирает вещи, намереваясь покинуть дом номер четыреста девятнадцать и переселиться в мотель. Я резко спросил его, неужели он такой трус, что откажется бороться за свой дом и семью. Услышав это, он взорвался гневной отповедью — хороший знак, — и я принес свои извинения. Дальнейшие переговоры привели к тому, что мы согласились встретиться у него дома в десять вечера. Он обещал попытаться уговорить нескольких членов группы «Смерти — смерть!» присутствовать, хотя питал мало надежды на то, что придут все, и совсем никакой, что Летти Лус вернется туда, откуда ее изгнал Микс.

– Нет, ничего. Полиция правда ничего не разглашала. Зачем бы мне это скрывать? – Преподаватель посмотрел на Ёнён с явным раздражением.

— Ах да, еще кое-что, — прибавил я. — Запасите побольше кентуккийского бурбона, скажем, литров пять-шесть. Просто откройте бутылки и оставьте стоять.

– Значит, решили, что у нее были проблемы с одноклассниками, и на этом все? Даже не пытались выяснить подробности?

Мужчина вздохнул и ответил:

— Терпеть не могу бурбон! — проворчал он.

– Особо нет. Ведь все это случилось незадолго до выпускного. Одноклассники стояли на пороге взрослой жизни, школа для них оставалась в прошлом. Поэтому администрация не видела необходимости в дополнительном расследовании всех деталей. Понимаете, не видела в этом необходимости. К тому же Сугён мало с кем общалась.

Эти слова, брошенные так необдуманно, сильно задели Ёнён.

— Вам его пить и не придется, — заверил я и положил трубку.

– О чем это вы говорите? «Не видела необходимости»?



– Мне, конечно, неловко так говорить о крайне тяжелом для вас событии. Но раз вы настаиваете. Я всего лишь передаю мнение окружающих о Сугён. Типичный случай – школьник не может ни с кем подружиться. Наше общество неидеально, и оно не может нести ответственность за каждого. Да, есть большая разница между воображаемым миром и жестокой реальностью, но человек сам выбирает свой путь. Поэтому в полиции не стали проводить тщательный анализ произошедшего, а закончили дело по-быстрому.

Редко у меня возникают причины чувствовать себя солдатом. Моя давнишняя военная служба прошла в форте Джексон, в Южной Каролине: меня отправили туда по призыву, и самыми кровожадными врагами, каких мне довелось там встретить, были комары. Теперешняя моя жизнь протекает еще более спокойно и уединенно, чем даже у Микса: он-то, по крайней мере, постоянно совершал небольшие поездки то туда, то сюда, чтобы делать свою грязную работу, в то время как я никогда не покидаю Старый доминион, разве что загляну порой в Джорджтаун за покупками или пообедать. И однако, выходя этим вечером на улицу, чтобы отправиться на Меррит-стрит, я чувствовал себя совсем как хемингуэевский солдат перед боем — пересохшая глотка, учащенный и неровный пульс, металлический привкус во рту. Сражаться с дьяволом, пусть даже мелким, — это не шутка, хоть я и рассчитывал на союзников и ощущал правоту своего дела.

Ёнён потеряла дар речи. Она пристально смотрела на равнодушное лицо учителя. Ей надо было что-то ответить, но у нее не было слов.