Не в силах говорить, Розалия кивнула. Красная бабочка села на желтый цветок у края дорожки, ее крылья раскрывались и закрывались в ритме настолько медленном и мерном, что Розалия поймала себя на том, что дышит в такт.

— Расскажи, что ты обо всем этом думаешь.

Миссис Уорт остановилась возле кресла, так что ее тень легла на лицо Розалии, она протянула камешек, совсем маленький, чтобы уместился в ладони Розалии. Розалия сжала на нем пальцы, потерла большим тусклую серую поверхность.

— Холодный. — Она поискала слова, чтобы его описать. — Тяжелый, но маленький. Как он стал таким круглым? Можно пощупать другой?

— Поразительно, — сказала миссис Уорт. Ее карие глаза посверкивали в солнечном свете.

Всю вторую половину дня, пока лето перетекало в осень, миссис Уорт находила разные предметы и, предложив Розалии, спрашивала, что она о них думает, и слушала так, словно понимала каждое слово. Она давала Розалии мягкие зеленые листья и шелковистые цветы, разноцветные камешки и горсти влажной земли. Из каприза Розалия положила один лепесток в рот; вкус у него был острым и горьким, и она рассмеялась от удивления, но тут же выплюнула. Миссис Уорт отламывали кусочки коры с деревьев: грубые и твердые или сухие, как бумага, или колкие и острые, чтобы Розалия вертела их в руках, удивляясь разнице текстур.

— Каково это? — всякий раз спрашивала миссис Уорт. — Тебе нравится?

С ее лица не сходило терпеливое, озадаченное выражение, и Розалии казалось, будто миссис Уорт так же изумляется всякой всячине сада. Она приносила все, на что указывала Розалия, и никогда не отталкивала ее руки.

Розалия делала, что могла, лишь бы ответить. Она знала: ей ни за что не увидеть многоцветия сада за какие-то несколько часов.

Миссис Уорт поймала для Розалии кузнечика. Насекомое отчаянно билось в ее неплотно сжатых пальцах, пока она его не отпустила. Потом миссис Уорт скрылась в тенистом уголке и вернулась, уместив в сложенных лодочкой руках лягушку. Зная земноводных только по рисункам в книгах профессора Лью, Розалия никогда бы не подумала, что лягушка умеет так быстро двигаться: вот она сидит в руках, скользкая и дышащая, а вот с резким кваком прыгает и исчезает в траве. Рассмеявшись от радости, Розалия протянула руки за следующим существом.

Но это оказалась сломанная ветка. Дерево было сухим и твердым, знакомым под пальцами Розалии. Ее пробрала нервная дрожь, когда миссис Уорт взяла ее руку и закатала рукав платья.

— Видишь? — спросила миссис Уорт.

Розалия выдернула руку. Она была морщинистой и с извивами, как на ветке, но ветка была жесткой и неподвижной и того же тусклого бурого цвета, какой сделалась мисс Вечер перед тем, как перестала приходить каждый вечер в комнату Розалии. Ветка была мертвой. Розалия ее оттолкнула. Подумав, миссис Уорт швырнула ветку в кусты. Взгляд Розалии задержался на дальнем уголке сада, который не был виден из окна ее спальни. Там, в тени толстого дуба, росло маленькое деревцо. Розалия не знала, к какому виду оно относится. Усталый излом его ветвей напомнил ей сгорбленную спину мисс Вечер.

Осень вступила в свои права. Миссис Уорт срывала красные, оранжевые и золотые листья, пока они еще не успели упасть, и не била Розалию по рукам, когда та их ломала. Подступила зима, и в животе у Розалии возникло холодное, неприятное чувство. Она избегала смотреть на дверь дома.

Когда солнце опустилось за стену сада, Розалия поежилась и потерла локти.

— Замерзла, милая? — спросила миссис Уорт.

Розалия покачала головой. Времена года сменяли друг друга, и каждая минута убегала слишком быстро. Розалия знала, что едва войдет внутрь, она больше не увидит сад.

С легкой улыбкой миссис Уорт сняла жакет и накрыла им колени Розалии.

— Ну вот, — сказала она. — Мы можем остаться еще ненадолго. Но не слишком. Едва солнце сядет, погода станет непредсказуемой. Я никогда не могла разобраться в динамике зимы.

Миссис Уорт снова покатила кресло Розалии по дорожке. От ее жакета пахло бумагой и кожей, чуть похоже на библиотеку, и Розалия ощутила вес связки ключей профессора Лью.

— Подождите! — Розалия вцепилась в колеса своего кресла. Дерево терлось о ее ладони, пока миссис Уорт не остановилась. — Хочу увидеть малиновок. — Розалия посмотрела снизу вверх на миссис Уорт. — Они у черного дуба. Quercus mortem. Вот там.

Миссис Уорт посмотрела в том направлении.

— Quercus mortem? Ну что ж, столько-то мне понятно, — сказала она. — И я тоже люблю его больше всех.

Прямого пути к черному дубу в углу не было. Им пришлось обогнуть сад и съехать с мощеной дорожки на присыпанный галькой участок, на котором кресло Розалии отчаянно дребезжало. Черный дуб стоял поодаль от остальных деревьев. Плющ обвил его ветки и карабкался по кирпичной стене, пряча за завесой осенних листьев дверку, которая так нравилась мисс День.

— Ближе нам не подобраться, — сказала миссис Уорт.

— Хочу посмотреть гнездо, — не отступала Розалия. И в ответ на вопросительный взгляд миссис Уорт указала: — Оно там, вон на той ветке.

— Не знаю… — засомневалась миссис Уорт. — Но пойду посмотрю.

Она сошла с дорожки, чтобы пробраться к дубу. Едва она повернулась спиной, Розалия нашарила в карманах жакета связку профессора Лью. Много ключей, но только один серебряный и помеченный листом. Резко повернув, Розалия сняла его с кольца и спрятала под складками платья. Проверив, не следит ли за ней миссис Уорт, она осмотрела остальные. Один, медный и более тусклый, не такой начищенный, как остальные, был помечен отпечатком сплетенного плюща. Розалия сняла и его тоже, а потом вернула связку в карман жакета миссис Уорт. Ее пальцы сжались среди складок на украденных ключах. Те были маленькими, твердыми и теплыми на ощупь.

На дорожку миссис Уорт вернулась со скорлупкой от крошечного голубого яйца малиновки.

— Гнездо уже опустело, — сказала она. Ей как будто было жаль. — Но смотри, что я нашла.

Розалия протянула руку к скорлупке. Половинка с заостренными на вид краями была мягкая-премягкая и невероятно легкая.

— Спасибо.

— Что у тебя там? — спросила миссис Уорт.

— Ничего, — отрезала Розалия.

Миссис Уорт коснулась сжатого кулака Розалии, и Розалия его отдернула, натянув складки платья над спрятанными ключами, и от неожиданности непроизвольно раздавила скорлупку в другой руке. Миссис Уорт с мгновение смотрела на нее пристально.

— Ты действительно удивительная. — Она достала из кармана связку, но ключи не пересчитала, даже не посмотрела на них.

Миссис Уорт повезла ее назад по дорожке, и Розалия бросила обломки скорлупы на землю. Когда они достигли двери, большая часть листвы уже попадала с деревьев.

За порогом их ждали профессор Лью и мисс День.

— Надеюсь, ваше любопытство удовлетворено? — спросил профессор Лью.

Миссис Уорт коснулась плеча Розалии.

— Мне эти несколько часов многое прояснили. Вы даже не догадываетесь, Лью, какое интересное создание вы сотворили.

— Следующее будет еще лучше, — сказал профессор Лью и повернулся к мисс День: — Можете увезти объект.

Розалия молчала, когда мисс День покатила ее кресло назад в спальню. Она не говорила ни о цветах, ни о листьях, ни об их мягкой, чуть восковой поверхности: такой глянцевой упругости она никак не ожидала. Она не пыталась описать, каков на вкус воздух в саду и как сам сад не похож на дом. Она крепче сжала в кулачке ключи и сглотнула ком в горле, когда мисс День закрыла дверь спальни.

— Длинный выдался денек, — сказала мисс День. Она всегда так говорила, когда привозила Розалию назад. — Я рада, что ты столько узнала сегодня на уроках.

— Я видела красную бабочку, — сказала Розалия. Мисс День поставила ее кресло у окна. Шел снег, и дневной свет почти совсем угас. — Я не знала, как она называется.

— Для этого и нужны уроки.

— Хотелось бы, чтобы вы пошли со мной.

Мисс День резко отступила на шаг, но Розалия схватила ее за рукав.

— У меня для вас кое-что есть, — сказала, она. Раскрыв ладонь, она показала два ключа.

Повисшие руки мисс День подрагивали. Она даже не шелохнулась, не попыталась забрать ключи.

— Где ты их взяла?

— Один для меня, — сказала Розалия. — Другой для вас. Я сегодня ночью вернусь в сад. — Она сжала кулак.

Настала ночь, в окне Розалия видела отражения, свое и мисс День, — два размытых силуэта на фоне темной садовой стены. Розалия задумалась: а каков снег на вкус, на запах, будет тяжелым или мягким, сырым или колким, издает ли он какой-нибудь звук, когда падает на деревья и дорожки сада?

— Что профессор Лью сделал с мисс Вечер? — спросила она.

Мисс День резко подняла руку, потом уронила снова.

— Долгий выдался денек, — сказала она. — Давай тебя разденем.

Но она не пошла к шкафу за ночной рубашкой и не помогла Розалии пересесть из кресла на кровать. Повернувшись на каблуках, она вышла из комнаты и с громким хлопком закрыла за собой дверь. Щелкнул замок, и пух-тук, пух-тук ее неровной походки эхом раскатился по коридору.

Розалия резко развернула кресло от окна, так что колеса громко скрипнули на деревянных половицах. Подкатив к двери, она подергала ручку, толкала и тянула — и сдалась, лишь когда убедилась, что не может ее открыть. Единственным выходом оставалось окно. Розалия глянула на него, ее сердце тяжело ухало. Взгляд упал на белую лампу на тумбочке у кровати. Снова преодолев комнату, она схватила ее. Лампа оказалась тяжелее, чем она думала, а фарфор — холодным на ощупь.

Розалия не мешкала ни минуты. Установив кресло поближе к окну, она занесла лампу над головой и изо всех сил швырнула в стекло.

Лампа разлетелась. Осколки фарфора посыпались на пол брызгами дождя.

А окно не разбилось.

За призрачным отражением Розалии снег укутывал сад застывшим саваном, смягчавшим каждую грань, льнул к каждому стеблю, к каждой ветке. Зима не согреется в весну еще много часов.

Она не знала, сколько прошло времени, как долго она смотрела на укрывший сад снег. Когда лязгнул замок и дверь отворилась, Розалия ничуть не удивилась: на пороге стояла мисс День.

— Нам нужно в сад, — сказала Розалия.

Мисс День сжала и разжала кулаки, ее пальцы ритмично поскрипывали.

— Нужно, — повторила Розалия. Толкая колеса кресла, она покатилась мимо мисс День к двери. — Он заберет вас, как забрал мисс Вечер. Мы должны идти.

В коридорах было пусто, тишину нарушали только стук шагов мисс День и тихий рокот кресла Розалии. Сердце Розалии болезненно ухало, она то и дело оглядывалась. Она не знала, где спальня профессора Лью, не ведала, услышит ли он, но не поворачивала назад, и мисс День не пыталась ее остановить.

Когда они достигли нужной двери, Розалия вставила в замок серебряный ключ. Замок щелкнул, и ручка легко повернулась.

Розалия охнула при первом вдохе томительного зимнего воздуха, но, вращая колеса, перевалила кресло через порог.

— Ну же, мисс День. Я хочу потрогать снег.

Снежинки падали медленными, ленивыми кругами. Розалия протянула руки, снег… он как исчезающие уколы холодными иглами… Она запрокинула голову. Стеклянная крыша была темнее и более плотной, чем раньше, словно стекла покрывало что-то темное и гладкое. Мисс День спотыкалась и оскальзывалась на дорожке, деревянный ботинок цокал по наледям. Сад зимой был темным, холодным и странным — чужим, пусть даже Розалия знала, что поменялось только время года. Ветки низких кустарников цепляли ее за платье, и колеса скрипели на заиндевелой палой листве. Не оглядываясь, она катила по дорожке.

С плюща в углу сада облетели листья — если не считать нескольких, самых упорных. Мисс День помогла Розалии перебраться с мощеной дорожки на гравий, а после — на ухабистую землю. Когда они достигли двери, мисс День взяла у Розалии медный ключ и, раздвинув плети плюща, отперла замок. Ухнув с натуги, она потянула дверь на себя. По ту сторону дорожка продолжалась. Там не было ни снега, ни палой листы, ни мертвых цветов или кустарников. Теплым воздухом пахнуло из открытой двери.

Розалия покатила вперед. Ветерок щекотал ей лицо и играл волосами. Внешнюю стену сада укрывали плющ и ползучие розы. Луна светила серебром, такая яркая, какой никогда не была в окне спальни. Розалия всматривалась в нее, пока у нее не начало резать глаза.

Она оказалась за пределами дома и сада.

Когда она оглянулась, мисс День стояла на пороге, потирая локти, глаза у нее были темные и расширенные.

— Все хорошо, — сказала Розалия. — Тут тепло.

— А я спрашивала себя, решишься ли ты уйти сегодня ночью?

Розалия охнула, когда из теней у стены вышла миссис Уорт.

— Я рада, что ты решилась, — сказала она и огляделась. — И вы тоже, мисс День. Я увезу отсюда вас обеих.

— Долгий выдался… — Мисс День моргнула, пожевала губами. Она все еще держала в руке медный ключ.

Розалия никогда не слышала, чтобы голос у мисс День был таким испуганным, даже когда она рискнула противостоять профессору Лью, даже когда профессор заговорил о том, чтобы создать другую девочку, лучшую, чем Розалия: ее бы учили каждый день в библиотеке. Розалия спросила себя, что сделает мисс Утро, когда ворвется в комнату одевать ту, которой там нет: с рассеянной веселостью она обратится к пустоте, когда будет доставать из шкафа розовое платье и проверять, не порвано ли оно.

— Нет, — твердо сказала Розалия. — Я назад не вернусь.

— Вот и хорошо, — отозвалась миссис Уорт.

Мисс День задрожала.

— Розалия, — позвала она.

— Я хочу увидеть мир снаружи, — сказала Розалия. — И мне очень хочется, чтобы вы пошли со мной. Чтобы вы рассказали мне, как все называется.

Решительно толкая кресло, она покатила прочь от садовой стены. Миссис Уорт пошла с ней рядом, положив руку на спинку кресла. В лунном свете все казалось прохладным и ярким, а воздух был теплым, влажным и полнился стрекотом цикад и шепотом листьев на легком ветерке.

Дверь, закрываясь, скрипнула, но Розалия не оглянулась. Неровный пух-тук шагов мисс День сопровождал ее по дорожке.




Перевела с английского Анна КОМАРИНЕЦ
©Kali Wallace. Botanical Exercises for Curious Girls. 2010.
Публикуется с разрешения журнала «The Magazine of Fantasy&Science Fiction».


Анна Каньтох

Миры Данте

^{Иллюстрация Игоря ТАРАЧКОВА}

Данте-3 трансформировался. Красный камень и черный металл непрерывно меняли форму, чудовищным и гротескным образом подражая очертаниям животных и людей. Быстрее, медленнее, опять быстрее. Слева от Софии металлический куст с острыми как бритва листьями плавно преобразился в тощее, похожее на волка существо, неуклюже пошатывавшееся на восьми паучьих ногах. Справа возникли похожие на ободранные руки и ноги колонны с пульсирующими красными полосками мышц и черными жилами. София мимоходом взглянула на них, не замедляя шага. Соединятся они, образуя арки, а затем какую-то сложную конструкцию, или, возможно, будут становиться все тоньше и выше, пока не достанут до неба?

При мысли о небе она машинально подняла взгляд. Над головой был темно-синий свод с красными и желтыми полосами, заливавшими трансформирующийся мир неестественным, почти сказочным светом. Но спокойствие его было обманчивым — аура могла смениться за несколько секунд, и тогда небосклон начинал пылать, словно озеро бензина, после чего надвигался огненный шторм или горячие, желтые от серы дожди.

По словам Вергилия, погода сегодня ожидалась хорошая, что на Данте-3 означало температуру в сорок с небольшим градусов, но София на всякий случай облачилась в термоскафандр. На этом ее благоразумие заканчивалось, поскольку тяжелый, ограничивавший поле зрения шлем с кислородным аппаратом она повесила на пояс, рассчитывая, что в случае чего всегда успеет его надеть. Вероятно, успеет.

Она шла осторожно, стараясь не оглядываться по сторонам. Почва пульсировала под ее ногами, готовая в любой момент взмыть в воздух или провалиться, а София чувствовала себя словно в парке аттракционов, где надо было ходить по движущимся доскам. Два шага вперед, шаг назад, держать равновесие, вбок и снова вперед, визжа и хохоча вместе с остальными ребятишками. Те доски перемещались быстрее, чем почва на Данте-3, но и София была тогда моложе. Намного, намного моложе. Еще недавно она считала себя женщиной среднего возраста, и даже — когда особенно хорошо себя чувствовала — женщиной в расцвете лет. Теперь же она начинала привыкать к мысли о том, что она просто старуха, а старухи быстро устают, и у них хрупкие кости. Упав, она, возможно, уже не сумела бы подняться.

Ветер усилился, донося отдаленные крики. Смрад горящих тел, несмотря на маску, пробирался в ноздри и оставлял во рту неприятный липкий привкус. Смыв его глотком теплой воды, София вздохнула и сдвинула очки со лба на глаза. Благодаря им она могла что-то видеть, хотя вокруг потемнело от частиц пепла.

Перед ней возвышалось ажурное сооружение, нечто вроде заброшенного на середине строительства металлического собора. Его изображение на внутренней стороне очков высвечивалось в виде красных пульсирующих линий, но София знала: на самом деле оно черное — словно уголь или адская смола.

София ускорила шаг. Мокрые от пота волосы липли ко лбу, легким не хватало воздуха, болела поврежденная лодыжка. И тем не менее она шла все быстрее, лишь бы двигаться вперед, лишь бы убежать от страха и сомнений, преследовавших ее с тех пор, как она покинула станцию.

Остановилась она лишь на мгновение.

Собор трансформировался в скелет допотопного чудовища, аркады превращались в ребра, колонны — в берцовые кости, а фасад вытягивался в длинный, полный острых зубов череп.

Негромко выругавшись, София вошла внутрь.

Там было прохладнее, а также темнее, поскольку к огненному сиянию добавлялись подвижные тени изменяющегося сооружения.

— Терри? — она снова сдвинула очки на лоб, сняла маску и крикнула, надеясь, что в ее голосе не слышно паники: — Где ты? Ты не должен ходить сюда один! Здесь опасно!

Черно-белый пол под ее ногами выглядел почти как идеальная шахматная доска. Почти — потому что края некоторых плиток уже начали размываться. Когда они всей группой были здесь в последний раз, на полу виднелось двенадцать концентрических, попеременно черных и белых окружностей, завороживших Терри.

— Ты здесь?

Она нашла его в месте, которое все еще можно было назвать боковым нефом. Естественно, таковым оно никогда не являлось, но чужие, постоянно трансформирующиеся элементы Данте-3 казались не столь враждебными, когда в них удавалось найти знакомые черты.

Терри сидел к ней спиной, склонившись над чем-то, чего она не могла разглядеть. София с ужасом заметила, что на нем лишь синие брюки и рубашка, которые носили на станции ученые. Он явно над чем-то трудился — рук она не видела, но об этом свидетельствовали движения плеч. Возможно, испортился кислородный аппарат, подумала она, глядя, как по красной от ожога шее перемещается тень трансформирующейся аркады. Возможно, он взял с собой хотя бы аппарат.

Однако ее удивляла окутывавшая его тишина. Ни лязга металла, ни ругательств, которыми обычно сопровождается борьба с упрямой техникой. Руки Терри были чем-то заняты, но, судя по всему, не ремонтом.

— С тобой все в порядке? Нужно уходить, посмотри… — она замолчала. Страх наконец настиг ее и схватил за горло. Черные блестящие металлические кости изгибались, приближаясь к ним с каждым мгновением.

Обернувшись, Терри вытянул к ней руки, потирая их, словно актриса, репетирующая роль леди Макбет.

— На моих руках кровь, — очень спокойно произнес он, словно тщательно все продумал и пришел к выводу, что слова эти окажутся самыми уместными.

— Вижу, — тихо ответила она.

— Здесь еще больше крови.

Действительно, широкие размазанные красные полосы пятнали белизну шахматных квадратов, ведя дальше, в глубокую холодную тень, где лежало тело Моаны. Ноги ее были опутаны металлическими побегами, один из которых, раздирая скафандр, упрямо полз в сторону паха. Это оказалось столь непристойным, что София с трудом заставила себя не отводить взгляд. Вытянув руку, она коснулась холодного лба — под копной спутанных, слипшихся от крови волос череп девушки напоминал раздавленную яичную скорлупу.

— Это я ее там положил, — Терри замолчал, а потом показал на увеличивавшуюся щель, через которую проникало огненное сияние. — В тени, а то свет бил ей в глаза. Я ведь правильно сделал, да?

Странным, почти детским жестом он приложил к губам палец, которым только что показывал на небо. Лицо его тоже сильно покраснело, и София подумала, что ему не помешал бы холодный компресс. А потом еще и о том, что кроме компресса ему не помешал бы и хороший психиатр. Не сейчас, поскольку было уже слишком поздно, но намного раньше.

— Терри, — прошептала она, закрыв глаза.

Он кивнул, словно послушный ученик, размышляющий над словами учителя. Даже морщины на его лице разгладились, и оно выглядело совсем юным. Взгляд глаз с расширенными зрачками был устремлен куда-то вдаль. Положив руки на колени, он рассматривал их, словно видел впервые в жизни.

— Это должно было случиться, — помолчав, тихо сказал он. — Я давно понял, что у кого-то из нас в конце концов не выдержат нервы.

София молчала, не в силах найти слов.

Терри медленно поднял взгляд.

— Это уже конец, да? — спросил он.



Двумя днями раньше.

«…все хуже, еще немного, и начнем вцепляться друг другу в глотки. С одной стороны, досаждает невозможность побыть наедине, поскольку чаще всего мы находимся все вместе на станции, где слишком мало места; с другой — нам редко хватает смелости, чтобы пойти куда-нибудь в одиночку, даже если расстояние составляет всего полтора десятка шагов. И дело вовсе не в благоразумии или предписаниях Корпорации, которыми мы порой пренебрегаем, но именно в страхе, самом простом и самом примитивном. Когда ветер усиливается, здесь слышны крики из Бездны, а в воздухе носится пепел и смрад горящих тел. Все постоянно изменяется, и уже само это становится пыткой, поскольку наш разум требует опоры на что-то устойчивое, а здесь ничего такого нет. По крайней мере снаружи, ибо, само собой, есть станция, стоящая на амортизированных опорах и оборудованная датчиками, постоянно отслеживающими состояние почвы. Если поверхность, на которой мы стоим, начнет слишком резко трансформироваться, управляемые компьютерами двигатели поднимут нас и перенесут в более спокойное место. На это требуется множество энергии, но, по крайней мере, у нас есть некоторое ощущение безопасности.

Наш энтузиазм быстро сменился психическим истощением. Вначале мы искренне верили, что именно мы спасем человечество и станем героями. Наивно, да? Теперь же мы попросту устали. Все чаще — когда мы не ссоримся — заходит разговор о возвращении домой. Врата откроются через пять дней (на самом деле здесь нет ни дней, ни ночей, но мы продолжаем отсчитывать время по земному исчислению), и это поддерживает в нас надежду. Нас не пугает даже тот факт, что ситуация на Земле ухудшается с каждым мгновением. Уже когда мы прибыли на Данте-3, дела были плохи, а теперь еще хуже. И тем не менее мы хотим вернуться — пусть другие займут наше место, и пусть они борются за спасение рода человеческого. С нас хватит.

У меня все более или менее прилично. Физически я чувствую себя хорошо, особенно для моего возраста. Мне не советовали отправляться на «тройку», но я настояла, а поскольку мой покойный муж был зачинателем проекта Врат, никто не осмелился мне запретить. Я не жалею о своем решении, несмотря ни на что. Мое душевное состояние куда лучше, чем у остальных, поскольку, будучи лингвистом, я никогда еще не спускалась в Бездну и чаще всех из нашей группы остаюсь одна на станции. Тогда у меня появляется немного времени для себя, и это помогает сохранить равновесие.

Начо Йенг спокоен, что кажется почти неестественным, когда все вокруг кричат. Он постарел в последние дни, а стоит мне заглянуть в его глаза, как я вижу огромную боль и еще большую усталость. Несмотря на это, он все еще в состоянии поделиться с другими своим теплом. Само его присутствие действует на нас успокаивающе. Начо даже не приходится что-либо говорить. И почему я не встретила этого человека тридцать лет назад?

Моана Мерида тоже неплохо держится. Она беспристрастна и безгранично верит в науку…»

София замолчала, не вполне уверенная, стоит ли продолжать. Это был не официальный отчет, лишь личный дневник, но вполне возможно, что когда-нибудь она решится его опубликовать. «Ладно, в крайнем случае сотру неудобные фрагменты», — подумала она.

«Моана Мерида — словно доктор Менгеле в юбке. Господи, как это звучит — все на М… Похоже, я начинаю сходить с ума, если меня забавляют такие вещи. А от этой ассоциации мне никак не избавиться. Ибо какое имя можно присвоить тому, кто называет возгорание в Бездне людей «интересными случаями»?

Что же касается капитана Пеньи, то, честно говоря, до сих пор не знаю, как к нему относиться. Несомненно, он прекрасный солдат, но в его образе «жесткого мужика» есть нечто слегка фальшивое, как будто он носит маску — такую, правда, в которой хорошо себя чувствуешь, но все-таки маску. Я пыталась несколько раз под нее заглянуть, но добиралась лишь до очередных масок — галантного джентльмена, преданно защищающего женщин, любящего мужа, ежедневно посылающего сообщение жене, или богобоязненного христианина, не теряющего веры даже в аду.

Не знаю, скрывается ли где-то под этими масками настоящий Эмилио Пенья, и, честно говоря, меня это перестало волновать. Самое главное, что капитан поддерживает своих подчиненных в хорошей форме (прежде всего имеется в виду душевная кондиция, не физическая). Все они молодые люди — с моей точки зрения, почти дети, которые еще не начали жить, — и никто из них не заслужил того, чтобы оказаться в таком месте. Я мало что о них знаю, поскольку чаще всего они находятся в своей части станции, в общем зале, где играют в карты или в кости. Они напуганы, но притом безгранично верят своему командиру, которому доверяют словно Богу, и за это, пожалуй, я испытываю к Пенье определенную симпатию. Тот, кто вызывает подобные чувства, наверняка порядочный человек.

И наконец, Терри Кассоу, мой брат.

Его состояние хуже всего. Я жалею, что поддалась на его просьбы и поручилась за него. Господи, только попадись мне тот психолог, что дал ему характеристику «эмоционально устойчив», я бы ему все волосы на голове выдрала!

Лалита умерла пять месяцев назад, а он взял с собой Конструкт индивидуальности Тирла, ту самую игрушку для богатых и несчастных, которую люди называют КИТ. Лалита прошла сканирование, когда ей исполнилось двадцать, и никогда его не обновляла, так что теперь они представляют собой своеобразную пару — молоденькая женщина, почти подросток, и седеющий, сморщенный мужчина, который объясняет, что он ее любимый муж, тот самый, которого она помнит полным сил юношей. У меня складывается впечатление, что по прошествии пяти месяцев Лалита все еще не до конца в это поверила и уж наверняка эту перемену не одобрила. Порой, когда она смотрит на Терри, в ее глазах я читаю неуверенность, страх и даже отвращение. Я помню Лалиту с тех времен, когда ей было двадцать — упрямую, сумасбродную девушку из числа тех, кто искренне верит, что свет принадлежит молодым и лучше умереть до тридцати. КИТ, правда, всего лишь голографический, бестелесный дух, но он обладает ее личностью, а та никогда не приняла бы постаревшего Терри.

Подозреваю, что Терри с самого начала об этом знал и перед запуском программы велел внести в нее ряд модификаций. Потому Лалита столь пассивна, не плачет, не кричит, не скандалит, лишь мягко улыбается, когда Терри с ней заговаривает. А говорит он непрерывно, за исключением тех немногих моментов, когда находится за пределами станции, вверяя жену моей опеке. Я ношу браслет Тирла на руке, но редко его активирую — пусть личность Лалиты остается в спящем состоянии, я сыта по горло ее обществом.

Точно так же я сыта по горло — как и все мы — эмоциональным эксгибиционизмом Терри. Его не заботит, слышит его кто-то или нет, а поскольку станция небольшая, нам негде скрыться от потока слов, которые он извергает. Любимая то, любимая это, мы снова вместе, мое сокровище, и все будет хорошо… как будто, черт побери, может что-то быть хорошо, если Лалита мертва. В иной ситуации, возможно, мы бы ему сочувствовали, но сейчас он нас лишь раздражает, захлестывая своими больными эмоциями и вынуждая участвовать в этой пародии на любовь. А за раздражением приходит злость на него и его чертов Конструкт. Я тоже раздражена, но при этом их жалею. Лалиту, поскольку она сперва умерла, а затем изувечили ее личность, и Терри, который отчаянно делает вид, будто модифицированный КИТ — его любящая жена…»

София обессиленно замолчала. Она понимала, что в последнем фрагменте позволила себе дать волю чувствам, и решила в будущем держать себя в руках. Ей нравилось считать себя хладнокровной, рассудительной и уравновешенной.

— Вергилий?

ДА, — компьютер обладал мягким, вызывавшим доверие голосом психоаналитика.

— Запиши это, а потом покажи обзор прессы.

Она была единственной на станции, кто еще следил за поступавшими с Земли новостями. Остальные слишком боялись того, что услышат.

СВЫШЕ ТРИДЦАТИ ТЫСЯЧ УМЕРШИХ В ТОКИО, ОРЛЕАН — ГОРОД ДУХОВ, ЭПИДЕМИЯ ПЕРЕСЕКАЕТ АТЛАНТИКУ, АРМИЯ УМИРОТВОРЯЕТ НЬЮ-ДЕЛИ, ПРОДОЛЖАЮТСЯ РАБОТЫ НАД ВАКЦИНОЙ.

София горько усмехнулась. Продолжаются работы над вакциной! В точности то же самое она слышала, собирая чемодан перед тем, как войти во Врата. С тех пор прошло три месяца, но вакцина так и не появилась.

ЭНКАРНИТ — КАРА, НИСПОСЛАННАЯ НА ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ЗА ЕГО ГРЕХИ? МАССОВЫЕ САМОУБИЙСТВА В…

— Дальше, — рявкнула она. С нее хватало разговоров о смерти.

УЧЕНЫЕ С МИРА ДАНТЕ-17 СООБЩАЮТ, ЧТО НАШЛИ НЕЧТО, СПОСОБНОЕ СТАТЬ ЛЕКАРСТВОМ ОТ ЭНКАРНИТА.

— Останови.

Что такое Данте-17? Валгалла, вспомнила София. Шестнадцатый — Авалон, а семнадцатый — Валгалла. Что, черт побери, могло найтись там целебного? Золотые диски? Пригвожденные к стене волки? Куча жратвы?

— Дальше.

ОДНАКО ОНИ НЕ УВЕРЕНЫ, УДАСТСЯ ЛИ ИМ ПЕРЕНЕСТИ ЛЕКАРСТВО ЧЕРЕЗ ВРАТА.

«Ну да, конечно, главная проблема со всеми мирами Данте, как же иначе? В них можно войти, но нельзя ничего вынести наружу. У нас тут тоже есть кое-что, и это, возможно, помогло бы больным, если бы нам только удалось найти способ переправить его на Землю…»

София тряхнула головой. Из-за подобных мыслей она чувствовала себя виноватой, хотя как лингвист не имела с транспортными проблемами ничего общего. В том, что эпидемия кровоточивой оспы, названной энкарнитом, и открытие Врат произошли почти одновременно, многие видели перст Божий. С самого начала люди верили, что на каком-то из миров Данте ученые обнаружат лекарство от эпидемии, а может, и от всех болезней — кто знает? Самые большие надежды, само собой, связывались с первым из них, но первый эти надежды обманул. Туда отправили три группы: первая состояла из приятных во всех отношениях и, несомненно, богобоязненных священнослужителей; вторая — из не столь приятных и богобоязненных ученых; третья же — из вооруженных до зубов спецназовцев, которые открыто заявляли, что в Бога не верят, а если он все-таки существует, то лучше пусть, черт побери, убирается с дороги. Ни одна из этих групп не вернулась.

В остальных мирах исследователям везло куда больше, а на полутора десятках нашли нечто, что, возможно, могло бы стать лекарством от энкарнита. Могло бы, ибо ни одно из этих веществ так и не удалось переправить через Врата и испытать. Все чаще поговаривали об эвакуации еще здоровых людей на те из миров, которые казались самыми безопасными. Это был гигантский, крайне сложный проект, и София сомневалась, что его удастся полностью реализовать. Скорее всего, нет, решила она. Если кто-нибудь в ближайшее время не найдет способа перенести какое-либо из лекарств через Врата, человечество вымрет, а Земля превратится в планету руин и белеющих на солнце костей.

Она потерла виски, отгоняя мрачные мысли.

— Пропусти статьи на тему эпидемии и покажи те, что касаются Врат, — приказала она Вергилию.

Компьютер успокаивающим голосом цитировал очередные новости. Рассуждения, касающиеся Врат, — чем они являются и действительно ли они ведут в известные по легендам и религиозным книгам миры или, возможно, лишь в параллельные реальности, где всяческое сходство случайно? Проходили ли люди уже раньше через нестабильные Врата, а если да, то какие? Забавная статейка, автор которой размышлял, не был ли именно таким человеком Данте Алигьери или же он основывался на рассказах других, а может быть, вообще сочинял? Вопросы о последствиях открытия Врат — психологических, онтологических и теологических. Интервью с египетским профессором, протестовавшим против того, чтобы назвать Иару[4] миром Данте-34. «Это название происходит из чуждой нам культуры и является очередным доказательством того, что цивилизация Запада до сих пор пытается нас подчинить и навязать свою точку зрения», — заявлял он.

София улыбнулась. Название «миры Данте» слишком крепко вросло в сознание, чтобы его легко было искоренить. Его придумал ее муж, поклонник итальянского поэта. У Софии осталось мало приятных воспоминаний о трагически погибшем Хасинто Вильчесе, но именно эту идею она считала вполне удачной.

Она переключила новости в текстовый режим, а затем встала и выполнила несколько простых упражнений, разминая затекшие мышцы. Все это время она смотрела на экран, по которому ползли фрагменты статей:

…ПОСТАВИТЬ ПАМЯТНИК В ЧЕСТЬ ХАСИНТО ВИЛЬЧЕСА — ЧЕЛОВЕКА, КОТОРЫЙ ОТКРЫЛ ЕСТЕСТВЕННЫЕ ПОРТАЛЫ, НАЗВАННЫЕ ВРАТАМИ, А ПОЗДНЕЕ СТАБИЛИЗИРОВАЛ ИХ, ТАК ЧТО МЫ МОЖЕМ БЕЗОПАСНО ПЕРЕМЕЩАТЬСЯ…

…ПОЛНОЕ ФИАСКО ПОПЫТОК КОНТАКТА С ТУЗЕМЦАМИ НА…

…ОЧЕРЕДНАЯ ГРУППА ВОЗВРАЩАЕТСЯ С ПУСТЫМИ РУКАМИ…

Она пропустила лишь одно сообщение. Пока она тщетно пыталась коснуться пальцами лодыжек, по экрану прошла статья, касавшаяся открытия на Данте-29 мозаики, состоящей из двадцати черно-белых кругов.

Выпрямившись, она перевела дыхание.

…ВЕСЬМА НЕОБЫЧНАЯ НАХОДКА.

Прочитав последние слова, которые ни о чем ей не говорили, она смочила горло несколькими глотками холодной воды.

София любила оставаться на станции одна. Ей нравились царившие вокруг спокойствие и тишина, которую нарушали лишь шум генератора и поскрипывание амортизаторов.

ОДНО СУЩЕСТВО СНАРУЖИ, — вслух сообщил Вергилий.

София замерла. Мгновенно у нее перехватило дыхание, голова закружилась, ноги сделались мягкими, словно студень.

— Человек? — прошептала она, хотя это не имело никакого смысла. Вергилий знал каждого члена их группы и называл их по именам. Никаких других живых людей здесь не было, а мертвые пребывали исключительно в Бездне.

ПОСТОРОННЕЕ СУЩЕСТВО.

«Дьявол, снаружи дьявол», — подумала она. Пододвинув стул, она села и глубоко вздохнула, прижав руку к животу. Ее желудок превратился в маленький шарик; она видела свое отражение в металлическом корпусе резервуара для воды: бледная кожа, морщины вокруг глаз и рта, непричесанные седые волосы.

Просто старуха. Старая перепуганная женщина.

«Возьми себя в руки, — приказала она себе. — Ты ведь не плаксивая старая карга, верно? Ты не затем прошла через Врата, чтобы теперь прятаться по углам».

— Оно… все еще там?

ПОДТВЕРЖДАЮ. ОДНО СУЩЕСТВО ВСЕ ЕЩЕ СНАРУЖИ.

«Ведь ты уже разговаривала с дьяволами, — убеждала себя София, — и ни один из них не пытался на тебя напасть».

«Да, но тогда рядом стояли солдаты», — отозвалась более рассудительная часть ее разума. На случай, если бы подвело обычное оружие, с трансформирующимися созданиями должны были справиться разрывные пули. Капитан Пенья верил, что в случае необходимости они подействуют. София относилась к этому несколько более скептически — ведь дьяволы обладали способностью к регенерации, но…

Но пули могли, по крайней мере, их остановить. Хотя бы ненадолго, на несколько минут. Этого хватило бы, чтобы убежать. Теперь же у нее не будет даже столь ничтожного шанса.

«С другой стороны, если я не открою дверь, то до конца жизни буду себя презирать. Давай, София, шевелись. Помнишь, как студенты за спиной называли тебя вредной сукой и еще хуже? Ты всегда считала себя бой-бабой — докажи, что этого заслуживаешь. Живем ведь только раз, верно? Ибо в данной ситуации загробная жизнь — не то, о чем хотелось бы думать. Так что воспользуйся случаем, пока еще дышишь — пусть знают тебя как женщину, которая в одиночку пошла на встречу с дьяволом… Вставай».

Она встала. У нее закружилась голова, и она оперлась о стол. Что-то упало на пол — обычный стаканчик или какие-то образцы, которые Терри иногда оставлял в общем зале, вместо того чтобы отнести в лабораторию. Неважно. София двинулась к выходу. Она ввела код активации, и люк с тихим шипением открылся. Она остановилась на пороге, убеждая себя, что в случае чего всегда может отступить, но в глубине души зная: это лишь иллюзорное утешение. Дьяволы порой бывали… дьявольски быстры.

Станция возвышалась в полуметре над трансформирующимся грунтом, так что София и могучий, очень высокий пришелец находились примерно на одном уровне.

Она посмотрела на него.

Дьявол трансформировался столь молниеносно, что ее желудок подступил к горлу. Красные, полные острых зубов пасти, отпочковывавшиеся внутри еще больших пастей, когти, рога и усеянные пылающими глазами крылья — все это рождалось, умирало и снова рождалось в беспрестанном акте хаотического творения.

Она выдержала достаточно долго, чтобы доказать пришельцу — а в первую очередь самой себе, — что не боится, затем наклонила голову, демонстрируя уважение, но не покорность. Дьяволы лучше всего реагировали именно на такое отношение, и этот не был исключением. Фрагменты его фигуры менялись медленнее посередине и быстрее по краям — безошибочный признак хорошего настроения, который краем глаза замечала София.

— Я пришел поговорить, — сказал он. Голос у него был почти человеческий, почти… приятный, однако со своеобразным раздражающим оттенком, наводившим на мысль о звуке царапающего стекло ножа. — О восставшей из мертвых. Увидеться с Лалитой.

София его больше не боялась. Страх вытеснили кружившиеся в ее голове волны адреналина.

— Ты хочешь увидеться с Лалитой?

— Лалита, да. Восставшая из мертвых.

Во время последней встречи она пыталась объяснить дьяволам понятие смерти, а потом технологию создания КИТов. «Возможно, они неверно меня поняли, — подумала она, — возможно, они считают, что люди умирают, а Лалита — единственная, кому удалось этого избежать». Ничто иное не объясняло подобного интереса — впервые кто-то из них просил о свидании с конкретным человеком и к тому же мог назвать его имя. Никто из живых не удостоился подобной чести.

— Конечно.

София потянулась к браслету, который доверил ей Терри. Несколько мгновений онемевшие непослушные пальцы скользили по гладкому металлу, затем нашли кнопку активации. Рядом с Софией появилась Лалита — полупрозрачная фигура симпатичной пухленькой блондинки со вздернутым носом. Как всегда после пребывания в режиме сна, она выглядела слегка ошеломленной, но быстро пришла в себя. Из-за модифицированной программы она не могла испытывать сильных чувств, что, несомненно, помогало именно в таких ситуациях.

— Ты не умерла, — сказал дьявол. — Ты изменилась. Как мы.

У Софии подогнулись ноги, все вокруг закружилось, словно на карусели. Как мы? Как дьяволы? Что это могло значить?

— Я изменилась, — спокойно ответила Лалита. — Теперь у меня нет тела.

— Тебе его недостает?

А может: доставляет ли тебе проблемы его отсутствие? Выражение было неоднозначным, и если у Софии имелись проблемы с переводом, то Лалита, вероятно, вообще его не поняла.

София, перевела вопрос.

— Да, — ответила Лалита. Ее бесстрастное лицо изменилось; теперь на нем застыло выражение невероятно сильной, почти звериной тоски. Но так продолжалось лишь несколько мгновений, и София сомневалась, не показалось ли ей это.

— Я поговорил, — обратился дьявол к женщине-лингвисту. — Восставшая из мертвых может уйти.

— Ну и ладно, — пробормотала София. У нее не возникало ни малейшего желания размышлять о том, что ему было нужно. По крайней мере не сейчас, когда у нее все еще кружилась голова. — Пока, Лалита.

Она выключила браслет.

— Ты позволила мне увидеть восставшую из мертвых, что я могу для тебя сделать? — спросил дьявол, а она представила себе ученых членами примитивного племени и Лалиту — их идолом, которого за соответствующую плату показывают другим племенам. Мысль эта была столь абсурдной, что София с трудом сдержала смех. Она понимала, что находится на грани истерики и ей следует как можно скорее прекратить разговор.

И тем не менее она не собиралась упустить такой шанс. Риск был немалый. София не имела понятия, как станет реагировать дьявол — он мог прийти в ярость и причинить ей вред, возможно, даже убить. Но поняла это она уже значительно позже, тогда же пришел и запоздалый страх. А сейчас ее пьянил адреналин, внушая чувство безумной отваги.

— Нам нужен кусочек твоего тела, — сказала она.

— Разговор — одно, тело — другое, — ответил он, ускорив трансформацию. — Разговор за тело — нет. Тело за тело — да.

— Не понимаю…

Из тучи клубящихся фрагментов высунулся черный и острый коготь, коснувшись мизинца ее правой руки.

— Это, — на землю упал кусочек дьявола, продолжавшего менять форму, — за это.

София шептала «Отче наш», но слова не имели значения, они были пусты — Бога не существовало, а она молилась лишь потому, что знакомые с детства слова будто удерживали ее над морем безумия.

«Он хочет, чтобы я отрезала себе палец, — думала она, — и мне придется это сделать».

Дьявол подал ей нож — небольшой, но по крайней мере стабильный; держа его в скользкой от пота руке, София чувствовала лишь легкую дрожь, ничего больше.

Упершись пальцами в порог, она приставила нож к основанию мизинца, туда, где разрез должен был быть самым чистым, быстро рассекая сустав и отделяя кости.

И она это сделала. Не раздумывая, ибо начни она рассуждать, родились бы крик, плач и вой. Резкая боль пронзила ее руку до самого плеча, а затем поплыла выше, и на мгновение Софии показалось, что она в конце концов потеряет сознание. В какой-то степени ей казалось… что так было бы лучше.

Из раны текла кровь, и женщина обмотала руку свободной полой рубашки. Постепенно мрак перед ее глазами рассеялся, и она увидела отрезанный палец, мертвый фрагмент ее собственного тела. София заметила, что ноготь чуть длинноват, и вспомнила: сегодня она собиралась его подрезать. На мгновение ее охватила абсурдная, пронзительная жалость к себе.

Она едва заметила, что ее собеседник ушел. Палец остался лежать там, где упал — под станцией, на трансформирующемся грунте. Судя по всему, дьяволу важен был сам акт отъятая, а не его конечный результат.

С трудом преодолевая слабость, она встала, спустилась вниз, подняла кусочек дьявольского тела и вернулась на станцию. Она закрыла люк, а затем нашла в себе еще достаточно сил, чтобы наложить регенерирующую повязку. Содержавшиеся в ней средства притупили боль и в сочетании с принятыми внутрь таблетками погрузили Софию в тяжелый, неестественный сон.



— Господи, какая глупость! Пожалуй, никто из нас еще не совершал подобного безумия. Что с тобой случилось, София? Я всегда считал тебя рассудительной женщиной… Дай посмотрю, — Начо Йенг взял ее руку длинными смуглыми пальцами.

— Ничего мне не сделается, — пробормотала она. Боль пульсировала где-то на дальнем плане, почти безразличная, почти несущественная. Куда больше ей досаждали тяжелая как камень голова и сухость во рту, в котором с трудом помещался распухший язык. — Есть что-нибудь выпить?

— Конечно.

Она с облегчением сделала несколько глотков холодной воды. Упреки Йенга нисколько ее не волновали. Она знала, что высокий китаец уважает ее и любит, к тому же в его голосе чувствовалось беспокойство, а не злость.

— В самом деле, полный идиотизм, — бросила Моана, презрительно выпятив губы.

Она же, напротив, нисколько Софию не любила. Моана была очень молода, очень красива и очень способна, и благодаря сочетанию этих качеств — весьма самоуверенна. С самого начала она ясно дала понять, что место старух — дома, с внуками у камина, а не на исследовательской станции.

— Но благодаря мне у тебя появился материал для анализа, не так ли? — София одарила ее самой очаровательной улыбкой доброй бабушки. Она знала: девушка терпеть не может подобного. — Вы нашли тот кусочек тела? Я положила его на стол в лаборатории.

— Да, нашли, но на полу, а не на столе. Нужно было поместить его в террариум. Он до сих пор трансформируется, и притом значительно быстрее, чем камень или металл.

— Тебе стоит отдохнуть, прежде чем вернутся остальные, — Йенг мягко уложил Софию и укрыл одеялом. Она не сопротивлялась. Китаец принадлежал к немногочисленной группе мужчин, забота которых не вызывала у нее чувства униженности.

Он задвинул перегородку, отделявшую ее койку от главного помещения. Перегородка была тонкой, и в каюте едва хватало места, чтобы лечь, но Софию радовала эта имитация уединения. По крайней мере, ей не приходилось смотреть на Моану, лицо которой приобрело сосредоточенное и одновременно зловеще-торжествующее выражение. София предпочитала не думать о том, что это могло означать.

Проснулась она чуть позже, когда все уже вернулись на станцию. Все? Да, кажется, да, полусонно думала она. Она слышала Терри и капитана Пенью, а на их фоне — голоса молодых солдат.

Терри, Эмилио Пенья, а также Начо Йенг спорили по поводу нее, Софии, а вернее, ее психического здоровья.

— Нас ведь о чем-то подобном предупреждали, верно? — капитан, как всегда, говорил сухо и деловито. — На мой взгляд, мы имеем дело с типичным примером психического расстройства. Мы должны заявить о необходимости преждевременного открытия Врат и отправить Софию на Землю. Несчастная женщина сошла с ума.

— Чушь! — голос Терри опасно срывался. — Я давно ее знаю, и она бы никогда… никогда…

Любимый Терри. Недавно она за него поручилась, и теперь он платил ей той же монетой. По крайней мере, пытался. Ее братец, которого она когда-то учила запускать воздушных змеев. Давным-давно, в другом, лучшем мире. До морщин, до смерти ее мужа и его жены, до энкарнита и до того, как преисподней добавили к названию номер.

— В самом деле? А если бы дьявол проник на станцию, когда она вот так просто взяла и открыла ему дверь? Если бы он уничтожил наш генератор, нашу систему регенерации воды, запасы, компьютер и все наше оборудование, а мы даже не смогли бы послать сообщение на Землю? Ты об этом подумал, идиот? Подумал, что мы можем из-за нее умереть? Не зная даже, что, черт побери, станет с нами после смерти? Может, тебе охота оказаться в Бездне? Если так — пожалуйста, скатертью дорога. Я не намерен…

— Перестаньте, — мягко и вместе с тем решительно сказал Начо Йенг. — Я разговаривал с ней и не заметил никаких признаков расстройства. София не сошла с ума, она просто пыталась кое-что доказать самой себе, а потом действовала под влиянием сильного стресса, не позволявшего четко оценить ситуацию.

— Она отрезала себе палец, — рявкнул Пенья. — О чем это может, свидетельствовать, кроме как о склонностях к членовредительству?

София почти увидела, как китаец качает головой.

— Она боялась, что если этого не сделает, то нарушит уговор и разозлит дьявола, а поскольку она была испугана, ей даже не пришло в голову попытаться с ним торговаться. Никакого членовредительства, всего лишь сильный стресс. Естественно, Софии не следовало разговаривать с дьяволом без соответствующей охраны, это было неразумно, и мы должны ей объяснить, что подобные выходки подвергают опасности нас всех. Но тем не менее как врач я не считаю, что есть необходимость в каких-то… более радикальных средствах. Кроме того, — в голосе Йенга послышались веселые нотки, — не забывайте, капитан, что включение Врат требует огромных затрат энергии и весьма дорогостояще. Если Корпорация заберет Софию до назначенного срока, а потом окажется, что на самом деле она ничем не больна, то кто знает, не возложат ли на нас расходы на дополнительное открытие портала. Вы об этом подумали?

Капитан молчал, и София прекрасно могла представить себе его лицо — худое, опаленное солнцем и полное едва сдерживаемого гнева.

— Я хочу, чтобы кто-то за ней присматривал, — наконец сказал он. — Постоянно, двадцать четыре часа в сутки. Ты или Кассоу, раз уж вы ее защищаете, или в крайнем случае кто-то из моих людей. Лишь при этом условии я не стану отправлять официальное сообщение о том, что София Вильчес лишилась рассудка.

На мгновение наступила тишина, и София поняла: Терри и Начо Йенг молча кивнули. Капитан никогда не менял однажды принятого решения.

— Должна кое-что вам сказать, — вмешалась Моана, судя по голосу — усталая, но довольная. — Я сравнила образцы дьявольского тела и собранные у людей в Бездне — и знаете что? И те, и другие состоят из крайне нестабильного вещества, которое я назвала меридионом…

— Того самого, которое содержится в металле и камне? — спросил Пенья.

— Здесь нет ничего, кроме камней, металла и вонючей горячей воды. Ну и огня, естественно, — подал голос Терри.

Моана продолжала, не обращая на него внимания:

— В случае металла и камня меридион — лишь добавка. Поэтому ландшафт изменяется относительно медленно. Дьяволы могут трансформироваться молниеносно, поскольку состоят исключительно из этого вещества. А теперь внимание: точно так же устроены тела в Бездне. Именно поэтому они беспрестанно сгорают и непрерывно возрождаются. Огонь сдерживает процесс трансформации, и вся энергия меридиона сосредоточена исключительно на регенерации…

— Минуту, — прервал ее капитан Пенья. — Ты хочешь сказать, что если бы мы вытащили какую-нибудь из этих несчастных душ из пламени, она смогла бы изменяться, словно дьявол?

— Именно. Я подозревала это уже раньше, поскольку образцы, взятые у людей из Бездны, начинали трансформироваться, как только на них переставал воздействовать огонь. Однако я не знала, что дьяволы и души состоят в точности из одной и той же материи.

— Значит, дерьмо это все, а не лекарство от энкарнита! — с отчаянием и злостью крикнул Терри. — Если бы речь шла только о регенерации, то еще было бы хоть что-то, но не можем же мы превратить больных в меняющих форму чудовищ!

— Нет, но, думаю, в соответствующих условиях и при наличии соответствующего оборудования меридион удалось бы стабилизировать так, чтобы он отвечал только за восстановление тканей.

— Однако для этого мы должны отправить его на Землю, а мы до сих пор понятия не имеем, как перенести что-то из этого мира через Врата, — фыркнул Пенья.

— Мы — нет, но я знаю кое-кого, кто работал над этой проблемой и был близок к ее решению, вот только умер.

София внезапно села на койке.

— Хасинто Вильчес? — голос Терри был высоким, словно у мальчика. — Ты имеешь в виду Вильчеса?

— Именно. Только подумайте — все говорят, что это был еще тот сукин сын, не так ли? Даже собственная жена настолько его ненавидела, что позволила ему истечь кровью. Так где он мог оказаться, как не здесь?

София услышала, как Терри громко сглатывает слюну. Сама она не могла этого сделать, так как горло ее сжимало словно тисками. Хасинто Вильчес, ее муж. Здесь. Человек, которого она когда-то любила, а потом возненавидела. Когда он умирал, она поддалась слабости и сделала нечто такое, за что ей было стыдно до сих пор.

— И ты хочешь его найти? Моана, это безумие, там миллионы душ…

— Я его видела и точно знаю, где он. Мы можем его вытащить.

— После всех этих пыток он наверняка окажется полным безумцем, ни один разум такого бы не выдержал, — вмешался Пенья.

— Может, да, а может, и нет. Если тело регенерирует, то, может быть, и разум тоже? В этом есть смысл, ибо зачем мучить кого-то, кто представляет собой лишь воющий кусок мяса? В любом случае, я считаю, что стоит попробовать. Кто «за»?

«Теперь я понимаю, почему у нее было такое выражение лица», — подумала София.

— Ладно. — Не нужно было быть психологом, чтобы из довольного голоса Моаны сделать вывод, что проект получил поддержку. — Кому-то придется убедить Софию. Желающие есть?

София встала и энергично отодвинула перегородку.

— В чем вы хотите меня убедить? — спросила она. — В том, что нужно вытащить Хасинто из Бездны? Я и так с вами согласна — конечно, мы должны это сделать.

Разочарованная физиономия Моаны почти вознаградила Софию за потрясение, которое она испытала за последние пятнадцать минут.